Текст книги "Пламя греха (ЛП)"
Автор книги: Лаура Пеллегрини
сообщить о нарушении
Текущая страница: 13 (всего у книги 24 страниц)
– Боже мой, серьёзно?!
– Я не буду ограничивать свою женскую свободу, потому что в мире есть мужчины, которые не умеют держать свой член в штанах. И, кстати, как бы ни был смешон твой комментарий о моей одежде, он сексистский и проистекает из того же патриархального менталитета, который судит о женщине по тому, как она одевается!
Дамиано морщит нос.
– Я всё равно их сожгу, – мрачно добавляет он.
– Да пожалуйста. Куплю новые. Знаешь, слава богу, я эмансипированная женщина, которой для покупки вещей мужчина не нужен, – надменно говорю я, затем разворачиваюсь и иду дальше по пирсу, не заслоняемая его телом.
Ненавижу, когда меня контролируют, так же как ненавижу такое отношение. Слишком много молодых девушек сейчас насилуют. Слишком многим женщинам приходится жертвовать своей женственностью ради собственной безопасности. Женщине следует беспокоиться только о том, подходит ли её помада к наряду, а не о том, доберётся ли она домой целой и невредимой. Твою мать, средневековье закончилось!
Сопровождающий нас мужчина останавливается перед огромной яхтой. На корме синего корпуса красуется надпись «Андромеда». Я скрещиваю руки на груди, когда Дамиано подходит ко мне с диким взглядом. Он разувается, поднимается по трапу и оборачивается.
– Помочь тебе подняться, или ты считаешь, что это слишком сексистски?
Я фальшиво улыбаюсь.
– Ха-ха-ха. Как остроумно.
Я снимаю босоножки и с небольшим прыжком запрыгиваю на трап. Останавливаюсь перед Дамиано.
– Не провоцируй феминистку, иначе за пару секунд окажешься на заднице.
Я легонько похлопываю его по плечу и поднимаюсь на борт.
Глава 23
Дамиано
В правой руке у меня гленкерн, во рту – вкус виски, взгляд прикован к ней. Ви поворачивается ко мне спиной, смотрит на горизонт. Под майским солнцем остров Фавиньяна становится всё ближе. И Ви начинает раздеваться медленными, будоражащими движениями. Платье падает на пол среди подушек, светлая кожа блестит в тёплых лучах, а откровенный купальник едва её прикрывает. Я наклоняю голову набок, смотрю на её задницу и чувствую себя пантерой, не выпускающей добычи из виду. Сглатываю кислоту и спирт, отчётливо чувствуя, как обжигает в желудке. До сих пор не знаю, зачем, чёрт возьми, привёз её сюда, или, скорее, не хочу в этом признаваться. Может, я и соскучился по нашим юношеским прогулкам на лодке, но это не единственная причина. Мне хотелось, чтобы на эти несколько грёбаных часов Людовика была рядом, моей.
Схватить её. Поцеловать. Раздеть. Обладать ею.
Я сжимаю челюсти, Ви надевает широкополую соломенную шляпу, откидывается на белые подушки, а я могу только проклинать себя. Прикосновение к ней и обладание ею стали для меня насущной потребностью, превосходящей всё, даже постоянное желание её унизить. Хочу потеряться в её теле и дыхании, и хочу, отчаянно хочу услышать своё имя, как оно слетает у неё с губ, пока довожу до оргазма. Мне необходимо быть её миром, настоящим, прошлым и будущим. Я должен стать для неё всем, что начинается и заканчивается во мне.
Провожу взглядом по мягкому изгибу её груди, затянутой в бикини, по извилистым линиям слегка согнутых ног и представляю, как срываю с неё эти кусочки ткани, и зарываюсь лицом между её бёдер. Того времени на кухне было недостаточно. И никогда не будет достаточно.
Делаю ещё один глоток виски, из музыкальной системы доносятся звуки «Lose Control» Тедди Свимса, и я ругаюсь. Небрежно оставляю стакан на журнальном столике, снимаю футболку и бросаю на диван. Закуриваю сигарету и босиком по деревянной палубе уже после второй затяжки оказываюсь рядом с ней. Высокая грудь, тонкая талия, слегка раздвинутые ноги. Пантера во мне рычит. Своим телом заслоняю Ви от солнца, она открывает глаза, пытаясь посмотреть на меня.
– Что ты делаешь? – недовольно ворчит она.
Мне хочется напомнить ей, что её солнце – я, но молчу. Смотрю на неё сверху вниз, приближаясь ещё на один шаг.
– Мы сейчас остановимся, – говорю я, стоя рядом с её ухоженными ногами.
– И что? – Она передвигается на солнце, но я следую за ней.
– Ты не хотела искупаться?
– Не помню, чтобы говорила это. Ты притащил меня сюда, даже не спросив, хочу ли я.
– Это ничего бы не изменило.
– Вообще-то, наоборот. Знаешь, существуют хорошие манеры. Но у тебя, похоже, их нет.
Затягиваюсь сигаретой, а Людовика приподнимается на локте, смотрит на меня одним глазом, прикрываясь от света, и я сдерживаюсь, чтобы не наклониться над ней, наплевав раз и навсегда на то, чего она хочет.
– Вставай, – командую я, отводя взгляд.
– Зачем?
Смотрю на остров перед нами, на бирюзовую воду, как солнечные лучи играют на мелкой ряби, создаваемой корпусом яхты. Я знаю, Людовика всегда любила это место. Из всех бухт Фавиньяны – Буэ-Марино всегда оставалась её любимой. В детстве Ви мечтала приехать сюда; говорила, что в старом туфовом карьере есть что-то волшебное. Возможно, сирены или водяные нимфы, я не помню, но часто, когда мы отдыхали в тени карьера, она рассказывала нам с Вито историю о том, как появился этот остров.
Я подхожу к борту яхты и смотрю вниз. Рыбы играют с корпусом, всплывая на поверхность. Мои мысли успокаивает плеск волн. Сигарета, зажатая между указательным и большим пальцами, горьковатый привкус во рту, а затем её рука замирает на моей спине. Дыхание Ви становится поверхностным.
– Это не ты, – обрываю я, имея в виду татуировку. Людовика встаёт напротив меня – прекрасная, как греческая богиня, гордая и одновременно хрупкая.
– Ты мне уже говорил, – отвечает она, не скрывая проблеска разочарования в глазах. Она оглядывается по сторонам, затем на мою грудь. – Почему именно здесь? – шепчет она.
«Потому что я хочу вернуться во время, когда между нами ничего не было».
– Потому что захотел. А теперь пойдём. Спустимся.
– Куда?
Я смотрю на её губы, на мягкую линию подбородка, на шею, частично прикрытую длинными волосами. Касаюсь её руки и нежно притягиваю ближе. Ви совсем не сопротивляется, и, возможно, было бы лучше обратное. Бороться с ней гораздо легче, чем сдерживаться.
– Ты предпочтёшь уплыть отсюда? – спрашиваю я.
Она едва заметно качает головой, поднимает руку и прикасается к моей груди. Обводит пальцем контур одной из многочисленных татуировок, которые я ношу как напоминание. Я знаю, о чём Людовика думает; вижу это по её лицу, потому что это мои собственные мысли. Проклятые воспоминания.
– Скажу капитану, чтобы он взял курс на Мареттимо, – бормочу я.
Беру Людовику за запястье, собираясь убрать, но когда я уже готов отпустить, она хватает меня за руку.
– Я не хочу в Мареттимо.
Долго всматриваюсь в неё, и мне приходится собрать всё своё самообладание, чтобы не схватить Ви за затылок и не поцеловать. Наши руки сцеплены, её дыхание на моём подбородке. Близко.
«Боже, какая ты красивая, Ви…»
– Спасибо, что привёз меня сюда.
Стиснув зубы, отвожу от Людовики взгляд. Отворачиваюсь, пока не стало слишком поздно, пока волна тошнотворных эмоций не захлестнула меня. Слишком много времени прошло, говорю я себе. Этих подростков больше нет.
Я иду вдоль всей длины яхты. На корме для короткой переправы уже готова шлюпка с одним из шкиперов. Я не жду, пока Людовика присоединится ко мне. В шортах для купания останавливаюсь на мостике, вода плещется у моих ног, живот сжимается. Какую же глупость я совершил…
– Когда пожелаете, синьор, – говорит мужчина на маленькой шлюпке.
Я смотрю на море, которое сейчас окрашено в невероятно красивый бирюзовый цвет, и, стоя там, уставившись, как идиот в пространство, я чувствую рядом Людовику.
– Боишься? – дразнит она.
Шкипер протягивает Людовике руку, она принимает помощь и, слегка подпрыгнув, забирается на надувную шлюпку и садится на борт. Вскоре мы отчаливаем, но чем ближе подходим к берегу, тем сильнее у меня пересыхает во рту. Я давно здесь не был. Последний раз мы были здесь с ней, и прошло так много времени с тех пор…
«Ты идиот!»
– Некоторые из самых опасных преступников, когда их поймали и отправили в тюрьму, выглядели так же, как ты, – выпаливает Людовика. Я лениво смотрю на неё. – Клянусь, в этой пещере ты не найдёшь суда, готового тебя осудить, даже если заслуживаешь этого.
Я криво улыбаюсь – больше похоже на усмешку, – затем, недолго думая, просовываю ногу ей под ноги и, лишая равновесия, сбрасываю Людовику в воду. Брызги частично обдают меня, пока я разглядываю тёмное пятно её тела под водой.
– Ради тебя, надеюсь, ты всё оставила на яхте, – кричу ей, когда она всплывает, откидывая волосы назад.
– Сволочь! – кричит она.
– Мне можно дать многие характеристики, но эта ко мне не относится.
– Пошёл ты! – кричит она, пока удаляюсь в шлюпке.
– Немного разминки точно не повредит!
– Бл*дь! – ругается она, прежде чем сделать первый замах руками.
Я внимательно наблюдаю за ней, как она делает вдох после каждого гребка, и вспоминаю наши долгие заплывы, её руки, ищущие меня под водой, её ноги, обвивающие мою талию. Я сжимаю кулаки, размышляю, что делать, а потом, как идиот, ныряю. Вито многое мог бы возразить, но мне всё равно. Мне нужна моя чёртова доза жизни. На сегодня оставим босса на берегу.
За пару гребков я добираюсь до Людовики, и она осыпает меня оскорблениями, едва завидев. Она в ярости бросается ко мне, кладёт руки мне на плечи и пытается утащить меня под воду.
– Я должна была догадаться, что ты так сделаешь!
Обнимаю Людовику за талию; она пытается вырваться, но я сильнее. Держу её крепко, её лицо совсем близко к моему, волны несут нас к берегу.
– Ты боялась рыб, помнишь? – спрашиваю я.
– Это твоя вина, и те истории, которые ты мне рассказывал.
Я улыбаюсь.
– Они были полезны. Ты всё время искала меня в воде.
– Ты мудак с самого детства, – перебивает она.
– И всё же тебе нравилось.
– Что? Когда ты тайком трогал мои ноги и тут же кричал: «Акула! Акула!»? Это было ужасное лето.
– Ты удирала как сумасшедшая, – смеюсь я.
Она смотрит на меня снисходительно.
– До сих пор не понимаю, что в этом смешного.
– Ну, твоё лицо! Ты становилась белой как полотно.
– Как мило, что ты вспомнил об этом…
Я отпускаю её, и мы плывём рядом.
– Но теперь я больше в это не верю, – уточняет она.
– В акул?
– Нет, тебя.
Она смотрит на меня несколько секунд, а затем спокойно плывёт к рифу. Я молча следую за ней, брошенный ею меч воткнулся мне прямо в грудь. Больно и обжигает.
Я добираюсь до выступающих из воды скал, подтягиваюсь и вскоре оказываюсь на туфовом плато. Людовика сидит на валуне, греясь на солнце, затем, прикрыв глаза от света, смотрит вверх.
– Сколько их там? Семь тысяч? – спрашивает, фыркая.
Я поднимаю взгляд на вершину скалы и вижу двух мужчин, осматривающих окрестности.
– Всего десять, ничего особенного.
– Ненавижу это, – говорит она, вставая и направляясь к карьеру.
– А ты думала, что я приеду сюда без своих?
Она останавливается и стреляет ярко-зелёным взглядом.
– Тебе бы это дорого стоило?
– Да, если на кону твоя жизнь.
– Теперь ты обо мне беспокоишься? Ещё вчера ты хотел отправить меня в Нью-Йорк. – Она входит в карьер, и я следую за ней.
– Я человек слова, Людовика.
– Знаешь, что сделаю с твоим словом? – Эта фраза эхом разносится в пространстве, где мы останавливаемся, словно ещё больше подчёркивая наше несогласие.
– Но тебя должно это волновать, – бормочу я.
Людовика скрещивает руки на груди, поворачивается ко мне спиной и смотрит на совершенно конкретное место на стене, то самое, на которое сейчас смотрю и я. Мой желудок сжимается до размеров арахиса, а в груди что-то, наконец, трескается.
– Они всё ещё там, – шепчет она, подходя к разрушающейся стене.
Ви поднимает руку и двумя пальцами проводит по контуру наших инициалов, которые я вырезал кончиком ключа много лет назад.
Я останавливаюсь позади неё, воспоминания о том дне свежи в моей памяти. Это был последний раз, когда мы были вместе. Последний раз, когда мы любили друг друга. Возможно, именно поэтому я привёз её сюда. А может, и нет.
Людовика поворачивается, смотрит на меня долгим взглядом, затем неуверенным шагом приближается, останавливаясь меньше чем в полуметре от меня. И мне хочется сказать ей тысячу вещей, но я молчу, потому что говорить сейчас бессмысленно. Я поднимаю руку, двумя пальцами касаюсь её плеча, и, не спрашивая меня, она сокращает расстояние между нами, пока не прижимается лбом к моей груди. Мы стоим так неопределённое время, не соприкасаясь, близкие, как, возможно, никогда прежде. Я вдыхаю аромат её волос и кожи, которые напоминают мне о том, кем мы были, и, прежде чем успеваю себя отговорить, беру её за подбородок, поднимаю лицо, чтобы раствориться в её полных слёз глазах.
– Куда мы делись, а? – шепчет она.
Смахиваю ей слезу большим пальцем, рисуя линию до её губ.
– Вот, мы здесь, Ви.
– Мы лишь тень того, кем мы были.
Я чувствую, как её тело прижимается к моему, её грудь упирается мне в торс.
– Мы то, чего хотела жизнь.
Я обнимаю Ви за бёдра, прижимая ближе.
– Нет, мы остатки того, кем мы хотели быть.
Я опускаю голову, её губы – древний зов, который пленяет меня.
– Мы не остатки, мы результат нашего выбора.
Её руки на моей груди, мои – на её спине.
– Мудрая версия тебя почти невыносима.
Я дарю ей полуулыбку.
– Почти.
Людовика улыбается, её губы всего в миллиметре от моих. Её дыхание на моём лице, моя рука в её волосах.
– Но это всё равно что-то, – шепчет она, и я больше не могу сдерживаться. Я целую её нежно, словно боюсь, что она вот-вот сбежит, но когда чувствую, как её руки сжимают мои плечи, а ладони страстно прикасаются ко мне, я не могу устоять. Я вдыхаю её дыхание, её желание, делая каждую её мысль своей. Расправляю ладони на её спине, скользя вниз к ягодицам, и слышу её вздох. Я кусаю её шею, затем плечо, и воспоминание смешивается с настоящим. Последний раз, когда целовал Ви, был здесь. Последний раз, когда мы занимались любовью, был здесь.
Чувствую, как ногти Людовики впиваются в мою кожу, и, снова целуя, поднимаю её на себя. Она обхватывает ногами мои бёдра в идеальном соединении, потому что мы с ней именно такие: чертовски идеальные друг для друга. Зеркальные отражения одного и того же чувства. Выпуклая и вогнутая части одного и того же угла. Проклятые судьбой, древнейшей, как земля, по которой мы ходим, истощённые нашим собственным желанием ненавидеть друг друга.
Я поворачиваюсь с ней на себе и опускаюсь на колени. Она вдыхает воздух у уголка моего рта, прижимается щекой к моей.
– Почему именно здесь? – шепчет она.
Обхватываю ладонями лицо Ви и вижу: томные глаза любви, приоткрытые губы, покрасневшие щёки. И во всём хаосе моей жизни, могу думать только о том, что не хочу её терять.
– Потому что здесь мы с тобой можем быть тем, кем хотим.
Людовика моргает пару раз, возможно, размышляя над моими словами, и тут по её щеке медленно скатывается слеза.
– Хотела бы я, чтобы всё было так… – тихо шепчет она.
Я больше ничего не говорю. Снова её целую, потому что мне недостаточно просто ощущать близость. Хочу проникнуть в её душу, в мысли, в тело, в её дух, заставить почувствовать то, что она сделала со мной. Моя. Я хочу, чтобы она была моей, и баста. Сейчас.
Упираясь рукой о землю, притягиваю Ви под себя. Её волосы в пыли, глаза сияют; моё терпение кануло неизвестно куда. Я не останавливаюсь. Силой стягиваю с неё купальник, она не произносит ни слова, а потом, когда оказывается подо мной голой, жертвой моего наглого взгляда, я касаюсь её двумя пальцами между бёдер. Затаив дыхание, Ви смотрит на меня широко распахнутыми глазами.
– Я не должна позволять тебе это делать, – шепчет она, впиваясь ногтями в мою руку.
Слизываю солёные капли с её шеи, спускаясь к груди. Людовика выгибается подо мной, стонет, и я чувствую себя, грёбаным королём. Меня опьяняет, как от наркотика. Захватывает в ловушку. Оглушает меня. Еб*ть.
– Попробуй остановить меня, – мрачно отвечаю я. Просовываю руку ей под спину, приподнимаюсь и увлекаю за собой. С её распущенных волос капает вода, летят песчинки, её руки царапают мой затылок.
«Какая же ты, бл*дь, красивая, Ви!»
Я грубо обхватываю её лицо, снова целую, и впервые за долгое время у меня перехватывает дыхание. Вот что она делает со мной, – возбуждает, опьяняет до такой степени, что я теряю связь с собой. Ни одна женщина не вызывала у меня таких чувств. Ни одна женщина не дарила мне и половины тех эмоций, которые дарит Людовика.
«Идиот. Она проглотит тебя, прежде чем ты успеешь оглянуться».
Одной рукой сжимаю ей грудь, Людовика запрокидывает голову, вздыхает, прижимаясь бёдрами к моим, и если до этого момента я мог отстраниться, то теперь не могу. Я на пределе, на пределе.
Не дыша, хватаю её за шею и притягиваю в миллиметре к своим губам.
– Ты опасна, – рычу в её прекрасное лицо. Она опускает руку, скользит в мои шорты. Затем медленно облизывает мою нижнюю губу и тут же прикусывает её.
– Нет, хуже. Я вырву твоё сердце из груди, – говорит мне в губы.
Я улыбаюсь.
– Сначала ты должна узнать, есть ли оно у меня ещё.
– У тебя есть, конечно же, есть, – отвечает она.
Ви кладёт руки мне на плечи и, не говоря ни слова, приветствует мою эрекцию внутри себя. Медленно. Яростно и отточенно, как львица. У меня захватывает дух.
– Твою мать, – выпаливаю я, прежде чем сжать пальцы на нежной коже её бедра.
Я закрываю глаза, слышу, как она с наслаждением вздыхает, поднимаясь и опускаясь, и на мгновение мне кажется, что я вернулся на много лет назад.
Я, она и мир вокруг.
Я, она и объединяющее нас томление.
Но сегодня по-другому. Сегодня нашими бёдрами движет не любовь, а потребность обладать друг другом. Раньше мы обменивались словами нежности и поцелуями со вкусом любви, а теперь между нашими соединёнными, тоскующими телами витает господство, сопровождаемое ностальгией. Мы больше не будем такими, как прежде, я это знаю, как понимает и Ви. Но я не останавливаюсь, не перестаю обнимать, не перестаю её кусать, не перестаю наслаждаться её телом, отдаваясь ей и её движениям, которые лишают мой разум ясности.
Ёбнутый, я всегда был ёбнут между её раздвинутыми ногами, но если раньше нас могло что-то объединять, то теперь нас связывает ровно ничто.
Мы – прах.
Воспоминания, размытые временем.
Мы не любовь. Не чувства. Мы просто механический акт, который заставляет нас испытывать новые эмоции, мёртвые ещё до своего рождения. Потому что между нами не может быть будущего.
Я не буду её обедом, не в этот раз, поэтому, прежде чем ситуация станет сложнее, чем уже есть, я хватаю Людовику за шею и сжимаю.
Воздух вырывается из её рта. Она смотрит на меня растерянным взглядом, но я не оправдываюсь. Я поднимаю её достаточно, чтобы выйти из неё, а затем уверенными движениями встаю, таща за собой. Людовика цепляется за мои запястья, но ещё до того, как она успевает спросить объяснений, я уже повернул её к пористой скале. Людовика упирается в скалу и поворачивает ко мне своё прекрасное лицо.
– Ты думала, я тебе это позволю?
Я отпускаю хватку, и она дышит, кашляет пару раз.
– Ч-что? – её голос хриплый, в гласных звучит нотка горечи.
– Трахнуть меня, Людовика. Трахнуть моё сознание, – уточняю я, прижимаясь губами к её уху. Хватаю её ногу, отвожу в сторону и одним толчком снова вхожу в неё. Она кричит, ударяясь о скалу. Её ногти грязные от тофа, дыхание отвечает ритму моих толчков. От её самоотдачи у меня кружится голова.
Удовольствие наполняет меня, как кокаин, захлёстывает, окутывает всё моё существо, шепча сладкие и липкие слова, которые ошеломляют до такой степени, что я теряю контроль над собой. Чувствую, как накатывает мощный оргазм, и, понимая, что останавливать его слишком поздно, выхожу из неё. Я кончаю в свою руку, зубами впиваюсь ей в плечо, и она выдыхает моё грёбаное имя.
Дамиано…
«Чего ты ожидал, а?»
Я перевожу дух в её волосах, пахнущих солью и пылью, пока она ласкает мою руку.
«Что, чёрт возьми, ты думал, должно было произойти, а?!»
Отшатываюсь, вытирая шорты.
– Дамиано, – окликает она.
«Что ты, бл*дь, думал сделать? Просто трахнуть? Мудак!»
Я поворачиваюсь к ней спиной, привожу себя в порядок, смотрю на солнце.
– Дамиано, – шепчет она. Я чувствую Ви за спиной, она касается моей спины двумя пальцами.
– Одевайся. Пошли.
«Ты идиот. Кретин! Тебе не следовало привозить её сюда!»
Слышу за спиной её дыхание, потом шмыганье носом, и, зная Людовику лучше, чем родившая её мать, понимаю, – она плачет.
«Идиот, теперь ты довёл её до слёз!»
Я сжимаю кулаки, до боли стискиваю зубы, но не оборачиваюсь. Жду, когда она меня догонит, и, увидев её краем глаза слева, иду вперёд, к плоскому участку снаружи.
Это было хорошо, слишком хорошо.
«В итоге она тебя поимела, идиот!»
Свет режет глаза, но я продолжаю идти, злясь на себя и на весь мир, когда замечаю, как ко мне бежит один из моих людей. Я смотрю на него, растерянный и смутно раздражённый, недоумевая, какого чёрта он делает внизу. Договорённость была ясна. Я уже готов наброситься на него, когда слышу звук подвесного мотора. Это не моя шлюпка, и уж тем более не моя яхта, которую вижу гораздо дальше.
– Босс! – кричит мой человек. – Босс, пригнитесь!
Мгновения, секунды, не знаю сколько, и раздаётся оглушительный выстрел. Из-за рифа появляется моторная лодка. Кровь замирает в жилах.
– Босс! – вновь слышу крик своего человека, и тут в голове проносится одна мысль, мощная, как взрыв: Людовика.
Я резко поворачиваюсь к ней, хватаю за талию и тяну к земле, прикрывая собой. Одной рукой накрываю её голову, моя щека – рядом с её щекой, моё тело словно щит. И снова выстрелы, свист пуль смешивается с громким рёвом подвесного мотора. Крики Людовики пронзают мой мозг, её страх становится моим.
Один из моих людей, наблюдавших за обрывом, падает бездыханным в нескольких метрах от нас, другой подбегает к нам, чтобы оказаться на линии огня. Пуля попадает прямо в него, раня в руку, но он продолжает стрелять вместе с другими, укрывшимися среди скал.
Только когда я отчётливо слышу, как удаляется подвесной мотор, я поднимаюсь.
Пошатываясь, Симоне подходит ко мне. Пистолет всё ещё в его руке, кровь из раны на плече капает на землю.
– Босс, ты в порядке? Ты в порядке?! – Его глаза широко раскрыты, руки дрожат, но моя первая мысль не о нём. Я думаю о Ви. Она лежит в пыли со слезами на глазах и дрожит. Ви смотрит на меня, и мне кажется, что я умираю.
Я наклоняюсь к ней, осматриваю её голову, тело.
– Скажи мне, что ты в порядке, – говорю я, но она не отвечает. – Людовика! – повышаю голос я.
– Д-да, – отвечает, заикаясь.
Схватив за руку, я помогаю ей подняться.
– Они у-ушли? – шёпотом спрашивает она. Людовика заметно дрожит, лицо в пыли, волосы прилипли к спине и груди, широко раскрытые глаза смотрят на море перед нами.
Я не отвечаю, нет нужды. Притягиваю Ви к себе, и она прижимается к моей груди. Я крепко обнимаю её, упираясь подбородком ей в макушку. В мгновение ока нас окружают мои люди, защищая от нового нападения, но я знаю, что никто не вернётся. Они всегда так делают.
– Всё кончено, Ви. А теперь поедем домой, хорошо? – говорю я.
Чувствую, как она кивает мне в грудь, но того, что её не ранили, мне мало. Меня наполняет неконтролируемая ярость, словно яд, изменяя структуру моих клеток.
Я становлюсь чистой и яростной местью.
Я становлюсь безумием.




























