Текст книги "Пламя греха (ЛП)"
Автор книги: Лаура Пеллегрини
сообщить о нарушении
Текущая страница: 5 (всего у книги 24 страниц)
Глава 10
Людовика
В белом пальто и, спрятав лицо за солнцезащитными очками, я сажусь в машину, не сказав ни слова. Мне был ненавистен каждый момент моей жизни с тех пор, как приехала сюда, но теперь, когда Дамиано здесь, мне кажется, ситуация становится неуправляемой. Мне потребовалось всего несколько минут в его компании, чтобы испытать невообразимое.
Ненависть, негодование, презрение и не в последнюю очередь притяжение.
Он как звезда, вокруг которой вращается всё остальное. Мужчины, бизнес, наркотики и теперь моё неустойчивое эмоциональное состояние. Боже, я ужасна.
Смотрю на пейзаж, что проносится за окном, и стараюсь не слышать его голос. Дамиано сидит рядом со мной и уже больше четверти часа говорит по телефону. Когда-то я любила слушать его, мне нравился звук его голоса и сицилийский акцент, который иногда проскакивает в словах. Теперь я хочу только выйти из машины и пешком вернуться назад.
Зажимаю ногами руки, перевожу дыхание, пытаюсь наслаждаться хотя бы тем, что вижу, когда слышу, как он произносит моё имя.
Людовика...
Я резко поворачиваюсь и вижу, как он смотрит на мои ноги, пока продолжает разговор со своим собеседником.
– Она в порядке, – говорит он. – Она здесь со мной.
Пауза. Его глаза проносятся по моему телу, словно оно всегда принадлежало ему, а мне хочется выкрикнуть ему в лицо, что он не имеет права заставлять меня чувствовать так, что я эмансипированная женщина, у меня диплом и я достаточно хороша в своей чёртовой области. Но он не останавливается. Он смотрит на мою грудь, медленно кивая, заставляя чувствовать себя животным, что стоит в загоне, готовое к продаже.
– Прекращай, – предупреждаю его.
– Я запомнил её другой, но годы ни для кого не проходят бесследно, даже для неё, – бормочет он и, не скрывая высокомерия, смотрит мне в глаза, защищённые солнцезащитными очками.
Я отворачиваюсь к окну, вся сжимаюсь под пальто, но Дамиано продолжает свои рассуждения, не скрывая, насколько его раздражает моя неугомонность и дерзость.
– Более дикая, чем я помню. Где она училась? В трущобах Нью-Йорка? – спрашивает он, и у меня темнеет в глазах.
Я инстинктивно поворачиваюсь, взбешённая, в ярости, ужасно разочарованная, вытягиваю руку и как ненормальная, хватаю его телефон, сбрасывая звонок.
– Больше никогда так не говори обо мне! – выплёвываю ему в лицо.
Но гнева с ним недостаточно. Чтобы победить такого мужчину, как Дамиано, нужен продуманный план, а не инстинкт, и я сразу сожалею о своём жесте. Его взгляд становится таким мрачным, что по спине пробегает холодок. Я прижимаюсь к двери, бросаю телефон ему на колени, но его ничто не может остановить. Даже то, кем мы были.
Чёрт меня побери...
Как молния, Дамиано сдвигается по сидению, захватывает меня в объятиях и заявляет:
– Сделаешь подобное ещё раз и не увидишь восхода солнца, – произносит таким низким, полным негодования голосом, что я теряюсь. Закрываю глаза, задерживаю дыхание, прибегаю ко всем силам. Понимаю, что переборщила.
– Тебе нечего сказать? – упорствует он.
Его дыхание ласкает моё лицо, а нога прижимается к моей. Интересно, где мы с ним заблудились. Когда наши жизни перестали преследовать друг друга.
«Но я так сильно тебя любила…»
– Не хочу, чтобы ты так обо мне говорил, – отвечаю едва слышно.
– И как же, давай, послушаем. С самого утра ты меня только раздражаешь.
Смотрю на его наклонённую шею, затем медленно поднимаюсь выше к подбородку, квадратной формы, щекам и, наконец, – глазам.
– Ты тоже, – говорю я, абсолютно не думая.
«Интересно, почему этот чёртов перекрёсток встретился на самом прекрасном моменте. Мы были идеальны, Дамиано. Ты был идеален».
– Не стоило мне соглашаться, – бормочет угрюмо, не переставая разглядывать меня и удерживая. Знаю, о чём он говорит, о моём присутствии здесь.
Не отвечаю, просто смотрю вниз, но его пальцы подхватывают мой подбородок, заставляя вернуть взгляд к его чёрным глазам. Непроглядным. Бездне.
– Сделай так ещё раз, и я отправлю тебя в Нью-Йорк, не моргнув и глазом. Мне плевать, если тебя убьют.
Он убирает руки, передвигается на своё место и снова звонит, пока остаюсь неподвижной со слезами на глазах. Горло горит, сердце кровоточит, и вся моя сила исчезнет в мгновение ока.
«Мне плевать, если тебя убьют».
Смотрю на улицу, но не вижу ни растущей вдоль дороги травы, ни рядов оливковых деревьев, разделённых низкими каменными стенами и домами. Вижу своё отражение в стекле, как за моей спиной он ведёт диалог, словно минуту назад не убил меня во второй раз. Я прижимаю руку к груди, сжимаю на высоте сердца, но боль не проходит. Не исчезает. Затем по щекам бегут слёзы. Они как лава, расплавленный металл, – сжигают меня, обжигают щёки вместе со знанием, что моя жизнь для него не важна.
Мы едем ещё минут двадцать. Автомобиль останавливается на открытом пространстве рядом с рестораном, с видом на один из берегов солончаков Марсалы. (Прим. пер: Солончаки Марсалы – это живописная прибрежная зона на западе Сицилии в лагуне Станьоне, где веками добывают морскую соль с помощью ветряных мельниц и зеркальных соляных бассейнов).
Дамиано выходит из машины, а я остаюсь в салоне ещё на несколько минут. В небе летают птицы, а на полоске земли, что протянулась между бассейнами, медленно вращает свои лопасти ветряная мельница. Представляю, что сижу на этом участке земли, между солью и камнями и жду закат, который, как я знаю, здесь прекрасен. Неподвижная. Замороженная болью.
Меня заставляет подпрыгнуть звук открывающейся двери и в салон заглядывает улыбающийся Вито.
– Что ты делаешь? Собираешься есть в машине? Давай, пойдём.
Я не говорю ни слова. Собираю последние силы, а потом выхожу. Высокие каблуки скрипят по земле, я одёргиваю платье и на сгибе руки поправляю сумку.
– У тебя есть сигарета? – тихо спрашиваю я, медленно приближаясь к ресторану. Дамиано уже внутри с его людьми, моя задержка наверняка разозлила его.
– Не курю, – отвечает Вито.
Я ухмыляюсь, осознавая, что мне придётся спросить об этом у мужчины, с которым не хочу больше разговаривать. Иду, выпрямив спину и высоко задрав подбородок, пока внутри чувствую себя ископаемым.
Ресторан называется SalAqua. Декор в заведении выполнен в белом цвете, который практически ослепляет. Шаткой походкой пересекаю зал, и глаза всех клиентов и сотрудников устремляются на меня, пока я достигаю столика, приготовленного для нас. Дамиано стоит у одного из окон и смотрит, как я устраиваюсь в кресле у круглого стола, накрытого на троих.
Сумочку я ставлю рядом с моим креслом на небольшую табуретку, покрытую тёмно-синим бархатом, снимаю солнцезащитные очки, пока официант наполняет мой стакан водой. Дамиано сидится слева, Вито справа. Мне не предлагают меню, только ещё один бокал с белым вином 2005 года. Я даже не прикоснусь к нему.
Дамиано и Вито разговаривают. А я уставилась на свою тарелку, которая минуту за минутой наполняется едой, к которой не притронусь, в то время как два мужчины наслаждаются обедом между шутками, устрицами и хорошим вином. Спустя почти час я чувствую, как у меня покалывает в ногах, так что, не говоря ни слова, как призрак, я тяну сигарету из пачки Дамиано вместе с зажигалкой. Мужчины не заметят, что я ушла. Я оставляю салфетку на столе и встаю, когда его рука хватает меня за запястье.
– Куда ты идёшь? – Опять его голос. Опять моё сердце бьётся слишком быстро.
– Покурить, – отвечаю ему.
Я смотрю на что угодно, кроме него. Хочу забыть его черты лица, как он произносит слова и опасные мурашки, которые порождает каждый раз, когда смотрит на меня.
– А еда?
– Я не голодна, – отвечаю быстро.
Дамиано смотрит на меня, я дёргаю рукой и, не добавив ничего больше, он отпускает. Я выхожу наружу, делаю несколько шагов к припаркованным в открытом пространстве машинам, прикуриваю сигарету, делаю долгую затяжку, закрывая глаза, и выдыхаю дым.
– Знаешь, это не так уж и сложно. Он говорит тебе, что ты должна сделать, и ты выполняешь, – слышу я сзади и резко поворачиваюсь. Вито стоит, прислонившись к невысокой каменной ограде.
– Я не могу побыть одна даже здесь?! – спрашиваю с раздражением.
– Конечно, можешь, я думал, ты хочешь побыть с другом. Что случилось?
Поворачиваюсь к нему спиной и смотрю на мельницу.
– Ничего.
– Да ладно, ты думаешь, я так глуп?
Я не отвечаю, и он приближается ко мне.
– Что случилось? – повторяет свой вопрос.
Я смотрю на сигарету, делаю ещё пару затяжек.
– Хочу вернуться в Нью-Йорк.
– Знаю, но ты не можешь.
– Нет, могу.
– Правда?
Киваю, делаю ещё одну затяжку и направляюсь к пепельнице, что стоит рядом с входом. Тушу сигарету.
– Тебе надо поесть, Лулу, – говорит Вито.
– Людовика. Лулу больше не существует, – уточняю я, и игнорируя Вито, возвращаюсь в ресторан, сажусь на своё кресло, беру бокал с уже тёплым вином и делаю глоток.
– Тебе нравится? – спрашивает Дамиано.
Я не отвечаю. Ставлю бокал на стол и смотрю ему в глаза.
– Какая разница нравится мне или нет. Я могу даже умереть, и тебе будет всё равно, так почему ты задаёшь мне этот вопрос?
Он ожесточается.
– Не говори глупостей, Людовика.
– Это ты сказал, не я. – Я беру вилку, начинаю ковырять в салате из морепродуктов. – Зачем ты меня сюда притащил? Унизить? – спрашиваю, чтобы быть уверенной
– Нет.
– Показать меня в качестве трофея?
– Прекрати.
Я наблюдаю за ним, нахмурившись.
– Ты даже не поинтересовался, что я хочу есть. Я не корова для продажи, а человек со вкусами, желаниями, чувствами и, кстати, мне не нравятся устрицы, но ты даже не потрудился спросить меня.
– Ты могла сказать сразу.
– Кому? Мужчине, который утверждал, что если я умру, это не будет иметь значения?
Вижу, как на его лице заходили желваки. Дамиано медленно покачивает головой. Он берёт зажигалку, начинает нервно с ней играть.
– У тебя не получится, Людовика, не снова.
– Что именно?
– Всегда всё мне испортить, как уже делала это. – Он с гневом бросает салфетку на стол, сжимая губы в жёсткую линию.
– Я ничего не портила, Дамиано, может ты не понимаешь, что не все люди вокруг тебя – это твоя копия.
– Хорошо, уже поздно. – Дамиано встаёт, берёт свои вещи и не ждёт меня.
Он гордо пересекает зал, словно хозяин всего (возможно так и есть), но я не принадлежу ему. Так что я медленно встаю, официант помогает мне надеть пальто и спокойно, с сумкой в одной руке и очками на носу, покидаю ресторан.
На улице Дамиано стоит, прислонившись к машине, его люди ждут в отдалении, Вито в одиночестве у другой машины, и я понимаю, что единственный, кто должен подойти, – это я. Проглотив желчь, я неспешно приближаюсь, и, когда оказываюсь перед Домиано, он смотрит на моё лицо. Затем поднимает руку, снимает с меня очки, отчего начинаю ощущать себя голой. Какой бред, но именно такой эффект всегда оказывал на меня его взгляд.
– Так лучше, – говорит он, отстраняется от машины и расстояние между нами исчезает.
Мне хочется отступить и в то же время дать ему пощёчину за то, как он обращался со мной, но я остаюсь неподвижной. Стойко стою в своём ущемлённом положении. Он крутит мои очки между пальцами, улыбается.
– Без них ты красивее, – говорит тихо, затем берёт пачку сигарет и предлагает мне одну, но я отказываюсь. Наблюдаю за ним, как между нами пробегает пламя зажигалки, потом мой взгляд омрачает след дыма. – Надо было сразу сказать мне.
– Что?
– Про устрицы.
– Это бы ничего не изменило.
– Да, и ты не поела.
– Не умру.
Он долго смотрит на меня, затем двумя пальцами невесомо касается моей щеки, на которой до сих пор видны следы аварии.
– Больно?
– Нет, – отвечаю я, отвернувшись. Не хочу, чтобы он меня трогал. Я так любила его прикосновения, что возненавидела их, когда он перестал это делать.
– Хочешь, чтобы тебе что-нибудь приготовили? – спрашивает он, опуская руку.
– Абсолютное нет, – прерываю его, раздражаясь ещё больше.
– Людовика, я пытаюсь сказать, что мне жаль, – признаётся он, но для меня этого недостаточно.
– За что? За то, что обращаешься со мной как с объектом или не замечаешь моё присутствие? За что из того многого, что ты сделал с сегодняшнего утра, ты извиняешься? Не говоря уже о твоих комментариях по поводу моих академических знаний. Я окончила с отличием, но что ты знаешь? Ты думаешь только о себе, не так ли?
– На чём ты специализировалась? – спрашивает презрительно.
– Юридический. И знаешь почему?
– Чтобы стать адвокатом.
Одариваю его саркастической улыбкой.
– Нет, стать судьёй и отправлять таких, как ты в тюрьму, – шиплю ему в лицо.
– Ухм. Мне нравится. Всё равно остаётся тот факт, что ты не пообедала, – он меняет тему, а я прихожу в бешенство.
– Меня не волнует обед, разве ты не понимаешь? – повышаю голос я.
– И что же тогда для тебя важно, кроме как отправить меня в тюрьму?
Смотрю ему прямо в глаза и, клянусь, хочу треснуть его, а потом возненавидеть, покрыть с головы до ног всей своей глубочайшей горечью, а потом, только потом, поцеловать его так грешно, что не смогу уснуть.
– Боже, как ты можешь не понимать?
Я сую руку в карман его пиджака, он позволяет мне. Достаю пачку сигарет и прикуриваю одну.
– Я ненавижу тебя, Дамиано, и это то, что никогда не изменится, – бормочу я, выпуская дым и показывая на него указательным пальцем. – Однако это не даёт тебе права обращаться со мной, как раньше. Я выросла со знанием, что принадлежу себе и что я свободна. Я не похожа на тех женщин, которые… – Слова застревают у меня в горле, где появился комок разочарования и острой боли.
– Никогда не думал, что ты такая.
Поворачиваюсь к нему спиной, затягиваюсь, чтобы не расплакаться как дурочка. Я не могу дать ему это удовлетворение, больше нет.
– Я не буду твоей пешкой, как и не буду твоей. Если тебе не нравится...
– Что ты будешь делать, если это мне не подходит? – спрашивает он позади меня, близко, слишком близко. Я глотаю воздух.
– Предпочту быть убитой в Нью-Йорке, чем стать одной из твоих тупых слуг, – говорю ему и оборачиваюсь, на этот раз без страха.
Бесстрастная улыбка кривит его губы. Двумя пальцами Дамиано выхватывает у меня сигарету, и я снова чувствую себя обнажённой перед ним. Хрупкой. Незащищённой. Безнадёжно его, хотя мне и неприятно это признавать. Свободной рукой он убирает прядь волос с моего плеча, пропускает сквозь пальцы, прежде чем отпустить. Он смотрит на мой рот, потом на шею.
– Вижу, ты чётко определилась со своим будущим. Отлично, Ви. Отлично, – говорит он, бросает сигарету на землю, раздавливает подошвой ботинка и отворачивается. Затем открывает дверь и садится в машину, пока к нам приближаются его люди и Вито.
Я остаюсь неподвижной, не зная, что делать, когда вижу, как опускается окно.
– Сядешь или предпочитаешь пройтись пешком? Выбирай сама, – предлагает он со странным огоньком в глазах. На моих губах появляется слабая улыбка. Неужели он понял?
– Я поеду.
– Хорошо, потому что экскурсия ещё не закончена. Тебе нравятся аттракционы?
Глава 11
Людовика
Из машины я выхожу, когда солнце уже садится. Огни парка аттракционов отражаются в тёмном стекле машины вихрем красок; в воздухе пахнет леденцами и конфетами. Я молча следую за Дамиано, обращая внимание на то, куда ставлю ноги, позади меня один из двух мужчин замыкает шеренгу. Люди смеются, гуляют между аттракционами, дети едят мороженое, кто-то плачет на руках у родителей. Я чувствую себя здесь не в своей тарелке, мне никогда не нравились подобные места, они всегда вызывали у меня тревогу, хотя их цель прямо противоположная. Мы чужие посреди всего этого великолепия огней и взрывов смеха. Мы выглядим искажёнными, как тёмное пятно посреди такого количества света. Внезапно я чувствую себя виноватой перед этими детьми, которые приходят сюда просто повеселиться, но не знают, откуда берутся все эти вещи. У меня нет уверенности, что этот парк был построен на грязные деньги, но сам факт того, что мы останавливаемся перед одним из самых новых аттракционов, усиливает мои подозрения. Я замечаю скамейку (которая выглядит так, словно только что вышла из мультфильма), и сажусь, ожидая, что, чёрт возьми, мы должны здесь делать. Дамиано поворачивается, смотрит на меня через плечо, затем говорит что-то мужчине, которого, кажется, зовут Микеле. Лысый, размером с борца сумо, он уходит в толпу, и через некоторое время возвращается с хот-догом и банкой колы в руках. Микеле идёт переваливаясь, его ноги слегка подворачиваются от собственного веса; он подходит ко мне и протягивает еду, бормоча пару слов на сицилийском языке.
– Для меня? – спрашиваю я, чтобы развеять все сомнения, и он вытягивает голову вперёд, как те марионетки, похожие на Трампа, которые были так модны некоторое время назад.
Я смеюсь. Хватаю хот-дог, и мой желудок сердито урчит. Такое я обычно не ем, и кажется, не пробовала фастфуд лет сто, но голод есть голод, а запах меня завораживает. Поэтому, плюнув на фигуру, я безжалостно вгрызаюсь в булку, сопровождая несколькими дольками картошки-фри. Когда от хот-дога остаётся половина, я замечаю, что издалека за мной наблюдает Дамиано. Он смотрит на хот-дог, потом на меня, прикуривает сигарету и возвращается к разговору с невысоким мужчиной с белыми волосами и заметным животом.
Вито опирается локтем на забор, за ним стоят два мастифа. Позади них, среди огней и паров уличной еды, высится аттракцион: шатёр, похожий на цирковой, из которого на меня тревожно смотрят разгневанные клоунские головы. Выше, возле кассы, табличка разрешает доступ на аттракцион только лицам старше шестнадцати лет. Заходит группа парней после оплаты билета, а меня передёргивает, и я плотнее кутаюсь в пальто. Кому в голову придёт блестящая идея войти в дом ужасов, оформленный в цирковом стиле, где внутри вас ждут демонические клоуны? Конечно, не мне.
Я доедаю хот-дог, последнюю картошку, допиваю кока-колу, а затем встаю, чтобы выбросить всё в урну.
– Лучше? – слышу я, а когда разворачиваюсь, вижу перед собой Дамиано.
– Моему животу да, но бёдра кричат о мести, – бормочу я, возвращаясь на скамейку. Дамиано следует за мной, остальные смотрят на меня, и я вдруг понимаю, что оказалась здесь не случайно. Я начинаю нервничать.
– Чего ты хочешь? – спрашиваю напрямик, нет смысла ходить вокруг да около. Дамиано мне улыбается тем убийственным способом, который каждый раз заставлял меня дрожать внутри. Он садится рядом со мной и с врождённой элегантностью скрещивает ноги. Смотрит на шатёр, а не на меня.
– Неплохо, да? – говорит он.
– Что?
Жестом головы он указывает на аттракцион.
– Знаешь, ему три месяца.
– Интересно…
– Все говорят, что он забавный...
– Чего ты хочешь? – Я отшатываюсь, уже поняв, к чему всё идёт.
– Ну, видишь ли. Я, конечно, не могу туда войти, мои люди тоже не могут, как и Вито. – Он пожимает плечами. – Я просто хочу узнать, на что похоже, – откровенно говорит он.
Я поднимаю брови.
– Послушай. Вон те ребята только что вышли, можешь расспросить их о потенциале этой забавы.
Дамиано внимательно смотрит на меня и снова улыбается.
– Но я не хочу спрашивать их. Я хочу спросить тебя, – отвечает он, и мне кажется, что тону. Я до ужаса боюсь клоунов, тем более в режиме убийц.
– Даже не думай об этом. – Я встаю, отходя на несколько шагов, но Дамиано не сдаётся. Чувствую, как его рука берёт меня за локоть и с притворной нежностью притягивает ближе.
– Мои люди могут невзначай убить кого-нибудь, я не могу их послать. Ты ведь знаешь, как это бывает, не так ли?
– А ты не можешь, не знаю, попросить кого-нибудь в парке и бесплатно провести внутрь?
– Людовика, Людовика... Не всегда всё так просто, понимаешь? – Я чувствую себя загнанной в угол, и это меня безумно бесит.
– Я не могу. Я не… – Но он берёт меня под руку и грубо тянет ближе к группе мужчин, нахваливая моё решение войти.
– Я не говорила, что войду! – бушую я.
– Разве не ты окончила юридический факультет с отличием? – неожиданно спрашивает Дамиано, удивив меня.
– А это тут при чём?
– Ну, кто, как не ты, может сказать, находится ли аттракцион в рамках закона, – говорит он, и я в раздражении отстраняюсь от его руки.
– Это две вещи совершенно...
– У меня степень бакалавра в области делового администрирования и степень магистра в области управления и финансов, – продолжает он, перебивая меня, а затем жестом головы указывает на Вито. – У него степень по политэкономии, а они двое... – продолжает рассеянно, наблюдая за двумя мастифами, – ну, о них тебе лучше не рассказывать. – Он поворачивается ко мне и выгибает бровь. – Ты идеальный кандидат.
Гнев поднимается по моей груди и достигает щёк, которые внезапно становятся горячими. Засранец. Он устроил мне очередную ловушку. Дамиано должен помнить, что с самого детства я до ужаса боюсь клоунов.
Мне вспоминается ночь много лет назад, когда он разыграл меня, ворвавшись ко мне в спальню с маской Пеннивайза на голове.(Прим. пер: Пеннивайз – персонаж из произведения Кинга «Оно»). Я начала кричать как сумасшедшая и так испугалась, что спряталась под кроватью. На следующий день Дон Розарио наказал сына. Несколько ночей я спала в постели с матерью, пока Дамиано отправляли на рыбацкой лодке в темноте вытаскивать из воды кальмаров.
В ярости, пристально смотрю на него без всякого стеснения. Сжимаю кулаки и сердито засовываю их в карманы пальто, чтобы не дать ему прямо по лицу.
– Ну что? Что скажешь? Совершим это маленькое путешествие?
– Иди ты на х*й, – шиплю я. Если бы мой взгляд мог убить, Дамиано сейчас лежал на земле в луже крови.
– Идёмте, синьорина, я провожу вас до входа, – издевается он, протягивая руку, прикидываясь рыцарем. Я смотрю на Вито, который в ответ на мою просьбу о помощи пожимает плечами, затем на мужчину, который, как я полагаю, является управляющим аттракциона.
– Если будет страшно, просто кричите, – откровенно говорит он.
Я чувствую, как рука Дамиано скользит по моей руке, но испытываю такое разочарование и злость, что делаю шаг в сторону.
– Твою мать, ты не должен ко мне прикасаться! – говорю сквозь стиснутые зубы. Я смотрю на дверной проём неподалёку, хватаю за ручку сумку и хлопаю ей Дамиано по груди. – Если откроешь её, поцарапаешь или испортишь, я тебя убью, – говорю вне себя.
Дамиано хватает её двумя пальцами, а я поворачиваюсь к нему спиной и
направляюсь к аттракциону. У меня сводит живот. По всему телу бегут мурашки. Страх пожирает меня заживо.
Сто процентов, я не выйду из этого чёртова шатра невредимой. И всё же не замедляю шаг, но не от храбрости. Меня толкает вперёд гордость. Этот засранец тычет всем в лицо, что его наследие выше других, что ж, теперь он увидит, как ведёт себя Риццо. Я дохожу до входа, парень лет семнадцати пропускает меня. На мгновение я останавливаюсь перед тяжёлым бархатным занавесом тёмно-красного цвета.
– Следуй за светом. Не бегать. Клоунов не трогать. Всё ясно? – монотонно спрашивает он. Я сдерживаю желание схватить его за шею и прижать к стене.
– Повезло, что предупредил меня, иначе могла бы устроить резню, – саркастически отвечаю я, а тот смотрит на меня пустыми глазами. Боже мой.
– Туда, тебе нужно идти туда, – бормочет он, указывая пальцем направление, и оставляет меня одну.
После этого дерьма у меня будет гастрит, или содержимое желудка вернётся в пищевод, уверена!
Делаю долгий, глубокий вдох, прикасаюсь двумя пальцами к красной занавеске и чувствую, как дрожат ноги. Я пытаюсь сделать шаг, но мышцы не реагируют.
– Чёрт возьми, Людовика! – ругаю себя.
На ум приходит коварное выражение лица Дамиано, и я вспыхиваю от гнева. Хорошо. Воспользовавшись этим толчком эмоций, я широко распахиваю занавеску. До моих ноздрей доносится сладковатый запах, от которого тошнит. Вокруг темно, ни звука, и пока я пытаюсь решить, идти ли мне дальше или закричать в ответ, что-то или кто-то толкает меня вперёд. Я спотыкаюсь о собственные ноги, кричу, пока темнота буквально поглощает меня.
Тревога.
Всё, что слышу, – это своё дыхание, бешеное, рваное. На лбу выступают бисеринки пота. Здесь жарко до удушья. Одной рукой ищу, на что опереться, чтобы сориентироваться, но, похоже, я оказалась в пустом пространстве. Мои пальцы ничего не касаются.
– Бл*ть… – ругаюсь я.
Страх.
Продвигаюсь вслепую, медленно, шаг за шагом. Сердце бешено стучит в ушах, в животе бурчит, пока тишину не нарушает низкий смех. Я всхлипываю, расширяю глаза, словно это поможет мне увидеть, но темнота густая.
– Хочешь красивый воздушный шар? Возьми шарик, – слышу я, и вдруг из ниоткуда передо мной появляется клоун. Его оранжевые волосы лохматые, рот изогнут в злобной ухмылке, острые зубы обнажены под красным светом, освещающим его сверху.
Я кричу.
– Хочешь красивый воздушный шарик? Возьми шарик, – говорит он, снова протягивая руку, чтобы схватить меня.
Я делаю два шага назад и натыкаюсь на что-то. Тогда я начинаю бежать, не зная, куда нужно двигаться. На земле мерцают огни, я слышу крики, потом ещё голоса и снова крики. Кто-то шипит слова, которых я не понимаю. Я оборачиваюсь, чтобы посмотреть, не преследуют ли меня, но когда поворачиваюсь, чтобы продолжить путь, передо мной появляется ещё один клоун, и этот... ну, этот хватает меня.
Ужас.
Я кричу изо всех сил, высвобождаю руку, толкаю его и продолжаю бежать, потная, испуганная, без единой унции дыхания. Фонари в проходе внезапно гаснут, и я остаюсь в темноте. Я ничего не вижу, поэтому замираю и нащупываю что-нибудь впереди, но не нахожу. И тогда что-то упирается мне в спину.
– Под кроватями ютятся семь зубастых призраков. – Шипение, голос, я не знаю, что именно слышу, но я снова начинаю бежать, ничего не видя. Кто-то жутко смеётся, потом я слышу ещё крики.
Я хочу выбраться. Сейчас.
Оказываюсь в комнате с мягким красным светом, наполненной воздушными шарами того же цвета. Они тянутся к потолку, и я уже не могу разобрать дорогу. Я пытаюсь освободить место, пытаюсь продолжить путь, по спине течёт пот, в висках щемит, но когда я слышу безошибочный звук бензопилы, моё сердце почти останавливается. Задыхаясь, я медленно оборачиваюсь и вижу его. Передо мной стоит другой клоун.
– Ты знаешь, какой предел у садовника? – Голос резкий и пронзительный; клоун приближается с бензопилой в руках, от её шума у меня разрываются барабанные перепонки.
Я снова кричу, поворачиваюсь, пытаюсь бежать, но воздушные шары преграждают мне путь, запутываются в ногах, некоторые взрываются, усиливая чувство беспомощности и страха. Клоун всё ближе, ближе и ближе. Я начинаю рыдать.
– Пожалуйста! – кричу я. Я пытаюсь сдвинуть шарики, но чем больше их убираю, тем больше их возвращается, а я начинаю терять силы и ясность. Не помню как, я оказываюсь скрюченной на полу, держась руками за голову. – Пожалуйста, отпусти меня… – всхлипываю я. – Прошу тебя.
Бензопила останавливается. Я слышу ещё крики, рассеянные голоса, которые доносятся непонятно откуда, странные звуки, и в тот момент, когда готова полностью сдаться, передо мной останавливается тёмная фигура. Я кричу, прижимаюсь к полу, пытаюсь вырваться несмотря на своё невыгодное положение, но меня хватают сильные руки.
– Отпусти меня! – кричу я. – Отпусти меня!
Я пинаюсь, пытаюсь бороться, но тот, кто стоит передо мной, силён, настолько силён, что поднимает меня и заключает в крепкие объятия.
– Перестань, – слышу рядом с ухом и не сразу понимаю. Его голос, его запах – это Дамиано.
Я вздрагиваю, словно контакт с ним обжигает, и вглядываюсь в его лицо. Нас окутывает тёмно-красный свет.
– Ты!
Он тянется ко мне, хватает за запястье и тянет за собой.
– Я выведу тебя, пойдём, – бормочет он, но я вырываюсь.
– Не трогай меня, бл*дь! – кричу я, и при этом приваливаюсь к нему. Я оказываюсь в нескольких сантиметрах от его лица, которое сразу же мрачнеет.
– Что за шлюхой ты стала? – шипит он, и я, охваченная яростью, толкаю его.
– Шлюха?! Шлюха?!
В два шага он снова настигает меня, поднимает руку и хватает сзади за шею. От его хватки я откидываю голову назад и снова оказываюсь к нему очень близко.
– Вот именно. Мне придётся тебя приручить, – шипит он и крепче сжимает мои волосы. Мои кулаки сжимаются на его груди, гнев превращается в безумие. Страх уступает место чему-то гораздо более опасному.
– Попробуй, и я перережу тебе горло, – молниеносно отвечаю я, крепко сжимая руку на его шее. Он подаётся вперёд, отталкивая меня назад.
– Ты мне угрожаешь? – рычит мне в лицо. Дамиано прижимает свою вторую руку под моим подбородком.
– Именно.
Он перемещается вместе со мной и прижимает к чему-то, похожему на стену. Он полностью прижимается ко мне. От воздушных шаров вокруг, от огней, которые стали похожи на стробоскоп, у меня кружится голова. Его дыхание на моём лице. Дамиано приближается к моим губам так близко, что сердце подскакивает к горлу.
– А как бы ты это сделала? Послушаем, – ухмыляется он, при этом ещё сильнее прижимаясь к моему телу, и я обнаруживаю, что поднимаю одну ногу вдоль его бедра. Я вздыхаю и бесконечно ненавижу себя за это.
«Боже, как я тебя ненавижу».
– Ночью, – отвечаю шёпотом, пристально глядя ему в глаза.
Дамиано хищно смотрит на меня. Я чувствую, как его большой палец касается моих губ, а затем протискивается между ними.
– Я не буду твоим Олоферном, можешь быть уверена, – мрачно произносит он, а я до боли стискиваю зубы.
Он с рычанием убирает руку, оттаскивая меня от стены, чтобы через мгновение с силой прижать обратно. Задирает мой подбородок, поднимает мою ногу, подхватив под коленом, и прижимается ко мне эрекцией. Я вздыхаю, чёрт бы меня побрал. (Прим. пер: Олоферн – библейский персонаж, ему отрезала голову Юдифь).
«Боже, как я хочу тебя».
– Так что ты говорила? – чувственно спрашивает он, потираясь.
Я сухо сглатываю, его губы в миллиметрах от моих, возбуждение растёт в геометрической прогрессии вместе с ненавистью, со злостью и обезоруживающим желанием поцеловать его и обладать им. От этой смеси у меня леденеет кровь.
– Я ненавижу тебя, бесконечно, – отвечаю я с полузакрытыми глазами, и он улыбается мне одной из тех улыбок, которые раньше заставляли моё сердце трепетать, но теперь я ненавижу их больше, чем влечение, которое испытываю к нему. Он снова трётся о меня. Я закрываю глаза.
– Я тоже, – шипит он, едва не целуя меня.
Я задерживаю дыхание от ужаса и ярости, потому что, сколько бы в моей жизни ни было других мужчин, никто никогда не мог сравниться с Дамиано Греко. И я скучаю по нему, всепоглощающе, унизительно, леденяще. Я скольжу рукой по его груди, хватаю за лацкан пальто и притягиваю к себе так сильно, как могу. Но когда мне кажется, что я примирилась со своим прежним и нынешним «я», Дамиано отстраняется, оставляя меня барахтаться, как идиотку. Он оглядывает меня с ног до головы, удовлетворённо склоняет голову набок.




























