444 000 произведений, 109 000 авторов.

Электронная библиотека книг » Лаура Пеллегрини » Пламя греха (ЛП) » Текст книги (страница 3)
Пламя греха (ЛП)
  • Текст добавлен: 19 ноября 2026, 12:01

Текст книги "Пламя греха (ЛП)"


Автор книги: Лаура Пеллегрини



сообщить о нарушении

Текущая страница: 3 (всего у книги 24 страниц)

Я смотрю на крыши виллы, на огромный сад, что окружает её, и уже собираюсь что-нибудь сказать, как новый ряд деревьев закрывает мне обзор, а слова замирают в горле кристаллизуясь. И потом, что я должна была сказать? Помнишь, как мы веселились на тех качелях? Хорошо, что ты этого не сказала, Лу.

– Помнишь, как мы тайно пробирались в кабинет Дона Розарио, а Дамиано притворялся боссом? – Ладонь Вито ложится на мою руку, заставляя вздрогнуть.

– Д-да, – заикаюсь я, пытаясь сосредоточиться на чём-то другом, кроме его прикосновений.

– Ты смеялась как сумасшедшая, пока он пытался подражать голосу своего отца.

– Это не путешествие по воспоминаниям, а просто способ на время меня спрятать. Прекрати, пожалуйста, – вяло отвечаю я. Убираю руку и начинаю дышать.

«Не трогай меня, бл*дь!»

– То, что ты говоришь, невозможно, Лулу. Всё здесь напоминает о том, чем мы трое были раньше.

– Далеко ещё? – нетерпеливо спрашиваю я.

– Нет.

– Хорошо. Ты не можешь помолчать, пока мы не доберёмся до места?

– Если так предпочитаешь...

– Да, я предпочитаю не думать о том, куда ты меня насильно везёшь.

– Я не похищал тебя.

– Ах, только этого не хватало!

– Ты бы предпочла? – спрашивает он, и я быстро поворачиваюсь, чтобы посмотреть на него, в то время как странное беспокойство расползается по моему животу.

– Нет.

Он снова улыбается мне.

– Ты не должна бояться меня, Лулу, я никогда тебя не обижу, – говорит он, а мне на мгновение хочется открыть дверь и выброситься из машины, будь у меня уверенность, что сразу смогу вернуться домой. – Мы приехали.

И он выходит, а я задерживаю дыхание, оставаясь приклеенной к сиденью.

Машина остановилась на гравии ухоженного сада. Вито обходит машину, открывает дверь, и я тут же вижу, как его рука снова протягивается, чтобы помочь мне спуститься. Воздух обдаёт меня множеством запахов, на мгновение даже начинает кружиться голова. Я закрываю глаза, прошлое и настоящее объединяются в трёхголовое существо, готовое меня растерзать.

– Я думал, ты хочешь отдохнуть. – Вито наклоняется и, забавляясь, смотрит на меня.

– Спасибо, справлюсь сама.

Снова избегаю его помощи и осторожно выхожу из машины. Мои каблуки утопают в

гравии, пока я осматриваюсь. Ультрасовременная вилла со старинными деталями непревзойдённой красоты. На каждом углу здания стоит охранник, а у ворот дежурят трое. Я поджимаю губы, глядя на разбросанные повсюду камеры.

– Хочешь войти внутрь или предпочитаешь прогуляться? – спрашивает Вито.

«Я просто хочу, чтобы ты исчез», – думаю я, но молчу.

Спотыкаясь на собственных ногах, я прикрываю глаза, вдыхаю воздух, от бесподобного аромата которого чуть не плачу, и поднимаюсь по трём ступенькам патио, что растянулось вдоль всей стены со стороны входа. Стоя на мраморном полу, я поворачиваюсь налево, и от открывающегося вида у меня перехватывает дыхание. Море выступает за пределами равнины на склонах Эриче, а чуть дальше – острова Эгади, которые, кажется, парят между морем и небом, словно божественные сущности.

– Он хотел, чтобы ты была здесь именно по этой причине. – Вито обходит меня сбоку и кивком указывает на открывающийся вид. – Я знал, что ты влюбишься в это место.

Я быстро моргаю и качаю головой.

– Я не влюблюсь, – шиплю я, вспоминая, где, чёрт возьми, нахожусь.

Я возвращаюсь на несколько шагов и направляюсь, как мне кажется, к парадной двери, когда на моём пути угрожающе встаёт мужчина в три раза больше меня.

– Пропусти её, Сальво, спасибо, – говорит ему Вито.

Я смотрю на мужчину, который внимательно меня изучает, а затем неохотно отступает, чтобы пропустить дальше.

– Он просто делает свою работу, Людовика, прости его, – продолжает Вито, открывая дверь и приглашая войти.

– Боже, как я ненавижу эти вещи, – бормочу себе под нос. Я оказываюсь в коридоре, оформленном в жемчужно-сером и белом тоне.

– Пойдём, твоя комната здесь, – Вито ведёт меня за собой, но я остаюсь на месте.

Я смотрю на мрамор, сливающийся с древним камнем, на арки, сочетающиеся с деревом и ультрасовременной дизайнерской мебелью, и у меня не остаётся ни крошки дыхания.

– Этот дом...

– Прекрасный, верно? – заканчивает фразу Вито. – А ты ещё ничего не видела.

– Например?

– Бассейн или хозяйские комнаты.

Я закрываю рот, который, как понимаю, широко открыла и сглатываю от дискомфорта.

– Спасибо, предпочитаю этого не видеть, – обрываю я.

– Не волнуйся, когда Дамиано нет дома, они заперты.

– И почему же?

Он пожимает плечами.

– Для конфиденциальности?

Я провожу рукой по лицу и качаю головой.

– Никогда вас не пойму, клянусь.

– И всё же ты выросла именно здесь.

– Вырасти в этой среде – не значит знать её.

– А надо бы.

– Зачем?

– Чтобы наконец перестать так злиться.

Я смотрю на него и, как обычно, не знаю, что сказать, поэтому прохожу через проём слева и оказываюсь в гостиной из тысячи красот, из которой открывается тот же захватывающий вид, что и с патио. Окна открыты в сад, портьеры мягко шевелятся, а вода в бассейне снаружи слегка колышется на ветру. Я прохожу вперёд, едва касаясь пальцами кожаного дивана, затем женского бюста, что стоит на полу, золотой рамы картины, и останавливаюсь у окна.

«– Я не хочу здесь жить. Когда-нибудь у меня будет свой дом, – сказал мне Дамиано однажды в саду тысячу лет назад.

– А куда бы ты хотел переехать?

В тот день мы были только вдвоём.

– Туда. – Он указал на место среди растительности.

– На деревья, как Тарзан? – рассмеялась я.

– Нет, пойдём, я тебе покажу.

Он взял меня за руку и повёл на вершину небольшого холма, который обозначал границу сада виллы «Бригида», и развернул в нужную сторону, чтобы я посмотрела.

– Видишь вон те руины? – спросил он. Дамиано стоял позади меня, пристроившись так, что я чувствовала его тепло на своей коже.

– Д-да.

– Это руины старой церкви. Я построю свою виллу прямо там.

– Почему?

– Как, почему? Она была посвящена Деве Марии, а ты знаешь, что я её почитатель.

Я повернулась и посмотрела на него. Дамиано давно стал выше меня, а его тело так заметно изменилось за последнее время, что мои глаза уже не могли смотреть на него так же, как год назад.

– Ты приедешь? – спросил он.

– Куда?

– На мою виллу.

– Возможно.

– Почему, возможно?

Я пожала плечами и ушла, оставив его».

Не знаю, почему так ответила тогда, может, уже знала, чем всё закончится, а возможно, я уже была так влюблена в него, что осознание того, что он уйдёт, даже если это будет где-то рядом, дестабилизировало меня.

– Вито, – зову тихо, обнимая себя.

– Я здесь.

– Можешь проводить до моей комнаты?

Я чувствую, как он останавливается позади меня, его руки ложатся мне на плечи. Он близко, слишком близко. Я отстраняюсь от его хватки, провожу ладонями по рукам, как бы прогоняя дискомфорт от его прикосновений.

– Пойдём, – говорит он, – сюда.

Глава 6

Дамиано

Я стал мужчиной в восемнадцать лет, но для таких, как мы, становление мужчиной не совсем совпадает с общепринятым понятием о возрасте. В тот день в кабинете моего отца были все. Риццо, Мессина и Парисе. Во главе стола, в окружении своих почётных гостей, стоял он: Дон Розарио Греко, мой отец.

Идеально отглаженный костюм, безупречная рубашка, жилет, в котором, как я знал, прятались золотые карманные часы, подаренные ему дедом.

Церемония клятвы прошла быстро, а вот глаза отца, которые всё это время были прикованы ко мне, казалось, не переставали смотреть на меня. Даже потом, когда я вышел из кабинета в сад с сигаретой между пальцами, он продолжал смотреть на меня серьёзно, почти обеспокоенно. Я никогда не спрашивал его, был ли этот взгляд вызван недостатком уверенности во мне или чем-то более глубоким, уходящим корнями в то родительское чувство, которое отец всегда ко мне испытывал. Мне хотелось думать, что он смотрит на меня, чтобы понять, как далеко я зайду, как далеко продвинусь однажды без него. И сейчас, сидя на двуспальной кровати отеля, в котором останавливаюсь во время поездок в Милан, пока Бенедетта раздевается передо мной, я не могу не думать о том, как чертовски я был хорош.

Сегодня я заключил выгодную сделку с китайцами – практически – по легальной торговле оливковым маслом. Конечно, условия могут вызывать сомнения, но мы пожали друг другу руки, и меня это устраивает.

Огненно-красный лиф оказывается на полу, а вскоре после этого и трусики. Наклонив голову набок, я любуюсь статным телом женщины, что танцует перед моими глазами обнажённой, и предвкушаю классный секс. В этот момент на прикроватной тумбочке вибрирует мобильный телефон. Я делаю вид, что не слышу его, смотрю на упругие ягодицы девушки, на пышную грудь, но гаджет вибрирует раз, два, три раза. Вздрагиваю. Я поднимаю палец, и Бенедетта останавливается; протягиваю руку, беру телефон и смотрю на дисплей. Вито.

Я сжимаю зубы и снимаю блокировку экрана. Быстро читаю сообщения, и грудь охватывает раздражение вперемежку со злостью.

Она живёт там четыре дня. Она там и она с ним. Она там и купается в бассейне, несмотря на то что сейчас апрель. А он всё это время наблюдал за ней.

Вито пишет мне не эти вещи. Это то, что я читаю между строк в его отчёте о ситуации.

Я не отвечаю, бросаю телефон между подушками и снова поднимаю палец. Бенедетта возвращается к танцам, но прежнего внимания к ней уже ней, и девушка это замечает. Смотрю, как она приближается, берёт меня за руку, заставляет встать, а потом в убедительной, греховной манере облизывает губы.

– Вернись ко мне, Дамиано, – соблазнительно шепчет она.

Бенедетта опускается передо мной на колени, и медленными движениями расстёгивает молнию на моих брюках. У меня невольно вырывается вздох, и я инстинктивно откидываю голову назад, уже зная, что сделает её рот. Я сосредотачиваюсь на прикосновениях, на языке, который проходит вдоль моей эрекции, а затем на её губах, которые сжимаются вокруг члена, но грёбаный телефон снова начинает настойчиво вибрировать, пока не проникает в мой мозг. Я наклоняю голову, отодвигаю девушку от себя и хватаю сотовый. Другие сообщения, но на этот раз без текста, только фотографии.

Вито и Людовика сделали дурацкое селфи, сидя на диване в моей гостиной. И тем не менее я не могу отвести взгляд от этого изображения. Я не могу оторвать от неё глаз. Бенедетта зовёт меня, начинает снова сосать; я чувствую, как сгущается наслаждение, подчиняясь её рту и языку. И тогда, приковав взгляд к дисплею телефона, я решаю позволить ей сосать меня долго, пока неумолимо не приблизится оргазм.

Проклятая Людовика. Чёрт бы побрал эти глаза, что беспокойно смотрят на меня.

Я бросаю телефон на кровать, отталкиваю с себя Бенедетту и, разозлившись как никогда, не обращая внимания ни на что, кроме своего гнева, хватаю девушку за волосы и поднимаю на ноги. Я даю себе две секунды, чтобы посмотреть ей в лицо, прежде чем развернуть её и прижать к ближайшему окну. Упругая попка трётся о мою эрекцию. Раскатываю презерватив и с головой, охваченной пламенем, проникаю в неё одним толчком. Стоны Бенедетты, её раскрытые руки на стекле, чёрные волосы под моим взглядом – этого недостаточно, чтобы выкинуть из головы Людовику. Я подаюсь бёдрами вперёд, закрываю глаза, цепляюсь за эскортницу, но Людовика всё время рядом, бесплотно присутствует в моих мыслях, как надоедливый призрак. Ощущаю приближение оргазма, погружаю пальцы в плоть Бенедетты, и в тот самый момент, когда свирепо вспыхивает оргазм, снова трезвонит телефон.

– Бл*дь, – цежу сквозь зубы, неистово кончая. Опустив лицо в волосы эскортницы, перевожу дыхание и, достаточно успокоившись, ухожу в ванную. Когда выхожу, наскоро поправляя брюки, гнев всё ещё покалывает мою кожу.

Бенедетта смотрит меня, подмигивая, но у меня больше нет на неё времени, и единственное желание, – чтобы она ушла.

– Одевайся и загляни к Антонио перед уходом, он даст тебе то, что причитается, – бормочу я, не удостоив её и взглядом.

Девушка ничего не говорит, пока я прикуриваю сигарету. Я прохожу через спальню,

в гостиную и прислоняюсь плечом к стене. В моей руке телефон, на дисплее увеличенное фото лица Людовики.

Очень длинные каштановые волосы, дерзкое выражение лица, пухлый рот, и на её красивом лице нет даже видимости улыбки. Проклятье, у неё до сих пор остались следы аварии.

Прислоняюсь головой к стене, руки вдоль тела, глаза закрыты. Я идиот, если думаю, что выберусь из этого живым. Я отрываю голову и бьюсь о стену раз, два, три раза, называя себя придурком.

– Думай, бл*дь, головой! – шиплю я и начинаю ходить по номеру в поисках решения, но потом останавливаюсь. Снова открываю изображение, присматриваюсь к ней получше. Вито обхватывает Людовику за плечи, а она сидит, поджав ноги к груди. Не нужно быть гением, чтобы понять, – она не соглашалась делать эту фотографию, и, скорее всего, она не чувствует себя с ним комфортно. Кто знает, почему. В детстве они были тенью друг друга.

Блокирую дисплей и прячу телефон в карман. Я тянусь к тележке с напитками, выбираю виски и со стаканом в одной руке и сигаретой в другой подхожу к окну. Ночная жизнь заполняет улицы центра Милана, а я стою здесь и думаю о женщине, которую не видел более десяти лет. Какой мудак.

Открываю окно, холод обжигает кожу, но мне всё равно. Я затягиваюсь сигаретой, делаю большой глоток крепкого напитка, а затем, отставив стакан, порывисто вытаскиваю телефон из кармана. Начинаю звонок.

Вито отвечает на втором гудке.

– Босс?

«Босс... да пошёл он. Кого он хочет подъ*бать?»

– Какого х*я ты делаешь, можешь мне объяснить? – раздражаюсь я.

– В каком смысле?

Я сдерживаю крик.

– Ты не придерживаешься плана, – шиплю я.

– Мы просто разговариваем.

– Херня! – я повышаю голос. – Ты ведёшь себя как мудак!

– Ну, тогда этот мудак просто беседует со старым другом, которому очень одиноко. Извини, если заменил тебя.

– Отъебись! – кричу я, отходя от окна и начиная вышагивать взад-вперёд. Микеле появляется в гостиной с пистолетом в руке, но когда понимает, что я просто дружески беседую по телефону, исчезает, лишь кивнув в знак извинения.

– Завтра прокачу её на яхте, – говорит Вито на другом конце линии, и я чувствую, как у меня чешутся руки.

– Нет, ты никуда её не повезёшь.

– Я уже поговорил с Джузеппе. Он нас прокатит.

Внезапно мне вспоминается утро на яхте, её слишком короткая юбка, слишком открытый купальник, слишком красивые ноги, чтобы их показывать.

– Один час. Она сказала, что ей нужно развеяться, – продолжает Вито как ни в чём не бывало, не обращая внимания, что вынуждает меня слушать его бредни. – Немного морского воздуха ей точно не повредит, и она будет в безопасности.

Я сжимаю челюсти так сильно, что больно зубам. Злость нарастает, а вместе с ней и обезоруживающее чувство беспомощности.

«Ты грёбаный Греко. Не простой смертный!»

– Сожалею о ваших планах, но придётся их отменить, – кисло отвечаю я, стараясь как можно лучше контролировать голос.

– Ты сказал, что вернёшься через два дня.

– Да, забыл, что не сказал тебе. Я уже в аэропорту. Извини, яхта подождёт, – вру я, направляясь к двери номера и кивком подзывая Антонио.

«Пошёл ты, Вито. Главный здесь я».

– Ну, раз так...

– Да, это действительно так. Буду на вилле «Никс» через час. Когда приеду, я хочу поговорить с тобой.

– Конечно.

– Отправь её спать и перестань доставать, – усмехаюсь я.

Вито хихикает, и я мрачнею ещё больше.

– Будет сделано, босс, – саркастически отвечает он.

«Босс…»

Я сбрасываю звонок и смотрю Антонио в глаза.

– Вызови пилота. Мы вылетаем через двадцать минут, – приказываю на грани терпения.

– Но босс...

– Разве я спрашивал твоё мнение? – перебиваю его.

– Н-нет.

– Хорошо. – Я хватаю пальто, набрасываю его на плечи и выхожу из номера. Иду по коридору, Антонио на два шага позади меня, а остальные мужчины замыкают строй. – Займись моим багажом. Я хочу, чтобы всё быстро доставили в самолёт. Позвони Кармело и скажи ему, что я готов посмотреть, что он для меня приготовил. Завтра в полдень, ни раньше, ни позже.

Холодный, расчётливый. Я не позволю Вито веселиться с Людовикой ни на минуту дольше.

– Да, босс.

Я останавливаюсь перед лифтом, Антонио молча наблюдает за мной.

– Ты заплатил Бенедетте?

– Конечно.

– Сколько?

– Триста.

Двери лифта открываются, я вхожу в него в сопровождении своей охраны.

– Дай ей ещё двести евро. Я обошёлся с ней не так, как следовало бы.

– Да, босс.

– И передай ей мои извинения.

– Будет сделано, босс.

Лифт спускается прямо в гаражи, где другие бойцы смотрят на смартфонах футбольный матч с участием «Милана». Как только слышат, что я приближаюсь, они вытягиваются по стойке «смирно», как бывалые военные. Один из них подходит ко мне, берёт моё пальто и открывает дверь. Я сажусь в машину, но злость всё ещё гложет меня. Винченцо занимает место водителя, Антонио садится рядом с ним. Машина трогается, и я делаю долгий глубокий вдох, сжимая кулаки.

– Проигрывают? – спрашиваю я, имея в виду игру чемпионата. Что угодно, лишь бы отвлечься.

– Да.

– И сколько?

– Два ноль против «Наполи».

Я киваю, и на моих губах появляется полуулыбка. Однажды кто-то спросил меня, как я могу ставить против команды, за которую болею. Я ответил, что это не вопрос привязанности к клубу или личного вкуса. Это всегда вопрос денег, только денег, и сегодня я собираюсь выиграть их немало.

Я откидываю голову на спинку сиденья, смотрю, как за окном ускользает ночь, и мне вспоминаются глаза отца в тот день в саду, а потом, как она наблюдала за мной издалека, сидя на качелях. Летнее платье в цветочек, руки цепляются за верёвки. Она знала, что я только что сделал. Она знала, кем я стал.

«Я не разочаровал тебя, папа, я знаю.

Но я не смог так же поступить и с ней».

Глава 7

Эриче

Дамиано

Июль 2013

Ненавижу лето. Думаю, я ненавидел его всегда. Ненавижу жару, от которой становится липкой кожа, и к ней приклеивается одежда; ещё её проклятые платья, всегда слишком короткие, всегда со слишком глубокими вырезами на груди.

Прислонившись спиной к стене, засунув одну руку в карман воскресного костюма, я стою в саду и курю сигарету, первую за день. В ветвях поют птицы, небо чистое, что контрастирует с моим всё более чёрным настроением.

Здесь практически никого нет, и я решаю хотя бы насладиться тишиной. Закрываю глаза, прислоняюсь головой к стене и затягиваюсь.

Я ненавижу ходить на мессу, но если в нашей семье и есть что-то, что ни в коем случае нельзя пропускать, так это встречи с Господом каждое воскресенье. А пока я потею и раздражаюсь.

– Ты готов? – слышу рядом с собой, открываю глаза и обнаруживаю, что передо мной стоит мама.

– Да, – бормочу в ответ, отстраняясь от стены.

– Иди за машиной, давай, твоя бабушка готова выйти, а ей трудно ходить.

– Для этого есть Франческо, – ворчу я.

Мама в ответ даёт мне подзатыльник на отмах, возмущённо смотрит на меня, а я глажу затылок, скрипя зубами.

– Я привела тебя в этот мир не для того, чтобы получить неуважение. А теперь иди, пока не огрёб остальное, – шипит она, положив руки на округлые бёдра и приподняв бровь.

– Бред, – бормочу я, стараясь, чтобы меня не услышали. Мне семнадцать, но с донной Агатой лучше не связываться. Например, говорить плохие слова в её присутствии. Она их ненавидит, и если когда-нибудь услышит хоть одно из моих уст, то в наказание сделает из меня прислужника у алтаря лет на сто. Лучше избегать. Мама старомодная женщина, к тому же жена босса. С ней либо пойдёшь прямо, либо получишь ад в ребро.

По дорожке из гравия направляюсь в гараж. Рубашка расстёгнута до половины груди, тёмный пиджак развевается на бёдрах, сигарета между губами. Внутри гаража приятная прохлада. Я прохожу среди припаркованных машин, останавливаюсь перед маленьким шкафчиком, что прикреплён к стене и где хранятся ключи от машин; открываю дверцу, беру нужный комплект.

«Мерседес для бабушки подойдёт», – думаю я.

Я поворачиваюсь в сторону тёмной машины, успеваю сделать к ней несколько шагов, как в глубине гаража слышу смех. Женский голос, слишком звонкий чтобы принадлежать горничной. Я ныряю за одну из припаркованных машин, подхожу ближе и тут между «Мито» и «БМВ» купе вижу Людовику. Она прислонилась спиной к стойке, голые руки прижаты к груди, платье пудрово-розового цвета доходит до колен, на губах сияет улыбка. Я смещаюсь влево, чтобы лучше видеть, и тут перед ней появляется Вито. Он рядом с ней достаточно близко, чтобы раздражать меня. Через секунду я чувствую, как кровь закипает в моих жилах. Сжимаю кулаки и жду, чтобы понять, что, чёрт возьми, они делают. Вито опирается о машину рядом с её головой и придвигается ещё ближе. Я перестаю дышать, и, каким бы идиотом ни чувствовал себя из-за такой реакции, не могу оторвать глаз от этих двоих. Он собирается её поцеловать? Они уже целовались? Что, чёрт возьми, они делают? Сейчас я его убью.

Он что-то говорит ей на ухо, она смеётся, но я вижу, что ей не по себе. И когда Вито приближается ещё чуть-чуть, Людовика поворачивает голову в мою сторону, исключая возможность украденного поцелуя в полумраке.

– Думаю, уже поздно, я бы не хотела, чтобы нас искали, – бормочет она, отстраняясь от стойки.

– Греко никогда никого не ждут, тем более нас.

– Я говорю не о Греко, а о своих родителях. Сегодня утром будет месса.

– А что, если мы сбежим и вместо этого поедем к морю? – предлагает Вито.

Людовика опускает взгляд, готов поклясться, она ищет повод избавиться от него, поэтому я выхожу из укрытия и, делаю пару шагов в их сторону. Потом слегка покашливаю, предупреждая о своём присутствии. Вито бледнеет, как только видит меня, Людовика улыбается мне.

– Что делаете? – спрашиваю я.

– Разговариваем, – обрывает меня друг детства.

– Хм…

– Твоя бабушка уже вышла? – спрашивает Людовика.

Я внимательно наблюдаю за ними, кривя рот.

– Я хочу знать, что вы делали, – настаиваю, потому как услышанный ответ меня ни капли не убедил.

Людовика приближается, просовывает свою руку под мою, а затем прижимает голову к моему плечу.

– Мы просто разговаривали, Дамиано. – Она смотрит на меня снизу вверх, улыбается, и я чувствую себя придурком, потому что всё, что могу делать, – это смотреть на её рот. Красивый, соблазнительный, греховный рот.

Какой же я мудак.

– Не думаю, – отвечаю я хриплым голосом, и она коротко гладит меня по плечу.

– Должен. А теперь пойдём? Я не хочу слышать, как твоя бабушка кричит от возмущения, потому что для неё не подана машина перед входом на виллу. – Она улыбается ещё шире, крепче сжимая моё предплечье, пока я сглатываю. Господи...

Как, чёрт возьми, она умудряется оказывать на меня такой эффект, я просто не могу объяснить. Мы ведь выросли вместе. Что, твою мать, произошло этой зимой, пока она уезжала из Эриче? Она стала такой... такой...

Я решаю не продолжать это дерьмо и отправляюсь с ней под руку к «Мерседесу». Снимаю сигнализацию, забираюсь на водительское сиденье, а Людовика устраивается на соседнем месте. Я смотрю на неё.

– Что ты делаешь?

– Давай притворимся, что я твоя жена, и ты везёшь меня в модный ресторан есть устрицы? – вырывается у неё, и я снова сглатываю. Бл*дь.

– Ви… Может, лучше, если… – Мой взгляд скользит по её шее, затем по платью, которое сейчас задралось до уровня бёдер. – Может, будет лучше, если… – На ноге выделяется синяк. Раньше я его не замечал, он был скрыт подолом платья.

– Если ты пригласишь меня на танец? Согласна, – тихо говорит она с сияющими глазами и распущенными по плечам волосами. – Дискотека на пляже, что скажешь? Мы протанцуем всю ночь, а потом...

– А потом? – спрашиваю я.

– Потом будем смотреть на звёзды, – полушёпотом отвечает она, краснея.

Я снова опускаю взгляд на её ноги, прикрытые колготками телесного цвета, на кружево платья, что играет на бёдрах, и на мгновение мне хочется просунуть руку под это проклятое платье, чтобы прикоснуться к ней, заставить её кончить и взять всю. Но я завожу машину и трогаюсь с места, визжа шинами. На улице меня ослепляет солнечный свет. Я объезжаю здание и останавливаюсь возле главного входа. Бабушка ещё не вышла.

– Поездка окончена, – говорю сквозь зубы, не глядя на неё.

– Устрицы были великолепны, не так ли?

– Ви…

Я поворачиваюсь и вижу, Людовика смотрит на что-то неопределённое перед собой, а по её щеке медленно стекает слеза. Она вытирает её быстрым взмахом руки, грустно улыбаясь.

– Да, я выхожу, не волнуйся.

– Что случилось с твоей ногой? – спрашиваю я, но Людовика не отвечает. – Ви, – зову её снова, но она уже открыла дверь и высунула ноги из салона. – Ви! – настаиваю я, но она не оборачивается. Я вижу, как она подходит к своей матери в тени смоковницы и берёт за руку.

Я тоже выхожу из машины, но остаюсь стоять, смотрю на неё, но Людовика поворачивается ко мне спиной.

В церковь мы приезжаем с небольшим опозданием. Бабушка идёт по центральному проходу под руку с моим отцом, и садиться на скамью в первом ряду, предназначенную исключительно для семьи Греко. Это ещё одна вещь, которую я терпеть не могу. Сидеть в первом ряду всегда действовало мне на нервы, потому что я никогда не мог делать то, что хотел. Но теперь, когда я преодолел возраст детской глупости, по крайней мере, в этом у меня есть свобода выбора. Поэтому, не раздумывая и трёх секунд, я занимаю место в последнем ряду рядом с крестильной купелью. Передо мной вся церковь.

Вскоре ко мне присоединяется Вито. Он ничего не говорит, и, возможно, это к лучшему, потому что, святое место или нет, клянусь, я бы вмазал ему, заговори он только. Задрав подбородок, проверяю, что люди отца расположились по периметру, слившись с верующими, и тут входит Людовика. Пудрово-розовое облако. Её мать идёт справа, отец слева, её каблуки стучат по мрамору. Она бросает на меня быстрый взгляд, но тут же переводит его в пол. И я, всё то время, пока она идёт и занимает место позади моей бабушки, только и делаю, что смотрю на неё.

Священник звонит в колокольчик у входа, все встают, и верующие, что сидят за Ви, заслоняют её кудрявые локоны. Я сжимаю челюсти.

До сих пор помню, как она просила меня поиграть с кастрюлями и сковородками в грязи. Помню, как мы ходили на охоту за земляными червями или ящерицами, как её глаза расширились от восхищения, когда я бросил камень в воду, и тот сделал пять «блинчиков», прежде чем исчезнуть в море.

Помню день, когда я решил назвать её Ви, а не Людо или Лулу, как называли остальные. Мне казалось, что она особенная: её косы доходили до плеч, а щёки всегда были румяными от солнца. Я считал её уникальной. Именно поэтому называл по-другому. Я хотел, чтобы она почувствовала ту уникальность, которую представляла для меня. Ви...

Но теперь те же вещи в ней, которые раньше вызывали во мне нежность, заставляют кровь кипеть в жилах, и я не знаю, как лучше поступить.

Через год мне исполнится восемнадцать. Через год моя жизнь изменится навсегда. А она? Захочет ли она это понять?


    Ваша оценка произведения:

Популярные книги за неделю