444 000 произведений, 109 000 авторов.

Электронная библиотека книг » Лаура Пеллегрини » Пламя греха (ЛП) » Текст книги (страница 16)
Пламя греха (ЛП)
  • Текст добавлен: 19 ноября 2026, 12:01

Текст книги "Пламя греха (ЛП)"


Автор книги: Лаура Пеллегрини



сообщить о нарушении

Текущая страница: 16 (всего у книги 24 страниц)

– Вилла… Той ночью на вилле… – говорю я пронзительным голосом.

– Какая вилла? Какая ночь? Ты меня пугаешь!

Я делаю шаг от него, потом ещё один. Пытаюсь взять себя в руки, одаривая его самой грустной улыбкой.

– Вито снаружи, мне бы не хотелось возвращаться домой с ним. У тебя есть кто-нибудь, кто мог бы меня подвезти? – спрашиваю я, всё ещё выбитая из колеи и вытирая лицо одной рукой.

Дамиано внимательно смотрит на меня.

– Ты не можешь вернуться домой в таком состоянии, и с сегодняшнего дня Вито – всего лишь воспоминание. Пойдём.

Дамиано берёт меня за руку, но я упираюсь.

– Нет, пожалуйста, я не хочу видеть, что ты делал! – Ощущаю себя неловко, а Дамиано смотрит на меня с замешательством.

– Это встреча, Людовика. Просто встреча.

Я пожимаю плечами. Меня трясёт.

– Ты можешь кого-нибудь вызвать? Можешь… отправить меня домой?

Он осматривает меня, затем после долгой паузы, подходит ко мне и, не давая сказать ни слова, поднимает меня на руки.

– Я могу сделать всё что угодно. Могу убить Вито, заставив перед этим страдать, или могу сделать так, чтобы ты не вернулась домой в таком состоянии, и именно это я сейчас и собираюсь сделать.

Он несёт меня на руках, и на этом коротком пути я прижимаюсь лбом к его шее. Одежда Дамиано пахнет чистотой, в аромате парфюма присутствуют одновременно древесные и солёные ноты. Запах, который я узнаю среди миллионов.

– Не убивай его, пожалуйста, – шепчу я.

– Никто не смеет издеваться над Греко, Людовика, даже он.

Мы заходим в комнату, где Дамиано усаживает меня на небольшой диван красного цвета, затем зовёт одного из своих людей, что остались в коридоре.

– Принеси воду и полотенца, – приказывает он. Дамиано наклоняется передо мной, откидывая мои волосы с лица.

– Значит, ты был не с женщиной? – шепчу я.

– Опять эта история? Твою мать, когда ты прекратишь с этой хернёй?!

Меня пробирает дрожь, он снимает пиджак и накидывает мне на плечи; в этот момент приносят воду и полотенце.

– Выпей, почувствуешь себя лучше.

Он передаёт мне полный стакан, затем встаёт и подходит к одному из своих людей в коридоре. Я вижу, как Дамиано говорит, жестикулируя; затем они оба поворачиваются ко мне. Мужчина кивает, прежде чем исчезнуть за дверью.

– Что дальше? – спрашиваю я, как только Дамиано снова подходит ко мне.

– Ничего, что ты захочешь узнать.

Он берёт полотенце, смачивает его водой и вытирает моё лицо, пока я теряюсь в нём.

«Почему я всё ещё так сильно тебя люблю?»

– Собрание закончилось?

– Нет.

Я сглатываю, он смотрит на меня.

– Ты собираешься убить и меня?

Ему требуется мгновение, чтобы ответить.

– Нет. – Он берёт мою руку, поворачивает тыльной стороной вверх. Мы так близки, так одиноки… – Ви.

– Да?

– Какая вилла? – спрашивает он.

Глаза наполняются слезами, сердце замирает.

– Босс, машина снаружи, – прерывает момент один из его людей. Дамиано кивает, помогает мне встать, но на его лице по-прежнему читается беспокойство.

– Винченцо останется у твоей двери на всю ночь. Скажи ему всё, что тебе понадобится. Я задержусь.

Я сжимаю губы, сдерживая слёзы.

– Не убивай его, пожалуйста, сделай это для меня.

– Я не могу, Людовика.

– Ты можешь. Ты сказал, что тебе всё позволено.

– Но не это.

Я прижимаюсь к его пиджаку, уткнувшись носом в ткань, и снова плачу, к чёрту меня.

– Я верну пиджак тебе завтра, хорошо? – спрашиваю я искажённым голосом.

– Конечно.

Опустив голову, я поворачиваюсь к мужчине, ожидающему меня в конце коридора, и иду к нему.

– Ви, – зовёт меня Дамиано.

– Да?

Он обдумывает, что сказать, сжимая кулаки. Дамиано медлит, и это первый раз, когда он так делает.

– Возьми Сета с собой в свою комнату, – говорит он, но я вижу в его глазах что-то другое. Что-то другое, что перекликается с моими собственными мыслями, моими собственными эмоциями.

«Почему я всё ещё так сильно тебя люблю?»

Глава 28

Дамиано

В памяти существуют места, способные сделать настоящее лучше, более терпимым для жизни. Эти пространства, эти застывшие во времени пузырьки, по общепринятому соглашению называются воспоминаниями. Для меня же они гораздо больше, чем просто слово. Память – не даёт забыть о том, кто ты и откуда родом, помогает чувствовать глубокую связь с кем-то или служит напоминанием, чтобы не повторять уже совершённых ошибок. В этом конкретном случае, когда погружаю ноги во влажную от ночи землю и продвигаюсь при свете фонаря, всплывает лишь одно воспоминание: поле, два ножа в руках, мы с Вито низко пригнувшись, пробираемся между рядами, чтобы украсть у соседа спелый виноград. На моих коленях ссадины, и его руки – тонкие, как травинки.

Мы с ним всегда чувствовали себя взрослее, чем были на самом деле.

– Виной тому то, что вы видите! – говорила его мать, но, по правде говоря, взрослые нас никуда не брали. Мы вдыхали атмосферу преступного мира и пороха, но нам приходилось ждать, пока мы не станем мужчинами, чтобы взять в руки первое оружие или пойти на собрания.

Табличка «проезд воспрещён» в конце улицы до сих пор выглядит как решето. В детстве мы любили метать в неё камни из рогаток, а потом, когда всё изменилось, стали стрелять пулями.

Так устроен этот мир. Детство и юность для таких, как мы, длятся недолго. Время, необходимое, чтобы сделать грёбаный вдох, и вот ты уже направляешь пистолет на лоб парня, с которым вырос. И вместе с неопытностью, гонками в город на раздолбанных велосипедах и кожей, вечно высушенной солнцем, ты теряешь свою истинную природу, искреннюю улыбку, древнюю связь. Доверие.

В кармане вибрирует телефон, и, вздохнув, я достаю его. Сообщение.

Людовика: Сет со мной, Винченцо за дверью. Скажи, где ты.

Я не отвечаю. Убираю телефон обратно в карман и иду дальше. Зубы сжаты, в груди горит.

Вилла…

С тех пор как посадил Людовику в машину, чтобы её отвезли домой, я думаю только о том, что она пробормотала.

Вилла…

Чем заняты мои мысли в происходящем сейчас хаосе? Женским бредом. Я дурак, и всё же… Мне пришлось раньше времени закончить встречу с Микеле Амато. Мы договорились, что Stage может быть безопасным местом для встреч. Его сын хотел заняться сексом. Выбор был очевиден. А как можно заниматься сексом, когда мы все на грани войны? Не знаю.

Амато – один из Четвёрки. У него нет моей власти и моих территорий, но он управляет важнейшими портами Италии. Мессина и Джоя-Тауро – лишь несколько примеров. Его прозвали Хароном, как перевозчика душ.

Встреча с Амато была необходима. Я точно знаю, что его имя уже давно на слуху у важных персон в этой среде, и не по деловым причинам. Как и Руссо некоторое время назад, теперь он требовал объяснений. Он хотел понять, что происходит и почему от Нью-Йорка до Чикаго ходили слухи о готовящемся нападении.

Успокоить Амато и заверить в моих намерениях было невероятно сложно, но я в этом хорош. Я заключил взаимовыгодную сделку, которая может привести к союзу, если у Микеле есть хоть какая-то дальновидность.

Я знаю, Людовика упомянула имя Микеле своему отцу, и Анджела подтвердила это мне. Но вот что не могу понять: кто, чёрт возьми, хочет стравить нас друг с другом. Нет никого, у кого было бы достаточно огневой мощи, чтобы нас устранить, но всё говорит об обратном. Должен быть какой-то гений, замышляющий всё это в тени, тот, кто давно планировал каждый свой шаг.

– Босс, сюда. – Один из моих людей светит фонариком на сарай чуть дальше. Я ругаюсь, ускоряя шаг.

Сальваторе открывает деревянную дверь, дёргает за старую ржавую цепочку, включая голую лампочку, свисающую с кривого потолка. Я вхожу не дыша.

Вито связан за запястья. Его рубашка задралась на поясе, голова безвольно упала на грудь. Кто-то предлагает мне стул, я сажусь, делая вид, что мне не больно.

«Ты босс, а он твой подчинённый».

– Посмотри на меня, – приказываю я. Достаю из пачки сигарету, постукиваю ею по колену, затем зажимаю между губами и прикуриваю.

– Пошёл на х*й, – слышу шипение.

Делаю глубокую затяжку, выдыхая дым в его сторону.

«Никаких воспоминаний. Никакой связи».

– Я отдал тебе приказ, – продолжаю с притворным спокойствием.

– А я послал тебя на х*й, – отвечает он. Вито сплёвывает на пол слюну с примесью крови, затем медленно поднимает голову, ухмыляясь и обнажая свои тёмно-красные зубы. – Босс, – добавляет насмешливо.

– Вито, знаешь, что самое ужасное в воспоминаниях? Они затуманивают настоящее и заставляют забыть, кем ты должен быть и что, бл*дь, ты должен делать.

– Я ничего не забыл, – выдыхает он, и я встаю.

– Да нет, забыл. Ты забыл своё чёртово место.

Он усмехается, затем внезапно кашляет и снова сплёвывает.

– Это ты забыл, Дамиано. Я знаю, кто я. – Он смотрит на меня одним глазом, склонив голову набок. Вито бросает мне вызов.

Я сжимаю кулаки, приближаюсь к нему и хватаю за волосы, влажные от пота. Поднимаю его голову; он стонет от полученных ударов.

– Ты должен был быть с ней. Какого х*я из приказа ты не понял, а?

Он усмехается.

– Это ты не понимаешь.

– Что я должен понять? Что я больше не хочу, чтобы ты болтался между ног, потому как забыл, что дал проклятую клятву? Ты же моя правая рука, Вито! – кричу я, резко отпуская его, и он снова стонет. Кровь стекает по его груди, на боках синяки. Над ним хорошо поработали; я должен похвалить своих парней.

– У тебя в жизни было всё, – с хрипом произносит он. – Деньги, власть, женщины. – Вито смотрит на меня, один глаз так опух, что он не может его открыть. – Я хотел только одного. Всего одного, бл*дь, и ты отнял это у меня! – кричит он.

Что он сказал?

Я расхаживаю взад-вперёд по тесному помещению, мои люди смотрят на меня, пока я изо всех сил пытаюсь сохранять спокойствие, но безуспешно. Проблема не может быть в этом. Она не может быть грёбаной причиной!

– Развяжите его! – приказываю я.

– Но, босс, – пытается возразить Сальво.

– Я сказал, развяжите его! – уже кричу я.

Мои люди перерезают верёвки, и Вито тяжело падает на колени на пол.

– Теперь все вон! – снова приказываю я, но никто не двигается, поэтому я вытаскиваю пистолет из кобуры Сальво и направляю его на своих людей. – Вон! – повторяю приказ, не проявляя должного терпения.

Я знаю, я хорош во многом, но не в делах, связанных с Людовикой.

Мои люди выходят, дверь закрывается, и я оглядываюсь на Вито, всё ещё лежащего на полу.

– Вставай, я хочу, чтобы ты смотрел мне в лицо, когда будешь говорить эту чушь.

Он не отвечает, стонет, пытается подняться, но ноги подкашиваются. Он снова падает лицом в грязный пол. Материться.

– Значит, ведёшь себя как придурок, игнорируешь приказы и втягиваешь женщину в это дерьмо, даже не задумываясь о последствиях. – Я обхожу его, делая паузу. – Что ты за мужчина, а? И почему она должна выбрать кого-то вроде тебя?!

– Ты ничем не лучше, – скрежещет зубами в ответ. Пошатываясь, Вито поднимается. – Ты чуть не убил её. Я нет, я просто любил её.

– Убил? Что ты выкурил перед тем, как сесть с ней в машину и устроить все эти неприятности? Ты же знаешь, почему я был в Stage, верно, Вито? – кричу ему в лицо.

– Потрахаться, – шипит он, уверенный в своих словах.

Я заливаюсь смехом. У меня чешутся руки.

– Ты сошёл с ума, Вито. Я не знаю, когда, чёрт возьми, случилось, но именно это и произошло.

– Ты просто надутый индюк, и когда она это поймёт.

– Она ни х*я не должна понять! – кричу я, хватая его за шею и резко дёргая. – Ты не задавался вопросом, почему больше ничего не знаешь о том, чем я занимаюсь? Скажи мне, Вито, тебе даже в голову не приходил этот вопрос?

Он хватает меня за запястье одной рукой, сжимает, а другой хватает за рубашку, но между нами я всегда был сильнее. Я не отпускаю его, пока не слышу его вздох. Только тогда я отпускаю, хватаю его за плечи и швыряю к стене, вдавливая предплечье ему под челюсть. Гнев бурлит в моих жилах.

– Ты не сказал мне, что везёшь её в Трапани, ты сунул нос в дела, которые тебя не касались, и вот теперь это. Ты потерял моё доверие с того самого дня, как её пытались убить, – шиплю я, стоя в нескольких сантиметрах от его избитого лица, и он разражается смехом, словно мои слова ничего не значат.

– Она тебя ненавидит. Для неё ты просто чудовище. Ты предал её, Дамиано, и сегодня сделал это снова. Она больше не захочет тебя видеть, и ты поплатишься за каждое своё действие. – Он хватает меня за лацканы пиджака, отталкивается от стены и дёргает ткань. – Ты даже не знаешь, что значит любить её! – Вито наносит удар, от которого я уворачиваюсь в последнюю секунду. Я пригибаюсь и наношу ему правый удар в бок. Чувствую, как под костяшками пальцев что-то хрустит; он наклоняется вперёд, сдерживая боль. Но я далёк до завершения. Он понятия не имеет, что для меня значило не видеть Людовику десять лет. Он понятия не имеет, как мне было тяжело, когда она меня бросила.

Хватаю Вито за плечо, поднимаю и бью в скулу. Он падает на гнилые деревянные доски, которые разлетаются вдребезги под его весом.

– Ты ничего не знаешь о том, как, чёрт возьми, я жил! – кричу я.

Он вытирает рот тыльной стороной ладони.

– Я всегда был рядом с тобой и точно знаю, что ты делал. Тебе было наплевать на неё! Сколько женщин ты трахнул после того, как она уехала в Америку, а? Тысячу? – Он встаёт, хватает острый кусок дерева и, размахивая им, бросается на меня. Я уворачиваюсь от двух ударов, от удара ногой, но с третьим взмахом кусок дерева сантиметров двадцать попадает прямо в цель. Я чувствую, как кончик дерева пронзает моё плечо. Острая боль парализует на несколько мгновений, но я не сдаюсь. Я никогда не отступаю. Только ещё больше злюсь.

– Что мне следовало сделать? Скажи мне, Вито. Мне следовало жить как мужику без яиц? Я же, бл*дь, мужчина!

– Вместо этого ты мог позволить себя убить. Мы бы все жили лучше, – шипит он на одном дыхании, и я превращаюсь в соляной столб. Шатаюсь, кровь в венах застывает, когда всплывает старое воспоминание о нас обоих. Я без колебаний отгоняю его. – Она видела тебя, Дамиано. Я привёз её той ночью. Ты когда-нибудь задумывался, почему она не разговаривала с тобой с тех пор, как ты прошёл обряд посвящения? Ты когда-нибудь задумывался?!

– Что ты… Что ты говоришь?

«Не верь ему».

– Она была со мной.

«Неправда».

– Что, бл*дь, ты говоришь?!

– Вилла «Мафальда» тебе о чём-нибудь говорит? – шипит он, и я больше ничего не слышу. Как холодный душ, его слова обрушиваются на меня мгновенно. Вилла «Мафальда». Она была там. Боль исчезает, вместе со всеми эмоциональными связями. Я поднимаю пистолет, который уронил в драке, заряжаю его и направляю Вито в голову. Его ухмылка не исчезает, мой гнев превращается в чистую ярость.

– Что, бл*дь, ты говоришь?! – снова кричу я.

– Она скучала по тебе, хотела тебя увидеть, поэтому мы пробрались внутрь.

«Неправда, это не может быть правдой».

– Она была напугана и дрожала всем телом, но она хотела тебя увидеть, а я знал, где тебя разместили, потому что был там за два месяца до тебя, помнишь?

– Пошёл ты на х*й! – кричу я.

Я прижимаю пистолет к его лбу, палец наготове, ненависть сдавливает лёгкие и горло.

– Стена и щель, что служит для наблюдения снаружи. Помнишь, Дамиано? Помнишь, сколько женщин было с тобой в ту ночь?

– Я убью тебя, Вито!

«Это не может быть правдой, это не может быть правдой!»

– Ты бы видел выражение её лица; она чуть не упала в обморок у меня на руках.

Я сжимаю челюсти, сдерживая очередной крик.

– Не говори мне, что ты не понимал, почему она злилась на тебя. Ты всерьёз думал, что дело в тёрках между её отцом и Доном Розарио? Я даже поцеловал её и позволил себе кое-что, когда мы вернулись домой, понимаешь? Но она была так потрясена, думаю, она ничего не помнит.

– Заткнись! Заткнись, бл*дь! – Я наступаю на него, заставляя прижаться к стене. У меня дрожит рука, Вито ухмыляется.

– Она искала тебя, пока я снимал с неё трусики, – добавляет он зловеще, и это изображение навсегда запечатлевается в моей памяти. Всё становится понятным, кристально ясным. Дрожь сменяется твёрдостью, гнев превращается в хладнокровное убийство.

Я стреляю без колебаний.

* * *

Вилла «Никс» встречает тишиной, когда я возвращаюсь со своими людьми. Моя левая рука заметно дрожит, и я продолжаю истекать кровью. Сразу направляюсь на кухню, где осторожно снимаю пиджак, и ко мне подходит Сальво.

– Босс, вызову доктора?

– Даже не думай. Лучше принеси что-нибудь, чтобы исправить этот бардак, – приказываю хрипло. Я пытаюсь опереться на столешницу полуострова, но головокружение заставляет пошатнуться. Я падаю на пол, как избалованный ребёнок.

– Босс! – Сальво тянется ко мне, но я грубо его отгоняю.

– Принеси что-нибудь, вместо того чтобы просто здесь стоять, твою мать!

У меня кружится голова, проклятье, но я знаю, что не из-за плеча. Причина в том, что я сделал, что услышал. Я опираюсь на правую руку, подтягиваюсь и встаю. Кровь повсюду, твою мать! Я срываю пуговицы на испачканной рубашке, и, увидев повреждения, осторожно снимаю ткань с левой руки. В плечевой мышце у меня застрял кусок дерева; мелких щепок я не вижу, но зрение затуманено. Бля, болит ужасно. Я шатаюсь к шкафу с алкоголем, хватаю бутылку виски, и зубами снимаю крышку. Выпиваю приличную порцию, а тем временем Сальво возвращается с перевязочными материалами.

– Я не нашёл никакого дезинфицирующего средства, – говорит он взволнованно, оставляя всё на столешнице передо мной.

– Бля…

– Босс, вы уверены, что нам не следует вызвать врача? – спрашивает он, не зная, что делать. Я нервно потираю ладони о бёдра.

– В четыре утра? Ты что, с ума сошёл?! Ну же, иди сюда.

– Но босс, а вдруг я не справлюсь? То есть, вдруг я сделаю хуже?

Я смотрю своему подчинённому в глаза. Он боится за меня, я это вижу. Сальво из тех мужчин, которые бросились бы в огонь ради меня, но не говорите ему делать что-то подобное. Причинять мне боль – это всё равно что нарушать все клятвы.

– Хорошо, позови Винченцо.

– Винченцо?

– У меня кровотечение, Сальво! Хочешь сделать мне ещё и переливание крови?

– О боже, нет! Я сейчас же!

Я остаюсь один. Подвигаю табурет, сажусь и смотрю на бутылку виски. Знаю, будет ужасно больно, уже проходили. Словно мощной волной, меня накрывает воспоминание о нас с отцом. Мы ловили рыбу у берегов Трапани. И когда забрасывал удочку, сам не заметил, как крючок вонзился мне в икру. Он разорвал кожу на пять сантиметров. Отец всегда носил с собой фляжку виски; говорил, что любит выпить, пока курит. Отец вылил виски мне на ногу, а я кричал, пока не охрип.

– Босс, я здесь! Извини, но она меня услышала и захотела прийти.

Сальво приближается ко мне своей покачивающейся походкой, а за его массивной фигурой я вижу Людовику. Запыхавшись, она бежит ко мне в майке и шортах, рядом с ней трусит Сет.

– Я велел позвать Винченцо! – отчитываю его.

– Да, босс, но…

– Это я настояла. Винченцо нужно было в туалет. Он простоял у моей двери больше трёх часов, – спокойно говорит Ви. Я наблюдаю, как она бежит к раковине, моет руки и возвращается ко мне.

– Твою мать, – шепчет она.

– Всё не так серьёзно, – принижаю я, и она сверлит меня взглядом.

– Окей. Сальво, иди принеси полотенца и… – она смотрит на стол, затем осматривает рану: – и антибиотики.

– Ни за что! – перебиваю я.

– Заткнись, или я оставлю тебя в том же состоянии, в каком нашла, – отчитывает Ви.

Сальво исчезает в коридоре, и мы остаёмся одни. Я наблюдаю за Людовикой со своего места, но она старательно избегает моего взгляда. Бля, она прекрасна, как чёртов весенний рассвет.

– Ви, – зову я. Она тянет время и раскладывает необходимое на столешнице. – Ви.

– Да?

– Почему ты мне не сказала?

– Ты о чём?

– О той ночи.

Она резко поворачивается, сжав губы в жёсткую линию.

– О какой ночи? – осторожно спрашивает она.

– Вот полотенца, – прерывает нас Сальво.

– Хорошо. Теперь иди сюда. Как только я вытащу занозу, тебе придётся сильно надавить. Ты понял? – говорит она Сальво, который кивает. Людовика берёт бутылку спиртного и подносит её к ране. Холодная, ясная. Кажется, она занимается этим всю жизнь.

– Будет больно, – говорит она, – но я воспользуюсь болью, чтобы удалить занозу. Ты готов?

Я стискиваю зубы и киваю. Смотрю, как её рука приближается к ране, и наполняю лёгкие воздухом. Напрягаю всё тело, закрываю глаза, и через мгновение руку охватывает сильное, изнуряющее жжение, словно меня бросили в пламя.

– Сейчас, Сальво, сейчас! – слышу я. Большая, коренастая рука Сальваторе ложится мне на плечо и давит, чтобы остановить кровотечение.

– Ебать, – шиплю я.

– Дамиано, тебе нужно в больницу. Если внутри застряли мелкие частицы…

– Я позвоню врачу завтра, – отвечаю, задыхаясь.

– Не знаю, хорошо ли я справилась. Никогда раньше этого не делала, и…

– Завтра позвоню врачу и п-пройду обследование. – Я опускаю здоровую руку на столешницу и прислоняю к ней голову. Сальво продолжает надавливать как сумасшедший, и я ощущаю, как от меня удаляется пол.

– У тебя ещё и костяшки пальцев в ссадинах. – Голос Людовики доносится до меня приглушённо. Я чувствую, как что-то скользит по моей правой руке, её пальцы на тыльной стороне, но у меня нет сил поднять голову.

– Сальво, дай-ка посмотрю, – последние слова, которые я слышу. Затем всё погружается во тьму, становится приглушённым. И я погружаюсь в сон без сновидений.


    Ваша оценка произведения:

Популярные книги за неделю