Текст книги "Пламя греха (ЛП)"
Автор книги: Лаура Пеллегрини
сообщить о нарушении
Текущая страница: 22 (всего у книги 24 страниц)
Глава 37
Дамиано
В саду виллы царит тишина, когда мы проходим через ворота, и я вспоминаю, как впервые оказался здесь. Мой отец хотел купить дом в Хэмптоне, чтобы время от времени привозить сюда семью на отдых. Когда я впервые увидел этот дом, он показался мне огромным, но в детстве так всегда бывает: восприятие окружающего мира зависит от нас самих и соотносится с нашими размерами. Я видел виллу такой же, каким мне казался Сальваторе, но теперь всё изменилось. Тогда я был всего лишь сопляком, а теперь я мужчина, и, глядя на покатые крыши, широкие окна на бледно-жёлтого цвета стенах, я не испытываю ничего, кроме жгучей и инстинктивной ярости. Я бывал здесь тысячу раз, но никогда, как сейчас, не осознавал, насколько время способно изменить вещи.
Машина останавливается на подъездном дворе, я жду, пока Сальво откроет мне дверцу, и выхожу без спешки. Я обхожу машину, пока охранники Риццо молча наблюдают за нами. Их оружие на виду, взгляды сдержанны. Людовика подходит ко мне, и через мгновение открывается главная дверь виллы. В проёме появляется Сальваторе со своим обычным раздражающим надменным выражением лица, Розалия выглядывает ему через плечо.
– Дамиано, я почти не поверил, когда мои сотрудники доложили об этом визите, – говорит он, медленно приближаясь. Его походка сутулая, поведение надменное. – Могу сказать, что визит совершенно неожиданный. – Он останавливается передо мной, склоняя голову в знак приветствия, но продолжает смотреть на меня. Глаза в глаза. – Дон…
Я сжимаю зубы и кулаки. Меня всегда раздражали подъёбы. Демонстрирую ему змеиную улыбку, единственное, чего он заслуживает.
– Тебе более чем повезло, Тури, обычно я не утруждаюсь предупреждениями, – говорю негромко и оглядываюсь по сторонам. – Не поздороваешься со своей дочерью? Она так скучала по тебе… – подкалываю в ответ.
– Людовика, да, конечно.
Наблюдаю, как Сальваторе приближается к ней, пока Людовика остаётся неподвижной и смотрит на него с ненавистью. Ни объятий, ни поцелуев. Они продолжают так, пока Розалия не подходит к нам со слезами на глазах.
– Ох, моя малышка! Ох... моя малышка!
Раздаются её торопливые шаги по хрустящему гравию, и через несколько секунд – руки на шее дочери. Она игнорирует и меня, и нелепую чопорность своего мужа. Розалия нежно целует дочь, вытирает щёки, шепчет слова нежности, затем приходит в себя, поворачивается ко мне и вытирает слезу тыльной стороной ладони.
– Дон, простите меня, но моя малышка... я так давно её не видела, что...
– Не волнуйтесь, надеюсь, вы сварили кофе. – Я улыбаюсь ей, и она вздёргивает подбородок. – Помню, он был восхитительным.
– Для вас всё что угодно! Заходите внутрь, не оставайтесь на солнце, сегодня невыносимо жарко.
Розалия ведёт нас в дом, Людовика рядом с ней, а Сальваторе следует на шаг позади меня. Я, уверенно продвигаясь вперёд, помню о количестве окружающих нас людей. Я знаю их всех.
– Чем обязан твоему визиту, Дамиано? – голос Сальваторе тихий, раздражающий, и мне хочется схватить его за горло, вытащить за ворота и приказать своим людям застрелить его, но вместо этого я высокомерно смотрю на него через плечо и раздражённо вздыхаю.
– Нужна причина, чтобы прийти к себе домой? – шикаю на него я.
Переступая порог, я чувствую запах свежих цветов и аромат полироли для мебели. Скрывая раздражение за бесцветным выражением лица, я прохожу мимо деревянной лестницы и неспешно направляюсь в гостиную с видом на бассейн во дворе. Подхожу к окну, выглядываю наружу и вижу четырёх патрулирующих охранников. Один из них, заметив меня, останавливается и широко раскрывает глаза, но у меня нет на него времени.
«Сосредоточься».
Я снимаю пиджак, аккуратно вешаю его на спинку стула и поворачиваюсь к Тури, при этом мой пистолет надёжно закреплён в подмышечной кобуре.
– Расскажи, что нового, – приказываю я, с удовлетворением наблюдая, как его лицо с каждой секундой становится всё мрачнее.
– Ты приехал сюда ради новостей? – возмущается он. – А зачем ты привёл её? Её могли убить! – начинает горячиться он, но я не поддаюсь на провокации.
Фарс с покушением уже давно закончился. Я подхожу к дивану, сажусь, скрещиваю
ноги, закуриваю сигарету и медленно выдыхаю колечко белого облака. Смотрю в потолок.
– Сальваторе, хочу тебе напомнить, что пол, по которому ты ходишь, или туалет, в который ссышь каждое утро, – моя собственность, поэтому, если захочу проделать весь этот путь, чтобы узнать последние новости и привезти с собой твою дочь, я не обязан ничего тебе объяснять. – Я стряхиваю пепел в то, что мне кажется эбеновой тарелкой, не совсем подходящей для такой цели, но уверен, этот жест его сильно разозлит. Нет ничего хуже, чем когда кто-то чувствует себя хозяином вашего дома. – Я отдал тебе приказ, – добавляю я. Пристально смотрю на него, наслаждаясь его невыгодным положением. Сальваторе начинает приближаться ко мне.
– Никаких новостей нет, – бормочет он, опустив голову и не переставая смотреть на меня исподлобья.
Он выглядит как бык, готовый напасть, и меня это невероятно возбуждает.
– Подумай! Я бы сказал иначе, учитывая весь тот бардак, что происходил в последнее время, – перебиваю я, и он сжимает кулаки. Какой идиот.
– Какой бардак?
– Ну… – Я встаю, тушу сигарету прямо о стеклянный столик для курения и вздыхаю. – Для начала, я хотел бы знать куда, мать твою, делись мои деньги, Тури. – Я подхожу к нему, смотрю не мигая, ожидая первую херню, которую он скажет.
– Я ничего не знаю о твоих деньгах, – отвечает с усмешкой, и я не могу не улыбнуться, представляя его безжизненное тело без головы.
– Конечно, другого ответа я и не ожидал, но у меня в голове назойливо вертится мысль: ты забыл, кто я? – Я оставляю фразу такой и жду его реакции, которая появляется быстро.
Сальваторе прищуривает глаза. Я знаю, он чувствует себя уверенно в своём
положении, и как настоящий придурок, наверняка всё просчитал и понял, что я приехал всего с горсткой людей. Он, несомненно, наслаждается моментом, полагая, что расправиться со мной, когда ему это будет удобно. Вот идиот.
«Сосредоточься».
– Я не забыл, кто ты, – отвечает он, засовывая руки в карманы.
– И кто? – подталкиваю его я.
– Ты один из Четвёрки, – отвечает сквозь стиснутые зубы, а я качаю головой, наклоняюсь и похлопываю Сальваторе по щеке, что приводит его в ярость.
– Ты ошибаешься в своих оценках, Сальваторе, и мой отец всегда тебе на это указывал. Я не просто один из Четвёрки, я сын Дона Розарио Греко, и если он проявил к тебе снисхождение, вышвырнув сюда, подальше от всех, я не буду таким, как отец. Я не великодушный человек, я мудак, которому плевать, кто ты и откуда, – говорю ему прямо в лицо. – Так что теперь поведай мне всё, прежде чем я прикажу твоим людям сложить оружие.
Его лицо краснеет, челюсть сжимается.
– Это не твои люди, они мои! – рявкает он.
– Верно, жаль, они все под прицелом, мой дорогой Сальваторе, от первого до последнего, и, если быть точным, ты тоже, – шиплю я.
– Брехня! – кричит он, и на его шее заметно пульсирует яремная вена. – Ты просто лгун! – добавляет он.
Я даже не вздрагиваю. В ответ удобно устраиваюсь на диване, пока Розалия вместе с Людовикой приносит кофе на подносе. Беру чашку, лениво помешивая ложкой, в то время как Тури чуть не взрывается от ярости.
– Ну же, Роза, садись рядом со мной. Этот кофе восхитителен, какой сорт?
– Ох, Дон, этот из Бразилии, но я смешиваю его с сортом из Перу. Рада, что вам нравится! – Краем глаза вижу приближающуюся Людовику, но прежде чем успеваю поставить чашку на блюдце, Сальваторе хватает её за запястье, тянет к себе, вытаскивает большой нож, засунутый под штанину, и приставляет оружие к горлу дочери, используя её как щит. Людовика кричит, и я вскакиваю на ноги.
– Сальваторе, что ты делаешь?! – кричит Розалия, прикрывая рот руками.
– Заткнись! – приказывает он. – Греко, ты больше не ведёшь себя как грёбаный крутой парень? Что сделаешь теперь, а? Ответь мне!
– Отпусти меня!
Я застываю на месте и смотрю на него. Моё дыхание замирает в лёгких, но отец хорошо научил меня основам этой проклятой работы, если её вообще можно так назвать, и, как бы мне ни хотелось наброситься ему на шею и вырвать это проклятое выражение с его лица, я сохраняю спокойствие. За фальшивой улыбкой прячу мучения от вида Людовики в опасности. Я наклоняю голову набок, снисходительно глядя на Сальваторе.
– И ты думаешь, этот жест что-то изменит? Думаешь, мне есть до неё дело? – Я качаю головой, снова сажусь и смотрю в окно на сад. – Отпусти её, Сальваторе, нам нужно многое обсудить.
Я закуриваю ещё одну сигарету и лениво вдыхаю дым.
– Пошёл на х*й! – кричит он, Людовика плачет, а я изо всех сил пытаюсь притвориться, что мне всё равно.
«Сохраняй спокойствие. Спокойно. Думай».
Его руки на ней… Её слёзы…
– Сальваторе, пожалуйста! Послушай Дона!
«Сосредоточься».
– Заткнись, Розалия!
– Да, Сальваторе, послушай Дона, – монотонно повторяю я, мобилизуя всё своё самообладание, но Тури отступает, увлекая за собой дочь, и я теряю часть притворного терпения, которое демонстрировал до сих пор.
Я устал от Тури. Мне надоело находиться здесь. Я снова встаю и поворачиваюсь к нему. Кровь кипит в жилах, руки чешутся.
– Я знаю всё, Тури. Этот фарс никуда тебя не приведёт, разве что на метр под землю. Отпусти её, или я устрою так, что тебя убьют, как собаку, которой ты и являешься! – почти кричу я.
– Ты всё равно меня убьёшь!
– Сальваторе, прошу тебя! Отпусти её! – рыдает Розалия.
– Ты делаешь мне больно!
– У тебя есть два варианта: если будешь сотрудничать, я не вышибу тебе мозги, иначе мне хватит одного-единственного приказа, и от тебя не останется ничего, кроме кровавой каши в мусоре. Выбор за тобой.
«Спокойно. Дыши».
– Я тебе не доверяю! – уже орёт он.
– Ну, увидимся в другой жизни, Тури.
Я подхожу к окну, мой взгляд встречает взгляд его охранника. Я поднимаю руку, зная, что на мушке никто никого не держит. Мои люди разбросаны по территории, готовые вмешаться, но моя цель не Тури. Мне нужна крупная рыба, а не форель в пруду.
– Бл*дь! – раздаётся позади.
Краем глаза вижу, как ко мне бежит Людовика. Сальваторе стоит посреди комнаты, от адреналина его глаза широко раскрыты, нож сжат в кулаке, рука заметно дрожит, но не от того, что он, возможно, совершил, нет. Рука у Риццо дрожит от ярости и свирепости.
Я хватаю Людовику за запястье, перемещаю её в пространство между двумя окнами, и уверенными шагами приближаюсь к своей цели. У меня нет времени спрашивать Ви, в порядке ли она, у меня нет времени проверять, порезал ли её кожу этот проклятый нож. Моё внимание полностью сосредоточено на Сальваторе Риццо.
Сглатываю желчь.
– Lassalu iri. Amuninni. Fangu sunnu chisti cá (Оставь. Поехали. Это местная грязь) – говорю я. – Ты сам так сказал, верно? В день твоего отъезда из Эриче, ты обозвал мою семью грязью. Ту самую семью, которая сделала тебя боссом, ту самую семью, которая дала тебе, бл*дь, крышу над головой! А теперь ты используешь свою дочь, чтобы защититься от меня. Что ты за мужик, Тури? Отец, который не отец, человек чести, который предаёт и использует членские взносы в своих целях!
– Твой отец отнял у меня всё! Как ты мог подумать, что я не буду мстить, а?!
Я улыбаюсь; мои предположения оказались более чем верны.
– Ты чуть не убил свою дочь, – шиплю я, и в этот момент слышу громкий плач Розалии. Она опускается на диван, положив руку на грудь, а Людовика оседает на пол. – Тебе было на неё наплевать, да? Тебе было наплевать на всех!
– Тури… Что ты наделал?
– Я же сказал тебе заткнуться, Роза!
– Прекрати так разговаривать со своей женой, или я заставлю тебя проглотить язык! – гремлю я. – А теперь брось этот грёбаный нож, – приказываю ему.
Сальваторе тяжело дышит, вероятно, обдумывая, что делать, и как раз когда я думаю, что он решил сотрудничать, замечаю, как он поднимает руку и бросается на меня.
– Я тебя убью! – кричит в ярости, но гнев ослепляет его.
Гнев искажает всё, даже его собственные способности. Я без особых усилий уворачиваюсь от удара, проскальзываю Тури за спину и собираюсь схватить пистолет, но вижу, как он пытается повторить нападение. Тури целится мне в грудь, но и на этот раз я уворачиваюсь, отхожу в сторону и хватаю его за руку, выворачивая её за спину. Он кричит от боли, когда я вырываю нож из его руки.
– Ты медлительный и старый. Что, чёрт возьми, ты собирался сделать? – шиплю ему на ухо.
Никто из его людей не вмешивается, никто не двигается со своих позиций. Я вижу, как те, кто в саду, смотрят на нас, направив оружие в землю, а те, кто у входа, неподвижно стоят у двери гостиной. Все знают, кто я, никто не смеет поднять на меня хотя бы палец.
– Похоже, у твоих людей больше здравого смысла, чем у тебя, мой дорогой Тури, – говорю я, поднимая его и сильнее сжимая ему руку. – Шагай, немного поболтаем.
Весь в поту, Сальваторе ругается на сицилийском диалекте и сопротивляется, поэтому я силой толкаю его до кабинета, где отпускаю, придав ускорения в спину. Он падает на стол, сбрасывая на пол предметы. В этот момент входит Сальво и обыскивает Сальваторе. Следом в кабинет заходит Людовика – глаза полны слёз, волосы растрёпаны, – и садится на кресло сбоку. Я подхожу к ней, нежно провожу двумя пальцами по её шее, продолжая прожигать взглядом Тури, которого тем временем Сальво силой усадил на стул. Пистолет направлен в висок, запястья связаны, моё сердце замедляет ритм.
– Ты в порядке? – спрашиваю тихо.
Бросаю быстрый взгляд на Людовику, она кивает, и я возвращаюсь к Сальваторе. Сажусь на его стол, беру телефон, который Сальво достал у него из кармана штанов, и передаю ему.
– Позвони ему, – приказываю я.
Тури смотрит на меня в замешательстве, поэтому я настаиваю.
– Я не буду просить тебя дважды.
Вижу, как он сглатывает.
– Ч-что мне ему сказать?
Я долго смотрю на него и не могу не думать о том, как низко он пал. Раньше он меня пугал, а теперь... Теперь он просто клоун, который, даже не осознавая этого, подтвердил участие Вито в его грязном деле.
– Скажи ему, что Людовика вырвалась из-под моего контроля и вернулась сюда.
Сальваторе моргает, хватает телефон.
– Первое лишнее слово, и я тебя пристрелю. Первый намёк на моё присутствие здесь, и я тебя застрелю. Понятно?
Риццо сжимает губы в плотную линию, медленно кивая.
– Он не придёт. Он не настолько глуп.
Я улыбаюсь.
– Тогда будь убедительным, и, возможно, твоей жене не придётся отчищать ковёр от твоего мозга.
Глава 38
Вито
В мире есть только две вещи, которых я хочу больше всего на свете: убить Дамиано Греко и наконец-то трахнуть Людовику.
Весь мой грёбаный мир вращался вокруг этих двух желаний. Я проводил дни и время, думая только об этом, и теперь, наконец, я вот-вот получу всё, что хочу.
Словно безумный, я мчусь на мотоцикле по улицам Нью-Йорка, лавируя между машинами в пробке. Сейчас моя единственная цель – Людовика. И я хочу увидеть её обнажённой на кровати, покорной, моей. Я готов даже заткнуть ей рот и связать, если это не входит в её планы, и пока буду жёстко трахать её, я буду думать только о своих парнях, которые менее чем через час окружат виллу «Никс». Сколько бл*дь, я ждал этого момента? Миллионы лет? «Месть – блюдо, которое подают холодным». Никогда ещё пословица не была так верна, как в моём случае. Поэтому я еду, уворачиваюсь от машин и пешеходов, проезжаю на красный свет пару светофоров и через несколько минут выезжаю на шоссе, чтобы добраться до Хэмптона. Возбуждённый, в предвкушении.
Часть сербов из группы, которую нанял для освобождения от Греко, я отправил на виллу Сальваторе. Десять чёртовых ублюдков, вооружённых до зубов, окружают сейчас дом, проверяя, что это не ловушка, но я сомневаюсь в необходимости такой меры. Я практически победил и добился этого уже давно, с тех пор как подделал отчёты о продажах и присвоил себе кучу бабла. Но инсценировка сделки с наркотиками на окраине Чикаго была просто феноменальной идеей. Втянуть Руссо и развязать войну между кланами – гениальный ход, который помог запутать следы. Как там говорят в таких случаях? Покажи то, что хочешь показать, чтобы скрыть что-то действительно важное. Приманка для лохов, которая сделала меня чертовски богатым, с армией, готовой за меня умереть и свободной от всяких долбаных клятв. А теперь Людовика. Она, кто всегда вместо меня предпочитала этого хлыста. Она, кто постоянно смотрела на меня тем ужасным взглядом, будто я какой-то монстр. Теперь она поймёт, у кого на самом деле есть яйца. Теперь она узнает, кто такой Вито Яконо.
На бешеной скорости мчусь до развязки, сворачиваю с главной дороги и дальше следую по второстепенным. Останавливаюсь возле «Роуд Хауса», паркую мотоцикл и подхожу к фургону, припаркованному поблизости. Три удара по кузову – один из моих людей открывает заднюю дверь. Я забираюсь внутрь.
– Движение? Перехват? – спрашиваю я.
Мониторы передо мной показывают виллу с разных ракурсов. Они напрямую
подключены к камерам, которые недавно установили мои «боевые псы».
– Ничего, синьор, – отвечает бритоголовый мужчина с сильным восточным акцентом.
– А тепловизионная камера? – спрашиваю я.
Он нажимает пальцем две клавиши на клавиатуре, и изображение на одном из мониторов меняет цвет. Видны очертания дома и движение тёмно-красных фигур внутри.
– Женщина в гостиной, мужчины в саду, и ещё один человек наверху. Выглядит так, будто лежит на кровати.
Я наклоняюсь и улыбаюсь. Моя Людовика уже ждёт меня.
– Хорошая девочка, – бормочу я.
Я похлопываю здоровяка по плечу и выхожу из фургона. Эти сербы обошлись мне в целое состояние, но, чёрт возьми, они полезны! Я добираюсь до мотоцикла, вставляю наушники, чтобы оставаться на связи, и завожу двигатель. На Нью-Йорк опускается ночь, и я считаю минуты, отделяющие меня от того, что, как уже знаю, станет лучшим сексом в моей жизни.
Шины издают громкий визг, когда я трогаюсь с места, и примерно через десять минут останавливаюсь перед воротами виллы. Один из людей Риццо сканирует меня взглядом, поэтому я поднимаю забрало, и когда он подходит, чтобы лучше меня осмотреть, я понимаю, что никогда раньше его не видел.
– Ты новенький? – спрашиваю я.
Он кивает, затем опускает голову в знак приветствия.
– Можете проезжать, синьор, – бормочет он.
Ворота открываются, шины хрустят по гравию, пока город окутывает полная ночь. Я слезаю с мотоцикла и снимаю шлем.
– Что-нибудь новое? – спрашиваю я и жду ответа в наушнике.
– Нет, синьор.
– Люди на вилле «Никс»? – спрашиваю я.
– На позиции.
Оставляю шлем на седле мотоцикла, и на моём лице расплывается слащавая улыбка.
– Хорошо…
Подхожу к входной двери, поднимаюсь по ступенькам патио и, кивнув, приказываю незнакомому охраннику открыть дверь. Я вхожу с высоко поднятой головой, как настоящий король, пачкая пол ботинками, и через пару шагов вижу её наверху лестницы. Красивая, в лёгком платье, с распущенными волосами, без следа макияжа, босиком.
– В-Вито… – шепчет Людовика, и, твою мать, один только звук моего имени на её губах возбуждает. – Ты был... Он... Думала, что ты мёртв! – говорит она, быстро спускаясь по лестнице.
Я стою неподвижно, наслаждаясь сценой. Людовика подходит и обнимает меня в сердечных объятиях.
– Мне, кажется, нужно умирать почаще, если у тебя такая реакция, – усмехаюсь я.
Она отстраняется, чтобы посмотреть на меня, затем хмурится.
– Что случилось с твоим лицом? – спрашивает она, пока обнимаю её за талию. Её лицо так близко.
– Дамиано постарался, – отвечаю, имея в виду шрамы, которые остались после его выстрела в меня. Пуля пролетела сантиметрах в десяти от лица. Удалять щепки было сущим адом.
– Мне жаль, – печально шепчет она.
– Это уже в прошлом. Расскажи о себе.
Руки Людовики выскальзывают, и я неохотно её отпускаю.
– Я сбежала, стало невыносимо. Ты оставил меня там одну, я должна злиться на тебя.
Я провожу пальцами вдоль её руки, поднимаясь к плечу.
– А ты не злишься?
– Нет, – отвечает тихо.
Смотрю на её губы, линию шеи, грудь, что просматривается сквозь платье.
– Мне тебя не хватало, и я поняла…
– Что ты поняла?
– Что Дамиано вовсе не тот, за кого себя выдаёт.
Я хватаю её за затылок и притягиваю к себе, особо не манерничая.
– Молодец, девочка.
Людовика слегка смущённо улыбается, а затем смотрит влево.
– Я собиралась в кабинет отца, не проводишь меня? – чувственно шепчет она. Я не хочу снова с ней расставаться, не хочу терять время, у меня уже член стоит в штанах, но… Она осторожно отстраняется и берёт меня за руку. – Знаю, чего ты хочешь, но если я не пойду, он не оставит нас в покое. – Лулу приближается и целует меня в щёку. – Ночь длинная, – шепчет она в нескольких миллиметрах от моих губ.
Решаю следовать за ней, и пока она идёт впереди, наслаждаюсь красотой её скульптурного тела, представляя, как она наклоняется, а я энергично беру её сзади. Я протягиваю руку, касаюсь её ягодиц, задираю подол платья, а она, смутившись, смеётся и несильно шлёпает меня по руке.
– Тебе придётся подождать! – смеётся она, ускоряя шаг, затем распахивает дверь и входит в кабинет вместе со мной.
Сальваторе сидит за столом, глядя на меня снизу вверх, пока подхожу к нему. Я
слышу, как за мной закрывается дверь, и вскоре Людовика встаёт перед стеной между окнами.
– Вито, – приветствует меня Сальваторе.
– Риццо.
– Ты быстро, – говорит он. Сальваторе берёт конверт и открывает его на столе, а я тем временем смотрю на Людовику.
– Ну, времени как раз хватило, чтобы расставить своих людей. Знаешь, ставки высоки, – намекаю я.
– Да. – Он вытаскивает листок бумаги и поворачивает его ко мне. – Раз уж ты здесь, нам нужно кое-что обсудить.
– Что? – Пальцем притягиваю листок, пробегая по нему взглядом.
– Например, Дамиано Греко.
– Он больше не проблема, – рассеянно отвечаю я, затем смотрю на Сальваторе. – Что это? – спрашиваю я, имея в виду документ. Сальваторе не отвечает. – Я задал тебе вопрос, Риццо, – начинаю заводиться я.
Сальваторе встаёт со стула, опустив взгляд.
– Это твоя капитуляция, Вито, – слышу позади себя.
Кровь застывает, когда я резко оборачиваюсь и оказываюсь лицом к лицу с Дамиано. Его самодовольная высокомерная ухмылка бьёт меня как удар под дых, а ненависть к нему, обжигает внутри. Я наблюдаю, как он приближается со своим обычным высокомерным видом, останавливаясь на безопасном расстоянии.
– Оказалось достаточно женщины, чтобы заманить тебя, – говорит он, качая головой. – Какое разочарование…




























