444 000 произведений, 109 000 авторов.

Электронная библиотека книг » Лаура Кампос » Последняя луна (ЛП) » Текст книги (страница 8)
Последняя луна (ЛП)
  • Текст добавлен: 6 ноября 2026, 21:33

Текст книги "Последняя луна (ЛП)"


Автор книги: Лаура Кампос



сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 25 страниц)

И всё же, прежде чем здравый расчёт успевает выстроиться в цепочку, я понимаю: это подлость. Я что, на полном серьёзе собираюсь развернуться и бросить Нила перевариваться заживо в брюхе тундрового хищника? По логике – обязана. Идеальный, безупречный шанс избавиться от конвоира раз и навсегда. Вот только я абсолютно не готова остаться один на один с фауной этих ледяных пустошей. Мне казалось, я справлюсь, но сердце колотит в рёбра на грани разрыва, а под скафандром струится ледяной пот.

«Ненавижу это признавать, но он нужен мне живым».

Хищник слегка покачивается на кривых лапах и делает тяжёлый шаг в мою сторону. Я улавливаю тонкую волновую связь между нашими телами, пускай его первобытное сознание бесконечно далеко от человеческого.

– Что ты такое? – срывается с губ в минутном импульсе. – Кем ты был раньше?

– Какого хрена там вообще творится?!

Прекрасно. Бросить его на произвол судьбы – это одно. Бросить его, когда голосовой канал между нашими шлемами продолжает исправно работать, – принципиально другое. Закатываю глаза. Этот парень умудряется не затыкаться, даже сидя внутри желудка монстра, упорно не желая облегчить мне задачу.

– Отставить панику, добытчишка, сейчас вытащу тебя наружу. – Заставляю голос звучать уверенно, но даже сама слышу в микрофоне предательскую дрожь: я в упор не представляю, с какого бока подступиться к туше.

В этот миг тварь оглушительно визжит, а запах тухлятины мгновенно сменяется едкой гарью палёной плоти. Луч лунного лазера прожигает пасть чудовища изнутри насквозь и проходит в волоске от моего шлема.

– Ради всех сияний, замри и не дергайся! – рявкаю я в эфир. – Ты меня чуть не пристрелил!

– Ты мне поможешь или как, громительница?

Игнорирую знакомую язвительность. Он говорит нарочито мягко – своим коронным тоном, когда ставит целью вывести меня из себя, – кажется, вообще не догоняя, что через пару минут начнёт натурально сгорать заживо в концентрированной кислоте.

– Если ответ «да», я бы советовал поторопиться.

И вот теперь я ловлю его страх. Не ушами – его голос звучит так же нахально и твёрдо, как всегда, – а своим обострённым восприятием, которого он лишён.

Я чувствую пульсирующую биоэнергию, сочащуюся из тундрового хищника, и моё тело откликается на неё, словно открытый контур. Мелькает догадка: не очередная ли это латентная грань моей трансформации? Времени на научный анализ нет – действую по наитию: я способна притянуть этот энергетический поток к себе, замкнуть его и выпустить направленным поражающим импульсом. Попытка не пытка, это решило бы всё за секунду. Однако стоит мне вобрать чужую силу внутрь и вытянуть левую руку для залпа, как контроль срывается к чертям. Вместо направленного выброса энергия закручивается диким водоворотом внутри моего предплечья, распирая ткани, выжигая вены адским пламенем. Мышцы каменеют в неуправляемом спазме, глухая разрывающая боль простреливает сустав вплоть до плеча. Пытаюсь выровнять вектор, но разряд детонирует хаотично, с грохотом впечатываясь в лед под ногами и вздымая шквал осколков, отбрасывающий меня назад. Зверя тоже сносит отдачей. Когда контур наконец гаснет, левая рука мелко трясётся, и мне приходится судорожно разминать пальцы, восстанавливая проводимость.

Замираю на несколько секунд, оценивая расклад: перехватываю лунный нож поудобнее, пока дезориентированный монстр лениво пятится от меня. Он не идёт в контратаку, и я не сразу понимаю причину. Впрочем, исходя из биологии вида, они не нападают без необходимости, если сыты, а просто…

Действовать нужно молниеносно, если я хочу вытащить этого идиота целым.

– Ты ещё там?

Теперь панику в голосе добытчика расслышал бы даже глухой безо всяких сверхспособностей. Внутри твари снова вспыхивает лазерный луч, но впустую: монстр намертво стискивает челюсти, и Нил заходится криком боли.

Собрав в кулак всю волю, я перехватываю тушу мутировавшей рукой; зверь дергает мордой, и его налитые кровью зрачки впиваются прямо в мои. Если в этой твари когда-то и теплилась человеческая душа, в её взгляде не осталось даже следа, и всё же… Рука вздрагивает, когда я заношу вторую ладонь и одним безжалостным секущим движением распарываю брюшину сверху донизу, отчаянно подавляя рвотный рефлекс.

Внутренности хлещут наружу тёмной кровью, которая тут же схватывается коркой на полярном насте. Зверь исходит истошным воем, хаотично щелкая зубами и раздавая слепые удары вокруг себя. Один из клыков полосует меня по левому предплечью: ткань скафандра с треском расходится, обнажая серую каменную кожу под ней. Времени на осмотр раны нет: тяжёлый хвост-хлыст рассекает воздух над головой, вынуждая меня уходить перекатом. На комбинезон щедро плещет едкая желудочная слизь вперемешку с кровью и ошмётками потрохов, из глубин которых с хрустом вываливается Нил, окончательно дорывая тушу тундрового хищника изнутри. Он глухо кашляет, отползая от агонизирующего монстра; весь его скафандр покрыт омерзительной липкой жижей неопределённого кроваво-желто-зелёного оттенка.

Исполосованный хищник скребёт когтями по насту, пытаясь ползти, хотя в таком состоянии подняться на лапы шансов у него ноль. Он игнорирует Нила – чудовище буравит ненавидящим взглядом только меня, и его предсмертная ярость отдаётся гулким эхом в моей собственной груди. Пульс подкатывает к горлу – и ровно в этот миг тишину рвут выстрелы.

Нил жмёт спуск. Раз. Два. Три выстрела в упор.

Лишь после этого он опускает ствол и поворачивается ко мне.

– Хватит дурака валять. Говори начистоту.

Его голос звучит настолько сухо и властно, что я на секунду теряю дар речи. Он не поднимает оружие, он не собирается стрелять – я достаточно изучила его повадки, чтобы знать: рядом с ним моя жизнь вне опасности.

– Сомневаюсь, что ты сейчас в идеальном виде для светских бесед.

– Какого хрена ты знала, что это за тварь?

– Ты у нас штатный лунный добытчик, – развожу руками с показной невинностью. – Тебе по рангу положено знать.

– Не съезжай с темы! Это второй по счёту монстр за рейд, которого нет ни в одной сводке, и…

– И согласно вашему святому Уставу, ты обязан сделать вид, что его не существует, верно?

– Не смей приплетать Руководство лунного добытчика! Я знаю его наизусть. Кто ты такая? И откуда у тебя данные, которых нет даже у офицеров академии?

– Потому что я повстанец, – роняю с нарочитой небрежностью. – Мы видим то, что власть имущие так отчаянно пытаются скрыть от ваших глаз.

Подозрительность мгновенно замораживает его движения. Обтерев ствол о чистый снег, он с лязгом загоняет пистолет в кобуру и шумно, раздражённо выдыхает:

– Эта падаль проглотила меня живьём!

– О чём я тебя прямым текстом и предупреждала.

С губ срывается короткий нервный смешок, лишь подливающий масла в огонь его бешенства. Чистая разрядка после пережитого кошмара – смех от осознания того, что мы оба каким-то чудом всё ещё топчем этот снег. В особенности он.

– В вашей академии преподают далеко не всё, – подначиваю я, вскинув бровь.

– Зато ты в курсе вещей, которым за стенами лабораторий не учат вовсе, – он тычет пальцем в остывающие ошмётки тундрового хищника. – Ты ведь ни хрена не рядовая мятежница, я угадал?

– Банального «спасибо, Изз» было бы вполне достаточно, – ухожу от ответа, надеясь замять опасный разговор.

– Спасибо? Я в курсе, что Полярная пустыня полна сюрпризов. Нас учили вероятностям, напоминая, что познать все тайны экстремальных зон невозможно. Но это другое. Ты знала всё наперёд, хотя этого не было в плане!

– Твоего чудесного воскрешения из желудка в плане тоже не значилось.

И, как ни странно, с той самой секунды, как он вывалился из распоротого брюха живым и невредимым, внутри меня разливается дурманящее, тёплое облегчение.

– И ты теперь думаешь, что…

Он осекается на полуслове. Его взгляд падает на моё левое предплечье, и, проследив за его глазами, я запоздало вспоминаю об ударе клыков. И вижу серую, каменистую поверхность кожи, выставленную наружу сквозь распоротый композит. Нил в два широких шага сокращает дистанцию и перехватывает мою руку – с неожиданной, почти трепетной осторожностью. Судорожно сглатываю ком в горле.

– Ты ранена, – шепчет он, склоняясь так близко, что инстинкт требует отшатнуться, но тело отказывается подчиняться.

Стою не шелохнувшись, разглядывая черты его лица, мелкие складки тревоги, прорезавшие кожу вокруг глаз, пока он изучает след зубов. Приходится с титаническим усилием вбивать себе в голову: он трясётся надо мной лишь потому, что я его трофей. Его пропуск к награде. Эта отрезвляющая мысль возвращает силы сделать шаг назад и выдернуть руку из его пальцев.

– Царапина, – отрезаю холодно.

– Изз, у тебя разорван рукав скафандра и… – тревога в его голосе сменяется чистым изумлением: до него доходит, что полярный мороз почему-то ни капли не промораживает открытую ткань моей руки.

– От тебя разит как из задницы моржа, – обрываю я на корню его догадки.

Он отстраняется, и сотканная между нами секунду назад хрупкая магия мгновенно рассыпается в прах. Я почти жалею о своей грубости.

– А ты часто нюхала задницы моржей, громительница? – Нил склоняет голову набок, криво усмехнувшись. – Идём. Примерно в километре к северу, возле аварийного поста, есть геотермальные пещеры. Надо обработать рану и залатать разрыв на ткани. – Он вытаскивает из бокового кармана плотный отрез материала и делает шаг, снова оказываясь вплотную: – На первое время сойдёт.

Углепластиковая заплата. Стандартный ремонтный пластырь, интегрированный в разгрузку новых комбинезонов добытчиков – в моём раритете подобной роскоши не предусмотрено, – на случай боевых пробоин обшивки.

– Не нужно. Прибавь шагу.

Учитывая, что мороз не способен навредить моей мутировавшей руке, этот ресурс разумнее приберечь для него самого. Впереди долгий путь – заплата ему ещё пригодится.

Нил молча принимает отказ, пряча спасительный лоскут обратно в карман, и разворачивается по азимуту. Он дышит тяжело, с присвистом; я прекрасно понимаю, что желудочные ферменты твари не просто превратили его в ходячее зловоние, но и методично разъедают полимерную основу его экипировки. А без герметичной брони в Полярной пустыне не протянуть и получаса.

Мои опасения подтверждаются тревогой зуммера: электроника его скафандра предупреждающе пищит, требуя экстренной деконтаминации и калибровки фильтров. И я невольно задаюсь вопросом: успеем ли мы добраться до пещер вовремя или мне действительно придётся встать перед смертельным выбором – делить с ним остатки своего кислорода, ставя под удар собственную жизнь, или хладнокровно бросить его замерзать в снегах?

Глава 22

Нил

Расположенные между морем Люмины и хребтом Безмолвных Ветров, пещеры Солварки обладают пригодной для дыхания атмосферой и стабильным тепловым режимом. Допускается снятие защитного костюма на короткие циклы. Стены излучают мягкое свечение без радиопомех. Энергетических всплесков и пространственных искажений не зафиксировано.

Фрагмент из Руководства лунного добытчика

Мы подходим всё ближе к точке на навигаторе, окончательно оторвавшись от группы «Аквила»: буря отбросила нас слишком далеко друг от друга, но сейчас на это плевать. Без понятия, что за тварь меня проглотила, но от её вони раскалывается голова, и я мечтаю только об одном: поскорее сбросить с себя этот чёртов скафандр. Вдобавок на визоре мигает предупреждение: фильтрам требуется экстренная очистка, иначе автоматика захлебнётся, и я рискую задохнуться испарениями слизи мутанта. Не говоря уже о том, что надо отмыть всю ту дрянь, которой меня залило. Сильно сомневаюсь, что ткань наших комбинезонов рассчитана на долгое купание в желудочном соке полярных чудовищ.

Вопреки моим ожиданиям, пещеры Солварки ни капли не похожи на типовое убежище. Вход выглядит не как привычный зев грота, каким я рисовал его себе с самого начала, а как рваный разлом в ледяном панцире, окружённый неторопливыми спиралями восходящего пара. Земля под ногами мелко дрожит, отзываясь низкочастотным тепловым пульсом: каждые несколько секунд из расселины пробивается янтарное свечение. Ни знаков, ни шлюзовых створок, ни защитных арок. Лишь уходящая вниз трещина, по краям обросшая фосфоресцирующими лишайниками, которые откликаются на тепло мягкими переливами. На секунду перехватывает дыхание. Картина словно сошла со страниц старых сказок о зарытых сокровищах и волшебных лампах, где тайный лаз открывался лишь тем, кого считал достойным.

Оазис посреди ледяного ада. Кажется, будто здесь замешана магия, хотя я отлично понимаю: это чистая физика. Одно из разрушительных последствий падения осколков Луны, расколовших планету.

Выхожу вперёд и спускаюсь первым. Уклон пологий, и хотя сквозь мембрану термозащиты тепло не чувствуется, я знаю: внутри безопасно. Место буквально подталкивает содрать с себя броню. Стоит спуститься вглубь, как рассеянный свет открывает подземный зал во всей красе: над зеркальной гладью небольших и средних водоёмов клубится лёгкий пар. Вода фосфоресцирует ровно тем же лазурным отсветом, что и море Люмины. В Уставе отмечалось, что здешние озёра подпитываются его подлёдными течениями.

Кошусь через плечо: Изз вытянула ладонь к чёрному базальтовому своду и молча ведёт пальцами по мерцающему мху – наверняка заворожённая зрелищем ничуть не меньше моего.

Вскидываю наручный компьютер и проверяю состав среды. Двадцать семь градусов тепла. Влажность – восемьдесят процентов. Воздух чистый, токсинов ноль. Не раздумывая ни секунды, сдираю с себя скафандр, бросаю на камни и остаюсь в одном нижнем белье безо всякого стеснения. Даже специально оглядываюсь проверить, пялится ли она на меня. Нет. Не смотрит.

Усмехаюсь, поворачиваюсь к ней спиной, скидываю оставшиеся тряпки и иду к ближайшей заводи. Опускаю ступню в воду и замираю от неожиданности: приятное, живое тепло охватывает кожу, когда я погружаюсь по пояс, и с губ сам собой срывается тихий стон чистого кайфа.

– Сама-то не полезешь? – окликаю её, подплывая к кромке берега и укладывая скрещённые руки на каменный бортик.

К моему удивлению, она не отворачивается, а делает шаг ко мне. На таком расстоянии и при мягком подземном свете облегающий костюм не скрывает изгибов её фигуры. Округлые бедра, мягкая грация каждого движения – я залипаю на несколько секунд, не в силах оторвать глаз. Она опускается на колени у самой воды, стягивает перчатки и коротким жестом убирает шлем. Тот исчезает без следа, словно был обычной голограммой. Одна из фишек спецкостюмов добытчиков – дорогая модульная технология, вшитая даже в старые модификации: забрало не снимается вручную, а складывается нанопластинами в воротник.

Меня обдаёт жаром от того, как близко оказывается её лицо. Длинные ресницы, миндалевидный разрез глаз. Серебряные – в точности как сталь лунного ножа. На скулах проступает россыпь мелких веснушек, и в этом свете они кажутся мне звёздным скоплением на тонком, аккуратном носу. Её щеки заливает густой румянец, и внутри с самодовольным теплом шевелится вопрос: уж не из-за меня ли?

Она не отвечает на мою ухмылку, лишь слегка склоняет голову набок и протягивает серую кисть к воде.

Мгновенно подбираюсь. Отскакиваю назад, окатив её недоверчивым взглядом. На секунду я напрочь забыл, кто она такая. И забыл про её силу. А если она способна прикончить меня электрическим разрядом или чем похуже? Одним рывком вылетаю из озера на берег, ни капли не заботясь о своей наготе. Спиной к ней я больше не повернусь. Впрочем, светить голым телом мне не привыкать: на казарменных сборах мы переодевались на полигонах всем выпуском скопом, плевать на пол.

Она скользит по мне взглядом, и этот густой румянец придаёт её чертам гипнотическую привлекательность. Её глаза на миг цепляются за мамин кулон с кольцом Алверона – единственное, что сейчас осталось на моём теле. Ей явно не по себе, она с трудом сглатывает вставший ком.

– Чего испугался, добытчик? – роняет она, стараясь держать голос ровным, хотя в нём отчётливо пробивается мелкая дрожь.

Она медленно, плавно вынимает пальцы из воды, и её взгляд на доли секунды соскальзывает ниже – по моим бёдрам. Закусывает губу. Буквально на долю мгновения. Улыбка на её лице гаснет, она снова судорожно сглатывает, и пускай она из кожи вон лезет, чтобы скрыть влечение, её щёки полыхают так ярко, что она в одиночку могла бы согреть весь этот зал. И всё же девчонка упрямо натягивает маску ледяного безразличия, отчего меня разбирает смех. Вдруг её брови сдвигаются к переносице, когда взгляд упирается мне в грудь.

Татуировка.

– Что это значит? – спрашивает она, поднимаясь на ноги и отступая на пару шагов.

Молча возвращаюсь в воду, впервые в жизни пробуя на вкус, что такое настоящее купание. По правде говоря, захоти она прикончить меня – удобных моментов было хоть отбавляй.

Воспоминания полосуют по живому. Память о Вике заставляет медленно, глубоко набрать в грудь воздух. Душу подступающие слёзы. Стискиваю зубы и ухожу под воду с головой. Зажмуриваюсь до рези – и перед глазами встаёт брат, шагающий по снегам Полярной пустыни. Но в воспалённом воображении его голос срывается в предсмертный крик. В мольбу. И его тело разрывает на куски пасть тундрового хищника.

Выныриваю, шумно хватая ртом воздух: пора вылезать. Иду к берегу, пока струи воды стекают по коже. Обсыхаю настолько, чтобы натянуть нижнее белье – простую майку и короткие форменные шорты.

Достаю из разгрузки ремкомплект скафандра – незаменимую вещь для полевой чистки фильтров – и принимаюсь отмывать обшивку. Счистив с полимеров ошмётки потрохов зверя, вытягиваю термическую иглу для продувки каналов.

Такой инструмент есть в наборе каждого звена добытчиков. После любого серьёзного замеса фильтры и клапаны требуют обязательной калибровки, чтобы костюм держал давление. Работа кропотливая, но привычная, и вернуть скафандр в боевую готовность не составляет труда.

Изз сидит в нескольких метрах от меня, привалившись спиной к базальту. На меня ноль внимания: она с головой ушла в парящую перед ней проекцию. Шахматная доска.

– Ты реально рубишься в шахматы на своём наручном компьютере?

– На чём? На ТПУ?

– Ну да, на этой штуке.

– Это помогает держать концентрацию.

– Честно говоря, тебе идёт.

– Идёт? – она удивлённо вскидывает брови, но тут же возвращается к доске, едва искусственный интеллект делает ответный ход.

– Ага. Тебе никто не говорил? В тебе сквозит этакая утончённость. Шахматы тебе к лицу.

Она лишь поджимает губы и молча двигает белого слона, не вступая в полемику.

– Ты сама из Эсперии или?.. – прощупываю почву, не отрывая глаз от партии.

– А тебе какая разница? – бурчит она, на секунду теряя нить игры и зевая фигуру.

– Просто спросил, – пожимаю плечами, делая вид, что мне всё равно.

С удивлением ловлю себя на мысли, что эти шахматы – вообще первая настоящая деталь, которую я узнал о ней. В её голосе не было ни капли издёвки или высокомерия. Она сказала это совершенно искренне. Изз ведёт партию с железным упрямством, пока не ставит ферзя, объявляя шах противнику. В этот миг её лицо становится безжалостно-сосредоточенным – точь-в-точь как у книжной принцессы перед тем, как разрушить древнее заклятие. А когда программа признаёт поражение, в её улыбке нет ни капли спеси или триумфа. Простая, чистая, почти смущённая улыбка. И от этого меня накрывает с удвоенной силой. Есть в ней нечто такое, отчего она кажется до одури, чертовски сексуальной. Притягательность, которая ничего не требует, не выставляет напоказ – и, возможно, именно поэтому бьёт наотмашь.

Прочищаю горло, когда проекция гаснет, и наши взгляды сталкиваются с неожиданной, почти пугающей интимностью. Магию момента разбивает она сама: резко поднимается и поворачивается ко мне спиной. Что вовремя напоминает мне: надо обработать её руку и осмотреть скафандр.

– Покажи рану.

– Не нужно.

– Я не спрашивал разрешения.

– Со мной всё в порядке, обычная царапина.

Её баранье упрямство бесит; раздражённо цокаю языком:

– Я не сделаю отсюда ни шагу, пока не проверю твою руку.

Она с неохотой закатывает рукав и замирает, позволяя подойти. След зубов затянулся куда быстрее, чем должен был после такой хватки. Но поражает другое. Кожа – пепельно-серая, а на ощупь напоминает холодный монолит лунного осколка. Твёрдая, стылая и не знающая пощады. Прикусываю язык, с трудом давя вопрос, рвущийся наружу: почему её рука стала каменной? Кто она вообще такая?

– Заживает лучше, чем я думал, – растерянно бормочу я, разглядывая гладкую серую плоть.

– Я же сказала, всё нормально. – Она выдёргивает руку из моих пальцев и делает шаг назад.

Одним движением опускает рукав, пряча след укуса, и уже собирается отойти, но я перехватываю её:

– Мы ещё не закончили. Снимай скафандр, я должен проверить фильтры. После такой бури сухого льда, через какую мы только что продрались…

– Я не стану раздеваться, – твёрдо отрезает она. – Делай так.

Вскидываю голову:

– Я не смогу вычистить систему от сбоев, если ты останешься в костюме.

Она смущённо отводит взгляд:

– Значит, придётся постараться.

– Да брось ты. Я даже смотреть на тебя не буду. Спокойно снимешь и…

– Я сказала: нет.

Чёрт. С места её не сдвинуть, переубеждать бесполезно. Она буравит меня взглядом, упрямо поджав губы. Россыпь веснушек на щеках складывается в созвездия – они вздрагивают, когда Изз мотает головой, вбивая свой отказ намертво.

Не спорю. Натягиваю нижнюю часть формы, завязываю рукава узлом на поясе и медленно подхожу к ней, сжимая в руке термическую иглу. Замечаю секундное колебание на её лице, когда она поворачивается ко мне, но разрешения я не спрашиваю. Забитый скафандр в пустошах – верная смерть. Поднимаю ладонь, на пару мгновений занося пальцы над шейным замком. По ладони пробегает приятное, колкое покалывание.

– Что ты задумал? – шепчет она так близко, что серебряный отблеск её глаз кажется чем-то неземным.

– Мне нужен доступ к нагрудной панели, – отвечаю вполголоса.

Всё прошло бы куда проще и без этой дурацкой неловкости, согласись она скинуть броню и позволь работать по-человечески, но девчонка не отступит ни на йоту. Пальцы скользят дальше, касаются герметичного шва; меня обдаёт исходящим от неё жаром. Мне не положено находиться настолько близко к её телу, но я уже здесь. Скафандр отзывается мелкой вибрацией на вмешательство, и она судорожно задерживает дыхание. Все чувства внутри встают на дыбы от мысли, что эту реакцию вызвал я сам.

Работаю молча, едва касаясь подушечками пальцев её ключицы. Спускаюсь ниже. Датчик расположен буквально в паре сантиметров, прямо над сердцем – сквозь ткань я отчётливо чувствую его удары. Оно частит как сумасшедшее, и мой собственный пульс начинает молотить в рёбра с бешеной силой. Всё её тело натянуто в струну, зажато; она стоит неподвижно, оцепенев под моими руками. Щёки полыхают пожаром, губы плотно сжаты, а взгляд мечется, избегая моих глаз. До меня доносится тонкий аромат ежевики, свежих белых лилий и ванили. Это от неё или дурман здешних подземных испарений? Дикое желание проверить заставляет меня податься вперёд – на пару миллиметров, ближе к её шее. Вовремя беру себя в руки, но мимолётная мысль о том, каково коснуться губами её губ, заставляет задохнуться от жажды попробовать её на вкус.

«Я не имею права её хотеть».

Она государственная преступница. Моя пленница. И всё же я украдкой прячу кольцо Алверона глубже под ворот термомайки. Прокашливаюсь и заставляю себя сосредоточиться на деле.

– Больно? – спрашиваю тихо, заметив, как тяжело она сдерживает дыхание.

– Нет. Продолжай.

Паника в её голосе. Сами эти слова. Глубоко втягиваю воздух, фокусируясь на приборе. Фильтр забит под завязку: очищаю его с максимальной осторожностью, на какую только способен, миллиметр за миллиметром вводя термическую иглу для продувки. Рука не дрожит, но Изз вздрагивает всем телом каждый раз, когда жало входит в пазы блока. Мои костяшки задевают её грудину, и живое тепло её груди перетекает в мои пальцы, пока инструмент прожигает нагар.

– Этот готов. Повернись, – командую я.

Она слушается мгновенно, не делая ни шага в сторону – так, что её спина оказывается вплотную к моей груди, а открытый затылок замирает на расстоянии одного вдоха. И снова этот проклятый запах, сводящий с ума и манящий сорваться. Это пахнет она, теперь сомнений ноль. Скольжу ладонью по её талии, нащупывая задний лючок. Металл тёплый. Прижимаю ладонь к корпусу, фиксируя модуль – из её горла вырывается тихий стон. Без единого слова вонзаю иглу во второй контур; Изз слегка выгибает спину назад, пока наши тела не соприкасаются полностью. Ровно настолько, чтобы я понял: она чувствует жар термической продувки. Резко отстраняюсь от её бёдер, силой ломая собственный инстинкт прижать её ещё ближе.

Она поворачивает голову, ловя мой взгляд, и по её лицу я вижу: не я один сгораю от этого влечения, которого между нами быть не должно.

Собрав в кулак все остатки выдержки, снова сокращаю дистанцию.

– Не двигайся, – шепчу я.

Губы замирают у самого изгиба её шеи – сдвинься я на миллиметр, и коснусь её кожи. Перехватываю её за бедро, не давая шелохнуться, пока завершаю калибровку.

– Тебе обязательно стоять так близко? – её голос пытается казаться твёрдым, но срывается на дрожь, звучит почти как ласка, как прямое приглашение переступить черту.

– Я бы пальцем до тебя не дотронулся, согласись ты снять костюм по-человечески.

– Всё совсем паршиво?

– На пределе… – выдыхаю я, сам не понимая, о чём говорю: о забитых фильтрах или о себе самом.

Закончив продувку, со щелчком захлопываю защитную панель; Изз тут же шарахается вперёд, вырываясь из моих рук. Смотрит на меня загнанным взглядом, прерывисто дыша. Увеличиваю расстояние между нами и утыкаюсь в наручный компьютер – вдруг пробился маяк диспетчерской? Пусто. Ледяной страх сжимает внутренности: в штабе, наверное, уже списали меня в расход, решив, что я полег вместе со всей группой.

– Фильтры чистые, система в норме. Заодно врубил тебе режим антизапотевания. Пора выдвигаться, громительница.

Тяжёлый, настойчивый вой ветра по ту сторону расщелины застаёт меня врасплох. Буря разыгралась внезапно или я был настолько поглощён своей пленницей, что напрочь оглох? Подхожу к выходу проверить обстановку. За порогом кружит белая взвесь: накатила вторая волна бури сухого льда.

– Придётся переждать здесь. Заодно переведём дух.

Устраиваюсь в углу пещеры, убираю в чехол ремкомплект и разложенные инструменты. Делаю жадный глоток из фляги и уже собираюсь протянуть её Изз, когда замечаю, что она уселась в паре метров от меня и делает ровно то же самое со своим пайком.

– Я набил её, когда потерял брата.

Она озадаченно вскидывает голову:

– Что?

– Татуировку. Это мой старший брат, у него была точно такая же. Мы родились день в день, в один месяц, с разницей ровно в шесть лет. Он был лунным добытчиком. И не вернулся из рейда. – Вглядываюсь в её лицо, ожидая хоть слова, но она лишь молча слушает с притихшей тоской во взгляде. – Смерть Вика стала самым тяжёлым ударом в моей жизни.

Только теперь к старой боли добавилась новая рваная рана – ежедневная битва с пустотой, которую я вряд ли смогу выиграть. Битву за Вика я проигрываю до сих пор. Часто моргаю, сбивая подступившие слёзы – надеюсь, она не заметила, – и снова перевожу на неё взгляд. Короткое, едва уловимое движение сквозь разделяющие нас три метра: она только что торопливо смахнула собственную слезинку. Прямо сейчас она читается передо мной как открытая книга.

– Ты тоже кого-то потеряла? – фраза звучит вопросом, но на деле это чистая уверенность.

– Я… Она была… – Изз внезапно осекается. Лицо мгновенно каменеет, она отводит глаза к тёмной глади подземных озёр и сухо бросает: – Я не хочу об этом говорить.

И захлопывает створки, закрываясь наглухо, чтобы чужак не смел читать её без спроса. Пользуясь моментом, снова пытаюсь вызвать лейтенанта Стравика. Наручный компьютер на сей раз цепляет устойчивый сигнал; замираю на секунду, пока в динамике не щёлкает приём.

– Добытчик Дилар?

– Лейтенант… – голос предательски давится в горле, намертво перехваченном комом потери.

– Где вы находитесь? Мы безуспешно пытались выйти на ваш маяк. Я не вижу вашу отметку на тактической карте.

– Я веду беглянку, но…

«…вся команда «Центаври» погибла? Остался только я один? Нас сожрал ледяной колосс, которого нет ни в одном вашем грёбаном реестре?» Как вообще докладывают о гибели целого звена?

Прежде чем ко мне возвращается способность говорить, канал забивают помехи, и связь намертво обрывается. Сигнал уходит в ноль: прибор, ещё секунду назад показывавший доступную частоту, теперь светит мёртвым серым экраном.

Поднимаю глаза на свою пленницу. Она сидит в паре шагов и, пускай старательно делает вид, что занята своими мыслями, явно слышала каждое слово нашего короткого радиообмена.

Понимая, что в этой каменной ловушке мы застряли надолго, открываю читалку на наручном компьютере и вывожу текст книги, брошенной на середине перед самым экстренным сбором. Голографические страницы мерцают в воздухе, унося меня в другой мир – туда, где лёд тоже правит бал, но несёт с собой магию, а не смерть.

Глава 23

Изз

В ходе планового патрулирования зафиксирована атмосферная аномалия: туман аномальной плотности без очевидных метеорологических предпосылок. Оптическая видимость резко упала; явление продолжалось около получаса, оставив на скафандрах и внешних сенсорах слой матового инея.

Степень токсичности критическая; личному составу предписано немедленно укрыться в герметичных блоках. Спровоцировано ли явление присутствием неизвестной биологической формы?

Секретный отчёт проекта «Селена» 6056K

Обхожу дальний рукав пещеры, чтобы размять ноги, пока не натыкаюсь на небольшую заводь. На секунду в памяти всплывает ощущение погружения в горячую воду, и внутри вспыхивает непреодолимое желание искупаться. Бросаю взгляд на добытчика: тот полностью ушёл в экран ТПУ. Меня поразило, что он увлечённо читает какой-то роман – проживает книжные приключения, шанса на которые мне в жизни никогда не выпадало. Он выглядит расслабленным: тёмные пряди взъерошены и всё ещё влажные после купания. Ловлю себя на невольной улыбке. Смуглая кожа Нила мягко поблёскивает от редких капель воды, сбегающих по телу. Мысленно представляю себя одной из этих струек, и перед глазами вспыхивает то, что происходило между нами считаные минуты назад. Тяжесть его тела на моём и шальное, отчаянное желание, чтобы этот миг никогда не заканчивался.

«Мне определённо нужно охладиться в воде».

Пользуясь тем, что скрыта за выступом базальта и нахожусь вне поля зрения Нила, я принимаю молниеносную ванну, хотя, когда возвращаюсь обратно уже одетой, мокрые волосы выдают меня с головой.


    Ваша оценка произведения:

Популярные книги за неделю