Текст книги "Пламя греха (ЛП)"
Автор книги: Лаура Пеллегрини
сообщить о нарушении
Текущая страница: 11 (всего у книги 24 страниц)
– Погода отстой, и уверен, каждый месяц на неделю тебя туда гонит не вопрос природной красоты. Ты думала, я не буду за тобой присматривать? Я знаю, что ты приезжаешь не по делам, иначе мы бы сейчас не разговаривали.
Она вздыхает, подносит руку ко рту, и впервые с тех пор, как мы знакомы, на её прекрасном лице отражается эмоция. Мы чертовски хорошо умеем не показывать, что чувствуем. Поэтому, увидев её такой, я только подтверждаю свои подозрения.
– Есть человек, – бормочет она через некоторое время.
– Кто?
– Я не могу тебе сказать.
– Кто это?
– Дамиано, пожалуйста. – Она смотрит на меня слегка блестящими глазами, и я решаю не настаивать. Узнаю сам. – Он там, потому что это самое безопасное место, которое я знаю, особенно потому, что это твой дом, – продолжает она.
Кого ты отправляешь в безопасное место? Того, кого безумно любишь, кого-то настолько особенного, что отдал бы всё ради его безопасности: ребёнка.
– Безопасного места не существует, Анджела.
– Греко всегда превосходно выполняли свою работу. Из всех четверых вы единственная семья, которую я считаю равной своей.
– Для меня большая честь.
– Габриэль не должен знать, что я тебе сказала...
– Этого не случится.
Одной рукой она поправляет причёску, затем качает головой.
– Я не должна была тебе говорить, твою мать, не должна…
– Узнал бы сам. За тобой бы следили, а ты знаешь, как это бывает, да? – Её взгляд метнулся к моему, она облизнула губы. Должно быть, ей было трудно так ослабить бдительность, на её месте я бы этого не делал, но мы сейчас говорим не о кокаине и оружии, мы говорим о другом. Она мать, я уверен, а мать сделает всё для своих детей, даже положит их в пасть волка, если думает, что это самое безопасное место в мире.
– Разберись с Риццо, или вмешается мой брат.
Я протягиваю ей руку, ожидая, что она пожмёт её.
– Сделка? – предлагаю я.
Она смотрит на меня, затем на мою руку. Сглатывает.
– Габриэль убьёт меня за это.
– В Нью-Йорк не въедет никто, кого не знаю, можешь быть уверена.
Она делает глубокий вдох, снова смотрит на мою руку, стискивает зубы.
– Руссо и Греко вместе... Какое безумие, – говорит она, пожимая в ответ.
Я улыбаюсь.
– И всё же, какие невероятные возможности, ты так не думаешь?
Глава 19
Людовика
До того, как реки впали в моря, птицы летали по синему небу, а поля были вспаханы, в таинственной стране, омываемой лазурными водами, жила прекрасная молодая женщина. Её звали Дэли. Зачатая от тайной любви Ареса, её спрятали вдали от матери.
Дэли была прекрасна, поистине ошеломляющая, и вскоре весть о её чарующей красоте разнеслась по всему миру, достигнув даже ушей бога подземного мира Аида. Привлечённый её красотой, он расположился на горе Эриче, ожидая возможности полюбоваться девушкой. Дэли только что прилегла под большим дубом, наслаждаясь прохладой его густых ветвей, как вдруг появился Аид и попытался силой лишить её девственности. Арес, видя происходящее насилие и плотское прелюбодеяние, напал на Аида с армией, но был побеждён. Поэтому молодой женщине ничего не оставалось, как смириться со своей участью под беспомощными взорами богов олимпа. Потом Венера, спустившись с горы Эриче, забрала хрупкое тело Дэли и унесла её подальше от извращённых желаний Аида, за воды Трапани. Девушка превратилась в остров Фавиньяна, из чрева которого родились два полубога, Гиера и Фарбантия, плоды насилия Аида.
Красота полубогов не уступала красоте их матери и до сих пор вызывает восхищение. Фавиньяна, в нескольких километрах от Трапани, каждый день взирает на своих двух детей, Мареттимо и Леванцо.
Вечерний ветер треплет мои волосы. Я сжимаю кулаки, глядя на солнце, медленно садящееся за горизонт, где Эгадские острова – тёмные точки на фоне огненно-красного неба.
– Ты знала эту историю? – Кармела останавливается рядом со мной, смотрит на захватывающий дух вид, нежно улыбается, и я чувствую, что вот-вот взорвусь.
– Да, но никто никогда не рассказывал мне её так.
Кармела вздыхает, а я искоса смотрю на женщину. Её волосы собраны в пучок, щёки раскраснелись от солнца.
– Дэли должна была убить Аида за то, что он с ней сделал.
Негодуя, поворачиваюсь к ней, потому что всё в этом мифе возвращает меня к моим отношениям с Дамиано. И я ненавижу его, так же как и тьму, которая его окружает и которая притягивает меня всё сильнее с каждым проклятым днём. Будь я Дэли, я бы широко раздвинула перед ним ноги, насладилась бы греховным плодом этого желания, а потом вонзила бы ему нож в спину.
– Не все истории с плохим началом заканчиваются одинаково, – бормочет Кармела, складывая руки на животе.
– Многие, однако, вообще не должны были случиться, – заявляю я, отворачиваясь от неё и заката.
Это всего лишь история, думаю я. Это всего лишь остров, в конце концов. Какое, чёрт возьми, мне до всего этого дело? И всё же я не успокаиваюсь.
Я вхожу в дом, Кармела молча следует за мной. Дамиано ушёл больше трёх часов назад. Я не знаю, где он. Видела, как он сел в чёрную спортивную машину, потом взвизгнули по дорожке в саду шины, и авто исчезло за воротами. Я не спрашивала, куда он едет; ответа бы не последовало. С таким же успехом я могу в который раз притвориться, что мне всё равно, как делала во время того проклятого обеда с Донной Анжелой. Её я тоже ненавижу. Особенно Донну Анжелу. Ненавижу её взгляд, прикованный к Дамиано, её соблазнительный, чувственный голос и это проклятое красное платье, в котором она выглядела так великолепно... Интересно, с ней ли он сейчас. Ненавижу Вито с его неприятно вежливыми манерами, людей Дамиано, тайно наблюдающих за мной, и да, даже Кармелу, которая идёт за мной, словно у меня нет ушей, чтобы услышать. Она следует за мной, уверена.
Сворачиваю в коридор, что ведёт в мою комнату, и в конце, перед дверью, вижу ожидающего меня Сета. От злости мне не хочется видеть даже его. Я иду, то ли с криком, то ли со слезами на глазах, гадая, что случилось с этим засранцем, и когда дохожу до волка, он встаёт, подходит ко мне, виляя хвостом, и лижет мне руку.
– Что тебе во мне так нравится, а? Я тебя терпеть не могу.
Я берусь за дверную ручку и вхожу в комнату, отгораживаясь от всего мира, но не от него. Жду, когда пёс войдёт, потому что каким-то необъяснимым образом его присутствие меня успокаивает.
Прошла неделя с того бесконечного обеда, который я провела, изо всех сил стараясь не встать со стула и не послать всех к чёрту. Дамиано стал призраком, я видела его редко, разве что в компании охраны. Несколько неловких взглядов, несколько поспешно брошенных слов, – вот такие были наши отношения, словно в том обеде виновата я.
Я сажусь на кровать, запрокидываю голову, Сет сразу запрыгивает рядом. Он дышит мне в лицо, поэтому я уворачиваюсь, хватая с тумбочки телефон.
– Стать друзьями – не значит обмениваться слюнями, Сет, – ругаю его, приказывая отвалить, но мне ещё очень далеко, прежде чем он начнёт слушаться.
Пёс смотрит на меня, фыркает и, словно я позволила ему это, падает на кровать, перекатываясь на спину.
Я решаю игнорировать его; всё равно мне не справиться с таким зверем. Сосредотачиваюсь на телефоне, активируя свои нейроны, и через несколько секунд набираю номер матери, который достаю из памяти. Как давно мы не болтали? Целую вечность? Гудки продолжают звучать, я встаю, начинаю ходить, и когда слышу, что на линии происходит соединение, в груди поселяется странное чувство. На другом конце звучит не мамин голос.
– Папа? – удивлённо бормочу я.
– Людо?
– Да я.
Тишина.
– Чей это номер?
– Безумства Греко, – отвечаю резко.
Я слышу его дыхание, глубочайшую тишину вокруг. Странно, в доме всегда царит хаос.
– Мама? – спрашиваю я.
– Всё хорошо. Но расскажи мне о себе. Ты в порядке? – спрашивает он.
– Да, но... Где ты? – спрашиваю я, потому что вся эта тишина начинает меня беспокоить.
– Дома.
Он лжёт, я знаю.
– Э-э.
– А ты?
– Я что?
– Где ты?
– Ты знаешь, где я, – отвечая, сажусь на кровать, и Сет начинает лизать мне руку.
– Конечно, знаю, конечно… – говорит отец, и я хмурюсь.
– С мамой… всё в порядке?
– Конечно, дорогая. Расскажи, чем ты там занимаешься днём?
Дорогая.
– Мне скучно, что ты хочешь, чтобы я делала? Время от времени отвечаю на письма, стараюсь работать, чтобы не думать, хотя и знаю, что не должна.
– Э-э. Над чем ты работаешь?
– Сотрудники попросили у меня совета по паре дел.
– А с Дамиано?
– Ничего особенного.
– Ты была с ним в Риме?
Я сглатываю.
– Нет. Когда занят, Дамиано не хочет, чтобы я была рядом.
– Понимаю.
– На днях он, однако, хотел, чтобы на обеде присутствовала и я, – выпаливаю быстро.
– С кем?
– С кем-то из Четвёрки.
Тишина.
– Па?
– Да, я здесь.
– Ты меня слышал?
– С кем из Четвёрки? – спрашивает он.
Я колеблюсь.
– Людо? С кем из Четвёрки? – настаивает отец, и я встаю, подхожу к окну.
Почти стемнело, в саду зажигаются фонари. Это мой отец, а не кто-то незнакомый. Я становлюсь параноиком? Мне не следовало ему говорить...
– Людовика, – властно говорит он, и я чувствую, как по спине пробегают мурашки. Мне хорошо знакомо это чувство, слишком хорошо.
«Соври».
– Амато, – шепчу я. Закрываю глаза, затаив дыхание.
– Ты уверена? – бесцветно спрашивает отец.
– Да. Слушай, мне пора идти. Кажется, Дамиано возвращается, а он не хочет, чтобы я звонила, хорошо? – Я перебиваю отца. Мне этот звонок совсем не понравился.
– Хорошо.
– Передашь от меня привет маме?
– Конечно.
Я вешаю трубку, не отрывая взгляда от оливковых деревьев, растущих по саду. Что, чёрт возьми, произошло минуту назад? Я оставляю телефон на тумбочке, провожу пальцами сквозь волосы. Почему папа назвал меня дорогая? Я смотрю на телефон и уже собираюсь перезвонить ему, как вдруг слышу стук в дверь.
– Да?
– Людовика? Ужин готов, – предупреждает Вито.
Делаю глубокий выдох и сажусь на кровать рядом с Сетом.
– Иду, – отвечаю ему. Я чешу волка за ушами, его жёлтые глаза пристально смотрят на меня. – Да, ладно, я солгала, но не читай мне сейчас нотаций.
Глажу пса по шерсти, он не отрывает от меня пристального взгляда, и я чувствую себя идиоткой, раз вообще думаю, что он способен меня понять. Поэтому встаю, хватаю синий шёлковый пиджак со спинки стула, надеваю его и выхожу. Я не хочу есть, но всё же иду в гостиную, где, как я знаю, Кармела уже накрыла на стол, но когда вхожу в комнату, стол ещё не накрыт. Я стою, как идиотка, уставившись в тускло освещённую гостиную, и вдруг, рядом с креслом в глубине комнаты, замечаю огонёк сигареты. Дамиано в костюме от кутюр смотрит на меня со своего места. Сигарета зажата между пальцами, выражение лица серьёзное. Что-то неизвестное начинает шевелиться у меня внутри.
– Где ты пропадал весь день? – спрашиваю, не задумываясь. Не хочу ревновать, но вот я здесь, сжимаю кулаки и представляю себе ужасные сценарии между ним и какой-то другой женщиной. Я дура.
Дамиано никак не реагирует.
– Не тебе задавать вопросы. – Он затягивается сигаретой и закидывает ногу на ногу. Свет от улицы слабо освещает половину его лица.
– Ты не разговаривал со мной целую неделю, а теперь только это и можешь сказать? Ты нелепый, – раздражаюсь я. Разворачиваюсь и уже собираюсь уйти, когда слышу его голос.
– Я провёл небольшое исследование, – говорит Дамиано, и я замираю на месте. О чём, чёрт возьми, он говорит?
– И это должно меня заинтересовать?
Смотрю, как он встаёт, затем медленно подходит ко мне. Сигарета перемещается в рот, руки он засовывает в карманы и продолжает очень серьёзно изучать меня.
– Ты ездила в Чикаго несколько раз за последний год. Три, если быть точным, – бормочет он, и я хмурюсь.
– Да, и что? – Я пожимаю плечами, а он подходит ближе.
– Зачем?
– Если ты знаешь, что я там была, ты знаешь причину. Зачем ты задаёшь мне эти вопросы?
Его ухмылка заставляет меня отступить на пару шагов.
– Потому что я хочу услышать это от тебя.
Я кусаю внутреннюю сторону щеки.
– Там есть врач, и…
– Какой врач?
Я смотрю на него, и по коже начинает расползаться гнев. Я была там не в отпуске и даже не ради весёлых выходных. Ненавижу его за то, что он пытается сделать. Я отворачиваюсь от него, зажмуриваюсь, пытаясь сохранить спокойствие.
– Ты мудак, – бормочу я.
– Нет, Людовика, я босс, – шепчет мне на ухо, и, услышав его так близко, я вздрагиваю. Я отшатываюсь, снова глядя ему в лицо. – Я жду, – добавляет он, и я почти кричу.
– Почему, а? Какое это имеет отношение к чему-либо? Ты можешь мне объяснить? – Я начинаю заводиться, а он растягивает губы в своей обычной улыбке опытного преступника, что распаляет меня ещё больше.
– Людовика, Людовика, Людовика… От твоей напускной наивности начинает тошнить.
– Я не притворяюсь!
– Тогда скажи мне, кто доктор.
– Иди на хер, Дамиано!
Он быстро хватает меня за шею и тянет к себе.
– Какого хрена ты к нему ходила? – шипит он.
Я вцепляюсь в его запястья, чувствуя, как воздух испаряется из лёгких.
– Док… доктор Джо-Джонс, – отвечаю запинаясь. Я не в силах выговорить ни слова из-за его руки, сжимающей моё горло.
Дамиано прищуривается, а затем резко отпускает меня. Я падаю на стол, кашляя и мысленно проклиная его изо всех сил.
– Продолжай, – настаивает он.
Я трогаю шею, шмыгаю носом.
– Он психотерапевт, – шепчу я.
– Разве в Нью-Йорке нет психотерапевтов?
Я встаю и смотрю на него со всей ненавистью, которую чувствую.
– Ты ничего обо мне не знаешь, – сердито шиплю я. – Ты ничего не знаешь о том, через что я прошла из-за тебя! – повышаю голос.
Он усмехается, но я взрываюсь. Упираясь на спинку стула, перевожу дыхание.
– Он лечил меня с самых ранних лет, потом его перевели в Чикаго, и когда… Когда… – Я не хочу объяснять причину своих панических атак. Не собираюсь преподносить ему свою хрупкость на блюдечке с голубой каёмочкой. Пусть думает что хочет.
– Ты разговаривала с отцом в последнее время? – спрашивает он внезапно.
У меня сжимается горло. Я поднимаю подбородок, притворяясь храброй.
– Нет, – лгу я. Вру бесстыдно.
Дамиано склоняет голову набок. Знаю, он мне не верит.
– Уверена?
– Я бы запомнила, правда? – раздражённо отвечаю я, и он тут же мрачнеет.
– Сейчас не время дерзить, Людовика, – шипит в ответ.
Дамиано подходит ближе, я отступаю.
– А даже если и так? Что плохого, если я поговорила с ним? Он мой отец, пока не доказано обратное.
Дамиано одаривает меня полуулыбкой, тянется к пепельнице и тушит сигарету – всё это медленными, слишком медленными движениями.
– Людовика… – мрачно произносит он.
Я на горьком опыте усвоила, что это затишье – лишь прелюдия к буре. Бежать, бежать, потому как, что бы я ему ни сказала, он мне не поверит. Все они такие, я знаю. Даже Дон Розарио был таким. Незаметно оглядываюсь, вижу входную дверь, думаю, дойти до неё, но что потом? Я дам Дамиано повод подумать, что совершила ошибку, дам возможность усомниться во мне со знанием дела, и поэтому остаюсь неподвижной. Я готовлюсь к худшему, когда он снова серьёзно смотрит на меня. Прищуривается, а затем, в мгновение ока, хватает меня за руку своим обычным грубым жестом, что меня раздражает.
– Ты всё знаешь, да? – Он притягивает меня к себе.
– Что ты несёшь?!
Он хватает меня обеими руками и толкает к стеклянному столу.
– Ты нелепа. Доктор, Чикаго... Скажи мне, Людовика. Какого чёрта ты здесь делаешь?!
Я пытаюсь освободиться, но безуспешно.
– Ты бредишь! Что ты выкурил, безумие, пронизанное слепой яростью?
– Я хочу знать, какого хера ты здесь делаешь! Ты шпионишь за мной? – кричит он, тряся меня, как тростинку.
Край стола давит на почки, моя спина выгнута назад.
Я цепляюсь за его руки, страх грызёт грудь.
– Ты сам сказал «да»! Я даже не хотела сюда приезжать! Отпусти меня, ты делаешь больно, твою мать! – кричу я, но его пальцы всё глубже впиваются в мою плоть, обжигая и заставляя стонать от боли...
– Кому ты рассказываешь о том, что здесь происходит, а? Отцу? Кому?! – орёт на меня он.
– Иди на х*й! – плюю ему в лицо, слёзы наворачиваются на глаза.
Вижу, как он пару раз моргает, а потом отпускает, толкая меня, словно я превратилась в мусор. Задыхаясь, я падаю на стол, ощущаю под раскрытыми ладонями холодную поверхность; кожу покалывает.
Он останавливается перед окном, смотрит наружу, как всегда элегантный и статный, за миллионы миль от меня.
– Месяц закончился, – сухо говорит он.
Я шмыгаю носом и, шатаясь, встаю.
– Хорошо, по крайней мере, могу вернуться домой, – быстро отвечаю я, мысленно посылая его к чёрту.
Я разворачиваюсь и иду по коридору, радуясь, что это вынужденное сожительство наконец-то закончилось. Вхожу в свою комнату, захлопываю дверь и прислоняюсь к ней. Три вдоха достаточно, чтобы я рухнула, как кукла из папье-маше. Я сползаю на пол, слёзы ручьём текут по лицу. Слёзы страха, поражения, ностальгии. Слёзы ужаса. Меня переполняет чувство поражения. Если я вернусь в Нью-Йорк... Если я вернусь в Нью-Йорк... Зачем он так со мной поступил? Какое мне дело до его сделок?
– Будь ты проклят, – хнычу я, вытирая нос тыльной стороной ладони. – Будь ты проклят! – кричу я во все лёгкие.
Я плачу, как маленькая, не только потому, что не собираюсь умирать, но и потому, что уйти отсюда – значит никогда больше его не увидеть. Какая же я глупая. Какая я дура, что думаю об этом, вместо того чтобы понять, что произошло в той проклятой гостиной. Дамиано как токсин, он проникает в тело, и ты понимаешь, что скоро умрёшь, только когда не можешь пошевелить ни единым мускулом. И я в одном шаге от гибели. Ублюдок. Я поднимаюсь на ноги, вытираю лицо руками и оглядываюсь, растерянная, не зная, что думать или делать, когда дверь с силой распахивается. Я вздрагиваю.
– Сколько раз? – спрашивает он, надвигаясь на меня, как фурия.
– Ч-что?
– Сколько раз ты разговаривала с отцом с тех пор, как ты здесь? – орёт он.
Ложь не поможет. Он всегда всё знает, я много раз видела этому доказательства.
– О-один р-раз.
Он наклоняется ко мне, хватает моё лицо одной рукой, и я сдерживаю крик.
– Когда? – шипит он.
– Совсем недавно.
Он долго и пристально смотрит на меня, впиваясь пальцами в щёки.
– Людовика, не лги мне, чёрт возьми!
– Я говорю тебе правду!
– Клянусь, если узнаю, что ты мне лжёшь, я убью тебя собственными руками.
Я сглатываю, колени подкашиваются. Я закрываю глаза, цепляясь за его руку.
– Проверь телефон, – шепчу я.
Я не вижу выражения его лица. Не хочу. Оно меня пугает. Стою неподвижно, ожидая, пока он решит, что делать, и как раз когда думаю, что моё предложение сочтут глупостью, я чувствую, как Дамиано отпускает меня. Я оказываюсь на коленях на полу, руки на ноющих щеках. По мраморному полу раздаются его решительные шаги. Дамиано хватает телефон, пытается разблокировать его, и, поняв, что я не сменила введённый им пароль, смотрит на меня.
– Мне нечего скрывать, Дамиано, и ты это знаешь.
Я не понимаю происходящего, не понимаю этого безумия, его мыслей. Никогда раньше он бы так не поступил, но правда и то, что тогда он не был одним из Четвёрки. Он был просто Дамиано, моим Дамиано.
«Для меня ты всегда будешь моей Ви…»
Я смотрю, как он проверяет телефон, а закончив, бросает гаджет на кровать.
– Есть ещё один номер, – спрашивает, упираясь в бока, с потемневшим от ярости лицом.
– Фиби, моя подруга, – спешно отвечаю я.
Он качает головой, приближается ко мне, снова хватает за руку и поднимает.
– Что, если эти звонки перехватили? Что, если знают, где ты сейчас? Ты опасность, – шипит он.
– Я не могу сидеть здесь весь день... думать о тебе, твою мать!
Что-то мелькает в его глазах, вспышка, проблеск, и я понимаю, что где-то задела за живое.
«Для меня ты всегда будешь принцессой…»
– Точно. Тебе не обязательно думать обо мне.
– Это была просто фигура речи, – уточняю я, в попытке выкрутиться.
– Не думаю. – Он отпускает меня, долго оценивает мою внешность, пока мне хочется его ударить. – Кармела накрыла стол у бассейна. Прежде чем идти ужинать, умойся, ты выглядишь как клоун.
Униженная, осмеянная, а теперь ещё и оскорблённая. Ударь он меня ножом, было бы не так больно.
– Да, извини, если я не такая идеальная, как твоя глупая Донна Анджела! – Я подхожу к нему, он смотрит на меня свысока.
– Ты и близко с ней не стояла.
Я сжимаю кулаки.
– Ты довёл меня до такого состояния! Ты и твои глупые домыслы сумасшедшего маньяка контроля! Куда ты дел моего Дамиано, а? Куда ты дел парня, в которого я влюбилась?!
– Ты никогда не была влюблена в меня, – отвечает жёстко, и я ничего больше не вижу. Мир становится чёрным, а вместе с ним и мои мысли. Я набрасываюсь на него, наношу ему по груди пару неудачных ударов кулаками, прежде чем он хватает меня за запястья и заводит мои руки за спину. Я оказываюсь прижата к нему, яростная, как штормовой ветер, когда он сотрясает побережье. Я хочу его убить.
– Что ты хочешь сделать, а? Побить меня?
– Я отдала тебе своё тело и сердце, и что ты с ними сделал?! Ты всё это бросил, словно я одна из твоих многочисленных шлюх!
– Прекрати.
– Ты обращался со мной как со шлюхой! Ты унижал и оскорблял меня, словно я была ничтожеством!
– Прекрати! – повышает он голос, и я оказываюсь спиной к колонне, его лицо так близко к моему, сердце безудержно колотится.
– Тебе всегда было на меня наплевать, грязный ублюдок, а теперь ты оскорбляешь меня своими психопатическим навязчивым бредом?
– Не говори так!
– Я делаю то, что хочу!
– Ни х*я! – мрачно отвечает он. Дамиано грубо хватает меня за лицо и жадно целует, словно я его. Снова его.
«Глупая».
Словно жаждущая женщина, я ловлю себя на том, что неистово отвечаю на поцелуй, вцепляясь в его широкие плечи, проводя пальцами по его волосам, царапая затылок с яростным желанием причинить ему боль, но в то же время с единственным ощутимым желанием сорвать с него одежду и почувствовать его внутри себя. Я знаю, что должна оттолкнуть его, знаю, что должна бежать от него.
«Сумасшедшая».
Я чувствую, как его руки скользят по моей спине, хватают мои ягодицы, крепко сжимают их, и не могу удержать вздох. Я выгибаюсь, когда он кусает мою шею, но через мгновение возвращаюсь к его губам, ещё более голодная, чем прежде. Боже, как я скучала по нему. Боже, как я хочу его. Боже, как я хочу больше его не видеть.
«Яд».
Он тянет меня на себя, прижимая спиной к колонне, и выбивает из лёгких воздух. Я закрываю глаза и обхватываю его бёдра ногами. Ко мне прижимается его явная эрекция, хочу прикоснуться к нему повсюду, жажду целовать его везде.
«Безумие».
– Скажи сейчас, что ты хочешь, чтобы я уехала, – шепчу ему на ухо, прежде чем укусить за линию подбородка. – Скажи, что Донна Анджела лучше меня, а я просто лгунья, – добавляю я. Он оттаскивает меня от колонны, идёт через комнату, удерживая меня на руках, и бросает на кровать.
– Заткнись.
Дамиано прижимается ко мне, снова лишая дыхания. Я снимаю с него пиджак, провожу пальцами по его спине. Под моими руками напрягаются упругие мышцы, и я опьяняюсь им. Сумасшедшая, околдованная, я полностью отпускаю себя, забывая о том, что произошло в гостиной некоторое время назад, движимая слепой яростью за то, как он со мной обошёлся. Теперь вернуться назад невозможно. Одной рукой я расстёгиваю ему брюки, он нависает надо мной, наблюдая, как я просовываю пальцы под боксеры. Дамиано смотрит на мои губы, шею, глаза, и когда обхватываю член пальцами, он сжимает мои волосы в кулаке. Лёгкий вздох вырывается из его приоткрытых губ, когда я начинаю двигать рукой. Он горячий. Твёрдый. Он Дамиано Греко.
– Ты как Медуза Горгона, – шипит, наклоняясь ко мне. Я облизываю его нижнюю губу, продолжая двигать рукой, и Дамиано закрывает глаза. – Ты грёбаное проклятье, – продолжает он. Дамиано смотрит мне в глаза, и одновременно хватает мою руку, вытаскивает её и прижимает к матрасу. – Ничто тебя не спасёт от меня, Людовика, даже твоё прекрасное тело.
Я дрожу под ним. Пытаюсь поцеловать его снова, потому что этого было недостаточно, потому что хочу наказать его, но он отстраняется.
– Ты так говоришь, потому что боишься, – решительно заявляю я, и он криво улыбается.
– И чего? Тебя?
– Ты боишься нас, – уточняю я.
– Чушь собачья.
– Тогда трахни меня, – требую я.
– Я делал это давно. Ничего примечательного, – язвит он.
Я грустно улыбаюсь.
– Дамиано, не причиняя мне боль, ты сможешь забыть кем мы были. Ты тоже чувствуешь, что между нами ничего не закончено, а остаётся, словно нечто незримое. Рано или поздно тебе придётся с этим разобраться, как это сделала я. Нет смысла оправдываться.
– Иди на хер, – шипит он в миллиметре от моего рта. – Мне ничего не нужно делать, Людовика, это бесполезно. Всё это только в твоей голове.
– Правда? Тогда разожми мои руки, позволь мне отсосать тебе, как твои шлюхи. Я ничем не отличаюсь от них, правда? Так утверждал ты.
Он крепче сжимает мои запястья и придвигается ближе.
– И дать тебе возможность делать всё, что ты хочешь?
– Нет, не мне, а тебе.
– Я не позволю тебе снова дурить мне мозги.
– В этом-то и суть. Ты не хочешь, чтобы я залезла тебе в голову.
Я улыбаюсь, поднимаю бёдра и протираюсь о него.
– Чтобы залезть мне в голову, тебе нужно быть гораздо лучше, Людовика. У меня сотни шлюх, которые мне отсасывают. Мне не нужен твой рот, чтобы кончить.
Дамиано встаёт и смотрит на меня, пока застёгивает штаны. Затем он поворачивается ко мне спиной, поднимает пиджак и, зацепив на пальце, перекидывает через плечо.
– Будь добра, постарайся выглядеть презентабельно к ужину. Ненавижу неряшливость.




























