Текст книги "Пламя греха (ЛП)"
Автор книги: Лаура Пеллегрини
сообщить о нарушении
Текущая страница: 7 (всего у книги 24 страниц)
Глава 14
Людовика
Наступил май, а вместе с ним – весеннее тепло, почки на деревьях и пение птиц. Люблю этот месяц, мне он кажется самым красивым.
Я встаю с кровати и открываю одно из трёх окон. Воздух сладок и несёт с собой запахи земли и моря, смешанные в один великолепный аромат. Когда я была маленькой, мне хотелось стать парфюмером, чтобы заключить в туалетную воду то чудо, которое я чувствую сейчас.
«Я стану очень знаменитой с «Aria di Sicilia» (Воздух Сицилии)», – говорила всем. Я даже дала аромату название...
С улыбкой на лице беру ноутбук, ставлю его на маленький столик перед открытым окном и сажусь в кресло, обтянутое голубым бархатном. Потягивая апельсиновый сок, что приготовила для меня Кармела, я открываю почту; пролистываю первые несколько писем, отвечаю на самые срочные, затем просматриваю материалы, присланные мне фирмой, с которой работаю над делом о непредумышленном убийстве. Они хотят знать моё мнение, даже если предупредила, что беру отпуск из-за проблем со здоровьем в семье. Что ещё я должна была сказать? Извините, я исчезну на некоторое время, потому как должна отправиться в Италию, в дом одного из самых влиятельных боссов, потому что, похоже, кто-то хочет меня убрать? Не забыв, конечно, предупредить в фирме, что я не отвечаю на их письма с обычной частотой, потому как мой компьютер могут отследить плохие парни.
Да пошли они. Какой дурак будет проверять, откуда поступает мой трафик, да ладно! Дамиано и Вито преувеличивают.
Я скачиваю zip-файл, затем открываю его, и первые изображения, которые появляются, – это лежащая на земле девушка с порезами и ранами повсюду. Глаза широко распахнуты, рот открыт.
Я вскакиваю и поворачиваюсь к окну. Не хочу видеть ничего подобного.
Я адвокат по уголовным делам, это правда, но каждый раз, когда сталкиваюсь с подобными случаями, у меня сводит живот. Я училась не для того, чтобы видеть трупы. Моя специализация – организованная преступность, экономическое и корпоративное право, и какого чёрта они присылают мне изуродованные тела молодых девушек, я правда не понимаю.
«Твоя ясная и объективная точка зрения была бы мне очень полезна. Я зашёл в тупик. Я твой должник. Майкл».
Так написано в тексте, сопровождающем письмо. Делаю глубокий вдох и думаю о коллеге, который сейчас спит в своей постели из-за разницы во времени, и ругаюсь. Я допиваю апельсиновый сок, когда издалека, среди шевелящихся на тёплом ветру ветвей, замечаю Сета. Он пристально наблюдает за мной, и мне интересно, как долго он там находится. Мне не нравится, как пёс смотрит на меня, каждый раз это напоминает мне о том, как на меня смотрит Дамиано, и это заставляет меня нервничать. Я не чёртова добыча. Уже собираюсь закрыть окно и вычеркнуть Сета из своего утра, как вдруг вижу, что он приближается ко мне. Походка медленная, без скрежета клыков. Я скрещиваю руки на груди и жду. Он настигает меня через несколько секунд, держится на расстоянии, но не недостаточном, чтобы я чувствовала себя в безопасности. Но я не сдаюсь. Хочу понять, чего пёс от меня хочет.
– У меня нет для тебя еды, а если бы и была, всё равно ничего не дала тебе, иначе твой хозяин повесит меня на самой высокой ветке вон того дерева, – говорю ему. Сет вертит головой, шумно выдыхая воздух. – Значит, ты хочешь не еду, – делаю вывод, и он фыркает. Я неподвижно стою в проёме французской двери, почёсывая висок. Сет подходит ближе.
– Эй, стой на месте, чувак! – приказываю ему, но сомневаюсь, что он понимает мои слова, и через мгновение он у моих ног. У меня перехватывает дыхание, потому что уже слишком поздно и убегать, и закрывать окно; я остаюсь на месте.
Пёс обнюхивает мою руку, кружит вокруг меня, затем водит носом по моей ноге, и наконец после нескольких мгновений чистого беспокойства я вижу, как он садится передо мной. Он смотрит мне в глаза и снова фыркает.
– Какого чёрта тебе от меня нужно? – спрашиваю я.
– Он выбрал тебя, – слышу я.
Поднимаю взгляд и чуть дальше вижу Вито. Светлые волосы, джинсовая рубашка, тёмные брюки, солнцезащитные очки. Мой компьютер остался на журнальном столике, проклятье!
– Что это значит? – спрашиваю я, улыбкой маскируя своё волнение.
– Что ты ему нравишься. Я не такой эксперт, как Дамиано, но уверен, у тебя появился новый друг, который всегда будет прикрывать твою спину.
Я смотрю на собаку, потом на Вито.
– Ты в этом уверен? Его жёлтые глаза заставляют меня нервничать.
– Абсолютно уверен. – Вито улыбается, проводит рукой по затылку. – Что ты делала?
– Да так, ничего особенного...
– Прокатимся? – предлагает он. Сет снова фыркает, я делаю пару шагов вперёд, чтобы Вито не попал в мою комнату и не узнал мой малюсенький секрет.
– Я не знаю, а Дамиано в курсе?
– Его нет, и потом, я не понимаю, почему он должен знать.
Вито приближается, Сет оборачивается и настороженно смотрит на него. А я не знаю, о чём мне больше беспокоиться: о нём или том факте, что Дамиано отсутствует.
– Его нет? Почему, куда он уехал?
– В Рим. Дела, требуют его присутствия.
Я даже не знала об этом. Но опять же, мы почти никогда не пересекались, а с того дня в саду у меня появилось ощущение, что Дамиано меня избегает. Мне следовало бы радоваться, но... Вместо этого я думаю об этом каждую минуту и жалею, что дала ему пощёчину. Я не должна была этого делать. Помимо его роли лидера, я должна была поступить по-другому, потому что он сказал мне правду. Его руки заставляют меня вспоминать, но в то же время они представляют собой потребность, необходимость, которая с каждым днём становится всё более насущной.
Прикусывая нижнюю губу, я касаюсь головы Сета, но обращаю внимание на всё, кроме того, что пёс не бунтует, наоборот. Я думаю о Дамиано, о том дне в парке аттракционов, о желании, которое испытывала к нему, о снах, которые видела в последующие ночи, где единственным действующим лицом всегда был он, его руки, его поцелуи, которые я так хорошо помню.
– Ну что?
Я собираюсь с мыслями. Вито так и стоит передо мной, приветливо улыбаясь.
– Ч-что?
– Поездка на машине.
– Эм, да, но ты должен дать мне время, я не могу выйти в таком виде.
– Всё время мира, Лулу.
Я сжимаю челюсти. Не хочу, чтобы он так меня называл, но решаю больше не говорить ему об этом.
– Полчаса – это всё, что мне нужно, – шучу я, берясь за ручку окна.
– Буду ждать тебя в саду.
Я закрываю окно, задёргиваю штору и вздыхаю. Мне не хочется гулять по Трапани с Вито, но есть вещи, которые нужно делать, особенно когда речь идёт о дружбе. Я вела себя с ним грубо, даже слишком. Он не заслуживает этого от меня.
Я разворачиваюсь, беру ноутбук, выключаю и убираю его под подушку кресла, затем босиком добираюсь до ванной. Открываю воду, беру резинку, чтобы завязать волосы, и, глядя на себя в зеркало, чувствую, как на правую ногу наваливается что-то тяжёлое. Вздрогнув, я сдерживаю крик, а когда смотрю вниз, вижу Сета. Он развалился на полу и сонно наблюдает за мной. Выражение на его морде говорит, что он не понимает причины моего испуга. Очевидно. Это не у меня есть ряд зубов, способных оторвать руку взрослому человеку.
– П-почему ты забрался в мою комнату? Разве твой хозяин не держал тебя взаперти в своё отсутствие? – спрашиваю заикаясь. Сет лениво встаёт, трётся о мою ногу, пару раз фыркает, а когда я опускаю к нему руку, начинает меня облизывать. Я в шоке.
– До недавнего времени ты хотел приготовить из меня завтрак, а теперь что ты делаешь? Приходишь сюда и занимаешься проституцией в обмен на ласку? – Я решаю опуститься на колени, протягиваю руку, и пёс расстилается на полу, демонстрируя свой живот. – Ты позорник, – обвиняю его, почёсывая. – Если бы твой щеголеватый хозяин увидел тебя, он бы вмиг заменил тебя. – Сет скулит, и я не знаю почему, но у меня создаётся впечатление, что он смеётся. Я определённо схожу с ума.
* * *
Море – серебряная лента под весенним солнцем. Утопая ногами в песке, я вдыхаю воздух, который уносит меня в прошлое. Ветер ерошит волосы, шум волн успокаивает мысли.
– Помнишь, как мы сюда приезжали? – спрашивает Вито у меня под боком.
Я киваю, поднимаю лицо к тёплому солнцу и закрываю глаза.
– Это были лучшие дни. Я, ты и Дамиано, и всё. Никаких обязательств, никаких правил, которым нужно следовать.
– По правде говоря, правила были всегда, просто они были другими, – замечает он.
– Сносные правила. – Я улыбаюсь ему и иду к киоску, где продают мороженое.
– Зависит от точки зрения, понимаешь?
– То есть ты предпочитаешь настоящее?
– Вовсе нет, но и тогда было нелегко.
Я надеваю туфли и останавливаюсь перед продавцом мороженым. Смотрю на вкусы, выставленные в маленьком холодильнике.
– Што желает юная леди? – спрашивает мужчина на сицилийском языке.
– Рожок с шоколадным и фисташковым вкусом.
– Э для вас? – обращается продавец к Вито.
– Нишего, я сегодня пас.
– Мне не кажется, что у тебя есть проблемы с фигурой, – говорю я, оглядывая Вито с ног до головы.
– Именно. И не хочу их иметь, – смеётся он.
Я беру рожок, Вито платит за моё лакомство, и мы вместе идём по набережной.
– Итак? – спрашиваю я через некоторое время.
– Итак, что?
Я смотрю на него, не скрывая озорной улыбки.
– Женщины? До сих пор я не видела ни одной. Мне следует думать, что ты влюбился в денди? – спрашиваю я, намекая на Дамиано.
– Боже правый, только этого нам не хватало!
– И?
– Что ты хочешь знать?
– Ты, ну не знаю, помолвлен, влюблён или...
– Никаких женщин.
– Я тебе не верю.
– Клянусь!
Я останавливаюсь у невысокой стены, прислонившись к ней боком.
– Что ты от меня скрываешь? Ну же, ты можешь мне сказать!
– Я ничего от тебя не скрываю, – смеётся он, и я наклоняю голову в сторону.
– Я слишком хорошо тебя знаю, ты меня не проведёшь. У тебя есть секрет. – Я пихаю его локтем, но Вито, вместо того чтобы рассмеяться, хмуриться.
– Жарко, не находишь? – спрашивает он, снимая лёгкую куртку. Вито не смотрит мне в глаза, пока говорит, и это заставляет меня задуматься. Вито всегда был прямолинейным, но сейчас он вызывает у меня странное чувство.
– Жарко? Я чувствую себя прекрасно.
– Как мороженое? – меняет он тему.
– Вкусное, хочешь попробовать?
Он поворачивается и смотрит на меня долгим, слишком серьёзным взглядом.
– Лулу…
– Да?
Молчание между нами всегда было наполнено многими вещами, но сейчас всё по-другому. Его взгляд передаёт мне то, чего я не понимаю и, возможно, не хочу понимать.
– У тебя шоколад вот здесь, – говорит он, проводя пальцем по моей губе. Он вытирает, и вместо того, чтобы отодвинуться, придвигается ближе.
– С-спасибо, – смущённо говорю я.
– Не за что.
Вито стоит неподвижно и смотрит на меня слишком интимным, на мой вкус, взглядом, заставляющим меня опустить взгляд в знак дискомфорта.
– Думаю, пора возвращаться. Мне нужно кое-что... сделать.
– Что ты собираешься делать в том доме?
– Йога! Да, у меня есть... моя обычная утренняя практика. Ты же знаешь, как это бывает: пропустишь день, и твои суставы передают тебе привет, – придумываю на ходу, нервно улыбаясь. Иногда я сама себя пугаю.
– Понятно.
– Но я хорошо провела время, – поспешно добавляю я.
– Хм…
Он возвращается по дороге, а я следую за ним, не говоря ни слова. Я не совсем поняла, чего Вито ждал от меня. Для меня он всегда был только другом, не более того, но то, как он смотрел на меня, напомнило мне тот день в сарае много лет назад. Чувство досады заставило меня вздрогнуть. Мы уже почти дошли до машины, когда у меня звонит телефон. Я останавливаюсь, достаю гаджет из сумки и торопливо отвечаю.
– Да?
– Где ты, блядь, находишься?!
Дамиано.
Я опираюсь одной рукой на невысокую стену.
– На море.
– С кем?
– Разве не ты говорил, что всегда всё знаешь?
– Людовика, не выводи меня из себя! – кричит он. – С кем ты?
У меня пересыхает во рту. Вито останавливается чуть дальше, а по дороге на бешеной скорости проносятся два скутера. Я вздрагиваю.
– С-с Вито, а что такое?
– Проклятье! – ругается он. – Ты только с ним?
– Ты можешь объяснить, в чём проблема? – начинаю заводиться я.
– Охрана есть? – спрашивает он, и я фыркаю.
– Боже, какая же ты заноза в заднице! Нет, мы одни.
– Да ебать! – кричит он.
– Может, объяснишь?
– Людовика, только не говори мне, что ты рядом с дорогой!
– Д-да.
В жилах стынет кровь, когда мозг обрабатывает данные, сопоставляет факты, соединяет чёртовы точки, и в одно мгновение я понимаю. Я не в безопасности. Я оглядываюсь, Вито уже далеко от меня, а я стою в одиночестве на тротуаре. Затем издалека до меня доносится тот же звук, шум скутеров, громкий, оглушительный, Дамиано кричит в телефон, чтобы я искала укрытие. Дальше всё происходит как в замедленной съёмке.
В ушах звенит, мороженое падает на землю, ноги трясутся. Я смотрю в сторону Вито. Вижу, как он приседает, – он не успеет добежать до меня. Я замечаю припаркованную машину и устремляюсь к ней, но чем быстрее бегу, тем ближе скутеры.
Моё время пришло, думаю я. В первый раз мне повезло, но теперь... По крайней мере, я умру, глядя на своё море.
Когда вижу скутеры, я всё ещё бегу, машина недалеко от меня, но я не успеваю до неё добежать, не смогла...
Четыре парня. Двое за рулём, двое достают пистолеты и направляют их на меня. Выстрелы заставляют меня подпрыгивать, один с силой пробивает кузов машины; звук мощный, но он, однако, не перекрывает голос Дамиано, который продолжает выкрикивать моё имя в телефон. Я закрываю глаза.
– Людовика?! Людовика?! – Голос Дамиано тихий, приглушённый. – Людовика?! Отвечай, мать твою! – кричит он.
– Я… я здесь, – говорю на выдохе.
Я открываю глаза. Голова кружится. Меня тошнит. Я оказываюсь скрюченной на земле; машина послужила мне щитом. Упираюсь рукой в асфальт и чувствую, как силы внезапно иссякают.
– Господи! В тебя попали? Где этот придурок Вито? – бушует Дамиано.
– Я не знаю. Я…
«У меня получилось».
Затуманенным взглядом вижу, как ко мне бежит Вито, а затем через несколько мгновений в поле моего зрения оказываются носки его ботинок. Почему он был так далеко от меня?..
– Дамиано на линии? – спрашивает он, задыхаясь.
Я не отвечаю, протягиваю ему руку, и он хватает мобильный телефон.
– Нет, её не задели, – говорит он. Пауза. – Я не знаю, как это произошло! – Пауза. Тем временем я пытаюсь подняться, но без результата. – Да, мы вернёмся. Да, хорошо.
Вито возвращает ко мне своё внимание и приседает.
– Ты ударилась головой?
– Я не знаю. Меня тошнит, и чувствую себя… странно.
Он вздыхает.
– Ладно, поехали.
Вито поднимает меня, подхватив одной рукой под колени, а другой удерживая за спину.
«Я сделала это снова».
В машине я практически теряю сознание и прихожу в себя в постели с лёгкой головной болью и забинтованным коленом.
– Опять, чёрт возьми…
Я долго массирую виски, и когда собираюсь встать, рядом с ногой вибрирует мобильный телефон. Снимаю блокировку дисплея и понимаю, что меня заваливает сообщениями от Дамиано.
Как ты?
Ты вернулась домой?
Что сказал врач?
Позвони мне, как только сможешь.
Вито сказал мне, что ты спишь.
Я вылетаю из Рима.
Я в Трапани.
Оставляю телефон на кровати и наконец нахожу в себе силы встать. Иду в ванную и смотрю на себя в зеркало. Лицо нетронуто. Отлично, идём дальше. Я поднимаю рубашку, осматриваю живот, спину, а затем проверяю руки. Всё в порядке. Есть две возможности: либо я мертва, и это также объясняет сообщения «мистера Денди командую только я», либо смерть просто не хочет меня забирать. Я снова смотрю на себя в зеркало, обнажая зубы в идиотской улыбке. Там тоже всё в порядке.
Я включаю воду, ополаскиваю лицо и очень долго смотрю на струю, мысленно извиняясь перед Матерью-природой за расточительство. Именно в момент, когда я вытираю руки и лицо, я слышу, как открывается дверь моей комнаты, или, скорее, распахивается. Я оборачиваюсь, вздрагивая от грохота, и вижу, как влетает взбешённый Дамиано. Ему нужна секунда, чтобы найти меня взглядом. Он направляется ко мне, а, оказавшись рядом, – хватает за руки.
– О чём, мать твою, ты думала, а? – он злится, но затем в его глазах мелькает что-то другое, что-то диаметрально противоположное. Дамиано обхватывает ладонями моё лицо, поворачивает его сначала в одну сторону, потом в другую, касается моих рук, рёбер, спины, ища что-то, но прежде чем он отпускает меня, я с силой отталкиваю его от себя.
– Иди на х*й! – кричу я.
Он холодно смотрит на меня, и я чувствую, что дрожу.
– Ты говорил, что всегда всё знаешь. Ты сказал, что я в безопасности! – выплёвываю ему в лицо. – Где, чёрт возьми, ты был, а?! – Продолжаю со злостью, не осознавая, что плачу как дура. – Ты сказал, что… Ты сказал, что…
Одной рукой Дамиано берёт меня за руку и тянет к себе.
– Ты в безопасности, Людовика, – повторяет, но я ему не верю.
Я отталкиваю его, потому что его прикосновения разъедают мою кожу. Крепко прижимаю руки к груди, мы молча смотрим друг на друга, и я продолжаю отчётливо чувствовать отпечаток его ладони на своей руке.
– Я чуть не умерла, и это из-за тебя, – хрипло бормочу я.
– Это было просто предупреждение, – уточняет он, будто это должно меня успокоить. – Этого больше не повторится, я тебя уверяю.
– Я тебе не верю. Я больше не верю ни единому слову, которое вылетает из твоего грёбаного рта, – сказав, поворачиваюсь к нему спиной и вытираю щёку.
Я смотрю в пол, не переставая думать о динамике фактов. Затем вспоминаю его неожиданный телефонный звонок, его потребность убедиться, что я в безопасности.
– Как ты узнал?
Я смотрю на него через плечо, и гнев растворяется, сменяясь чувством разочарования. Я вижу, как он проводит пальцами сквозь волосы.
– Кармин, у кого аттракцион с клоунами.
– Он тебе звонил?
– Он получил наводку. Людовика, я думал ты дома.
– Вито сказал мне, что…
– На х*й, Вито. Он не должен был таскать тебя без моих людей.
По моему телу пробегает дрожь, и Дамиано это замечает. Я внезапно чувствую себя усталой, хрупкой, похожей на хрустальную вазу, что падает перед тем, как удариться об пол. Рано или поздно я разобьюсь, я это знаю.
– Можно попросить тебя? – Я спрашиваю тихим голосом, настолько тихим, что, по-моему, он меня не услышит. – Понимаю, это странно, ведь ещё минуту назад я злилась, но… думаю, я всё ещё в шоке, и полагаю, что в этот момент объятия и горячий травяной чай помогли бы мне.
– Травяной чай?
– Да, ну, я подумала, что Кармела сможет приготовить его для меня.
– Невозможно. Сегодня она выходная.
– А, почему сегодня утром…
– Хочешь травяной чай? Я сделаю тебе травяной чай, хорошо? – отвечает резко. Я долго смотрю на него и думаю, как я могла попросить его обнять меня. Его – самого холодного и отстранённого мужчину на свете. Какие уродливые вещи заставляет нас делать страх…
– Травяной чай подойдёт, спасибо.
Я снова поворачиваюсь к нему спиной и иду в душ, сдерживая новые слёзы, которые, однако, текут помимо моей воли. Теперь я знаю, что могу рассчитывать только на себя. Я смотрю в окно на открывающийся вид, когда чувствую, как его руки хватают меня за плечи и притягивают к нему. Дамиано обнимает меня за грудь, кладёт подбородок мне на голову, и я на мгновение позволяю себе ощутить себя завершённой. Я знаю, что это просто безумие, и что ненависть – единственное возможное чувство, но, оказавшись в его объятиях, я улыбаюсь, а затем начинаю рыдать, как идиотка. Тихо. Даже не всхлипнув.
«Моё безопасное место…»
Мне хочется сказать ему так много всего, но я молчу, жду, когда ему надоест обнимать меня. Но как ни странно, Дамиано не отпускает меня, по крайней мере, не сразу, и я решаю насладиться моментом.
Его дыхание на моих волосах, его руки крепко держат меня. Его хватка теперь не беспокоит меня, а успокаивает. Вселяет в меня уверенность.
«Ты сумасшедшая, если думаешь, что рядом с ним ничего не случится. Помнишь, на сколько осколков он разбил твоё сердце? Помнишь, кто он?»
– Дамиано?
«Ты помнишь, что с тобой случилось после того, как он... Ты помнишь, кто он?»
– Прими душ, а потом приходи на кухню, – шепчет мне на ухо он.
Я чувствую, как его руки отпускают меня, и через несколько мгновений дверь в мою комнату закрывается.
Глава 15
Людовика
Как только выхожу из своей комнаты в коридор, меня окутывают теплом звуки аргентинского танго из песни Gotan Project. Вилла погружена в полумрак, ночь опускается медленно, и, несмотря на тысячу охранников, всегда присутствующих на каждом углу, этим вечером здесь никого нет.
Босыми ногами ступаю по деревянному полу; руки внезапно становятся холодными. Аккордеон играет в полной тишине, и до моих ноздрей доносится восхитительный запах. Еда. Я не ела уже… как долго? Я сбилась со счёта… дни превратились в ночь, а ночью преследует он, только он. Каждый раз во сне он делает меня своей рабыней. Облизываю пересохшие губы, прохожу через гостиную, продолжаю путь мимо широко распахнутой стеклянной двери и, сделав несколько осторожных шагов, с узлом в горле, который с каждым мгновением становится всё больше, на цыпочках пробираюсь на кухню.
Дамиано стоит за кухонным островом с ножом в руке и огромной рыбой на разделочной доске. Вижу его профиль. Он меня не заметил, или мне так показалось. Рукава его рубашки закатаны до локтей, на предплечьях выделяются татуировки, верхние пуговицы расстёгнуты, открывая вид на мускулистую шею и верхнюю часть груди. Волосы всклокочены. Великолепный. Красивый. Я сжимаю руки на уровне живота. Замираю неподвижно, наблюдая за ним. Чувственный голос певицы вибрирует по всей вилле.
Мы открыли тебя и меня
В печальном карнавале
Жестокая музыка
Мелодии боли.
Я сглатываю. Наблюдаю, как Дамиано проводит открытой ладонью по рыбе вдоль всей длины, пока другой играет с ножом, вертя его между пальцами. Кончиком большого пальца он нажимает на определённую точку на тушке и с неожиданным мастерством и изяществом вводит сбоку лезвие.
И в медленном блуждании
Жестокой музыке
Зажглась наша страсть.
Плавными движениями он делает надрез вдоль брюха рыбы, затем переходит на другую сторону и, дойдя до хвоста, выдёргивает нож, крепко вставляя его в разделочную доску. Я вздыхаю. Дамиано вытирает испачканные руки о кухонное полотенце, берёт бутылку белого вина, наливает немного в бокал, который держит за длинную ножку. Он поднимает его, рассматривает вино на свету, поворачивая внутри.
– Ты на всю ночь хочешь остаться там или собираешься войти и поесть? – мрачно говорит он, поворачиваясь ко мне спиной.
Я вздрагиваю, не думала, что он меня заметил, но вместо этого... Дамиано всегда в курсе, всегда всё видит, всегда всё знает. И хотя видеть его таким, безумно сексуальным с аурой опытного шеф-повара, очень волнительно, в то же время это меня раздражает.
Ненавижу его пассивно-агрессивный способ одурманивания моих чувств, заставляющий смотреть на него так, будто он и есть всё, а я – лишь часть посредственности, которая его окружает.
Его глаза впиваются в мои, рубашка распахивается шире, цепочка с крестом, принадлежавшая Дону Розарио, мерцает под светом лам-прожекторов, расположенных сверху.
Не отвечаю на его идиотский вопрос, решив не доставлять ему удовольствия, которого заслуживает. Я приближаюсь, переведя взгляд на затемнённую часть кухни.
Свет направлен только на Дамиано, будто эта кухня – сцена, точное отображение того, чем в конечном итоге является его жизнь.
– Почему эта музыка? – спрашиваю я.
– Ты хочешь спросить меня именно об этом?
Я сажусь на табуретку, глядя на всё, кроме него.
– Наверное, да. – Я пожимаю плечами, терзая кутику. Дамиано подносит бокал к моему носу.
– Выпей и скажи, если понравится, – приказывает он и возвращается к рыбе.
Я беру бокал, подношу к губам, но теперь, когда взгляд Дамиано больше не обращён на меня, я возвращаюсь к наблюдению за ним. Мышцы на его предплечьях напрягаются, когда он умелыми движениями разделывает рыбу. Я покатываю вино по нёбу, но почти не обращаю внимания на вкус. Огромные, опытные, но заботливые руки Дамиано снова пробегают по розовой плоти рыбы. Создаётся впечатление, что он массирует её, прикасается к ней, словно это другая плоть, другое тело. Сантиметр за сантиметром, волокно за волокном с тщательной заботой и страстью. Дамиано снова берёт нож, поворачивает его между пальцами, отмечает кончиком большого пальца точку, а затем приближает острое лезвие. Разрез чистый и точный.
– Надеюсь, рыба тебе понравится, – тихо говорит он, беря филе и раскладывая на ладони левой руки, а пальцами правой – разминая.
– Д-да. – Мой голос звучит хрипло.
Дамиано смотрит на меня.
– А это?
Я выпрямляю спину, застигнутая врасплох.
– Ч-что?
Он оставляет филе, вытирает руки, берёт свой бокал и наполняет его наполовину.
– Вино, Людовика, – уточняет он.
«Кретинка! О чём, по-твоему, он спрашивал?»
Я кашляю.
– Ах да. Х-хорошее.
Он внимательно смотрит на меня, потом подходит и наклоняет голову набок. Между нами кухонный остров.
– Просто хорошее?
– Эм, отличное.
– Гм.
– Это твоё? – спрашиваю я, не переставая смотреть на него.
Массивные грудные мышцы под одеждой, сильные пальцы, заметные вены на тыльной стороне рук. Хищный взгляд. Его татуировки, которые хочу исследовать одну за другой.
– Конечно. А чьё оно должно быть?
Чувствую себя идиоткой.
– Да, разумеется. – Я опускаю взгляд, краем глаза замечая, как долгий момент он молча наблюдает за мной.
– Где все? – спрашиваю я, чтобы развеять неловкость.
– Вышли прогуляться.
Я поднимаю бровь.
– Смело с твоей стороны, – делаю ещё более идиотское замечание. Что за шутки я отпускаю!
Дамиано, похоже, не обращает внимания на мой идиотизм, подходит к плите, достаёт что-то из кастрюли, раскладывает всё по тарелкам и поворачивается, наклоняясь над островом.
– Попробуй, – предлагает он, но когда я протягиваю руку, чтобы взять кусочек еды, Дамиано отодвигает от меня тарелку. – Это, – бормочет он, протягивая ко мне руку, имея в виду то, что держит между пальцами.
Пару раз моргаю, музыка в стиле танго, хоть и изменилась, продолжает неустанно окутывать нас, и я краснею, когда понимаю, что должна есть из его рук. Инстинктивно я увлажняю губы, затем, смутившись, придвигаюсь ближе, открываю рот и позволяю Дамиано накормить меня. Панелла. (Прим. пер: лепёшки из тутовой муки). Вкус моего детства взрывается у меня во рту, как великолепная мелодия ароматов, пока я спокойно жую под его тёмным взглядом. Однако на поверхность всплывают не только воспоминания. Есть ещё что-то, что я не хочу испытывать прямо сейчас.
– Вкусно, – вздыхаю я, и он дарит мне одну из тех убийственных улыбок, которые я так люблю, но в то же время ненавижу из-за их власти надо мной. Я ловлю себя на том, что сжимаю бёдра, чёрт бы его побрал.
Не говоря ни слова, Дамиано отворачивается, одной рукой двигает сковороду на плите, другой переворачивает что-то в кастрюле, и я успеваю рассмотреть его широкую спину под рубашкой, упругие ягодицы под брюками от костюма, слегка расставленные ноги, гордую осанку, которая всегда характеризует его, что бы он ни делал. Беру ещё одну панеллу, подношу ко рту, жую, и в мгновение ока я оказываюсь с ним на пляже, делюсь едой навынос, любуюсь закатом, ветер предвещает конец лета, а его рука обнимает меня за плечи.
«– А если ты влюбишься в другую?
– Я не полюблю другую.
– Но что, если это случится?
– Не случится.
– Как можешь так говорить?»
– Не ешь их все, – говорит Дамиано, и я отшатываюсь от воспоминаний. Я меняю положение на табурете, когда он поворачивается, чтобы взять филе тунца.
– Людовика, я вижу тебя, даже если стою спиной, – говорит он, и только в этот момент я понимаю, что за плитой на стене есть стальная пластина, в которой отражается образ разгорячённой меня. Я поджимаю губы, беру свой бокал и встаю. В своём дизайнерском спортивном костюме розового цвета я прогуливаюсь вокруг кухонного острова под пристальным взглядом Дамиано и вдруг чувствую себя львом в клетке, которого дрессировщик готов укорить.
– Скажи, что ты делаешь с этим? – спрашиваю я, намекая на рыбное филе, и он улыбается.
– Филе нужно массировать, только тогда оно будет таять во рту, – говорит тихо, приближаясь ко мне и не переставая водить руками между волокнами рыбы. – Капелька масла, а затем много-много самоотдачи, – продолжает он. – Кулинария, как и любовь, Людовика, бесконечная череда предварительных этапов, каждый из которых важен для конечного успеха, – убеждённо говорит он, прежде чем вымыть руки.
Господи, я чувствую, что ненавижу его ещё больше!
Я облизываю губы, что он не пропускает, и, наблюдая за медленными движениями его руки, понимаю, что мне хочется оказаться на месте этого проклятого куска рыбы. На столешнице этой кухни, обнажённая, под его умелыми прикосновениями. Его голодный рот на мне, его умелые руки касаются меня повсюду, удовольствие разжигает мой живот. Я резко отвожу взгляд.
В нём не осталось ничего от того паренька, которого я знала. Мужчина, который сейчас передо мной, по вкусу напоминает те греховные продукты-афродизиаки, которые вызывают желание попробовать, а попробовав, виртуозно щекочут вкусовые рецепторы, сразу оставляя вас сиротой прекрасных ощущений. Я должна ненавидеть его, а вместо этого жажду. Должна оттолкнуть, а вместо этого приближаюсь, задаваясь вопросом, со сколькими женщинами он был, скольким из них готовил, скольких из них он заманил в клетку своим мастерством соблазнения.
«Ты не исключение, Людовика, и ты это знаешь. Помнишь, что произошло?»
Делаю глоток вина, притворяюсь, что выше всего этого, и поворачиваюсь к тёмной части кухни. Сад снаружи освещён фонарями, и игра света и тени чертовски красива, как и он сам, в конце концов. Что я могла ожидать от такого мужчины, как Дамиано, если не всего этого? Эстетическое совершенство, связанное с его дикой красотой, коренится в чём-то инстинктивном и опасном.
Позади меня раздаётся шипение сковороды, и вскоре мои ноздри наполняются великолепным ароматом. Запахи моей земли, заключённые в блюде, трогают меня до глубины души, заставляя трепетать внутри. Жизнь в США была мучительным изгнанием.
Я допиваю вино, наблюдая за искусно подсвеченными оливковыми деревьями в саду, и потираю кутикулу большого пальца. Я знала, – приезжать сюда было неправильно. Переживать всё это заново, испытывать те же эмоции, что и раньше, как и присутствие рядом со мной того, кто был моим палачом, разрушает меня. Я собираюсь повернуться и вернуться в свою комнату, когда чувствую присутствие Дамиано позади себя. Его тепло на моей спине, в стекле отражение нас двоих рядом друг с другом. Его дыхание щекочет мою кожу, тревога, смешанная с возбуждением, заставляет меня дрожать. Я перестаю дышать.
Одним пальцем Дамиано перебирает мои волосы, которые соскальзывают по шее до ключиц, медленно, так нежно, что я закрываю глаза.




























