444 000 произведений, 109 000 авторов.

Электронная библиотека книг » Лаура Пеллегрини » Пламя греха (ЛП) » Текст книги (страница 6)
Пламя греха (ЛП)
  • Текст добавлен: 19 ноября 2026, 12:01

Текст книги "Пламя греха (ЛП)"


Автор книги: Лаура Пеллегрини



сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 24 страниц)

– Всех можно приручить. Даже тебя. Видишь? – унижает он. А затем хватает меня за запястье и тащит к выходу.

Глава 12

Дамиано

Я сижу на своём законном месте за большим столом в кабинете и, нервно играя ручкой, наблюдаю за лицами глав семейств, что расположились передо мной. По столешнице разбросаны документы, открыты несколько папок, из которых сыплются прогнозы, мой портативный Mac, стакан наполнен виски. Все наблюдают за мной, никто не говорит. Счета не сходятся, сигарета догорает в пепельнице, а я всё больше и больше злюсь.

Я вяло поднимаюсь с кресла и сжимаю кулаки. Тщетно пытаюсь сохранить спокойствие, которое испарилось минут двадцать назад.

– Ещё одна дыра в семьсот тысяч евро, и никто не может дать мне объяснений, – мрачно произношу я. – Как бля, такое возможно?! – кричу, хлопнув руками по столу.

Анжело Пульизи ослабляет галстук, Антонио Мессина опускает взгляд, а остальные делают вид, что читают предоставленные им документы. Я делаю долгий, глубокий вдох, ищу свою уже погасшую сигарету, хватаю стакан и глотаю хорошую дозу спиртного. Ненавижу такие вещи, потому что они подразумевают тысячу других, включая возможность предательства.

– Может, в подсчётах допущена ошибка. Мы могли бы ещё раз проверить введённые данные и...

– Твою мать, Вито, мы говорим не о мелочи! Эти семьсот тысяч – лишь верхушка айсберга! – перебиваю я. – Это очередная недостача, и теперь мы имеем более двух грёбаных миллионов евро! – Он откидывается на спинку кресла, оставляет бумаги на столе и смотрит в окно. – Что? Тебе всё равно? – подначиваю я, потому что мне ни капельки не нравится его отношение.

– Вовсе нет. Что ещё я должен тебе сказать, кроме того, что у тебя могут быть проблемы с вводом данных?

– Ты мой советник, – шиплю я.

– Знаю, именно этим я и занимаюсь.

– Пересчитать? Это твой главный совет?

– Что ты хочешь, чтобы я сказал?

– Что, возможно, в системе есть изъян! Куда делись все эти деньги, а? – Злюсь я.

Он оценивает мой выпад, увлажняет губы.

– Чтобы сказать что-то подобное, у тебя уже должны быть подозрения, – отвечает он. – У тебя они есть? – Вито почти бросает мне вызов, и мне это не нравится.

Я допиваю виски, ставлю пустой стакан на стол. Из кресла рядом на меня смотрит Пульезе.

– Вито может быть прав, – негромко говорит он. – Такое уже случалось при Доне Роз...

– Мне плевать, что это случалось тысячу раз, Анжело! Такое не должно происходить, чёрт возьми! – бушую я. – И не должно быть, потому что я не хочу в вас сомневаться, – добавляю я. Я засовываю руки в карманы и по очереди всех оглядываю.

– Дамиано, может, тебе стоит успокоиться и лучше оценить ситуацию, – вмешивается Антонио Мессина.

Я не отвечаю. Просто смотрю на него, когда слово берёт Вито.

– Я проверю доходы за прошлый год в отчётах, которые тебе присылают семьи из месяца в месяц. Я заново введу все данные, и если недостача всё равно появиться, у нас будет основа для начала внутреннего расследования.

Прикусив внутреннюю сторону щеки, коротко киваю, но я далеко не спокоен. Мой разум начинает рисовать неприятные сценарии. Я не хочу ещё одной войны между кланами, последняя закончилась смертью моего отца. Я хватаюсь за горлышко хрустальной бутылки, наливаю себе напиток и поворачиваюсь спиной к главам семейств, недвусмысленно давая понять, что встреча окончена. Слышу, как они встают, один за другим выходят, и когда в комнате остаёмся только мы с Вито, мой друг подходит ко мне.

– Дамиано, в системе нет изъянов, – говорит он, но я не успокаиваюсь, не могу. Предательство – это то, чего я не потерплю. Неважно, кто его совершает – мои люди, коллеги или женщина, – я не могу игнорировать это ни в коем случае.

– Это говоришь ты, но данные доказывают обратное.

– Данные шаткие, и ты это знаешь. Я проведу проверку, но ты возьми себя в руки. – Он опускает руку мне на плечо, а затем возвращается к столу, чтобы собрать документы.

Я подхожу к окну, выходящему в сад, прикуриваю сигарету и среди медленно поднимающегося дыма вижу её. Наслаждаясь поздним апрельским солнцем, Людовика лежит в купальнике на шезлонге, на голове шляпа, в руке коктейль. Она не разговаривала со мной с поездки в парк аттракционов. Прошло четыре дня. Вито подходит и встаёт рядом со мной, он смотрит именно на то, что вижу я.

– Знаешь, я всё пытаюсь понять, какого чёрта ты это сделал.

– Что? – Я затягиваюсь сигаретой, дым расплывается по стеклу.

– Ту херню с клоунами.

Я поворачиваюсь к нему, на губах появляется полуулыбка.

– Мы могли оставить её дома, – добавляет он.

– И лишить себя такого веселья? – Я смотрю на его профиль. Вито не отвечает, и я снимаю пиджак, прежде чем снова сесть за свой стол, ослабляю галстук. – Какую сумму Кармин отдал тебе в парке?

– Триста, – отвечает он, не переставая смотреть в окно.

– Ты пересчитал?

– Конечно.

– Ты дал ему его процент?

– Да.

Я стискиваю зубы. Меня раздражает то, как Вито на неё смотрит.

– Может, хватит пялиться на неё так, будто ты никогда не видел женщин? – Теперь я привлёк его внимание, и он поворачивается.

– На днях ты проявил к ней неуважение, а также вёл себя как пацан. Ты босс, Дамиано, – говорит он, и я чувствую, как в моих жилах закипает кровь. Бля, что он сказал?

– Не понял, – мрачно говорю я, хотя прекрасно понял, о чём речь. Я поднимаюсь с кресла, упираюсь руками в стол и наклоняюсь к нему, а Вито встаёт по другую сторону стола.

– Мы могли оставить её дома, если ты не хотел видеть её рядом, но эта история с клоунами... Бля, ты же знаешь, Лулу до ужаса их боится.

Я наклоняю голову в сторону, демонстрируя спокойствие и отстранённость, хотя на самом деле эта тема меня бесит больше чем семьсот тысяч евро.

– Вито, знаешь, в чём разница между тобой и мной? В том, что ты делаешь то, что я тебе говорю, а я делаю всё, что захочу, мать твою! – Мне плевать на его непрошеные советы.

Он грустно улыбается.

– Тебе понравилось доводить её до сердечного приступа? А?

– Очень, – отвечаю сквозь зубы и при одном только воспоминании чувствую какое-то скрытое возбуждение.

– Я так и думал, – говорит он, а затем поворачивается ко мне спиной. – Через два дня ты получишь новые расчёты. Надеюсь, до тех пор я тебе не понадоблюсь.

Вито открывает дверь и исчезает за ней со стуком ещё до того, как я даю ему разрешение. Тогда, только тогда, я действительно отпускаю его. Я ударяю кулаком по столу, ругаясь сквозь зубы.

– Проклятье!

Я знаю, что вёл себя не самым лучшим образом, так же как прекрасно понимаю, что идти в парк и тащить туда Людовику не в моём стиле. Я не должен был этого делать, но это было сильнее меня. Я знал, что она испугается, что будет кричать, так же как знал, что она никогда больше не заговорит со мной, и, кроме того, я не хотел, чтобы она присутствовала при том, как мы грузим в багажник сумки с деньгами. Я хотел наказать её, отомстить за то, как она обошлась со мной много лет назад, а что может быть жёстче, чем аттракцион, который напугает её до чёртиков? На хер Вито. Я хочу и должен стать для неё кошмаром, потому что никто не может позволить себе унизить меня и уехать за океан без моего грёбаного разрешения. Особенно она.

Возвращаюсь к окну. Людовика ещё греется на солнце. Смотрю на её голые ноги, на мягкий изгиб груди, скрытой купальным костюмом, и в разум яростно возвращается её образ у стены. Мой большой палец между её губами. Мой возбуждённый пах напротив её прекрасного тела. Будь у меня в тот момент менее ясная голова, я бы взял её там, наперекор её вызывающим, неподобающим манерам, с какими она только и делала, что относилась ко мне весь день. Я бы прижал Ви к стене, между воздушными шарами, без всякой жалости, той самой жалости, которой она не испытывала ко мне. Однако, несмотря на то, что я привык всё брать силой и издевательствами, я не монстр. Я никогда не насиловал женщин. Это не входит в мои ценности. Напротив. Несколько лет назад я отправил парня в больницу только за то, что он пытался поиметь в переулке невинную девушку. Может, я и мудак, но женщин я боготворил всегда.

Делаю затяжку и выпускаю дым серым облаком, снова глядя на неё. Прикасаться к ней, ощущать близость её тела было одновременно ужасно и прекрасно, но это не должно повториться, если я хочу придерживаться плана. Ей придётся вернуться в свой проклятый Нью-Йорк, сожалея обо мне. Одной, без меня.

На столе звонит телефон, и я уже собираюсь повернуться, чтобы ответить, когда вижу позади Людовики Сета. На согнутых лапах пёс крадётся вперёд, как хищник, которым и является, но вместо того, чтобы радоваться этому, я напрягаюсь. Хватаюсь за ручку на раме, готовый открыть окно, если что-то пойдёт не так, но жду. В лёгких застывает дыхание. Я вижу, как пёс продвигается дальше. Сет двигается с подветренной стороны, чтобы его запах нельзя было уловить. Людовика попивает свой апельсиновый коктейль, ничего не замечая. Я сжимаю челюсти и медленно поворачиваю ручку, чтобы не издать ни звука, когда Сет останавливается менее чем в трёх метрах от неё. Он может достигнуть шезлонга одним прыжком, я знаю, на какие подвиги он способен, но я всё равно выжидаю, пока не вижу, как к нему поворачивается Людовика. Они смотрят друг на друга очень долго, она неподвижно, он с оскаленными зубами, а затем происходит неожиданное. Сет опускает голову и приседает на землю. Он не перестаёт наблюдать за ней, но его реакция довольно странная. Я решаю не вмешиваться и наслаждаюсь зрелищем в первом ряду, а потому замечаю, как Людовика медленными движениями опускает бокал и спускает с шезлонга ноги. Медленно, со спокойствием, которое не знаю, откуда у неё взялось. Я вижу, как она встаёт и разводит руки перед собой, а Сет вместо того чтобы вскочить на лапы и без колебаний укусить её, закрывает пасть и внимательно наблюдает за ней, время от времени виляя хвостом.

Не пойму, радоваться или нет этой неожиданности. Понимание, что Сет нашёл нового друга в лице Людовики, вызывает небольшое сожаление, потому как считал его псом с более решительным и твёрдым характером. Но, похоже, даже животные меняют своё поведение.

Я открываю окно, опираюсь руками на подоконник, затем свистом подзываю Сета, который тут же бросается ко мне. Я не смотрю на него. Продолжаю смотреть на неё.

– Что ты делаешь? Крадёшь мою собаку? – вырывается у меня, и я знаю, что это идиотизм, но с ней мне трудно удержать маску, которую ношу как вторую кожу. Людовика олицетворяет моё прошлое, выкристаллизовавшееся на том этапе жизни, когда мы были детьми. Я пытаюсь понять, как мы должны общаться теперь, когда стали взрослыми, и я имею в виду не только бесплодные слова. Но всё сложно.

– Я ничего у тебя не краду, он сам ко мне пришёл, – отвечает она с досадой.

Ви снимает шляпу и прикрывает рукой глаза.

– Теперь ты за мной шпионишь?

– Мне не нужно это делать, чтобы знать, где ты и с кем ты, Людовика. Я знаю всё. Всегда.

– Боже правый, иногда я задаюсь вопросом, когда же тебе надоест быть трепачом. Это, должно быть, ужасно нервирует, – говорит она, садится в шезлонг и надевает шляпу обратно на голову, как бы говоря, что разговор окончен.

Я больше не вижу её лицо. Поэтому злой, как чёрт, я перелезаю через подоконник. Сет пару раз лает, но я не обращаю на него внимания. Бодрым шагом подхожу к шезлонгу и своим телом заслоняю от неё солнце.

– Я решаю, когда тебе нужно говорить, а когда – заткнуться, – яростно шиплю на неё. Людовика садиться, бесстрастно глядя на меня.

– Я не твоя собственность, ты не можешь распоряжаться моим разумом или способностью говорить. Прости, я знаю, что тебе будет тяжело, но думаю, к этому стоит привыкнуть.

– Чёртова девчонка! – кричу я, хватая её за запястье, и поднимаю. – Ради всего святого, ты хочешь вернуться в Нью-Йорк в чёрном мешке? – я повышаю голос.

– Как мне кажется, желающие встают в очередь, – с невозмутимым спокойствием выплёвывает мне в лицо.

Она дёргает руку, но я не отпускаю, не в этот раз. Я хватаю Людовику за другое запястье и притягиваю к себе, пережёвывая её слова, от которых горит в груди.

– Я уже говорила, не трогай меня! – пыхтит она.

«Я не хочу тебя убивать, Ви. Я никогда не хотел причинить тебе боль, разве ты не понимаешь?»

– Четыре дня назад ты была другого мнения, – подначиваю я в нескольких сантиметрах от её губ.

В ответ Людовика закатывает глаза, извиваясь ещё больше, но я оказываюсь сильнее.

– Даже не пытайся это говорить! – кричит она.

– Почему?

– Потому что я тебя ненавижу!

– Эм…

– Отпусти меня! Отстань от меня, мать твою!

Я ослабляю хватку, давая ей пространство для манёвра, но как только делаю это, Людовика вырывает своё запястье и бьёт меня по лицу. Сет лает, становясь между нами, а я продолжаю держать голову повёрнутой в сторону, пытаясь не наброситься на Ви в ответ на такое оскорбление.

«Она женщина. Ты не можешь её бить. Женщины священны, Дамиано».

Дышу. Сжимаю кулаки.

«Женщины – это жемчужина жизни, воплощённая чистота».

Я медленно поворачиваюсь к ней, Сет забирается лапами на мою ногу, он... защищает её? Да твою мать! Когда, наконец, я фокусирую взгляд на лице Ви, вижу, как покраснели у неё щёки, глаза расширились от страха. Она понимает, что натворила, знает, что ей грозит. Никто не может позволить себе подобный жест. Не со мной. И она знает.

Вздёргиваю подбородок, тяжело дыша и прилагая усилия, чтобы успокоить себя, не схватить её за шею, и не вбить в стену.

«– Женщины и дети неприкосновенны, это первое правило, Дамиано. Ты никогда не должен забывать об этом. Ты понял?

– Да, папа».

Бля, мне было пять лет, когда отец сказал мне это. Я до сих пор помню тот момент.

– Д-Дамиано, я не знаю, что... я не знаю, что... – бормочет она, отступая

– Заткнись, – перебиваю её.

Одной рукой я тянусь к голове Сета, глажу пса, чтобы успокоиться, но внутри у меня всё полыхает.

«Успокойся. Дыши. Она женщина. А женщин не бьют».

– Людовика, кто я? – спрашиваю бесцветным голосом.

Она отшатывается ещё немного, подносит одну руку к груди, другую к лицу, и пятится, а я терпеть не могу людей, которые так поступают.

– Скажи это! – кричу я. Она вздрагивает, спотыкается о собственные ноги.

– Да-Дамиано Гр-Греко. Ты… – Она сглатывает: – Г-глава семей на западе Сицилии, в Нью-Йорке и… – Она шмыгает носом, вытирает слезу на щеке. – И Лос-Анджелесе, – заканчивает шёпотом.

– Ты сказала не всё, – яростно уточняю я. Вижу, как она прикусывает губу.

– Ты родом из одной из четырёх самых влиятельных семей, – добавляет она, закрывая глаза. Она дрожит, по щекам скатываются новые слёзы, но мне всё равно. Она должна знать с кем, твою мать, разговаривает.

Настигаю её одним шагом и хватаю за запястье. Она вздрагивает, не переставая беззвучно плакать.

– Прошу… тебя...

– Что, чёрт возьми, ты пыталась доказать, ударив меня? – шиплю на неё, находясь достаточно близко, чтобы чувствовать её запах, который начинает яростно овладевать моими инстинктами.

Людовика кашляет, затем поднимает голову и смотрит на меня более уверенно.

– Что я не хочу, чтобы ты ко мне прикасался. – Она мужественно выдерживает мой взгляд. Большим пальцем я глажу нежную кожу её запястья, ощущая под пальцами бешеный стук её сердца. – И не хочу, потому что каждый раз, когда твои руки оказываются на мне, я... – продолжает она.

– Что?

Она берёт мою руку, которой удерживаю её, и устремляет на меня ослепляющие стрелы своих глаз зелёного цвета.

– Я вспоминаю и ненавижу воспоминания, – признаётся она без страха.

Я чувствую, как меня сжимают её маленькие пальчики, но ничто не может сравниться с моей силой. При желании, могу сделать с ней всё, что захочу. И всё же её память становится моей памятью, её ненависть – моей ненавистью, и в этом сходстве чувств я отражаюсь в ней.

– Мы слишком похожи, ты и я, – говорю я, медленно отпуская её.

– Нет, совсем нет. Я не такая, как ты.

– Твоя кровь заклеймена, Людовика. Да, это так.

– Не кровь. Я ношу это клеймо на своём сердце, и всё из-за тебя.

– Я никогда не хотел, чтобы ты…

– Нет, ты этого хотел. Я была просто девчонкой. Маленькой девочкой, которая верила в сказки и в тебя.

Я тяжело сглатываю. Её слова обрушиваются на меня, как валуны, брошенные в стакан с водой. Они рвут меня на части, подтачивают мою уверенность, заставляют колебаться. Я не могу ей позволить такое. Одариваю Людовику ледяной улыбкой.

– Какая ошибка в суждениях, – властно отвечаю я.

Мудак. Я не создан для этого дерьма, и как бы она ни съёживалась и ни отшатывалась, словно обожжённая моим ответом, я не двигаюсь с места. Я смотрю на Сета, рыскающего вокруг меня, кивком прощаюсь с Людовикой, как рыцарь, которым не являюсь, и поворачиваюсь к дому.

– Сет, пойдём, займёмся чем-нибудь более интересным. Здесь нечего делать, – говорю я, уверенно шагая прочь, но внутри у меня всё кричит.

Ревёт.

Хотел бы я вернуться в ту ночь.

И мне хочется вернуться к ней сейчас, схватить её за талию и сказать, что то безопасное место, которое она давно разглядела во мне, всё ещё там и всегда было, но я продолжаю бесстрастно идти. Непоколебимый в своих убеждениях.

«– Теперь ты босс, а не кто-то ещё. Люди должны бояться тебя и уважать, а ты, сын мой, всегда должен ходить с высоко поднятой головой, потому что ты Греко, а Греко ни перед чем не склоняются.

– Да, мама».

В восемнадцать лет, после посвящения, которое мне было дано в качестве человека чести моего отца, я вытатуировал на спине слова Iste homo est idem. На латыни означает: Этот человек остаётся идентичным. Это одна из фраз, закрепляющих принадлежность к миру, в котором я живу.

В тот день, много лет назад, я умер как мальчик и родился как мужчина, как личность, как партнёр. Мне не позволено колебаться. Никаких отвлекающих факторов. Особенно она.

«Iste homo est idem aeternum». (Этот человек всегда остаётся таким).

Глава 13

Эриче

Дамиано

Август 2013

Сегодня один из тех ленивых дней, и я лежу полуобнажённым на кровати. Жара ласкает мой лоб. Я слушаю последний альбом Фабри Фибры. Тихо жужжит вентилятор, я подпеваю, одной ногой поддерживая ритм музыки, и курю косяк. Если мать поймает меня, она меня убьёт. Мама ненавидит наркотики. Но мне иногда нравится немного кайфовать, особенно когда знаю, откуда товар. К тому же мама на кухне, с другими женщинами, так что.

Я подношу косяк ко рту, вдыхаю дым, пока Фабри Фибра поёт «Чистые руки», и чувствую себя на крыше мира, в покое, как вижу, что открывается дверь в мою комнату. Я подскакиваю на кровати, тщетно пытаясь рукой разогнать дым. Снимаю наушники, кашляю как идиот, когда из щели появляется она: Людовика. Она смотрит на меня так, будто у меня на шее три головы.

– Что ты делаешь? Ты употребляешь наркотики? – выдаёт она.

Я вскакиваю, выбрасываю косяк в окно и подхожу к ней.

– Что ты несёшь! Замолчи! – Хватаю её за локоть и тащу внутрь, убедившись, что в коридоре никого нет. – Ты не можешь просто так открыть дверь и сказать что-то подобное, Ви! – ругаю её, закрывая за нами дверь.

Она оценивает меня и поднимает бровь.

– Дамиано, если твоя мать узнает, она тебя придушит.

– О, точно. – Я подхожу ближе, упираюсь руками в бёдра. – Могу узнать, почему ты здесь?

Она пожимает плечами.

– Мне стало скучно.

– Мне нет.

Она корчит рожицу и садится на мою кровать.

– Что ты слушал? – спрашивает она, увидев наушники на смятой простыне.

– Фибра.

Я сажусь рядом с ней.

– Можно? – спрашивает она.

– Если хочешь. – Даю ей один наушник, другой вставляю себе в ухо. Наблюдаю, как она слушает песню, время от времени покачивая головой. Нос вздёрнут, волосы похожи на карамельный водопад, загорелая кожа и веснушки на щеках. Ебать. Чем больше дней проходит, тем красивее она становится, а я превращаюсь в своего рода дипломированного засранца, потому что больше не могу оторвать от неё глаз. На Ви розовая майка, которая подчёркивает грудь и тонкую талию.

– Могу я сказать, что мне это не нравится, или ты обидишься? – она говорит всё сразу, сгибая одну ногу и поворачиваясь ко мне. Шорты задираются, оголяя кожу.

– Я этого не писал.

– Ну, ты слушаешь. Это значит, что он тебе нравится.

Я гримасничаю.

– Я бы сказал да. – Продолжаю смотреть на неё. Ви вытаскивает наушник, облизывает губы.

– Я слушаю другой жанр.

– Да, девчачьи глупости, – паясничаю я.

Людовика не отвечает, а только продолжает смотреть на меня, и пока я удивляюсь, как, чёрт возьми, ей удаётся так меня загипнотизировать, один из её пальцев останавливается на тыльной стороне моей руки. Ебать.

– Хочешь пойти искупаться в бассейне? – спрашивает она.

– Нет, мой отец отдыхает, мы поднимем слишком много шума.

– А что, если мы будем вести себя тихо-тихо?

Как, чёрт возьми, она стала такой… такой… красивой? Я не могу оставаться здесь с ней наедине. Нет, мне надо выйти, мне надо что-то придумать, мне надо...

– Ну, если мы не можем купаться, то я останусь здесь с тобой. Можно, правда? – говорит она и, не дожидаясь моего согласия, снимает кроссовки, становится на колени на кровати и сразу растягивается.

– Нет, нет, нет, подожди, что ты делаешь? – Я напрягаюсь.

Она поднимает брови.

– Устраиваюсь поудобнее.

– На моей кровати?

– Пол твёрдый, а здесь удобно. Давай, давай, – приглашает меня, но я остаюсь неподвижным. Если лягу рядом с ней, я уже знаю, чем это кончится. Я не могу, то есть ей четырнадцать и что потом?

– Ну, давай же! Ты заставляешь меня чувствовать себя идиоткой! – добавляет она, смеясь, и, вопреки всем ожиданиям, я ложусь. Через секунду её рука оказывается на моей груди, нога – на моём бедре, а я лежу неподвижно, как кусок дерева, и смотрю в потолок. Какая чертовски дерьмовая ситуация!

– Открой YouTube, хочу дать тебе послушать красивую песню, – шепчет она, опуская голову мне на плечо. Я не двигаюсь, поэтому она садится и смотрит на меня с милейшей улыбкой на лице. – Да ладно, это не девчачья музыка, – настаивает она, но я думаю обо всём, кроме этого. Меня возбуждает то, что Ви лежит на мне сверху, и если она продолжит двигаться на мне, в конечном счёте у меня возникнет эрекция!

– Ви, не думаю, что момент подходящий, я очень устал…

– Какой ты скучный! – Она выхватывает у меня из рук айфон, открывает приложение и что-то печатает. – Вот держи. – Она берёт наушник, что я снял, наклоняется, чтобы вставить мне в ухо, и для этого практически забирается на меня. Музыка начинается, но Ви не двигается. Она лежит на моей груди, глядя на меня с великолепной улыбкой на губах, и я… я…

– Почему ты пришла, Ви? – спрашиваю тихим голосом.

– Я уже говорила, мне стало скучно.

– Это неправда.

Улыбка исчезает, её взгляд останавливается на моих губах.

– Я скучала по тебе, – признаётся она через некоторое время.

– Ты скучала по мне, – повторяю я, и она кивает. Прядь волос падает ей на лицо.

Не трогай её, Дамиано. Не трогай её, иначе это плохо кончится, говорю себе, но пальцы чешутся, и мне безумно хочется её поцеловать, перевернуть под себя и...

– Тебе не следовало приходить сюда, – бормочу мрачно. Я поднимаю руку и касаюсь её волос двумя пальцами.

Она сглатывает.

– Я знаю.

– Тогда почему ты это сделала?

Она берёт мою руку, прикладывает к своей шее.

– Как и сказала, я скучала по тебе, – говорит откровенно, и я, будучи идиотом, не могу больше сдерживаться, не после всего этого. Ласка по её шее переходит в крепкую хватку. Подушечками пальцев пробую её гладкую кожу, представляю, как провожу по ней языком, и когда чувствую, как в штанах растёт эрекция, хватаю Ви за затылок и заваливаю под себя.

Её глаза расширяются, губы приоткрываются, и с них срывается лёгкий вздох.

Я не спрашиваю, чем она хочет заниматься, я уже знаю, что у неё не было никакого опыта, равно как и не спрашиваю, уверена ли она в том, чего хочет. Если она здесь, то потому, что хочет этого. Я опускаюсь на неё, пока она ласкает моё лицо кончиками двух пальцев, а затем, не колеблясь, целую. И, твою мать, это самое крутое, что я когда-либо делал! Вкус у Ви такой сладкий, а губы такие мягкие, что я теряю рассудок. Она начинает двигаться подо мной, перемещает ногу на моё бедро и заключает меня в хрупкие объятия. Томная музыка сопровождает наше дыхание, но мне этого недостаточно. Я хочу большего. Мне хочется прикоснуться к ней повсюду, хочу ощутить, облизать, понюхать, съесть.

«Не переусердствуй, Дамиано, иначе это кончится плохо, очень плохо».

Я прикусываю её нижнюю губу и провожу пальцами по её шее, ниже к плечу, и медленно опускаю ей на грудь. Я ожидаю, что Ви с криком отошьёт меня, но вместо этого, она накрывает своей ладонью мою, немного выгибает спину, а затем я толкаюсь вперёд. Нащупываю край майки и просовываю под него пальцы, поднимаюсь выше и сжимаю ей грудь. Людовика отрывается от моего рта, с закрытыми глазами вздыхает, и я понимаю, что мы далеко за пределами каких-либо границ. За пределами любых рациональных действий. Я облажался.

– Ви, я думаю, пора заканчивать… – шепчу ей в шею, балансируя на грани того, чтобы остановиться или сорвать с неё шорты.

– Заткнись и поцелуй меня, – отвечает она, хватая меня за шею и притягивая к своим губам. И если раньше наши поцелуи были почти робкими, то теперь они стали чем-то другим.

Она слишком юна для этого, думаю я. Ви не похожа на тех женщин, с которыми был. У неё нет никакого опыта до сегодняшнего дня, говорю себе, но не могу остановиться. Бля, я не могу собраться с мыслями. Я задираю на ней майку, неловко сдвигаю лифчик и, как сумасшедший, устремляюсь к её груди. Людовика раздвигает ноги, и я оказываюсь между ними. Интересно, не боится ли она? Я спрашиваю себя, действительно ли она уверена в том, что мы делаем, но даже если нет, хватит ли у меня сил отстраниться от неё? Я хотел её с тех пор, как она приехала сюда на летние каникулы, сколько раз в душе я прикасался к себе, думая о ней? Миллионы?

Она крепко обхватывает меня ногами, приподнимает бёдра, впивается ногтями в мою спину, и я, мать твою, чуть не кончаю в штаны!

Я должен найти способ мыслить здраво. Мне необходим нужный толчок, ментальная предрасположенность...

– Эй, ребята, где вы? Дамиано, ты здесь? – Вито зовёт меня из-за двери.

Я слышу его шаги в коридоре, и через несколько секунд он широко распахивает дверь. Я вскакиваю, а Людовика буквально прыгает на кровати. Я тщетно пытаюсь поправить вздутие на брюках, Ви тянет вниз майку и прикрывается моей подушкой.

– Какого чёрта?..

– Ты нас нашёл, видишь? Какого хрена тебе надо? – хмуро отвечаю я.

Он несколько раз моргает, смотрит на меня, потом на неё.

Молчит.

– Эм, да, я... Эм...

– Мы собирались пойти поплавать в бассейне, пойдём с нами, – берёт слово Людовика, непринуждённо вставая с кровати. Волосы взъерошены, ноги босые, майка помята.

– Ч-что? Поплавать? – заикается Вито.

– Да, бл*дь, поплавать! – нетерпеливо подчёркиваю я. А сам не могу встать, бля.

– Тогда пойду, надену купальник, увидимся у бассейна, – нараспев говорит Людовика.

Она целует Вито в щёку и исчезает в коридоре. Когда остаюсь наедине с другом, я встаю.

– Могу я узнать, какого хера вы делали? – набрасывается на меня он.

– Мне нужно объяснять? – отвечаю торопливо. Я опускаю взгляд на свою пугающую эрекцию и провожу рукой по лицу. – Я не могу спуститься к бассейну в таком виде, – стону я.

– Дамиано, с Людовикой?! Ты что, с ума сошёл?! – возвращает меня к реальности друг. – Чёрт, если твой отец узнает...

– А что в этом плохого?!

– Что в этом плохого?! Она неприкосновенна, Господи, и ты это знаешь!

Я морщу нос, вздыхая.

– Я не трогал её, то есть, не было...

– Ты что, мозги пропил? О, сука, ты сошёл с ума!

– Завязывай, ладно?! – бушую я. – Ничего не было и ничего не будет, – говорю я, зная, что лгу. Я не могу притворяться, что этого больше не случится, потому что знаю, – в следующий раз мы найдём способ не прерываться.

– Её отец выпорет тебя за это, и тебе повезёт, если он не потребует твой грёбаный скальп!

– Ты раздуваешь проблему на пустом месте.

– Дамиано! Пожалуйста! Одумайся!

Я смотрю вниз. Наконец-то моя эрекция ослабевает.

– Я делаю это, видишь? – отвечаю я, указывая одной рукой на свой пах, а Вито проводит руками по волосам.

– Они нас убьют, я знаю это, я чувствую... О боже, что скажет мама? А как же мой папа? – ноет он, а потом смотрит на меня. – Ей четырнадцать! – почти рыдает он.

– Слушай, ты меня достал! Никто не причинит тебе вреда, как не причинит его мне, а теперь иди и надень этот чёртов костюм и перестань плакать, как маленькая девчонка!

– Маленькая девчонка, говоришь? Они нас кастрируют, а ты говоришь, что я не должен плакать, как грёбаная девчонка? – горячится он.

Я поднимаю бровь.

– И потом я не понял, при чём тут ты? Ты же не участвовал.

– Нет, но я твой друг, и они подумают, что я соучастник.

– Ты бредишь.

– Бред? У меня больше не хватит смелости смотреть в глаза Дону Розарио! – продолжает он.

– Боже правый, может, ты уже уберёшься отсюда со своим дурацким нытьём? Мне жарко, и я хочу освежиться в бассейне.

Слушая, Вито вперился в меня взглядом. Потом он хватает меня за рубашку и притягивает к себе.

– В бассейне, если ты дотронешься до неё, я клянусь...

Я прищуриваю глаза и серьёзно смотрю на него.

– Скажи, ты думаешь, я такой идиот? Там мой отец!

Он удовлетворённо кивает, поправляя мою рубашку.

– Я ему не скажу, но ты больше её не трогай, ладно?

– Да, да, хорошо, – лживо бормочу я.


    Ваша оценка произведения:

Популярные книги за неделю