444 000 произведений, 109 000 авторов.

Электронная библиотека книг » Лаура Кампос » Последняя луна (ЛП) » Текст книги (страница 23)
Последняя луна (ЛП)
  • Текст добавлен: 6 ноября 2026, 21:33

Текст книги "Последняя луна (ЛП)"


Автор книги: Лаура Кампос



сообщить о нарушении

Текущая страница: 23 (всего у книги 25 страниц)

Она делает паузу и хмурит брови. Ей явно тяжело структурировать мысли. Я безошибочно узнаю эту пространственную дезориентацию – классический признак ранней стадии лунной мутации, однако благоразумно храню молчание.

– Кроме того, – продолжает Вентия, – выяснилось, что Арно Рейвен и Дариена Айарса утаили технологию генерации практически бесконечной энергии путём синтеза лунных осколков. – Мы с Нилом ошеломлённо переглядываемся. Они владели источником колоссальной мощи и при этом годами обрекали людей на энергетическую нищету?! – Дипломатические каналы подтверждают, что верховный комиссар Невраста Толванич Морозов не имел ни малейшего понятия об этих разработках, что моментально накалило отношения между тремя государствами до предела.

– А что будет с Дариеной Айарсой? – спрашивает Нил.

– Разделит участь Арно.

Короткий стук в дверь возвещает о визите врача. Доктор переступает порог палаты, сухо кивает Нилу и Вентии, а затем отвешивает мне сдержанный вежливый поклон:

– Доброе утро, Лизара. Я доктор Малне, веду ваш клинический случай с момента поступления в госпиталь. Мне искренне жаль вашу руку, но другого выхода не оставалось: у нас попросту не было методик и компетенций для альтернативного лечения. Впрочем, уровень наших технологий позволяет установить вам современный бионический протез, как только организм окончательно стабилизируется.

Я нетерпеливо киваю: это последнее, о чём мне сейчас хочется вести пустые разговоры.

– Когда меня выпишут?

Доктор Малне от удивления вскидывает брови и касается экрана наручного ТПУ, бегло листая мою электронную карту:

– Вам предписан строжайший постельный режим и…

– Постельный режим я могу соблюдать и дома.

– …и мы обязаны вести непрерывный клинический мониторинг.

– Я буду приходить на осмотры ровно столько раз, сколько сочтёте нужным. А прямо сейчас мне необходимо…

– Изз, с твоей стороны крайне неразумно рваться в бой, – мягко вмешивается Нил. – Лучше остаться под капельницами, пока не окрепнешь до конца.

– Я же сказала: я в полном порядке! Я не стану надрываться, я прекрасно знаю пределы своих возможностей, но за этими стенами есть неотложные дела, которые обязана сделать именно я!

– Эти дела могут подождать.

– Да не могут они, чёрт возьми, ждать!

Нил ошарашенно смотрит на меня, а затем его губы расплываются в озорной, насмешливой улыбке.

– Что ж, компромисс, – примирительно заключает доктор Малне, сворачивая голограмму ТПУ. – Сегодня вы остаётесь под круглосуточным наблюдением в стационаре, а завтра, если динамика останется положительной, мы согласуем график процедур и отпустим вас домой.

Я уже открываю рот, чтобы оспорить даже эту отсрочку, но Вентия опережает меня:

– Благодарю вас, доктор.

С ещё одним сухим поклоном врач покидает палату, а я досадливо поджимаю губы. Мой взгляд снова падает на Нила – на серую мутационную тень на его скуле, – и нервная дрожь с новой силой закручивает внутренности:

– Мне понадобятся опытные исследователи и моя лаборатория. Нужны запасы нексенола, вольтраксита и хелатора ферриоксина.

– Лизара, я уже решила этот вопрос, – спокойно заверяет командир.

Я перевожу дыхание: в сложившейся ситуации это единственное, что мне остаётся, – и откидываюсь на подушки. Вентия прощается и уходит, а Нил снова опускается в кресло у изголовья моей койки.

Я чувствую живое, согревающее тепло его ладони, накрывшей мои пальцы, и позволяю свинцовой усталости взять верх. Последнее, что отпечатывается в гаснущем сознании перед тем, как я проваливаюсь в глубокий сон, – кобальтово-синие глаза лунного добытчика, с бесконечной нежностью поглаживающего тыльную сторону моей руки.

Глава 62

Нил

Лунные защитники учреждены в целях охраны внешних периметров, обороны поселений и обеспечения безопасности транспортных магистралей, пролегающих в непосредственной близости от экстремальных зон. Их доктрина базируется на сдерживании, мониторинге и оперативном реагировании на внешние угрозы либо аномальные явления, порождённые осколками. Подразделения действуют в составе структурированных соединений с применением тяжёлой защитной экипировки. Они не осуществляют глубоких рейдов в пустыни, ограничивая поисково-эвакуационные мероприятия заранее укреплённым периметром.

Официальное сообщение правительства Амазоры

Проводив Изз до дверей лаборатории сразу после её выписки из госпиталя, я снова беру курс на ядро – продолжать поиски Алверона. В его берлоге по-прежнему глухо: замки заблокированы, следов живого присутствия ноль. В кабаках и притонах, где он обычно пропадал часами, его тоже никто не видел, и с каждой минутой липкая уверенность в том, что с парнем стряслась беда, лишь крепнет. Я продолжаю бесцельно нарезать круги по серым проспектам, пока наручный компьютер не отзывается короткой вибрацией. Вызов от лейтенанта Стравика: требует явиться в Академию добытчиков. Теряюсь в догадках, зачем я ему понадобился, но то, что встреча назначена в его служебном кабинете, слегка успокаивает. Если он и есть та самая крыса, он вряд ли посмеет устроить со мной расправу в официальном ведомстве у всех на виду. Ловлю попутный глайдер и мчусь прямиком в пятое кольцо.

Всю дорогу я машинально касаюсь пальцами щеки. Кроме непривычного могильного холода, никаких странных ощущений нет. Ни пространственной дезориентации, о которой предупреждала Изз, ни других тревожных сбоев. В голове то и дело всплывает навязчивый вопрос: суждено ли мне в итоге выродиться в безмозглую плотоядную тварь, как случилось с Виком, или же эта зараза наградит меня каким-нибудь аномальным даром?..

Глайдер с шипением тормозит, обрывая ход мыслей. Я спрыгиваю на мостовую перед монументальным фасадом Академии. Пронизывающий ветер пятого кольца с размаху бьёт в лицо, пока я шагаю к зданию, в стенах которого оставил лучшие годы своей жизни. Миную КПП, прикладываю наручный компьютер к считывателю биометрии и вызываю лифт.

Кабина стремительно взмывает на верхний ярус, где расположен кабинет моего командира. Створка двери чуть приоткрыта – знак того, что меня ждут, – и стоит мне переступить порог, как на меня лавиной накатывают воспоминания.

Память моментально швыряет меня в тот день, когда мне лично вручили предписание на рейд, расколовший мою жизнь на «до» и «после». Лейтенант Стравик сидит за массивным столом: под глазами залегли тяжёлые тёмные тени, на суровом лице ни тени улыбки. Столешница завалена раскрытыми папками и распечатками, а за его спиной мерцают объёмные голографические панели, транслирующие картинку из разных секторов Эсперии – те самые экраны, что так поразили меня во время нашего первого закрытого инструктажа. Он не гасит мониторы; лишь на пару секунд задерживает на них тяжелый взгляд, прежде чем повернуться ко мне:

– Здравствуй, Нил.

Никакого уставного «добытчик Дилар». Да и в голосе нет прежней командной стали. Более того: на его осунувшемся лице вдруг проступает подобие усталой, но тёплой улыбки. Впрочем, не исключено, что передо мной лишь образцово сыгранная маска.

– Лейтенант Стравик, – чеканю я на автомате, вскидывая ладонь к виску в уставном приветствии.

– Для тебя – просто Ронан.

– Так точно, лей… Ронан.

«Рон мне уши прожужжал о твоих талантах». Ядовитый голос Арно набатом звенит в ушах, и мне приходится нечеловеческим усилием воли давить внутри нарастающую панику, заставляя лёгкие дышать ровно.

– Я вызвал тебя в первую очередь затем, чтобы узнать, как ты держишься.

– Нормально. Иду на поправку. Спасибо, – я стараюсь контролировать каждую интонацию, боясь, что собственный голос предательски выдаст клокочущее недоверие.

– Уверен? Потерять всю группу целиком – тяжелейший удар, парень. Я по себе знаю: из экстремальных зон прежними не возвращаются.

– Было нелегко, – признаю я сквозь зубы. – Но я стараюсь не расклеиваться.

– Рад это слышать. Если тебе хоть что-то понадобится – в любое время дня и ночи просто дай знать.

Он на мгновение замолкает, а я опускаюсь на стул напротив, нутром чуя: командир выдернул меня сюда вовсе не ради дежурной заботы о моём здоровье. Ронан бегло просматривает бумаги перед собой и снова поднимает на меня взгляд. Сканирует меня своим единственным видящим глазом, после чего шумно переводит дух:

– Вентия инициировала масштабную реформу Корпуса добытчиков. Твоя кандидатура стоит одной из первых в списке на включение в проект, и я счёл долгом обсудить это с тобой до того, как она выйдет на тебя напрямую.

Новый проект?

Ронан откидывается на спинку кресла, переплетая пальцы в замок, и выжидающе изучает моё молчание. По правде говоря, мне нечего ему ответить. Дальше переживаний за жизнь Изз, редких часов с родителями и поисков компонентов для антидота мои планы на будущее попросту не простирались.

– Ты вовсе не обязан соглашаться, Нил. Никакой принудиловки: ты ничего не должен Ибериону. Скорее это государство перед тобой в неоплатном долгу. – Он делает крошечную паузу, не сводя с меня немигающего глаза: – Вентия умеет быть дьявольски убедительной, но я хочу, чтобы ты чётко помнил: у тебя всегда есть выбор. Власть опьяняет людей: им начинает казаться, будто они вправе вертеть чужими жизнями как заблагорассудится. Будь то сладкие речи, непререкаемые приказы или неприкрытая манипуляция чужими чувствами.

Он… действительно говорит такое о собственной жене? О женщине, которая с пеной у рта доказывала нам, что её муж не способен на предательство?.. Я до боли прикусываю язык, чтобы не выпалить эти ядовитые вопросы вслух.

– Спасибо, Ронан, – бросаю я вместо этого, и на этот раз мне не удаётся до конца скрыть сквозящий в голосе арктический холод.

О ком он толкует на самом деле? Об Арно и о том, что у него самого когда-то отняли право выбора? Почему он в своё время остался служить под началом тирана, тогда как Вентия ушла в подполье?..

Мысли путаются, и мой взгляд рассеянно скользит по мониторам за спиной офицера. Перебираю экраны один за другим. Пыльные переулки ядра. Незнакомые глухие проспекты. Канцелярские кабинеты. Сторожевые вышки пояса Эсперии. И вдруг – зал заседаний в мэрии: на экране я отчётливо различаю Флавию, Умбраля и ещё нескольких людей, чьи лица мне незнакомы.

– Секунду, – я резко вскидываю палец, указывая на трансляцию.

Стравик оборачивается через плечо, лениво бросая взгляд на панель:

– Ты следишь за Вентией?

– Строго говоря – нет.

В смысле – нет?!

– Ко мне на пульт упал несанкционированный сигнал сразу после первой просадки сети во время Отключения, – жёстко чеканит Ронан. – Я увидел тебя. Лизару. И Арно, наконец-то сбросившего маску благодетеля. И я вывел эту запись на каждый экран Селестары.

– Так это… был ты?..

Я не в силах скрыть ошарашенного ступора. За каким хреном ему сливать компромат на комиссара, если он – внедрённый агент Арно? В этом нет ни крупицы логики. Разве сигнал транслировал не Алверон?.. Картинка с микрокамеры кольца должна была пойти напрямую хакеру. Если видеопоток перенаправили Стравику, значит, линия связи с Алвероном рухнула. А это лишь железно подтверждает мои самые страшные догадки: с моим другом расправились.

Но главное – это открытие ставит жирную точку в споре: командир повстанцев оказалась права. Лейтенант Стравик – не предатель.

– Да, это сделал я, – продолжает он. – А затем рабочий терминал забрала себе Вентия. И всё идёт к тому, что именно она займёт кресло новой верховной комиссара.

– Выходит, ты всё-таки шпионишь за ней.

– Какая разница? – сухо роняет офицер, смачивая пересохшие губы. – Она сама оставила включённую аппаратуру слежения в своём новом кабинете. Если у неё не хватило ума заглушить датчики – это не мои проблемы. И, как я уже сказал: бремя власти смертельно опасно. Далеко не каждый способен вынести его на своих плечах. Я не позволю, чтобы с моей женой сотворили то же самое, что Арно и Брайс провернули с Эубеей Ландиной.

Мне глубоко претят подобные методы слежки, но именно благодаря его хладнокровию Арно вывели на чистую воду. И, пусть я ни за что не признаю этого вслух, по-человечески я его понимаю. Случись что с Изз – я бы перегрыз глотку любому, не задумываясь о морали.

Стравик одним щелчком гасит мониторы и снова сцепляет пальцы перед собой с той же дежурной, спокойной полуулыбкой:

– На этом пока всё, Нил. Запомни то, о чём мы говорили: твоя жизнь принадлежит только тебе. Свободен.

Я коротко киваю, бросаю слова благодарности и выхожу из кабинета. Но из головы не идёт одно-единственное имя – Алверон.

Я бреду в сторону дома пешком, отчаянно пытаясь разложить кашу в голове по полочкам, как вдруг наручный компьютер настойчиво вибрирует. На секунду мелькает мысль, что это снова Стравик, но, открыв интерфейс, я вижу маркер правительственной спецрассылки:

«Вниманию всех лиц, подвергшихся заражению! Надлежит незамедлительно прибыть в Лабораторию 13 (шестое кольцо) для прохождения обязательного медицинского освидетельствования. Препарат-антидот прошёл государственную сертификацию и готов к клиническому применению».

С момента, как Изз заперлась в исследовательском боксе, прошло всего несколько часов, но я и подумать не мог, что она выдаст результат настолько молниеносно. Гордая, тёплая улыбка сама собой растягивает губы, и я резко разворачиваюсь на сто восемьдесят градусов. Шестое кольцо совсем рядом, но я не трачу время на шаг: ловлю первый попавшийся глайдер и минут через десять уже спрыгиваю у входа в научно-медицинский сектор.

Народу пока немного, и я без проволочек прохожу кордон безопасности. Меня направляют в общий накопитель, где уже коротают время несколько заражённых. Среди них взгляд сразу выхватывает знакомую фигуру – Древан. Он поднимает голову, узнаёт меня, поднимается навстречу, и мы уходим в дальний, пустой угол зала.

– Вик всегда тобой гордился, парень, – тихо роняет он. От этих слов в груди разливается обжигающее тепло, и я невольно прижимаю ладонь к сердцу. – Увидел бы он тебя сейчас – того мужчину, в которого ты вырос, – гордился бы в сотню раз сильнее.

– Спасибо, – выдавливаю я сквозь тугой ком в горле. – Древан, я обязан тебе кое-что рассказать. Не знаю, сможешь ли ты после этого смотреть мне в глаза… но если возненавидишь – я пойму.

– Я никогда не смогу тебя возненавидеть, Нил. Точно так же, как никогда не перестану любить твоего брата.

Я шумно втягиваю носом воздух, собирая остатки мужества, чтобы выговорить правду в последний раз в жизни:

– Я нашёл его. Там, в ледяной пустыне. Он обратился в чудовище, и мне… мне пришлось…

Сколько бы раз я ни прокручивал этот кошмар в памяти, сколько бы люди ни твердили мне, что я лишь оборвал его агонию, как бы я сам ни понимал, что прежний Вик умолял бы меня нажать на спуск – облечь содеянное в слова до сих пор невыносимо больно.

– Нас заперли в карантинных боксах сразу после возвращения из Полярной пустыни, – не давая мне договорить, глухо начинает Древан. – Вкололи препарат, назвав его «профилактической сывороткой». А потом… у каждого из нас организм отреагировал по-своему. Но Вик… Вик начал стремительно мутировать, ломаться, и его экстренно перевели в закрытую спецлабораторию. Я тогда ничего толком не понимал: мозги плыли, да и регулирующий чип нам вживили примерно в те же дни. Но теперь я знаю, что они с ним сотворили. В какую тварь его перекроили. – Он опускает влажные глаза в пол, тяжело и прерывисто дыша: – Они растоптали всё, что у нас было. Украли право на нормальную жизнь. И если ты оборвал этот ад – ты подарил ему свободу.

Я сгребаю его в охапку, не в силах сдержать подступивших слёз. Наша общая боль, которую мы оба понимаем без лишних слов. Мы стоим так несколько долгих секунд, начисто вычеркнув суету больничного зала вокруг.

– Что ты намерен делать дальше? – спрашиваю я, когда нам обоим удаётся совладать с голосом.

– Я не стану колоть антидот.

Я ошарашенно хмурюсь, отказываясь понимать:

– В каком смысле?

– Бывшим стражам предоставили право выбора. Без подавляющего чипа я полностью контролирую своё тело и разум. Я стал… другим. И мои аномальные способности могут сослужить реальную службу при защите иберийцев.

Я медленно киваю, невольно касаясь пальцами серой каменной отметины на скуле. А какой выбор сделаю я сам, если выяснится, что заражение не грозит превращением в зверя?..

– Я тебя понял. Ты справишься, Древан. На любой передовой.

Идея кажется мне чертовски здравой: прорывы мутировавшей фауны из экстремальных зон происходили испокон веков, и тренированные бойцы-стражи со сверхспособностями – лучшее оружие для защиты границ, которое только может быть у Селестары. Арно надел на них рабские ошейники, лишив человеческого достоинства, тогда как Вентия вернула им свободу воли.

Глава 63

Изз

Лунные охотники представляют собой военизированное формирование наступательного типа, предназначенное для нейтрализации угроз, выявленных в экстремальных зонах и на сопредельных территориях. Программа их подготовки делает акцент на преследовании, ликвидации источников опасности и непосредственном боевом вмешательстве в условиях агрессивной внешней среды. В отличие от аналогичных корпусов Ибериона и Амазоры, охотники обладают полной тактической автономией и наделены полномочиями проводить операции за пределами картографированных границ.

Официальное сообщение правительства Невраста

Действие антидота наступает не сразу, и хотя рассудком я прекрасно это понимаю, унять лихорадочную дрожь внутри выше моих сил. Когда я сверила результаты анализа крови Нила и увидела, что у него отсутствует группа SEL… моё сердце заледенело от ужаса.

Вентия дала официальное разрешение похоронить дедушку в семейной усыпальнице, рядом с его дочерью. Рядом с моей матерью. Я никогда прежде здесь не была. Арно запретил мне присутствовать на её похоронах, когда я была совсем крохой, и не пускал сюда позже, когда я уже выросла достаточно, чтобы осознать, что такое смерть. А потом…

Я до боли прикусываю губу.

Я заперлась в лаборатории. И вычеркнула весь внешний мир из своей жизни.

Ветер на верхних террасах шестого кольца настолько яростный, что его порывы пронзительно свистят в ушах, пока мы стоим перед массивной аркой под охраной монументальных изваяний. Величественный портал из дикого тёсаного камня, выдержанный в строгих традициях древнего погибшего мира. Мой взгляд скользит к своду, где с филигранной точностью выбиты сменяющие друг друга фазы Луны. Нил берёт меня за руку, вливая в мои пальцы крупицы своей силы, и мы делаем шаг вперёд, замирая между двумя исполинскими скульптурами, взирающими на нас с головокружительной высоты. Одна запечатлела огненного феникса с распахнутыми крыльями, сочащимися раскалённым багровым жаром. Напротив него застыл ледяной феникс, чей искрящийся переливчатый блеск напоминает вечные полярные торосы. Оба чудовища словно сканируют наши души, пока тяжёлые створки портала бесшумно разъезжаются перед нами, обнажая гранитные ступени, уходящие в самую глубь земли.

Когда каменные плиты за нашими спинами смыкаются, гул бури всё ещё доносится снаружи, но ветер больше не бьёт нам в лицо. Катакомбы залиты мягким рассеянным светом ламп, искусно имитирующих живое пламя факелов. Мы спускаемся по лестнице и выходим в просторную ротонду, от которой веером разбегаются бесконечные галереи, сплошь усеянные выбитыми в мраморе именами.

Наша цель расположена в самом конце галереи – там, где высятся закрытые родовые склепы. Там, где мой дедушка обретёт вечный покой рядом со своей дочерью. Моей мамой.

По мере того как мы продвигаемся вглубь некрополя, я скольжу взглядом по тесным колумбарным ячейкам бедноты. Мы оставляем их позади и выходим к сектору скромных надгробий и аскетичных памятников. Но у самого горизонта подземный пейзаж разительно меняется, уступая место величественным фамильным усыпальницам, превращающим этот покой в подобие монументального подземного полиса.

Склеп нашей семьи – один из самых грандиозных во всём секторе – взмывает к своду почти у самого тупика, возвышаясь несокрушимым колоссом над остальными мавзолеями. Вход охраняет мраморная статуя скорбящего ангела. Нил деликатно отступает на пару шагов назад, даря мне возможность остаться наедине со своим прошлым, и я переступаю порог.

Эхо моих одиноких шагов гулко отдаётся от полированных плит чёрного мрамора. Окаменевшие предки безмолвно следят за мной с постаментов, пока я бреду к последнему изваянию, запечатлевшему образ Брайса.

Скульптура выполнена с таким пугающим мастерством, что слёзы сами собой застилают мне глаза при взгляде на его черты. Мастер сумел передать даже тепло его взгляда. Пусть это оптический обман, но мне чудится, будто в каменных зрачках мерцает тот самый глубокий оттенок индиго, который всегда отличал его глаза. Тот самый взгляд безграничной отеческой нежности, которым он одаривал меня в редкие минуты покоя и которого я больше никогда в жизни не увижу.

Я судорожно сглатываю ком в горле и перевожу взгляд на соседнее изваяние. Женщина ослепительной, тонкой красоты; длинные волосы тяжёлым каскадом спадают по обе стороны её лица и укрывают грудь. Я читаю выбитые золотом буквы на постаменте:

Зельтия Нарсеа.

Мама. И жалкие обрывки детских воспоминаний о ней всплывают в памяти редкими вспышками. Я не помню её голоса. Не помню её живого лица: черты на статуе кажутся мне бесконечно чужими, пока я вглядываюсь в холодный камень. Я осторожно провожу пальцами по гладкой мраморной щеке и ловлю себя на щемящей мысли: каково это – расти в настоящей, любящей семье, какая была у Нила?..

Я отступаю на полшага.

Касаюсь каменной ладони дедушки, отчаянно жаждя почувствовать привычное тепло его сухой кожи, но пальцы обжигает лишь могильный холод.

– Дедушка… я понятия не имею, как положено делать такие вещи. Не знаю, как прощаться с единственным человеком, который учил меня тому, на что у него самого никогда не находилось времени. Я говорю не только о шахматах, хотя я знаю: для тебя это никогда не было простой игрой. Ты учил меня думать на несколько шагов вперёд, прежде чем сделать ход. Учил не опускать руки, теряя ключевые фигуры. Вбивал в меня простую истину: даже когда позиция кажется безнадёжно проигранной, на доске всегда остаётся один-единственный ход, способный перевернуть всю партию. И теперь, когда тебя больше нет… до меня наконец дошло: все эти годы ты учил меня жить.

Я перевожу прерывистое дыхание, борясь со спазмом в горле:

– Именно ты доказал мне, что чувства – это не слабость. Что можно оставаться несгибаемой и при этом не выжигать в себе человека. Что можно до смерти бояться – и всё равно идти вперёд с открытыми глазами. Что можно любить всем сердцем – и крепко стоять на ногах. Всему этому я научилась у тебя: в твоём молчании, в твоих рассказах, в том, как ты смотрел на меня, когда думал, что я не замечаю.

Я замолкаю на мгновение, снова бросая долгий взгляд на статую матери, прежде чем окончательно вернуться к нему:

– Как бы мне хотелось повернуть время вспять и сказать тебе об этом лично. Сказать, что каждый раз, когда я двигаю фигуру по клеткам, я слышу твой голос. Что всякий раз, когда чувства грозят захлестнуть меня с головой, я вспоминаю твои слова: сделать глубокий вдох и идти дальше. Ты учил меня не бояться и не дрожать… но сегодня меня колотит от боли. И всё же я пойду вперёд. Потому что ты показал мне путь. Я не знаю, справлюсь ли я идеально, но я расшибусь в лепёшку ради тебя. – Я медленно выдыхаю: – Под последней луной – иди вперёд.

Я посылаю воздушный поцелуй его каменным пальцам, разворачиваюсь и выхожу из полумрака усыпальницы. Нил стоит снаружи, задумчиво разглядывая своды некрополя, и тёплая волна щемящей нежности прокатывает по телу. Горячая краска заливает щёки. Он стоит ко мне спиной, не подозревая, что я за ним наблюдаю. Прямо сейчас он совсем не похож на солдата. Он замирает перед одной из статуй, и я делаю пару шагов навстречу. Услышав шорох шагов, парень резко оборачивается, и его глубокий кобальтовый взгляд намертво приковывается к моему лицу.

И нежность мгновенно вспыхивает обжигающим желанием.

Он делает шаги навстречу с той самой открытой, сводящей с ума улыбкой, от которой у меня перехватывает дыхание, и, поравнявшись со мной, крепко заключает в объятия. Я прижимаюсь щекой к его груди и обнимаю его за талию своей единственной рукой. Он нежно целует меня в макушку, прежде чем чуть отстраниться.

– Ты как? – шепчет он с бесконечной чуткостью.

– Теперь – легче.

И это чистая правда. В кольце его сильных рук, вдыхая въевшийся в его кожу аромат, который кружит голову и заставляет меня снова спрятать лицо на его груди. Сердце срывается в бешеный галоп, когда его пальцы бережно отводят прядь волос с моего лица. Прикосновение его подушечек к моей щеке отзывается сладкой дрожью во всём теле, заставляя на мгновение зажмуриться от накатившей истомы.

– Какая же ты красивая.

Я распахиваю глаза, заливаясь румянцем до корней волос, инстинктивно выискивая в его лице привычную насмешку, но нахожу лишь неподдельное восхищение, жадное влечение и адский огонь, в котором я хочу сгореть без остатка.

– Нил, я…

Его глаза неотрывно смотрят на меня; он наклоняется и накрывает мои губы мягким, трепетным поцелуем. Отрывается на миллиметр, на этот раз не пряча хитрой усмешки:

– Когда ты сказала отцу, что готов убивать за меня… это была правда?

Усмешка мгновенно слетает с его лица, и он с пугающей силой прижимает меня к себе ещё крепче. Синева его глаз темнеет до грозового индиго; вторая рука властно очерчивает линию моей скулы и подбородка. Его голос звучит на октаву ниже, когда он роняет каждое слово:

– Изз… мы выжили во льдах и прошли сквозь пекло преисподней. Неужели ты всерьёз думаешь, что у меня дрогнет рука ради тебя? Если хоть одна сука посмеет до тебя дотронуться – я сотру её в порошок.

Глава 64

Нил

Во время патрулирования внешнего периметра в секторе CV-8 Огненной пустыни отряд лунных защитников зафиксировал нестандартную тепловую активность в ранее стабилизированном коридоре. Были проведены мероприятия по оцеплению зоны и усилению постов наблюдения без необходимости перехода к наступательным действиям. Дополнительных инцидентов не зарегистрировано.

Секретный отчёт правительства Амазоры

Вентия вызвала меня в качестве лунного добытчика в конференц-зал мэрии, откуда она теперь руководит Иберионом при всенародной поддержке. С момента разговора со Стравиком я с нетерпением ждал её вызова. Что она задумала на этот раз?

Я шагаю по проспекту к зданию мэрии, поглядывая на фасад с невольной тревогой. Воспоминания наваливаются лавиной, и перед тем, как переступить порог, я машинально одёргиваю куртку формы добытчика.

Ничего не изменилось – и в то же время холл приёмной кажется совершенно другим по сравнению с тем днём, когда я переступал этот порог в прошлый раз. Помню липкий страх и уверенность, что операция полностью под нашим контролем. Я касаюсь ладонью груди, когда навстречу выходит молодой парень-секретарь: вежливо и чётко объясняет, на какой этаж подняться и где именно находится нужный зал заседаний.

Я иду в одиночестве, не переставая ломать голову над тем, какое решение мне предстоит принять. Из головы не идёт мысль о том, что кабинет Вентии находится под негласным наблюдением лейтенанта Стравика, но совещание назначено не там, а в отдельной аудитории. Выйти на след Алверона мне так и не удалось, и, хотя переговорить об этом с глазу на глаз с новой главой правительства времени не выдалось, я обязан поднять эту тему: его исчезновение одинаково терзает нас обоих.

Створки лифта разъезжаются, открывая широкий коридор с массивной дверью в дальнем конце. За ней меня встречает просторный зал для совещаний, залитый тёплым светом встроенных ламп; сквозь панорамный витраж видна северная сторона пятого кольца, а на самом горизонте под зимним сиянием с его глубокими тёмно-синими и лазурными переливами угадывается внешняя граница Пояса. Это самое мрачное из четырёх сезонных сияний, но вместе с тем – безусловно, самое красивое.

В зале расставлены живые, ухоженные растения, а стены сияют первозданной чистотой – ни портретов комиссаров, ни барельефов прежних правителей. Лишь матовая белизна панелей и мягкий рассеянный свет. В центре помещения полукругом выстроен широкий стол, из-за которого Вентия сверлит меня взглядом, словно ястреб. По правую руку от неё сидит Умбраль: рукав закатан, обнажая новенький бионический протез, а на физиономии застыла привычная скучающая мина. Никогда бы не подумал, что этот головорез осядет в правительственных кабинетах, да и сам он, судя по кислому виду, от чиновничьей рутины не в восторге. Я знаю его не так давно, но готов биться об заклад: парень предпочёл бы службу куда менее… протокольную.

По другую сторону расположились Флавия, лейтенант Стравик, трое незнакомых мне лейтенантов и несколько старших инструкторов. Остальные места за столом отданы добытчикам. Некоторых я знаю лично, кто-то учился со мной на одном курсе, но большинство лиц мне незнакомы. Я замечаю, что в зале также присутствуют лунные защитники и охотники, судя по всему, прикомандированные к нашему столичному сектору.

Я перевожу дыхание, так и не понимая до конца, зачем меня сюда притащили. Вытягиваюсь по струнке, ожидая, пока Вентия обратится ко мне лично.

– Нил Дилар, добытчик Ибериона, – роняет она спустя пару долгих секунд, и её сдержанные губы трогает тёплая улыбка.

– Прибыл по вашему распоряжению, верховная комиссар.

Она приглашающим жестом указывает на свободное место, и я опускаюсь в кресло в секторе добытчиков. Сослуживцы оглядывают меня с жадным любопытством. Присмотревшись внимательнее, я узнаю Карен – мы выпускались в один год, – а также Линуса и Маэрена, окончивших Академию парой лет раньше. Мелькают и лица старших выпусков.

Мы ждём ещё несколько минут, пока зал заполняют опоздавшие бойцы других соединений, после чего Вентия отдаёт распоряжение заблокировать двери и активирует голографический проектор в центре полукруглого стола.

Прямо в воздухе материализуются две абсолютно идентичные полукруглые проекции: за одной сидят представители Амазоры, за второй – делегация Невраста.

– Все в сборе, – объявляет Вентия.

Толванич Морозов, верховный комиссар Невраста, отвечает сухим воинским приветствием. По соседству, в мерцании проектора, сидит новая верховная комиссар Амазоры – Ларисса Рибейру.

– Мы собрали вас здесь, чтобы объявить о расширении полномочий и пересмотре ключевых задач Лунных корпусов, – начинает бывший лидер мятежников.

Я шумно втягиваю носом воздух. Новые задачи? Что они задумали на троих?..

– Последние научные прорывы доказали: стабильное объединение определённых типов лунных осколков позволяет создать энергетическую сеть замкнутого цикла – неиссякаемую, долговечную и не знающую лимитов потребления, – чеканит верховная комиссар Ибериона. – И впервые в истории эта энергия будет поставлена под равный трёхсторонний контроль. Мы намерены действовать единым фронтом. Но ради этой цели нам жизненно необходимо продолжить экспансию в экстремальные зоны за новыми образцами осколков. А лучше вас специфику этих территорий не знает ни одна живая душа. Добытчики, охотники и защитники – отныне объединённые в единый Лунный корпус.


    Ваша оценка произведения:

Популярные книги за неделю