Текст книги "Пламя греха (ЛП)"
Автор книги: Лаура Пеллегрини
сообщить о нарушении
Текущая страница: 23 (всего у книги 24 страниц)
Глава 39
Дамиано
– Когда станешь боссом, что ты будешь делать? – однажды спросил меня Вито. Мы сидели на ограде виллы «Бригида», наблюдая за очередным осенним закатом.
Людовика уже несколько лет не приезжала, и те летние каникулы, которые мы
проводили в ритме её улыбок, давно прошли. Я помню, как крутил пачку сигарет в пальцах, не имея никакого вразумительного ответа. Я не знал, кем стану. Как не знал, каким мужчиной стану.
– Ты задаёшь глупые вопросы, – отмахнулся я от него тем вечером, а затем, толкнув бёдрами, слез с бетонной ограды.
– Ну, я точно буду твоим советником, – выпалил он.
– Не думаешь, что это должен решить я?
Он встал рядом и обнял меня за плечи, пока солнце опускалось за горизонт.
– Конечно, решить должен ты, но я уже знаю, – так и будет, потому что нет никого в мире, кому ты сможешь доверять так, как мне.
Да уж, какой идиот…
Что случилось с парнем, с которым я вырос, моим сообщником в драках и прочей ерунде? Что случилось с человеком, которому я доверял настолько слепо, что оставил свои дела в его руках?
– Вито, не было ни дня, чтобы я поставил под сомнение твою верность. Кто ты теперь? Что ты такое? – Мой голос тихий, мрачный, искажённый болью воспоминаний и осознанием того, что я навсегда потерял часть себя.
– Ты говоришь неправду, – упрекает он. – Ты сомневаешься во мне с момента её возвращения! – Вито сердито указывает пальцем на Людовику. – Для тебя она всегда была важнее всего остального, даже нашей дружбы, – добавляет он. – А я чуть не погиб ради тебя!
Я бесстрастно смотрю на него, воспоминая ночь, когда он принял пулю за меня. Полуулыбка появляется в уголке моего рта.
– Единственная, чего ты хотел, и тебе этого никогда не давали, – уточняю я, имея в виду Людовику. Я делаю несколько шагов ближе, на моём лице появляется ухмылка. – Она всегда оставалась единственным человеком, который тебе отказывал, так что не говори мне о высоких чувствах, Вито. Ты здесь не из-за неё, ты здесь, потому что всегда хотел занять моё место, – шиплю я.
Мои кулаки плотно сжаты, горло хрипит, глубокая скорбь давит на сердце.
Вито вздёргивает подбородок, а затем одаривает меня елейной улыбкой. Я даже не узнаю его выражения лица.
– Боже, ты такой приторный, – злобно говорит он. – Разве ты не в курсе, что весь мир не вращается вокруг твоих золотых яиц? Есть места, где даже не знают, кто ты, бл*дь, такой. И, отвечая на твой вопрос: нет, я не хочу твоего места, я никогда не хотел быть тобой. Я хочу гораздо большего, чем быть одним из Четвёрки. – Вито приближается, мы находимся менее чем в тридцати сантиметрах друг от друга, и я понимаю, что должен отойти назад; я уверен, Вито может меня заколоть, но я не могу отступить. Я не могу позволить ему поверить, что он победил двумя ходами. – Хочу быть единственным. И когда я убью тебя, как собаку, и всех остальных вместе с тобой, я так трахну твою женщину, что ты услышишь её стоны в метре под землёй.
Его глаза блестят, пока осознание того, что он выполняет каждое слово своего плана, ползёт по его коже, как змея.
– Ты не понимаешь, что говоришь, – шепчу я, поражённый безумием, которое вижу на его лице.
– Не понимаю, что говорю? О, я прекрасно понимаю. Я тебя слишком хорошо знаю, Дамиано. – Вито сокращает небольшое расстояние между нами, пока не останавливается в нескольких сантиметрах от моего лица. – Тебе понравились селфи на старой фабрике? Я хорошо выглядел, правда? – говорит он, и я бледнею.
– Что, чёрт возьми, ты говоришь? – шиплю я сквозь стиснутые зубы.
– Должен сказать, на последней фотографии я хорош, не так ли?
– Что, бл*дь, ты говоришь?! – кричу ему в лицо, и он усмехается.
– Знаешь, что было самым сложным? Заставить тебя думать, что я исчез, но я всегда был на три шага впереди тебя. Я хотел, чтобы ты хоть раз почувствовал себя в опасности. Мне хотелось лишить тебя уверенности в себе. Кстати, мои головорезы сравняли виллу «Никс» с землёй. Знаешь, лучше перестраховаться, чем потом жалеть. Этому меня научил ты.
Я хватаю его за шею, резко дёргаю и швыряю на стол. Гнев и внезапная тревога обжигают мне грудь, когда Людовика кричит.
– Я тебя убью, – шиплю зловещим голосом, но когда собираюсь нанести удар кулаком, чувствую, как к боку прижимается что-то острое.
– Тронь меня, и я тебя проткну, – мрачно бормочет он.
Я сжимаю пальцы на его рубашке и отрываю его от пола. Лезвие его складного ножа оказывается у моего горла. Вонзается в кожу.
– Тури, сделай то, за что я тебе щедро заплатил, – приказывает он Сальваторе, не отрывая глаз от меня, и я в мгновение ока всё понимаю. Я вижу, как Риццо движется в сторону Людовики, хватает её за запястье, она кричит, а я разрываюсь на тысячи кусочков от чистой ярости.
– Оставь её, иначе пожалеешь! – кричу я, но какой авторитет может быть у человека с ножом у горла? Сальваторе плевать, что я говорю, он хватает дочь, выворачивает ей руку за спину, заставляя снова кричать, и толкает к двери. У меня кровь стынет в жилах, поэтому я делаю единственное, что могу, даже если это безумие. У меня нет уверенности, что Вито не убьёт меня сразу, но я не могу оставить Людовику одну. Она верит в меня. Используя всю силу, с криком, зажатым в горле, я отталкиваю Вито назад, и он врезается в стену. Его глаза расширяются от удивления, но у меня нет времени думать. Я хватаю его руку с ножом и пытаюсь вырвать оружие, но он ловким движением ног меняет наши позиции.
– Тебе не победить, Дамиано, не в этот раз! – кричит он мне.
Я сильно ударяюсь головой о стену, зрение затуманивается, но я не сдаюсь. Сейчас важна только она. Только Людовика. Я слышу её крик из гостиной, затем по воздуху разносится свист пуль и звук разбитого стекла. Меня охватывает паника.
– Людовика, ложись на пол! – кричу во весь голос.
Вот почему я хотел отвести Сальваторе в его кабинет, и Вито это знает. Он знал, что в гостиной можно получить пулю от его снайперов, расставленных снаружи. Здесь же стены и стекло пуленепробиваемы. Предплечье Вито ударяет меня в грудь, надавливая, и я чувствую, как снова вонзается лезвие. Мне вспоминаются тысячи моментов, тысячи смешных случаев, тысячи купаний, тысячи драк. А потом – первый раз с ней, её вкус, её стоны. Перевожу дыхание, Вито что-то говорит, но я не слушаю. Думаю. Что-то с глухим стуком падает в гостиной. По моей щеке скатывается слеза, и из центра моего тела исходит неведомая сила. Она согревает меня, зажигает во мне пламя, и, не задумываясь о последствиях, я кладу на лицо Вито руку – большой палец на его левый глаз, – и надавливаю, впиваясь ногтем в плоть. Крик Вито режет мне уши и разрывает сердце, но я не останавливаюсь, пока не вижу, как кровь стекает по его щеке. Он падает назад, закрыв лицо руками, его голос превращается в адский рёв, но я устал и ранен. Мне надоели этот дом, он сам, Сальваторе. Я вырываю у него из рук оружие, хватаю за волосы и с силой тащу Вито в гостиную. Останавливаюсь у дверного косяка и вижу Людовику, сжавшуюся в углу под подоконником. Кровь стекает с её лба, а гостиная практически полностью разрушена.
– Ты в порядке? – спрашиваю я, оглядываясь по сторонам. От Сальваторе ни следа.
Она кивает, и моё сердце снова начинает биться. План был совсем другой, твою мать! Я задаюсь вопросом, где мои люди или люди Риццо – здесь, кроме нас, никого нет. Вито стонет у меня за спиной, пытается подняться с пола, но я хватаю пистолет и оглушаю его прикладом. Стою неподвижно под светом дверного проёма и обдумываю, как лучше поступить. Планы были не такие!
Я поднимаю руку, вытягиваю её за косяк, и зелёный луч лазерного прицела останавливается на тыльной стороне ладони.
– Ёпт… – Кусаю внутреннюю сторону щеки, пытаясь сдержать гнев, который снова меня охватывает, и чувствую, как что-то тёплое стекает по горлу. Касаюсь в этом месте пальцем: кровь.
«Успокойся. Думай».
Мы должны выбраться отсюда, сейчас же.
«Дыши. Должно быть решение».
– Дамиано, что ты теперь будешь делать? – слышу я с лестницы.
– Твоя смерть лишь отсрочена, Сальваторе, не расстраивайся из-за такой мелочи, – дразню я.
Он разражается смехом.
– Ты один, сукин сын, а по саду расставлена расстрельная команда! Что, бл*дь, собираешься делать, а?
Сальваторе прав, но не учитывает, что я – не он. Я грёбаный Греко.
– Первое правило нашего мира гласит: не считай себя победителем, пока у твоих ног не лежат трупы врагов. Я всё ещё здесь, Сальваторе. На ногах и чертовски взбешённый, и это должно заставить тебя дрожать, – отвечаю я, доставая мобильник из заднего кармана. Вито, может, и предвидел мои шаги, но не все. Я нахожу контакт Дэйва, открываю сообщение и пишу всего одно слово:
Сейчас.
Я бы предпочёл оставить этот козырь в запасе на случай, если обстоятельства сложатся ещё хуже, но другого выхода не вижу. Я убираю телефон, глубоко вдыхаю, глядя на Людовику в другом конце комнаты. Медленно киваю, и она начинает вставать. Она дрожит, Ви устала, на её лице отпечатались следы пережитого, и я отдал бы всё на свете, чтобы повернуть время вспять и избавить её хотя бы на мгновение от всех тех ужасов, которые с ней произошли, но такой силы у меня нет. Единственное, что могу сделать сейчас, – это просто вывести её отсюда живой. Так, я жду секунды, которые кажутся вечностью, и когда вижу, как белый дым поднимается к окнам, заслоняя обзор, я приседаю и начинаю пробираться к ней. Ви смотрит на меня широко раскрытыми глазами, и когда я оказываюсь в паре метров от неё, бросается ко мне и обнимает за шею.
– Ты здесь… – шепчет она, когда я отталкиваю её от окна. – Ты здесь…
Долгий миг смотрю на неё, ласково прикасаюсь к её лицу, целую в лоб.
– Нам нужно двигаться, – говорю я, и она кивает. – Ты всё помнишь?
– Да, но всё пошло не так, как…
– Это неважно, Ви. Я хочу увидеть закат над Эгадскими островами, пока буду жаловаться на наших детей, помнишь?
На её лице появляется медленная, прекрасная улыбка.
– Будь осторожен, – говорит она очень нежным голосом.
– Ты тоже.
Жду, пока Ви приблизится к второстепенной лестнице, и, увидев, что она скрылась внизу, бегу к комнате охраны. Стреляю в замок и вхожу, держа в руке пистолет, но там никого нет. Куда, чёрт возьми, все делись?!
Подхожу ближе к мониторам камер, разбросанных по всему периметру дома, нажимаю кнопку автоматического открытия на двух въездных воротах, а затем кнопку закрытия всех пуленепробиваемых ставней на окнах.
– Пошли на х*й, грёбаные сербы, – шиплю я.
Из заднего кармана достаю телефон и нахожу ответное сообщение от Моргана.
У меня член в штанах встал, бл*дь!
Я приподнимаю бровь, вздыхаю и медленно качаю головой.
– Боже правый, да он ещё и социопат… – бормочу я. Бросаю взгляд на мониторы, внимательно слежу за движением в саду, а затем закрываю ворота. – Теперь посмотрим, у кого член больше, мудаки.
Хватаю пистолет и возвращаюсь в гостиную. Вито пришёл в себя, хотя явно не в лучшей форме. Он склонился над подлокотником одного из диванов, ругается, прижимая руку к травмированному глазу.
Гордо задрав подбородок, уверенной походкой иду к нему, несмотря на сильную головную боль, и, подойдя, снова хватаю Вито за волосы. Я почти поднимаю его, а он пытается схватить меня за руку, но безуспешно.
– Вот и конец, – заявляю я.
Он заливается смехом, пытается ударить меня в живот, но я легко уворачиваюсь.
– Мои сербы прикончат тебя в мгновение ока, идиот! – шипит в ответ.
– Ох, этому потребуется целая команда врачей, – слышу я позади себя. Пронзительный голос, стук каблуков по мраморному полу.
Вито крепко держит меня за руку, его здоровый глаз смотрит мне за спину.
– Ан-Анджела?.. – его голос дрожит, это хорошо.
– Донна Анжела, для тебя, Вито.
Она останавливается рядом со мной, прекрасна, как всегда, держа за руку Людовику.
– Где, бля… Где, бл*дь… ты была, сука?! – кричит он ей в лицо.
– Я была здесь всё это время. Ты позаботился окружить дом, не заглянув внутрь… Какая глупость.
Она подходит к нему, а я встаю позади Вито, удерживая его, пока Анджела
захватывает между ладонями его лицо. От её прикосновения он начинает извиваться, кричит. Вито знает, на что она способна. Он знает, как она вырывает правду из своих несчастных жертв. Анджела внимательно осматривает его, сначала с одной стороны, затем с другой.
– Отличная работа, Греко, – хвалит она, быстро взглянув на меня, и снова любуется следами моей ярости. – Хотя я бы не просто причинила ему боль. Я бы заставила его проглотить свой глаз, – откровенно говорит она.
Людовика вздрагивает, в шоке глядя на неё.
– О, дорогая, меня зовут Анджела, это правда, но это не значит, что я ангел. Или значит? В конце концов, говорят, что Смерть – ангел, верно?
– Ты просто шлюха, которая заглотила тысячу членов, чтобы оказаться там, где ты сейчас, – огрызается на неё Вито, и она лениво смотрит на него, широко улыбаясь.
– Дамиано?
– Да, Анджела?
– Можно? Я знаю, что это твоё, но скажи, пожалуйста, можно!
– Нет, нельзя.
– Проклятье! – возмущается она, словно ребёнок, которому запрещено есть сахарную вату.
– Я никому не принадлежу! – огрызается Вито.
– Конечно, принадлежишь. Думал, что сможешь всех нас обмануть? – вмешивается Людовика. – Неужели ты правда думал, что, придя сюда и разыгрывая всю эту чушь, победишь? – Она подходит к нему, глядя с отвращением. – Я тебе доверяла. Он тебе доверял! – добавляет она, кивая на меня. – Ты как грязь, Вито. Прилипаешь к подошвам наших дизайнерских туфель, как болезнь, готовая всех заразить.
– Лулу…
– Не называй меня так! – Ви приходит в ярость. – Ты чуть меня не убил!
– Тебя бы никогда не ранили!
– Мне плевать на твои псевдозаверения. Ты украл, ты предал, и ради чего? Потому что хотел оказаться выше всех остальных? Ты бы не получил меня, даже будь единственным, кто выжил.
– Людо… Людо, пожалуйста… – зовёт он, но Ви уже повернулась спиной. И, глядя, как она садится в кресло, я не могу не гордиться ею. Если бы я умер, уверен, Людовика бы точно знала, как вести дела на моём месте, и, возможно, однажды она стала бы даже лучше, чем Анджела.
– Итак, мы все здесь. – Амато подходит в своём безупречном костюме, за ним следуют Скиллаче. – Все здесь ради тебя и твоих проклятых сербов. – Он останавливается напротив Вито, который резко кашляет и что-то невнятно бормочет.
– Да, Яконо, мы все здесь, – скучающим тоном говорит Франческо Скиллаче.
– Думаю, он ещё не догадался, – возражает Джузеппе.
– Ты так считаешь? Судя по его единственному глазу, он, похоже, в реальном ужасе.
– Это из-за моего присутствия, – вступает в разговор Анджела. – Как пытаю людей я, не может никто.
– Есть новости о тех двух психах? – спрашивает Амато, имея в виду Моргана и Дэйва.
– Пусть играют, Харон, они же мальчишки, им нужно выпустить пар, – успокаивает Анджела, наливая себе выпить из тележки с напитками, которая чудом уцелела.
– Мой отец всё ещё где-то в доме, – говорит Людовика.
Я оставляю Вито и иду к ней.
– Тебе больше не нужно его бояться, Ви.
– Никто его не поймал, да и моя мама…
– С твоей мамой всё будет хорошо, наши люди внутри. Его найдут, не думай иначе.
– В этом доме тысячи потайных ходов и тайников, которые…
– Ви, – перебиваю я. Поднимаю ей лицо двумя пальцами, её глаза застывают в моих. – Эти ходы, эти тайники построил мой отец. Я знаю каждый сантиметр этого дома.
В уголке её глаза появляется слезинка.
– Ты расстроена, – говорю я, притягивая Ви к себе и позволяя ей положить голову мне на грудь.
Она плачет, и это нормально. Я крепко обнимаю её, желая, чтобы она чувствовала
себя в безопасности, потому что нет другого места в мире, которое могло бы сделать её такой цельной, как мои объятия, я знаю это.
– У тебя кровь идёт, Дамиано, – шепчет она.
– У тебя тоже, – говорю я, не отпуская её.
– Она сильная женщина. Переживёт это, – шепчет мне на ухо Анджела, но как только она протягивает руку, чтобы погладить Ви, в дверях появляются Дэйв и Морган, с головы до ног покрытые кровью и грязью.
– Смотрите, вот и они, – восклицает Микеле, садясь на стул.
– Ну и что? – спрашивает их Анджела.
– Что за вопросы ты задаёшь, сестра? – восклицает Дэйв, приближаясь и оставляя грязные следы на полу.
– Хочешь посмотреть сувениры, которые мы прихватили из этой чудесной поездки? – спрашивает возбуждённый Морган. Он открывает сумку через плечо и суёт Анджеле под нос.
– О боже, нет! – Анджела отстраняется. – Не хочу видеть ничего этого в моём доме, Морган, понятно? – отчитывает она.
– Но Анджела, даже коренные американцы снимали скальпы со своих врагов!
– Скальпы, а не члены!
Я вздыхаю.
– Не могли бы вы, пожалуйста, рассказать нам, в чём заключалась ваша миссия? – спрашиваю я, моё терпение иссякает.
– Убить их всех, – быстро отвечает Дэйв.
Он хватает бутылку виски и, держа её прямо у горлышка, залпом выпивает алкоголь,
как воду. Я качаю головой.
– А можно узнать, сколько их было? – вмешивается Микеле.
– О да. Думаю, человек пятнадцать.
– Нет, тринадцать, – уточняет Дэйв, вытирая рот грязным рукавом пиджака.
– А сколько вас там было? – спрашивает Джузеппе.
Они смотрят на него в шоке.
– Двое. Что за вопросы?
– Вы двое против тринадцати сербов? Ну, в задницу, вы меня разыгрываете? – выпаливает Франческо.
– О нет, но если хочешь, у меня есть тысяча разных штучек, которыми могу тебя развлечь… – отвечает Морган с многозначительной улыбкой.
– Хочешь, чтобы в эту сумку попал и твой член, Морган? – вставляет Дэйв, снова хватая бутылку.
– И как ты будешь его брать каждую ночь? – подначивает Морган.
Дэйв, казалось бы, спокойно оставляет бутылку на подносе, затем медленно подходит к нему, хватает за грязный воротник рубашки и, не говоря ни слова, собственнически целует на глазах у всех.
– Твою мать, какой яркий пример романтизма! – выпаливает Микеле, возмущаясь, чем вызывает у нас всех смех.
Бойцы медленно занимают свои места в гостиной, в саду и во всех уголках дома, но я не вижу среди них Сальво или Тристана. Горстку людей Риццо под конвоем ведут во двор, где их ждёт суд, но у меня другие заботы. Другой, у кого есть имя и фамилия. Всё остальное решиться позже.
Откладывать на потом нет смысла. Мой поступок послужит примером для всех. Я подхожу к Вито; он сидит в окружении пяти мужчин. Я опускаюсь на колени и смотрю ему прямо в лицо. Последние минут двадцать Вито молчал; вероятно, он не ожидал, что Четвёрка заинтересуется его подлыми поступками.
– Что такое, теперь ты боишься? – спрашиваю я.
Он усмехается, но не отвечает, и, возможно, это к лучшему. Время для слов давно прошло.
Я встаю и приказываю своим людям отвести его на подъездной двор. Но прежде чем самому направиться к выходу, ловлю взгляд Людовики. Мне не нужно её разрешение, чтобы сделать то, что я собираюсь сделать, но её ясный взгляд, кивок в знак согласия успокаивают меня. Убийство друга детства – это не прогулка по Центральному парку в пасхальное воскресенье. Это боль, которую никто никогда не отнимет у меня, как и у неё.
Я сжимаю кулаки, и быстрым шагом иду к открытой двери в сад, где под дулом пистолетов люди Риццо ждут меня. Вито стоит на коленях на земле, руки связаны, голова наклонена вперёд. Он кашляет, а когда я подхожу к нему, сплёвывает кровь, смешанную со слюной, и попадает мне на ботинок. Закрыв глаза, я запрокидываю голову. Окровавленными руками вытаскиваю сигарету из пачки и зажимаю её между губ. Ветер треплет мои волосы, голова кружится.
– Винченцо, верёвку, – говорю я монотонным голосом.
Слышу шаги по гравию, затем мой человек останавливается рядом со мной. Вдыхаю дым, медленно выпускаю его и смотрю на небо. Венера выделяется среди других звёзд, а чуть ниже торжествует Юпитер, как и подобает гиганту. Мне вспоминается Людовика в самолёте, мои обещания, её слова, безумное желание состариться вместе с ней.
– Тот, кто предаёт, никогда не доживает до того, чтобы рассказать об этом, – говорю я громко, но безэмоционально. – Потому что, поступая так, ты отворачиваешься не только от босса, но и от всей организации. От матрицы. Ты поворачиваешься спиной к самому смыслу того, чем мы, бл*дь, занимаемся каждый божий день на протяжении многих лет. – Я затягиваюсь дымом, делаю несколько шагов вперёд и смотрю в глаза людям Риццо. – Если предаёте, вы предаёте и самих себя, и тогда какой смысл вам продолжать жить?
Конечно, никто не говорит, но я не собираюсь приказывать их убить. Мне они не нужны мёртвыми. Я поворачиваюсь, снова смотрю на Вито, который наблюдает за мной здоровым глазом, и затем простым кивком головы даю сигнал к его казни. Винченцо накидывает ему верёвку на шею, а Вито хрипло выкрикивает ругательства и непристойности. Я вижу, как он извивается, обрушивая на меня тысячи обвинений, которых я даже не слышу. Мои уши глухи. Мои глаза слепы. Боль сжимает грудь, словно тисками. Я вижу, как Винченцо затягивает верёвку, чтобы задушить Вито. Сзади он упирается коленом ему в спину, откидывает его голову назад, но я не хочу на это смотреть. Мне даже не хочется стоять здесь и ждать, пока смерть унесёт Вито в какое-нибудь приятное место. Я устал. Мне тошно. Тогда я хватаю пистолет из кобуры, за пару шагов приближаюсь к ним, вставляю патрон в ствол и стреляю Вито прямо в лоб. Выстрел оглушительным эхом разносится в течение нескольких секунд, и у меня возникает ясное ощущение, что моё сердце остановилось навсегда. Тело Вито с грохотом падает на землю в лужу чёрной крови, которая постепенно расширяется, а я остаюсь стоять и смотреть на него, не зная, что именно чувствовать. Облегчение? Гнев? Тоску?
– Босс! Босс, мы здесь! – Голос Сальво заставляет меня поднять голову, и вскоре из самого тёмного уголка сада я вижу, как он выходит вместе с Тристаном. Между ними, плотно зажатый, идёт Сальваторе, наклонившись вперёд.
– Мы поймали его на дороге. Ему удалось сбежать через чёрный ход, – добавляет Тристан.
Я бы хотел что-нибудь сказать, поздравить их, но слова не выходят. Я оцепенел. Мёртв.
Я вижу, как Сальваторе яростно вырывается, дёргает обоих моих людей, словно они соломинки. Риццо в полной панике – я это знаю, читаю по его измученному временем лицу, но мне наплевать. Я никогда не был великодушным человеком, и уж точно, после того как хладнокровно убил своего друга, не стану проявлять великодушие именно по отношению к нему. Я поднимаю пистолет, крепко сжимаю рукоятку, но когда собираюсь выстрелить, чувствую, как что-то касается моего плеча. Людовика появляется рядом со мной. Мы долго смотрим друг на друга в тишине, и когда я собираюсь спросить её, зачем сюда вышла, она опережает меня.
– Я хочу сделать это сама, – шепчет она.
Я сразу же качаю головой.
– Нет, – говорю упрямо.
– Ты мне должен, – настаивает она.
– Не могу позволить тебе это сделать. Я не хочу, чтобы ты всю жизнь прожила, зная, что совершила ужасную ошибку.
Она перемещает руку на моё предплечье, наклоняясь ближе.
– Неправильно поступил он, а не я.
– Ты… Ты будешь видеть этот момент во сне каждую ночь, тебе будут сниться кошмары и…
Она прижимает два пальца к моим губам, затем дарит нежную ласку.
– Это будет бремя, которое я с радостью буду нести в своём сердце, потому что каждый день оно будет напоминать мне, что моя жизнь уже не та.
– Тебе это не нужно, чтобы помнить.
– Но мне нужно это сделать.
– Ви…
– Пожалуйста, – добавляет она с твёрдостью в глазах, и мне скрепя сердце, ничего не остается, кроме как отступить и предложить ей пистолет, от которого она отказывается.
Я смотрю на Людовику с недоумением, затем замечаю в её левой руке складной нож длиной сантиметров пятнадцать. Ви коротко улыбается мне, поворачивается к отцу, который обрушивает на неё пошлые ругательства, а затем, игнорируя его ужасные слова, приставляет нож ему к горлу.
– Прощай, Сальваторе, – уверенно говорит она.
Его глаза расширяются, он пытается что-то сказать, но его голос прерывается резким
ударом ножа. Я вижу лишь быструю дрожь на плечах Людовики, она опускает голову, а выкидной нож падает на гравий.
– Ви…
– Спасибо, что позволил мне, – говорит она голосом, искажённым от слёз. Я подхожу к ней, опускаю руку ей на плечо. Людовика прижимается к моей груди. – Спасибо, что позволил мне окончательно освободиться.
Она рыдает, как ребёнок, но, возможно, это к лучшему.
Да, возможно, так лучше.




























