444 000 произведений, 109 000 авторов.

Электронная библиотека книг » Лаура Кампос » Последняя луна (ЛП) » Текст книги (страница 10)
Последняя луна (ЛП)
  • Текст добавлен: 6 ноября 2026, 21:33

Текст книги "Последняя луна (ЛП)"


Автор книги: Лаура Кампос



сообщить о нарушении

Текущая страница: 10 (всего у книги 25 страниц)

Гоню прочь ядовитые мысли, сбрасываю текущую позицию и запускаю новую партию, разворачивая поле ровно посередине между нами. Нил озадаченно вскидывает глаза.

– Полярные или огненные? – спрашиваю я.

– Ты мне партию предлагаешь?

– А ты здесь видишь кого-то третьего?

Его губы кривит кривая усмешка:

– Огненные. От всего полярного меня уже слегка подташнивает.

Фигуры цвета тлеющих углей послушно выстраиваются перед ним; ледяное войско оттенка ночной метели занимает рубежи с моей стороны.

Первый ход за ним. Парень тянет непозволительно долго. Меня забавляет его преувеличенно напряжённая мина над самым тривиальным дебютным ходом.

Наконец он двигает пешку – с напускной, демонстративной уверенностью, за которой нет ничего. Он абсолютно без понятия, что делает, и мне стоит титанических усилий подавить рвущийся смех. Симметрично вывожу свою пешку на перехват, но делаю это на чистом автомате: в голове уже просчитаны варианты на пять ходов вперёд.

Нил выводит коня, тут же подставляя фигуру под удар. Молчу. Прикусываю губу, пряча улыбку, и бросаю слона по диагонали, целясь в центр.

Над следующим решением он зависает основательно – словно силится разглядеть скрытый подвох в моём манёвре или прочесть второй план. Наши взгляды сталкиваются; победно задираю подбородок, принимая вызов.

– А ты неплохо рубишь фишку, громительница, – роняет он, протягивая руку и беря своего слона двумя пальцами.

И глухо впечатывает фигуру прямо в собственный пешечный забор. Беру короля под защиту ладьи. Нил мнётся, сомневается пару секунд и неуклюже повторяет мой манёвр. Он вообще не врубается в расклад.

Ставлю ферзя на клетку, выглядящую со стороны абсолютно случайной, почти безобидной. И, как я и рассчитывала, парень самодовольно скалится, решив, что урвал лёгкую добычу. Двигает пешку и забирает одну из моих.

Ровно в эту секунду я захлопываю ловушку.

Нил растерянно моргает, глядя на доску. На его лице проступает ошарашенная гримаса, после чего он поднимает глаза на меня. Эта детская паника и растерянность во взгляде вызывают мимолётную жалость, но давать слабину я не намерена.

– Всё совсем хреново, да?

– Для тебя – фатально, – отзываюсь с отточенной, ядовитой улыбкой.

Партия продолжается недолго. Его фигуры осыпаются одна за другой. К моему удивлению, Нил не бесится от поражения: он сидит предельно собранный, цепко сканируя доску и поочерёдно препарируя взглядом меня.

– Шах и мат, – чеканю я с нескрываемым превосходством.

Снимаю с поля его ферзя; парень задумчиво прижимает ладонь к грудине:

– Да как… Какого чёрта?.. Как это вообще вышло?!

Подаюсь вперёд над голографической сеткой, сокращая расстояние между нами, и указываю пальцем на тлеющие огненные останки:

– Ты проиграл в ту самую секунду, когда порвал связку в центральной структуре. Выбросил коня вперёд без прикрытия, оголил поле E5 и начисто подарил мне контроль над большой диагональю. А оттуда мой слон получил прямой коридор к твоему королю.

Он буравит меня взглядом, слегка сдвинув брови к переносице – так, словно я только что заговорила на мёртвом докатастрофном наречии:

– А по-человечески объяснить можно, если я не говорю на твоём птичьем наречии шахматной колдуньи?

Глубоко втягиваю воздух, раскладывая аргументы по полочкам и стараясь адаптировать термины для дикаря, который никогда не держал фигур в руках:

– Ты проиграл ровно тогда, когда пробил брешь в обороне собственной крепости. Отправил всадника в одиночку по глухой лесной тропе, не сообразив, что она ведёт прямиком в засаду. И с этой точки мой слон держал твою корону на мушке.

И вот теперь в его кобальтовых глазах вспыхивает искра понимания; он радостно вскидывается:

– Это же точь-в-точь как в легенде о войне двух королев! Вся суть сводится к тому, чтобы защитить их, перевернуть полмира, лишь бы не дать им пасть. Здесь всё то же самое: обычное побоище, где важен каждый боец, но исход бойни… решают королевы.

– Ты любую вещь на свете меряешь книгами?

– В книгах всегда найдётся нужная строчка под любой жизненный расклад. Главное – знать, где искать.

Пожимаю плечами, отводя глаза. У меня никогда не было столько свободного времени, чтобы проглатывать тома библиотеками, как умудрялся он.

– А ты сама? Ты всегда такая?.. – он внезапно запинается, подбирая формулировку, а я смахиваю пальцами голограмму, гася доску между нами.

– Какая «такая»?

– Не знаю… Ты вообще умеешь выдыхать?

Озадаченно хлопаю ресницами, не улавливая сути претензии.

– Ты играешь так, словно каждый ход – показательный экзамен, а не развлечение. Будто тебе кровь из носу надо кому-то что-то доказать.

– Смысл шахмат – в абсолютной концентрации. В просчёте каждого возможного сценария. Это развивает мышление, – выразительно стучу пальцем по виску, – именно поэтому я тренируюсь годами. Это меня успокаивает.

– Успокаивает? Что-то ты совсем не выглядишь спокойной.

– Исключительно потому, что соперник из тебя никакой.

Он показательно тычет пальцем себе в грудь, изображая вселенскую обиду, но на губах уже играет шкодливая улыбка. По моим щекам разливается предательский, обжигающий жар. С трудом сглатываю вязкую слюну. Я перестаю понимать, что творится с моим собственным телом.

Его глаза намертво прикованы ко мне. Слышу, как гулкий пульс отдаётся в горле; сердце колотится с пугающей скоростью. И я не отвожу взгляда. Не могу. Есть в нём что-то – в том, как он меня раздевает глазами, в опасной, сжатой пружине его плеч, – что притягивает меня почище любого гравитационного захвата.

На долю секунды кажется, что Нил точно так же готов сдаться этому наваждению. Пока он резко, одним рывком не срывается на ноги – словно зрительный контакт между нами был смертельной ошибкой. Отшатывается в самый дальний угол отсека, насколько позволяет теснота модуля:

– Нам пора. До лунного осколка путь неблизкий.

И в то же мгновение хрупкая магия момента рассыпается в прах вместе с его нахальной улыбкой. Улыбкой, которую я, как ни стараюсь выжечь из памяти, продолжаю видеть перед собой. Потому что прямо сейчас всё, чего я отчаянно жажду, – снова зажечь эту шальную искру в его синих глазах.

Часть третья

Третье правило Устава лунных добытчиков:

Не отклоняйся от маршрута.

Не исследуй. Не углубляйся. Не импровизируй.

То, чего нет на маршруте, не относится к миссии.

Глава 26

Изз

Проект «Селена» продвигается удовлетворительно. Последние результаты прояснили картину, и в нашем распоряжении уже имеется значительное число субъектов, готовых к тренировкам.

Следующая цель – интегрировать проект «АльфаГенезис» в проект «Селена». В свете успеха проекта «АльфаГенезис» полученные результаты могут обрести непревзойдённый мировой потенциал.

Секретный отчёт проекта «Селена» 1329LR

Когда наступает условленный час, мы выходим из убежища. Кажется, его взгляд изменился. Не знаю, что именно он успел увидеть, пока рылся в моём ТПУ, но вряд ли ему удалось добраться до секретных отчётов: я их зашифровала. Даже я сама не смогла изучить их целиком и в сложившихся обстоятельствах не знаю, когда сумею это сделать. И всё же, закончив шахматную партию, я снова проверяю устройство, выискивая малейший след того, на что он мог наткнуться.

Мы заключили негласное соглашение – перемирие, пока не закончим в Полярной лаборатории. А потом… мы снова станем врагами.

Должна признать, это перемирие очень кстати. Не только потому, что он больше не надевает на меня наручники, но и потому, что он согласился пойти со мной. Я до сих пор не понимаю, какая ему выгода идти следом, но это приносит мне достаточно пользы, чтобы не жаловаться. Мне выгодно его присутствие, и в то же время – я не способна понять почему, – оно меня успокаивает.

Бежав в Полярную пустыню, я не осознавала, что путь окажется – каким он и становится прямо сейчас – настолько долгим и опасным, и что трудности возникнут не только со зверями, но и с едой и водой: ведь снег, пригодный для сбора и питья, есть далеко не всегда. А еда… что ж, я не умею охотиться и не разбираюсь в растениях настолько, чтобы знать, какие из них съедобны.

Благодаря Нилу… я всё ещё жива.

– Что ты такого натворила, раз верховный комиссар взял тебя на прицел? Кто ты вообще такая?

И если прежде его вопросы звучали лишь с любопытством, то теперь в голосе проступает опасная нота, заставляющая меня вздрогнуть. Надо бы его осадить. Я храню молчание, удерживая внимание на формулах, пляшущих в голове, и просто игнорирую его.

– Что такое проект «Селена»?

– Не задавай вопросов. Для тебя же безопаснее ничего не знать.

– Что там, в Полярной лаборатории?

Я шумно выдыхаю, не отвечая.

– Что такое нексенол? Зачем он тебе нужен?

– Хватит!

Мой голос отдаётся в канале связи, но он не отступает – разворачивается ко мне лицом.

– Ты ставила опыты на людях?

Я сжимаю губы, пытаясь сохранить самообладание.

– Так ты и сотворила с собой это, да?

Его взгляд скользит к моей руке, и хотя под костюмом её не видно, я чувствую себя беззащитной.

– Для этого тебе нужен нексенол? Что ты задумала сделать в той лаборатории? Поэтому ты не возражала, чтобы я пошёл с тобой? Собираешься сотворить со мной то же самое, что сделала с остальными?

Я больше не выдерживаю. Прежде чем успеваю сообразить, что делаю, я бросаюсь на него и сжимаю пальцы на его шее с силой, которая выбивает его из колеи. Нил не колеблется. Он даже глазом не моргает, когда мы валимся на землю, и одним движением подминает меня под себя. Я всё ещё держу его за горло, но он уже выхватил оружие.

– Ты понятия не имеешь, о чём, чёрт возьми, говоришь!

Он целит в меня из лунного пистолета, который я выбиваю резким ударом, пустив в ход всю мощь мутировавшей руки. На миг его глаза распахиваются от изумления, и я пользуюсь этим, чтобы сбросить его с себя. Пинком отшвыриваю пистолет подальше и концентрируюсь.

Я просчитываю его движения раньше, чем он успевает их сделать, и это позволяет мне держаться почти на равных. Тяжело дыша, уворачиваюсь от захвата. Бью кулаком точно в живот; он собирается ответить подсечкой, но я вовремя отскакиваю назад и создаю проекцию-двойника, чтобы сбить его с толку.

Двигаюсь вокруг него, переводя дыхание, пока ярость заполняет вены обжигающей, смертоносной энергией. Нил вскакивает одним рывком и сносит иллюзорные копии, прежде чем добраться до меня. Он тянется перехватить мою руку, стремясь скрутить, и я подаюсь назад, но он внезапно хватает меня за талию и бьёт под колени, сбивая с ног.

Моя спина прижата к его груди, предплечье врезается мне в горло. Другой рукой он держит меня так крепко, что я не могу пошевелить руками, и начинаю яростно вырываться.

Я кричу от чистой ярости и бью его затылком – удара он не ожидает, судя по тому, как ослабевает его хватка. Выиграв пару секунд, я наношу удар ногой, лишая нас обоих равновесия. Мы падаем, кувырком катимся по снегу в сцепке рук и ног. Я по-прежнему прижата к его телу – даже сильнее, потому что он держит меня мёртвой хваткой, явно не собираясь отпускать.

Мы замираем; я дышу так тяжело, что слышу свист в груди – прерывистое дыхание отдаётся в шлемах, и, к моему удовлетворению, я замечаю, что он сбит с дыхания ничуть не меньше.

Плавным движением он перекатывает меня на спину, и мы оказываемся лицом к лицу. Он сидит на моих бёдрах, блокируя их своими. Приподнимается, заламывая мою мутировавшую руку над головой, и прижимает к моему подбородку дуло второго пистолета.

– Хватит дурить, – произносит он холодно. – Я не хочу причинять тебе вред, но сделаю это, если ты не оставишь мне выбора.

Слёзы подступают к глазам, и я делаю невозможное, пытаясь их сдержать. Ком в груди болит так, словно внутри разверзлась бездонная пустота, которую мне не заполнить. Дрожь сотрясает нижнюю губу, и я безжалостно прикусываю её. Я не стану плакать. Я не доставлю ему такого удовольствия. Я уже совершила эту ошибку однажды, и взамен получила неделю в комнате со стрекозами. Полная тьма, если не считать мерцающего света их крыльев. Их лапки, вонзавшиеся словно иглы, едва они садились на обнажённую кожу. Непрестанный гул, эхом бивший в виски. И если я кричала, это лишь сильнее приманивало их. Пока я не научилась скрывать любые чувства.

«Чувства затмевают главное», – напоминает тот голос, ледяной как стужа.

Моим спасением стали шахматы – воспоминания о долгих партиях с дедушкой, пока он пил свой кофе с тыквенным сиропом, а я с наслаждением вдыхала этот сладковатый аромат, ведь этот запах и был им. Дедушкой. И шахматы вместе с этим запахом стали моим безопасным уголком.

Я срываюсь на плач. Против собственной воли. Настолько безудержно, что судорожные всхлипы вырываются один за другим, а всё моё тело дрожит под добытчиком. Я разлетаюсь на тысячи осколков, и перед глазами всё расплывается. Я не хочу видеть на его лице презрение. И жалость тоже. Я опустошаюсь до дна, пока ярость оставляет меня и остаётся лишь дыра в груди, холод и тяжесть тела Нила поверх моего.

Он убирает оружие и ослабляет хватку.

– Я подвела тебя, – шепчу сорванным голосом.

Глава 27

Нил

Кристальные падальщики – твари с костяными пластинами, укреплёнными лунной кристаллизацией. Они питаются замёрзшими трупами и способны манипулировать собственным телом, сбрасывая фрагменты панциря, чтобы скрыться за вспышками света. Они не агрессивны, но крайне ревностно защищают свою территорию.

Фрагмент Руководства лунного добытчика

Мне не должно быть больно видеть её такой, но мне больно. Это даже заставляет меня чувствовать вину. Я думал о ней ужасные вещи, и всё лишь потому, что сорвался, пытаясь найти виновного в гибели Вика. Имя Древана в её наручном компьютере затмило мне разум, и эмоции взяли верх. Прокол, который вечно выходил мне боком на симуляциях. «Миссия заканчивается там, где начинаются эмоции». Четвёртое правило Устава лунных добытчиков.

Мы всё ещё лежим вплотную друг к другу, и я ощущаю всем телом каждый судорожный всхлип, сотрясающий её под моим весом. Она не может закрыться руками и всё же изо всех сил избегает моего взгляда. Пристыженная и уязвимая. Напуганная и хрупкая. А что, если я упёрся рогом, выставляя её злодейкой во всей этой истории, хотя на самом деле она просто очередная жертва? Жертва чего? Она говорила, что мутировавшая рука, которую я до сих пор держу – теперь уже мягко – над её головой, стала следствием несчастного случая, но… а что, если?..

Твою мать. Если она ещё один подопытный, я крупно облажался.

В этом нет никакого смысла. Её хотят ликвидировать как раз из-за?.. К горлу подступает лёгкая тошнота.

«Живой или мёртвой».

Мёртвая она не сможет говорить, а живая останется полезной.

– Прости, Изз.

Я отпускаю её руку и касаюсь ладонью её шлема, желая пальцами стереть эти слёзы. Смахнуть их с её лица и позволить веснушкам снова засиять. Унять эту боль, которая, кажется, разрывает её надвое. Она смотрит мне в ответ, принимая извинения, и мы тонем во взглядах друг друга.

Её губы влажные и припухшие, манящие распробовать покрывающую их соль. Моя вторая рука скользит вверх к её шее – ласка, которую мне так хочется продлить до её губ. Её тело вздрагивает, и на этот раз я знаю: дрожь вызвал именно я. Она выгибается подо мной навстречу мне. Соблазняя попробовать её на вкус. Отыскать этот запах малины, ванили и лилий. Уткнуться в её шею, пропасть в её губах.

И желание накрывает меня с неожиданной силой: мне нужно поцеловать её.

И судя по тому, как её взгляд опускается к моим губам, я знаю: она хочет того же.

Наши лица сами собой сближаются, пока визоры не сталкиваются с глухим стуком, разрушая морок, державший нас обоих.

Проклинаю этот грёбаный шлем, вставший между нами.

Я чувствую себя настолько нелепо, что сдавленно хохочу, и она подхватывает этот смех.

Магия рассеялась, но между нами зародилось нечто новое. Я протягиваю ей руку, и она принимает её. Мы стоим друг напротив друга, связанные запретной связью.

Я не должен чувствовать ничего подобного. То, что случилось, не должно повториться.

Вне зависимости от того, решу ли я в итоге сдать её верховному комиссару – если вообще окажусь на это способен.

«Команда «Центаври» погибла, выполняя эту миссию. Если ты её провалишь, то подведёшь их».

Мне нельзя оступиться. Я лунный добытчик, и от меня зависит моя семья. Я прижимаю руку к груди, нащупываю звенья подвески, которую мне подарила мама. Вспоминаю её боль в те дни, когда она ещё не могла позволить себе лекарства. Бесконечные дни в ядре, выживание на грани, когда мы с трудом перебивались, выменивая еду на препараты для неё. Сердце сжимается. Я обязан выполнить задачу.

Но сперва я выясню, что случилось с Древаном и моим братом.

Мы замечаем двух полярных медведей всего в нескольких метрах от нас. Инстинктивно подаюсь к ней, закрывая собой и давая знак замереть.

– Не двигайся, – шепчу я.

Она молча подчиняется, а когда мы снова остаёмся одни, я подбираю свой пистолет, цепляю его к поясу костюма и проверяю наручный компьютер. Карта разворачивается передо мной, указывая направление к осколку.

– За нексенолом?

– За нексенолом, – твёрдо отвечает она.

Мы трогаемся в путь в абсолютном молчании. Но в голове крутится только одна мысль: лунный добытчик и самая разыскиваемая преступница Ибериона идут плечом к плечу сквозь опасности Полярной пустыни.

Глава 28

Изз

Нексенол содержится в строго определённых фрагментах. Первый из них залегает в застывшем северном море Полярной пустыни. Обозначенный как MHYS-selenity, он представляет собой часть бывшей лунной горы Гюйгенса. Зона нестабильна, опасна, а для пробуждения вещества и последующего сбора требуется вода.

Секретный отчёт проекта «Селена» 88995T

Внезапное урчание заставляет меня насторожиться, но я тут же понимаю: звук доносится из моего собственного живота. Сколько прошло с тех пор, как мы покинули пещеру? Три дня? Четыре? Как ни сверяйся с ТПУ, счёт времени потерять проще простого. Недостатка в воде у нас не было, а вот найти пропитание в Полярной пустыне не так-то просто, если не знать расположения убежищ, – как Нилу уже пришлось мне втолковать. На нём отсутствие еды, похоже, никак не сказывается, но я чувствую, что вот-вот свалюсь без сил. И хотя протеиновый батончик, который он мне дал, помог продержаться куда дольше, чем я рассчитывала, моё тело уже несколько часов требует добавки, а теперь к нему присоединился и желудок.

Смотрю на него украдкой. На секунду возникает искушение заговорить с ним, начать новый разговор, просто чтобы отвлечься. Нил молчит уже несколько часов: он лишь ведёт меня через широкую долину светящихся лишайников, где нам повстречалось несколько пингвинов – похоже, мутации их не коснулись, они попросту проигнорировали нас, – и мы остановились перевести дух. Вернее, чтобы дух перевела я. Моя выносливость не чета его, и на восстановление мне требуется куда больше времени.

Интересно, о чём он думал всё это время? В моей голове снова и снова прокручивается наша схватка, моя беспомощность перед ним и то последнее мгновение… Окажись мы в любом другом месте, мы бы поцеловались. Я прикусываю губу от одной мысли об этом, и по низу живота разливается сладкое покалывание. Он ведь тоже этого хотел. Я видела. Что же тогда произошло, почему он теперь делает вид, будто меня нет?

«Ты, можно подумать, тоже не особо стремилась завести беседу…»

Оглядываюсь по сторонам, пытаясь отвлечься и от Нила, и от голода. Под нашими ногами расстилается безбрежный покров из чёрного и тускло-зелёного мха. Этот мох не похож на тот, что растёт в Эсперии. Он выживает в состоянии анабиоза, едва заметно оживая лишь тогда, когда позволяют суровые условия Полярной пустыни. Под нами – пласты полупрозрачного льда, сквозь которые просвечивает вода. Она не течёт, но и не замерзает до конца. Если этот ледяной панцирь треснет под нашей тяжестью, вода мгновенно сомкнётся над головой, и мы погибнем за считаные секунды.

Пронзительный писк ТПУ предупреждает о приближении к осколку. Нил смотрит на меня с недоумением.

– Чего это пищит твой наручный компьютер?

– Что за добытчик называет ТПУ «наручным компьютером»?

– Так это он и есть. Наручный компьютер. В чём вообще смысл этого «ТПУ»? – отзывается он снисходительным тоном, явно пытаясь передразнить меня.

– Тактильно-проекционное устройство, – чеканю я расшифровку аббревиатуры.

– Я так и сказал. Не уходи от темы, почему он запищал?

– Сообщает, что до цели осталось девять с половиной километров.

Я вижу, как он сверяется со своим прибором, где высвечивается отметка – вероятно, того самого лунного осколка. Она отображается и на голографических картах добытчиков. Нил молча изучает местность, а затем произносит:

– Отлично. Чуть больше чем в пяти километрах есть убежище, там мы сможем поесть и отдохнуть, прежде чем двигаться дальше.

– Никаких остановок, – отрезаю я, заглушая урчание, поднимающееся изнутри.

Он делает пару шагов ко мне и преграждает путь:

– Изз, – от того, как звучит моё имя на его губах, по коже бегут мурашки, а внутри вспыхивает неожиданная волна тепла, – ты больше не протянешь без еды. Мы не знаем, с чем столкнёмся на месте, и…

Я поджимаю губы. Как бы ни хотелось идти вперёд, усталость грозит свалить меня с ног прямо здесь. С трудом сглатываю и киваю. Он прав. Мы уже не раз натыкались на внезапные угрозы, лучше встретить их восстановив силы.

Мы продолжаем путь, делая передышки куда чаще, чем мне хотелось бы. Дыхания не хватает, и я с облегчением – в чём ни за что не призналась бы перед Нилом – встречаю появление убежища.

– Вон оно.

Добытчик нарушает молчание, висевшее над нами больше часа. Он выходит вперёд и вводит код доступа к убежищу. Я иду следом; мы проходим ту же процедуру, что и в первом убежище, вот только, переступив порог жилого отсека, я замечаю, что этот модуль просторнее – рассчитан, пожалуй, на целую группу добытчиков. Широкий стол у стены, термокойки у противоположной и стеллаж. В общих чертах всё то же самое, что и в прошлый раз.

Нил, спустив верхнюю часть лунного костюма и повязав рукава на поясе, выкладывает на стол несколько разноцветных батончиков. Я без сил опускаюсь на стул, а он садится напротив. Улыбается, но держит дистанцию. Я невольно задерживаю взгляд на рельефе его мышц при каждом движении рук, на чёткой линии челюсти и на том, как он облизывает губы, прежде чем откусить первый кусок.

– Чего тебе больше хочется? Кролика или форели?

– Что, прости?

Нил поднимает два батончика: один в серой обёртке, другой в розовой. Склонив голову набок, я не задумываясь выбираю первый:

– Значит, кролик.

Он протягивает мне батончик и не торопясь принимается за свой. Я вгрызаюсь в порцию – вкус пресный, безвкусный, но прямо сейчас эта плитка кажется мне изысканным деликатесом. Мы едим молча. Нил достаёт ещё один батончик в яркой оранжевой обёртке; когда он разрывает её, до меня мгновенно доносится сладковатый, до боли знакомый аромат.

– Бывают батончики с инжиром?

– И грецким орехом, – добавляет он.

– Обожаю инжир. Я часто ела его с дедушкой во время наших долгих шахматных партий.

Нил смотрит на меня с живым интересом, и только тогда я осознаю, что произнесла это вслух. Вспыхнув, опускаю взгляд. Батончик скользит по разделяющему нас столу, заставляя меня на мгновение замереть.

– Ешь, я его не особо люблю. А тебе нужнее.

– Тебе он нужен точно так же, как и мне, не строй из себя героя.

Он не отвечает. Поднимается на ноги, пересекает комнату и садится на одну из термокоек. Я делаю первый укус, и вкус взрывается на языке. Сладкий, хрустящий, с терпкой ореховой нотой. Кислинка фрукта щекочет нёбо, пока я с наслаждением жую.

– Нексенол – соединение крайне нестабильное и труднодоступное.

Нил молчит, словно боится, что стоит ему вставить хоть слово, и я тут же замолчу. Я продолжаю, всё ещё смакуя сладость во рту:

– Оно реагирует на воду, и это единственный способ обнаружить его, чтобы собрать.

– И зачем оно тебе?

– Чтобы свергнуть Арно.

И от этой искренности мне становится неожиданно легко. Но тут же кольнуло чувство вины: ведь на самом деле я не до конца откровенна. Он пока не знает, но он нужен мне, чтобы проникнуть в Полярную лабораторию. И то, что он вызвался идти со мной – пусть даже не раскрыв истинной причины, – оказалось восхитительной удачей.

– Это и есть твоя цель?

Я смотрю на него, взвешивая в голове каждое слово. Да, я хочу свергнуть Арно, но дело не только в этом. Нил – лунный добытчик, он служит верховному комиссару.

– Именно, – отвечаю коротко, не вдаваясь в подробности.

Его взгляд ощупывает моё лицо, и от пронзительной синевы этих глаз я сглатываю, но лишь вскидываю подбородок, не дрогнув под его прицелом.

– Верховный комиссар заботится об Эсперии. Обо всём Иберионе.

Твёрдость в его голосе застаёт меня врасплох, тем более что интуиция кричит: он сомневается. А это невозможно. Наверное, чувства подводят меня, и мне просто отчаянно хочется видеть его на своей стороне.

«Ты для него всё ещё пленница».

– Кого ты пытаешься убедить? Меня или самого себя?

– Я лишь констатирую факты. Он принёс свет в ядро. Подарил нам надежду, и каждый его шаг…

Я поднимаю ладонь, обрывая его. Не хочу этого слушать. Я знаю, что он сейчас скажет. Стандартная пропаганда, которой я и сама верила ещё совсем недавно.

– Избавь меня от басен о святости Арно, пожалуйста. – Я закатываю глаза.

Я поднимаюсь, покончив с остатками батончика, и отхожу от него на несколько шагов. На миг я надеюсь, что он подойдёт ближе, что я почувствую тепло его тела рядом со своим, что сейчас, когда нас не разделяют шлемы, мы сможем… не знаю. Однако он, похоже, упрямо держит дистанцию, и это неудивительно. Наши цели диаметрально противоположны, пусть лаборатория и кажется общей точкой схода. Что бы он ни искал, пойдя за мной, эта связь оборвётся, едва он добьётся своего, и тогда мне придётся думать, как не остаться его пленницей.

Мы выходим в ночную тьму; нас встречают холод, лёд и мох, покрывающий всё под нашими ногами. Нил был прав: на сытый желудок дорога даётся легче, и мы сокращаем расстояние до осколка меньше чем за полтора часа. Он окружён мёртвыми деревьями, заросшими инеем. Он огромный, исполинский. Завис всего в нескольких сантиметрах надо льдом, неподвижный. Подойдя, я тщательно осматриваю его в лучах фонарей. Минус нексенола в том, что в отличие от вольтраксита его не разглядеть невооружённым глазом. Приходится использовать воду, чтобы вызвать реакцию, дающую соединению слабое пурпурное свечение. Из-за этого мне приходилось экономить воду и пить строго по каплям. Но глядя на размеры осколка, я почти уверена: потрачу все запасы, так и не найдя его с первой попытки.

Я вздыхаю.

– Что такое?

Нил тоже разглядывает глыбу, ожидая моих действий.

– Не ожидала, что этот осколок окажется настолько огромным. Поиски нексенола могут затянуться.

– На сколько?

Я мысленно взвешиваю шансы, учитывая запасы воды и то, что поблизости нет снега – лишь голый лёд, а это осложняет добычу.

– На дни.

Он резко поворачивается ко мне.

– Дни? Мы не можем торчать здесь столько времени! Это безумно опасно. В этих краях водятся туманные змеи. Их яд смертелен, если не принять мер мгновенно, а нас всего двое…

С трудом сглатываю и оглядываюсь, впервые подмечая каждую деталь: одержимость дойти как можно скорее помешала мне заметить, что вскоре после выхода из убежища мы миновали замёрзшие топи и углубились в окаменелый лес. Деревья наполовину торчат наружу, срезанные льдом, словно ночь застала их посреди роста. Ни листьев, ни цветов. Растрескавшаяся белёсая кора проступает сквозь морозную корку. Под нашими сапогами лёд неровный: сквозь него видны корни, ветвящиеся, словно тёмные скрученные вены, замурованные в пластах вечной мерзлоты. Кажется, будто они всё ещё живы – будто лес до сих пор пытается уцепиться за землю со дна своей ледяной могилы.

Кажется, меж корней мелькает движение. Или это самовнушение после слов Нила? Трясу головой и снова сосредотачиваюсь на осколке, возвращая самообладание.

– Для этого здесь и нужен ты, добытчик. Тебе придётся постараться, чтобы на нас не напала одна из этих тварей, а если нападёт… сделать так, чтобы мы выжили.

Он складывает руки на груди:

– Напоминаю: моя миссия – доставить тебя живой… или мёртвой. Не забывай об этом. Я тебе не нянька.

Решаю пропустить его слова мимо ушей. Сейчас не время обижаться или разбираться в том, что там творится у меня внутри.

– Если хочешь покончить с этим быстрее – помоги мне.

Он издаёт саркастичный смешок, но поворачивается спиной и обходит периметр, проверяя, не подстерегает ли нас какая-нибудь тварь. Я остаюсь одна перед осколком, на голом льду, с чётким пониманием: эта миссия не просто провалится, если я не найду способ рационально использовать воду, – мы можем здесь погибнуть.

Я не могу позволить себе провал.

Прикусываю губу и достаю из кармана костюма запасы воды. Их ничтожно мало.

Он возвращается с напряжённым видом и встаёт рядом, глядя на глыбу; я почти физически представляю его сосредоточенное лицо под шлемом.

– Чего ты ждёшь? – раздражённо спрашиваю я, пока с помощью пипетки наношу несколько капель воды, которые задевают осколок и тут же замерзают.

Ничего. Как и следовало ожидать.

– А ты?

В его голосе сквозит вызов, от которого волоски на руках встают дыбом. Я даже не поворачиваюсь к нему, бросая на ходу:

– Напоминаю: нексенол реагирует на воду, – показываю ему свой флакон, – а её у меня, как видишь, в обрез.

Он фыркает и молча снова отворачивается, изучая местность. Делает несколько шагов туда-обратно, и я решаю не обращать на него внимания. Чего и следовало ждать. Помогать он мне не станет. Может, и не стоило признаваться, что я собираюсь использовать это против Арно, пусть он и не знает, каким именно образом. Но если я повстанка, какая ещё цель у меня могла быть?

Остаётся всего пара капель; я касаюсь осколка, словно надеясь почувствовать… что? Присутствие нексенола по волшебству? Раздражённо вздыхаю и бью ногой по льду. Предостерегающее шипение режет слух, однако по-настоящему меня настораживает резкий рывок Нила. Добытчик вскидывает оружие, стреляет, и в ту же секунду змея – куда крупнее, чем я думала, – падает на лёд. Нет… она скользит сквозь узкую трещину. Я смотрю под ноги.

– Да, громительница, они живут подо льдом, среди корней, – шепчет он по каналу связи.

Я поджимаю губы.

– Сколько воды тебе нужно, чтобы вызвать реакцию?

– Смотря как пойдёт. Но точно больше, чем у меня есть.

Он молчит; прикладывает руку к нижней части шлема, словно потирая подбородок, а затем опускается на корточки. Достаёт из ремкомплекта костюма какой-то инструмент. Поднявшись, он взвешивает термоиглу в пальцах. Молча калибрует её.


    Ваша оценка произведения:

Популярные книги за неделю