444 000 произведений, 109 000 авторов.

Электронная библиотека книг » Лаура Пеллегрини » Пламя греха (ЛП) » Текст книги (страница 17)
Пламя греха (ЛП)
  • Текст добавлен: 19 ноября 2026, 12:01

Текст книги "Пламя греха (ЛП)"


Автор книги: Лаура Пеллегрини



сообщить о нарушении

Текущая страница: 17 (всего у книги 24 страниц)

Глава 29

Дамиано

Без понятия, как долго я спал. Я даже не знаю, сколько времени, когда открываю глаза. Понимаю, что лежу на кровати, и сквозь задёрнутые шторы пробивается оранжевый свет заката. Делаю глубокий вдох, и, переворачиваясь на спину, помимо боли в руке, чувствую что-то слева. Мне нужно лишь мгновение, чтобы схватить пистолет, который всегда держу в кобуре, прикреплённой к изножью кровати. Направляю ствол вперёд, крепко сжимая зубы из-за резкой боли, пронизывающей предплечье. И проходит ещё мгновение, чтобы понять, – лоб, на который приставил пистолет, принадлежит Людовике. Застыв, она смотрит на меня испуганно, а из моих лёгких вырывается тонна воздуха.

– Э-э-это я, – говорит она с бледным лицом и медленно поднимая руки в знак капитуляции. Мой палец готов нажать на курок. Меня охватывает странный ужас.

– Бля, Ви! – ругаюсь я.

Быстро убираю пистолет и плюхаюсь на кровать лицом вниз. Что, если бы я выстрелил, что, если бы… Что, если бы её убил?

– Я не хотела тебя будить, прости, – шепчет она.

Я закрываю глаза, подавляя тревогу и боль.

– Больше так не делай. – Делаю вдох, потом ещё один. – Пожалуйста, не оставайся в моей кровати без моего ведома, – говорю я, поворачиваясь и глядя на неё.

Она приоткрывает свои прекрасные губы, смущённо кивает.

– На самом деле, ты сам попросил меня остаться, но, возможно, ты не помнишь, – шепчет она.

Волосы распущены, очень длинные ресницы, веснушки на щеках гоняются друг за другом.

«Как ты можешь быть такой красивой?»

– О чём я говорил?

– Ночью ты потерял сознание. Сальво успел тебя подхватить, чтобы ты не упал. Мы перенесли тебя сюда, и когда ты пришёл в себя…

– Что я сделал?

– Ну… Ты только и говорил о вилле, где прячется чудовище, а потом попросил меня остаться здесь.

– Вилла…

– Вилла «Мафальда», кажется, так ты её называл.

– Я сказал что-нибудь ещё?

– Ты принял антибиотик, а потом уснул.

С лёгкой улыбкой она проводит двумя пальцами по повязке на моей руке.

– Врач скоро придёт, – говорит она.

– Ви, – зову я, но она встаёт, подходит к окну и закуривает сигарету.

– Прости за вчерашний вечер. Я не знала, Вито…

– Ви.

Она отдёргивает занавеску, смотрит в окно, затем медленно поворачивается ко мне.

– Ты… Ты его… – Она обрывает фразу, словно не может продолжить, но я понимаю вопрос. Вот только ответ причинит Людовике ещё большую боль.

Её глаза наполняются слезами, пока прохладный вечерний ветер играет с её волосами.

«Как ты можешь заставлять меня снова переживать всё это? Объясни мне, пожалуйста».

– Я звонила Анджеле, – выпаливает она, следом тушит сигарету в пепельнице и пожимает плечами. – Я уезжаю, Дамиано.

– Ч-что?

Ви опускает голову, быстро вытирая щёку рукой.

– Анджела обещала приютить меня на некоторое время. – У Людовики искажается голос, а моё сердце бешено колотится.

– Почему? – спрашиваю я.

– Потому что мне нужен… перерыв.

Я долго смотрю на неё, пытаясь понять, врёт она или нет, но вижу в ней лишь правду, смешанную с тысячей других противоречивых эмоций.

– Перерыв от чего? – спрашиваю я, просто для уверенности.

Она шмыгает носом, глядя куда угодно, только не на меня.

– От тебя, – отвечает, сдерживая рыдания. Ви прикрывает лицо рукой, тихо плача, и тут я встаю. С трудом поднимаюсь на ноги, добираюсь до неё и беру за руку, за которой она прячет потерянное выражение лица и покрасневшие от слёз глаза.

– Почему ты мне не сказала? – Удерживаю Ви за руку, притягиваю к себе. – Почему ты не сказала мне, что он с тобой сделал? – спрашиваю я. По её щекам катятся новые слёзы. Людовика невесомо проводит двумя пальцами по моей щеке. – Ви, почему ты не сказала мне, что Вито привозил тебя на виллу «Мафальда»?

– Что я должна была тебе сказать?

– Правду.

Она качает головой, делает шаг назад.

– Меня предал ты, а не он.

– Я тебя не предавал.

– Как ты можешь говорить такое? Я видела тебя с… с…

Придвигаюсь к ней, беру за руку и переплетаю наши пальцы.

– Мне было восемнадцать, Людовика, это было моё крещение, мой праздник. Я был просто пацаном и ещё ни черта не понимал, что делаю и чего хочу. Для меня это никогда не было предательством; такое случается в нашем мире, понимаешь. Все через это прошли.

Долго и молчаливо она смотрит на меня, затем отдёргивает руку и опускает голову.

– Он не должен был привозить тебя туда. Не должен был лгать тебе и не должен был прикасаться к тебе, – говорю с яростью, имея в виду Вито. – Бл*дь, это сводит меня с ума! – выпаливаю я. Провожу пальцами по волосам, оттягивая их назад, пока не становится больно. В памяти вновь всплывают слова Вито. Они кричат, вопят, пока перед глазами предстаёт жестокая сцена, как он снимает с Людовики трусики. – Сукин сын! – кричу и поворачиваюсь к ней спиной, начиная расхаживать взад-вперёд.

Меня не было там, чтобы защитить её. Я не был рядом, чтобы вытащить её из того дерьма. Грёбаная вечеринка! Грёбаный я, что не догадался!

– Я защищалась, – слышу её слова. Останавливаюсь, мой взгляд устремляется к ней. – Я позвонила отцу. – Вижу, как Ви сглатывает. – Он… Он выгнал его из моей комнаты, и на этом всё.

– На этом всё, – повторяю я, как робот. – Ни х*я на этом не всё! Ты должна была сказать мне! Я бы убил его своими руками! – срываюсь в ярости я.

– И какая разница?! – повышает голос она. – Ты предал меня. Что бы изменилось для меня, забей ты его до смерти?

Я протягиваю к ней руку, пытаюсь прикоснуться, но она выскальзывает из моих объятий. Замираю неподвижно, считая её слёзы. Проклятье.

– Никто не мог тебя трогать, – бормочу я, – особенно он.

– К тебе это не относилось.

– Я это я! – кричу ей в лицо. – Твою мать, Людовика! Никто не мог позволить себе сделать что-то подобное! Что тут сложно понять?

Она вытирает щёки, качает головой.

– Мне нужно собирать вещи. Головорезы Донны Анджелы заедут за мной.

Ви проходит мимо меня, но я хватаю её за руку.

– Ты никуда не поедешь! – шиплю я. Она смотрит на меня так, словно обожглась, пытается вырваться, но я не отпускаю. – Ви, без меня ты никуда не пойдёшь.

– Ты точно не тот, кто принимает за меня решения, – холодно отвечает она.

– Да, если твоя жизнь под угрозой. – Я притягиваю её к себе, перебираю пальцами её волосы и прижимаюсь к ней.

«Почему каждый раз глядя на тебя, я всё ещё чувствую, как что-то шевелится у меня в груди?»

– Позволь мне проводить тебя, а потом я уйду и дам тебе личное пространство.

Она закрывает глаза, прижимает лоб к моей груди.

– Ты должна была сказать мне, Ви. Ты должна была сказать мне, что была там той ночью. Десять лет я думал, что ты злишься из-за отца. Если бы я знал… Если бы я знал…

Она проводит пальцами по моей голой спине, царапая кожу.

– Ты тоже должен был мне сказать, – говорит она, прижимаясь ко мне, словно всего этого времени, всей той горечи и недоразумений между нами никогда и не было.

– Это была всего лишь грёбаная вечеринка, Людовика, просто ерунда, а я был всего лишь ублюдком, одурманенным атмосферой.

Она снова плачет, пока я прижимаю её к себе.

– У тебя рана откроется, – говорит она, спрятав лицо между моей грудью и шеей.

– Врач приведёт в порядок.

– Я сделала всё, что могла.

– Знаю.

– Прости за вчерашний вечер. – Она рыдает, а я прижимаю её сильнее, не обращая внимания на боль в плече.

– Неважно.

– С кем была встреча?

Прежде чем ответить, немного думаю.

– Амато.

– Боже…

– Всё прошло хорошо. Я не сказал ему, что это ты, – шучу я. Людовика поднимает на меня взгляд, одаривая грустной улыбкой.

– Я могу доверять Анджеле? – спрашивает она.

Поправляю ей волосы с лица.

«Почему испытываю страх никогда тебя не увидеть?»

– Да, но…

– Но?

«Только я готов отдать за тебя жизнь…»

– Будь осторожна.

– С ней?

– Нет, Ви, со всем.

– Тебе будет лучше без меня, – говорит она. – Плечо скоро заживёт, а потом…

– Потом? Что произойдёт?

Она прижимает ладони к моему затылку, нежно поглаживая большим пальцем.

– Меня ждёт жизнь в Америке. Помнишь? Я должна отправлять таких, как ты, в тюрьму.

– У тебя не получится.

– Что, отправить тебя в тюрьму?

– Нет, вернуться в Нью-Йорк.

– Почему?

«Потому что я не выживу ещё раз, если ты уйдёшь».

– Я убью всех пилотов.

Она смеётся, слёзы текут по её щекам. Что ты за существо, Людовика? Что ты за ведьма?

– Тогда это значит, что я угоню твой самолёт.

Я улыбаюсь.

– Мы как дети.

– По крайней мере, на этот раз мой отец не будет выгонять тебя с ругательствами.

Я чувствую, как руки Ви выскальзывают из моих, но мне трудно отпустить её. Я ещё на несколько секунд прижимаю Людовику к себе, она улыбается, пока прошлое смешивается с настоящим.

– Уезжаем завтра утром, я сам сообщу Анджеле, – говорю я.

– Дамиано…

– Игра твоя, правила мои.

Она кивает, опускает руку мне на плечо, проводит пальцами по контурам татуировки змеи.

– Я буду скучать по тебе, – шепчет она.

Беру прядь её волос и пропускаю сквозь пальцы.

– А я скучаю по тебе уже десять лет.

Глава 30

Эриче

Дамиано

Август 2014

В семь утра обычного дня меня будит суматоха. Я ругаюсь на происходящее и, полуголый, выпрыгиваю из постели, готовый накричать на тех, кто шумит. Выскакиваю в коридор, едва успевая натянуть шорты. Кулаки сжаты, во рту горький привкус вчерашнего алкоголя. Злой как чёрт иду на звуки, когда вижу донну Розалию. Она стоит перед распахнутой входной дверью с двумя сумками, а снаружи Сальваторе Риццо загружает багаж в машину.

– Что вы делаете, а? Вы меня разбудили! – стону я, но никто не отвечает. Розалия, опустив голову, вытирает слезу, Тури ругается в саду, а я смотрю на происходящее с непониманием. Что-то не так, и я быстро это понимаю, но прежде чем успеваю собраться с мыслями, из кухни появляется Людовика. В одной руке платок, щёки красные от слёз, нижняя губа опухла с одной стороны. Что за херня?..

– Куда вы собрались? – спрашиваю я. Людовика не отвечает. Опустив голову, она проходит мимо и выходит в сад, пока Тури поднимает сумки донны Розалии. – Чёрт, кто-нибудь может мне ответить? – я начинаю злиться.

– Они уезжают, Дамиано, – позади меня раздаётся голос моей матери. Он холодный, бесцветный. Она останавливается рядом со мной, и я смотрю на неё непонимающим взглядом.

– Как они уезжают? Куда? Почему? – спрашиваю я. Людовика в саду стоит ко мне спиной и плачет. – Можно узнать, что, бл*дь, происходит? Людовика?!

– Следи за языком! – попрекает меня мать.

Тури говорит что-то, чего я не понимаю, Розалия присоединяется к нему в саду, садится в машину, и к открытой двери направляется Людовика.

– Подожди! – повышаю я голос. – Ви, куда ты едешь? Ви! – Я выхожу наружу босиком, гравий впивается мне в кожу, но мне всё равно. Я подхожу к Людовике, беру за плечо и поворачиваю к себе.

– Ви, что, чёрт возьми, происходит? Почему ты плачешь и что у тебя с лицом?

Она сверлит меня взглядом, поднося платок к губам.

– Ты мне противен, – говорит она, а я смотрю на неё, не зная, что ответить.

– Дамиано, уйди оттуда, – прерывает меня отец из дверного проёма.

– Нет, подожди! Я хочу знать, что, чёрт возьми, происходит! – отвечаю я.

– Ты грязный предатель. Свинья. Никогда больше не хочу тебя видеть! Между нами всё кончено! Ты понимаешь? Всё кончено! – повышает голос Людовика.

– Что ты...

– Пошёл ты на х*й, Дамиано! Пошёл на х*й! – Она толкает меня, плюёт мне под ноги. – Лучше бы я тебя никогда не встречала!

Ви поворачивается ко мне спиной и собирается сесть в машину, когда я хватаю её за руку.

– Объяснить мне не хочешь?! – Я прихожу в ярость. Моё терпение тает со скоростью света, и мне плевать, что Сальваторе сверлит меня взглядом, а отец стоит позади. Я хочу чёртово объяснение. Людовика сердито вырывается из моей хватки, на её лице раздражение и отвращение.

– Объяснение? Ты хочешь объяснения? – рявкает она. – Сам факт того, что ты его требуешь, говорит о том, кто ты есть: трус.

– Садись в машину, Людо! – властно вмешивается Сальваторе. – Lassalu iri. Amuninni. Fangu sunnu chisti cá. (с сицилийского: Оставь. Поехали. Это местная грязь). —

Он смотрит с другой стороны машины на моего смеющегося отца, потом на меня, и я собираюсь ответить тем же, когда Людовика садится в машину и закрывает дверь. А я остаюсь там, как идиот, смотрю через окно на её профиль. Язык прилип к нёбу, от вчерашнего алкоголя пошатывает.

Взвизгнув колёсами, машина быстро уезжает, оставляя облако пыли. Внезапно обрывается пение птиц, а у меня сжимается желудок.

Что, бл*дь, произошло, спрашиваю себя. Что я наделал? Почему у неё была опухшая губа?

Я долго стою и смотрю на открытые ворота в конце аллеи, пока отец не останавливается рядом со мной. Сигарета между губами, руки засунуты в карманы, взгляд острый.

– Вот что бывает, когда не принимаешь перемены, видишь?

– Какие перемены? – спрашиваю я.

Он обнимает меня за плечи, толкает, словно я тот же сопляк, что и раньше.

– Я всё забрал, Дамиано. Отсюда почти до Ликаты, – выпаливает он. Я смотрю на него. Тот же рост, тот же мужественный вид.

– Что ты говоришь?

Он улыбается и приподнимает бровь.

– Как прошла твоя вечеринка?

– Что, бл*дь, ты имел в виду?

Он разворачивает меня к дому.

– Тебе не понравились женщины, которых я выбрал? – спрашивает, оглядываясь через плечо.

– Это территории Риццо. Ты забрал территории…

– И что? – перебивает он меня.

– Как что?!

Отец отвешивает мне пару пощёчин.

– Людовика хотела учиться в Америке, поэтому я дал её отцу разрешение. Он получит Нью-Йорк.

– У-учиться в Америке? Но с каких это пор?!

Отец засовывает руки в карманы и смотрит на меня с той привычной снисходительностью, которую я знаю всю жизнь. Заметный живот, брови густые и сходятся у корня носа.

– Теперь ты человек чести, Дамиано. Ты мой прямой преемник, ты это понимаешь?

– Да, но…

– Забудь о Людовике. Теперь она дочь подчинённого, – продолжает отец, снова обнимает меня за плечи и направляется к дому, как будто ничего не произошло, но для меня это не так. Его слова звучат во мне, как мрачный гул землетрясения.

– Сальваторе… Он один из…

– Четверо, Дамиано, ты правильно сказал. Нас теперь четверо, и ты, мой сын, чертовски выше его по рангу, так что убери с лица это раздражающее выражение недоумения и будь благодарен за то, что я сделал. – Он оставляет меня у фонтана; на пороге дома мать смотрит на нас, скрестив руки на груди. Слова застряли у неё в горле.

Я смотрю на землю, затем на ворота.

– Ты войдёшь или планируешь остаться здесь на весь праздник? – спрашивает мать.

Расслабив плечи и положив руки на бёдра, медленно иду к ним.

– Как он сделал? – спрашиваю я.

– Что?

– Папа.

– И ты спрашиваешь меня?

Да, какие вопросы я задаю.

Как в тумане иду в свою комнату, закрываю дверь, плюхаюсь на кровать и сижу так, не зная, что и думать.

Мой отец, Дон Розарио Греко, я не знаю, когда и как ему это удалось, – вытеснил одного из «Пятёрки», превратив его в простого подчинённого. Сальваторе Риццо, – кошмар, который преследовал меня в детских снах, с сегодняшнего дня – мой подчинённый. Человек, которым я командую. И тут мне вспоминаются слова Людовики.

«Ты мне противен.

Ты грязный предатель. Никогда больше не хочу тебя видеть.

Лучше бы я тебя никогда не встречала».

Я резко вскакиваю и начинаю ходить по комнате взад-вперёд. Наверное, она подумала, что это моя вина. Наверное, решила, что это я отнял территории у её отца. Я зажигаю сигарету, смотрю на оливковые деревья за окном, и чем больше думаю, тем больше злюсь.

Она выросла в этой среде и не знает, что такие вещи происходят? Она не знает, что её отец, прежде чем стать одним из пятёрки, убил столько людей, что хватило бы на целое грёбаное кладбище? По какой, чёрт возьми, причине, вина моя?

«Лучше бы я тебя никогда не встречала».

Меня захлёстывает гнев от её слов, и я кусаю внутреннюю сторону. Перед глазами вновь встают её покрасневшие глаза, раненый взгляд, плечи, которые издалека заметно дрожали. Я начинаю бить кулаками по столу.

– По какой, чёрт возьми, причине это должна быть моя вина?! – кричу я в пустой сад. – По какой, бл*дь, причине это моя вина, Людовика?!

Я делаю вдох, костяшки пальцев горят, меня охватывает сильная тошнота.

– Иди на х*й, – шиплю я. – Да пошла ты!

Глава 31

Людовика

Тяну за собой чемодан на колёсиках, устремив безжизненный взгляд за открытую дверь виллы. Моё сердце уже слишком давно не бьётся. Я завяла, как цветы, срезанные со стеблей, и теперь от меня осталась лишь куча лжи, сложенная словно дрова, готовые к сжиганию. Горе, которое нужно пережить. Пустоту, которую нужно заполнить.

«Дыши».

Уверенным шагом ко мне подходит Дамиано, не говоря ни слова, забирает чемодан и направляется к припаркованной машине. Чувствую, как его гнев пробегает по моей коже, вызывая дрожь. Со вчерашнего дня мы не поднимали тему моего переезда, как не говорили и о вилле «Мафальда». Я заперлась в оглушительной тишине, от которой всё ощущается болезненно. Рядом мне нужен был только Сет. Он, его мягкая шерсть, его понимающие глаза, интеллект, сравнимый с человеческим. При лунном свете я доверилась псу, рассказала о своих самых тёмных переживаниях, самых сокровенных страхах, самых жестоких тревогах, а затем, пока он лежал рядом на кровати, я так и заснула в одежде. Со слезами на щеках и чувством неполноценности в груди.

Тошнота.

Кармела наклоняется ко мне, касаясь рукой.

– Итак, вы уезжаете, – тихо говорит она.

– Кармела…

Застенчиво улыбаясь, она подносит пластиковый контейнер ближе к моему носу.

– Я позволила себе приготовить для вас. Знаю, они вам нравятся.

– Что это? – спрашиваю я.

– Панелле.

Кармела смотрит на меня так, будто делает это в последний раз.

– Тебе не стоило так беспокоиться.

Она машет рукой в воздухе, словно отгоняя муху.

– Никакого беспокойства. Для вас в удовольствие.

Улыбаюсь в ответ, убираю контейнер в сумку и собираюсь направиться к машине, когда Кармела останавливает меня, прикоснувшись к моей руке.

– Синьорина, я хотела сказать вам, что ничего не говорила о компьютере, но…

– Компьютер?

Кармела подходит ближе, берёт мою свободную руку и сжимает в своей.

– Тот, что лежал под подушкой кресла, – шепчет она.

– Ах.

Она отходит на несколько шагов и одаривает меня понимающей улыбкой.

– Синьор не в курсе, и я хотела уточнить, не забыли ли вы компьютер.

– Н-нет.

Она прикусывает нижнюю губу, постукивая пальцами по тыльной стороне моей ладони.

– Не включайте его, молю. Вы мне нравитесь, и синьор тоже. Я не хочу, чтобы он узнал.

Несколько секунд ошеломлённо смотрю на покрасневшие от смущения щёки Кармелы, затем киваю в знак поражения.

– Ты права.

Она отпускает меня, я дохожу до двери и в последний раз оборачиваюсь на дом. Бросаю взгляд на Сальво, молча смотрящего на меня из конца коридора, на Кармелу, машущую мне рукой, и в памяти всплывает Вито. Я сжимаю кулаки, выхожу на террасу и через мгновение оказываюсь под солнцем. Тёмный BMW блестит в дневном свете. Прислонившись к капоту, Дамиано ждёт меня с сигаретой в пальцах.

– Когда захочешь, Ви, – говорит, не глядя на меня, и на мгновение мне хочется спросить его, действительно ли выбор правильный и страдает ли он так же, как я. Но молчу. Удерживая на сгибе локтя сумку «Келли», я надеваю солнцезащитные очки, открываю дверцу и не успеваю положить сумку на пассажирское сиденье, как на меня опираются две огромные лапы. Тявканье, жёлтые глаза. Сет.

Я приседаю, и его заострённая тёмная морда оказывается всего в нескольких миллиметрах от моего лица. Глажу его шею.

– Пока, мой друг, – говорю я. – Пожалуйста, никому не рассказывай, что произошло между нами прошлой ночью. Они не поймут, – шучу я. Сет фыркает и лижет мой подбородок. Я глажу его морду, целую у носа, и Сет пользуется случаем, чтобы лизнуть меня в щёку.

– Боже, – слышу из машины. – Когда закончите… – нетерпеливо бормочет Дамиано.

Я целую собаку ещё раз, затем встаю и сажусь в машину. Он лает, царапает окно лапами, а Дамиано ругается.

– Винченцо, оттащи пса! Он царапает кузов! – кричит из окна Дамиано, и вскоре после этого появляется его человек и удерживает собаку за ошейник. Дамиано заводит двигатель, Сет продолжает лаять, словно знает, что я никогда не вернусь, Кармела машет мне с порога, Сальво рядом с ней, и моё сердце сжимается.

Мы выезжаем за ворота, слева и справа чередуются ряды оливковых деревьев, а перед нами простирается море, спокойное и кристально чистое, но захватывающий вид не успокаивает мою тревогу. Я чувствую себя сухим листом, гонимым ветром. Края зазубрены холодом и морозом, прожилки вздуты от палящей жары; готова сломаться в любой момент. Увядшая. Уставшая.

«Дыши».

Я поворачиваюсь к заднему окну; за нами никто не следует.

– Мы одни? – спрашиваю тихо.

– Да.

Смотрю на Дамиано, его взгляд не отрывается от дороги.

– Почему?

– Тебе не нравится?

– Н-нет.

Долю секунды Дамиано смотрит на меня.

– Сегодня ничего не случится.

– Как ты можешь быть уверен?

Он нажимает несколько кнопок на приборной панели, берёт телефон, включает плейлист. Первые ноты наполняют тишину в салоне, и я обнимаю себя.

– Потому что ты со мной, – отвечает он.

Я закрываю глаза, глубоко вдыхаю его запах и упираюсь головой на сиденье. Я не знаю, говорит ли он мне правду или нет, но уверена в одном: я никогда не боялась в его присутствии. Дамиано всегда был моим убежищем, даже когда я была на другом конце океана, горько плакала и страдала. Даже когда у меня кружилась голова от панических атак. Моей первой мыслью всегда был Дамиано, моя уверенность среди абсолютной неопределённости, мой якорь в бурном море моей жизни. Даже если он предал меня. Даже если он убил меня. Даже если ненависть превосходит всё остальное.

Я облизываю губы, оглядываюсь на ускользающую назад панораму. Моя рука лежит на краю сиденья, и Дамиано прикасается к ней правой рукой. На мгновение я вспоминаю, как в детстве мы представляли, что едем в красивые места. Я была слишком влюблена, чтобы понять, кто он на самом деле, а Дамиано был слишком молод, чтобы осознать, во что мы ввязываемся.

– Пойдём поедим устриц, – выпаливаю я, – в красивый ресторан на пляже, только вдвоём. А потом, когда наступит ночь, мы прогуляемся рука об руку вдоль набережной Трапани. Ты купишь мне мороженое, я отблагодарю тебя поцелуем со вкусом фисташек.

Он молчаливо ведёт машину по извилистым дорогам.

– Ты не любишь устрицы, – бормочет он после долгой паузы.

– Неважно.

– Нет, не неважно. – Делает паузу, убирая руку от моей. – Я сказал Анджеле, что ты не ешь, по крайней мере, у тебя не будет с этим проблем, ну же, Руссо.

Я напрягаюсь, сжимаю зубы.

– Я говорила не об этом, – произношу голосом, который звучит резче, чем следовало.

– Знаю.

– Тогда почему ты всегда всё портишь?

– Потому что мы уже не дети, и если вернуться…

– Что бы ты сделал, а?

Он не отвечает. Крепче сжимает пальцы на руле.

– Что бы ты сделал? – спрашиваю снова.

– Ничего.

– Скажи мне!

– Я бы не пошёл на ту вечеринку, понятно? – говорит он, а потом бросает на меня взгляд. – По крайней мере, на устрицы я бы тебя сводил на самом деле.

Я отвожу от него взгляд, зажимаю руки между бёдрами, скукоживаюсь. Возвращение к этим воспоминаниям всегда причиняет мне невыносимое мучение, но Дамиано не знает, насколько эта боль до сих пор заставляет меня страдать. Образ его с теми двумя я никогда не смогу выкинуть из головы. Всё, что я пережила после того момента, всегда пропускалось через это воспоминание, как через сеть с рыбой, с той разницей, что внутри оставались только отходы. Трупы.

У меня не было стабильных отношений после Дамиано. В мужчинах я всегда сначала видела худшее, а потом, возможно, хорошее. Никто никогда не был ему равен, никто не смотрел на меня так, как он, и никто не заставлял меня чувствовать себя так, как Дамиано, и эту истину я пронесу в себе всю оставшуюся жизнь.

– Ты меня сводил, – шепчу я после долгой паузы, имея в виду устрицы.

– Не так, как сводил бы сейчас.

– Ничего не изменилось, Дамиано. Ты это тоже знаешь.

– Угу, в реальности твой переезд – доказательство твоей ненависти ко мне, – шипит он.

Мой взгляд скользит по его профилю, отчётливо выступающему на фоне уличных огней.

– Всё не так.

– Именно так. Не ври мне, Людовика. Ты хоть представляешь, что для меня значит доверить тебя другому боссу?

– Дело не в доверии, – уточняю я.

– Так о чём, чёрт возьми, мы говорим? Объясни мне, потому что я явно не понимаю.

Делаю вдох, прежде чем ответить, но слова застревают в горле. О чём мы говорим? О любви, вот о чём. Проклятая, мучительная любовь.

Я не отвечаю, молчу, потому как что бы ни сказала, он не воспримет должным образом. Поэтому я поворачиваюсь к окну, кусаю язык, сдерживаю бесчисленные слёзы, которые мне надоело проливать.

И потом начинает звучать песня. Фортепиано, голос парня, поющего слова, настолько яркие, что у меня перехватывает дыхание и окончательно разбивается последний целый клочок моего сердца.

Когда ты лжёшь, я тебе верю.

Я знаю, их больше тысячи,

Тех вещей во мне, которые ты не могла терпеть.

Разговаривать с тобой – это всё равно, что пытаться

поймать ветер в свои объятья.

– Дамиано… – зову его. Но он не отвечает, продолжает вести машину, не глядя на меня.

Я стал всем, что ненавидел

И уверяю тебя, что сам тому не рад.

Скажи мне, заметила ли ты, что

Мы стали взрослее?

Даже если у меня будет по десять наручных часов

Я не наверстаю упущенные годы.

Извини, если я не вернусь!

Ты не представляешь, как мне жаль,

Что мы ссорились почём зря,

Но так и не смогли помириться.

В горле у меня застревает ком, я сжимаю пальцы на краю сиденья.

– Дамиано, – снова зову его, и он, спустя целую вечность, поворачивается ко мне, смотрит, сжав губы в жёсткую линию.

Я хотел тебя любой ценой,

Но мы были двумя противоположностями,

Как Северный и Южный полюса.

Быть вместе – это искусство решать проблемы,

Которых у меня нет, когда я один.

– Да.

– Почему все эти песни…

– Прости, – перебивает он меня.

– За что?

Он снова смотрит на дорогу, обгоняя другие машины. Мы уже давно едем по автостраде.

– До места осталось недалеко, – меняет он тему.

– За что ты извиняешься?

Забудь, что мы были знакомы!

Теперь уже поздно, даже если ты плачешь,

Бесполезно меня беспокоить

И отправлять мне по 100 сообщений,

На которые я не отвечу.

Я больше на это неспособен.

Я стал всем, что ненавидел

И уверяю тебя, что сам тому не рад.

– Я понял поздно.

Я сглатываю.

– Что ты понял?

Скажи мне, заметила ли ты, что

Мы стали взрослее?

Даже если у меня будет по десять наручных часов

Я не наверстаю упущенные годы.

Извини, если я не вернусь!

Ты не представляешь, как мне жаль,

Что мы ссорились почём зря,

Но так и не смогли помириться.

– Без тебя мне было дерьмово, Людовика. Я пачкал руки, чтобы забыть тебя. Твоё отсутствие отравило мне душу. И что я получил взамен? Только ненависть.

– Что ты несёшь?..

– Как, бл*дь, ты вообще могла подумать, что я тебе изменяю?! – Он повышает голос, а я чувствую себя потерянной в море пустоты.

– Я видела, как ты трахался! – кричу в ответ.

– Боже… – шипит он. – Ты не подумала, что, может, это было просто развлечение? Почему ты усомнилась во мне? Почему ты до сих пор мне не веришь? Почему, бл*дь, ты мне не сказала?!

– Потому что ты уничтожил меня! – кричу в ответ. – Ты разбил моё сердце, разбил его на тысячу осколков, чтобы тут же сожрать. Я любила тебя настоящей любовью, это был не секс! Это был не простой перепихон! Я отдала тебе всё! Тело и душу! – Я делаю вдох, снова плача, проклятье. – Я отдала тебе всё, что у меня было, и я бы разделила с тобой всю свою жизнь, попроси ты. И нет, Дамиано, к сожалению, я не просто ненавижу тебя. Будь это так, всё было бы намного проще. – Я заканчиваю говорить, мой голос искажён слезами и эмоциями. Усталая, измученная. Я просто хочу выбросить все воспоминания в мусорку и начать всё сначала из-под обломков. Начать снова ходить. Дышать. Жить. Начать любить.

– И хочешь знать, почему я тебе ничего не сказала? – Я смотрю на его профиль: руки крепко сжимают руль, адамово яблоко несколько раз поднимается и опускается. – Я тебе ничего не сказала, потому что после того вечера я больше не доверяла тебе. Ты стал таким же, как все остальные – чудовищем, зверем. Какой смысл рассказывать такому человеку о ещё одном кошмаре?

– Я никогда не был чудовищем.

– Ты уверен? – бросаю ему вызов.

– Конечно, Людовика! – кричит он. – Я бы не отвернулся! Сам факт, что ты сомневаешься даже в этом и хочешь уехать в Палермо…

– Я не сомневаюсь! Я просто хочу свободы!

– Чушь! Ты хочешь избавиться от меня!

– Это не так!

– Ты говоришь о лжи и о том, что осталось несказанным. Ты жалуешься, а потом сама первая так поступаешь.

Я в шоке.

– Я тебе не вру…

– Правда? Не верю тебе, – шипит он, резко останавливаясь на светофоре и поворачиваясь ко мне. В груди вспыхивает ярость.

– Ты говоришь о лжи и недосказанном? – выплёвываю ответ. – Ты, кто уничтожил меня, словно я муха, никто! Что ты думал, а? Что я упаду к твоим ногам, не пошевелив и пальцем? Что ж, мой дорогой, я больше не та маленькая девочка, какой была раньше. Я женщина! Женщина, которую ты без колебаний ранил и унизил! Женщина, которую ты бросил на обочине дороги, не оглядываясь, притворяясь грёбаным человеком чести! Ты поставил меня в один ряд со своими шлюхами! – Я толкаю его. – Ты должен бороться, чтобы вернуть меня! Должен ползти к моим ногам, чтобы вернуть моё полное доверие! Несколько песенок – недостаточно, чертовой прогулки на яхте – недостаточно, или баснословного банковского счёта! Мне плевать, кто ты и что у тебя есть, но прежде всего мне плевать на твоё имя! – Я яростно смотрю на него. – Моё достоинство важнее тебя, и если тебя не устраивает, то мне больше нечего тебе сказать. Убей меня, если хочешь, – заключаю я.

Я открываю дверь, и как фурия выхожу из машины. Иду, не понимая, где нахожусь, но это не имеет значения. Люди на улице смотрят на меня, какой-то парень спрашивает по-английски в порядке ли я. Я ему не отвечаю. Быстро продвигаюсь среди шума города, который видела лишь однажды в юности. Поблёкшие воспоминания, рука матери крепко держит мою.

Каблуки стучат по асфальту, шум машин, лай собак, крики детей. Я останавливаюсь на пешеходном переходе, и когда собираюсь перейти дорогу, передо мной резко тормозит машина Дамиано, преграждая путь. Наблюдаю, как он выходит из салона, сердитый, словно бог войны. Закрывает дверь, быстро обходит капот, а я стоически остаюсь неподвижной и смотрю на него.

«Дыши».

– Садись в машину, – говорит он, хватая меня за локоть.

– Оставь меня!

– Людовика!

– Пошёл ты на х*й, ублюдок! Оставь меня в покое!

Я отталкиваю его, делаю пару шагов, и мы сверлим друг друга взглядами, пока мимо проходят люди. Он проводит рукой по лицу и закуривает сигарету.

– Ты не можешь явиться домой к Анджеле одна, – говорит он более спокойно.

– Почему?


    Ваша оценка произведения:

Популярные книги за неделю