Текст книги "Последняя луна (ЛП)"
Автор книги: Лаура Кампос
сообщить о нарушении
Текущая страница: 2 (всего у книги 25 страниц)
Глубоко вдыхаю и гашу проекцию ТПУ. Устройство возвращается в дежурный режим индикации времени, напоминая обычные наручные часы – с той лишь разницей, что его овальный экран тянется вдоль предплечья.
Отчёт попал ко мне по ошибке. Я убеждала себя, что это сбой базы, нелепица. Ньелит направили в лабораторию на рядовое обследование после контакта с осколками в Огненной пустыне. Стандартная процедура, которая не должна была выявить никаких отклонений, но… Ей пришлось приходить на тесты снова и снова. Там мы и познакомились. Пока в один день… Её кандидатуру не утвердили для проекта «Селена».
Меня пробирает дрожь.
Сейчас всё станет ясно. Переступаю порог, и воздух, ударивший в лицо, разительно отличается от стерильной больничной атмосферы за спиной. Запах аммиака и минеральной взвеси. Почти как железистый дух крови, но без её сладковатого привкуса.
Длинный коридор с изолированными остеклёнными боксами. Жуткая, противоестественная тишина, сквозь которую пробивается лишь бешеный ритм моего пульса. Поворачиваю голову направо. В первой камере кто-то есть. Или что-то. Монстр. Мутировавшее животное – один из подопытных объектов, на которых изучают влияние лунных осколков на земную биологию. Замираю, вглядываясь в очертания крупного хищника из семейства кошачьих; его оранжевые глаза буравят меня с неприкрытой злобой. Делаю шаг ближе к стеклу. Пасть зверя распахивается – и я отшатываюсь назад, когда в нескольких сантиметрах от моего лица в преграду с грохотом бьёт столб пламени. Прозрачное бронестекло с коротким мерцанием поглощает жар огненного дыхания.
Иду дальше. По обе стороны тянется бесконечная череда искажённых тварей, пока я не замираю в паре шагов от камеры с номером восемь. Мне страшно смотреть: то, что откроется внутри, станет точкой невозврата. Снова медленно втягиваю воздух и выдыхаю сквозь зубы, собирая остатки самообладания.
Двуногое существо с пепельно-серой кожей поднимается во весь рост, заметив моё присутствие, и медленно подходит к стеклу. Я вижу свежие рваные раны: плоть лопается и сочится дымом. Дурной знак. Мне приходится задрать подбородок, чтобы встретить взгляд существа. Секунды растягиваются в вечность. Мы смотрим друг на друга, и я застываю, глядя в эти глаза, которые невозможно перепутать ни с какими другими: один лазурно-голубой, второй карий. На долю секунды мне кажется, что существо тоже узнало меня. Прижимаю затянутую в перчатку ладонь к холодному стеклу в надежде на ответный жест, но тварь лишь разевает пасть в яростном беззвучном реве – звукоизоляция бокса глушит крик намертво.
Отступаю на шаг назад, пока спина не упирается в стекло противоположной камеры. Оборачиваюсь. Внутри – человек. Или то, что от него осталось…
– Пожалуйста…
Звук не проходит сквозь барьер, но я отчётливо читаю мольбу по движению его изуродованных губ. Кожа субъекта покрыта глубокими трещинами и дымится, будто внутренности выжигает скрытый пожар. С силой ударяю ладонью по стеклу в бессмысленной попытке помочь, но слабая искра человеческого сознания в его глазах гаснет прямо на глазах, сменяясь звериным бешенством.
– Значит, это правда… – шепчу я, вновь оборачиваясь к разноцветным глазам за стеклом восьмого бокса.
Ньелит, лунный добытчик, превратилась в чудовище, лишённое малейшего признака разума. А это значит лишь одно: реализуя проект «Селена», Арно переступил черту, за которой ничего человеческого уже не осталось.
Осознание обрушивается на меня с сокрушительной силой. Да. Ньелит здесь. Вот только это больше не она.
Глава 4
Нил
Теперь сияния отмеряют смену сезонов, а переливы их оттенков в обитаемой полосе породили верования самого разного толка. Так, зимой полыхает тёмно-синее с лазурным сияние. Весной – пурпурное с серебром. Летом – золотое с блёкло-розовым. А осенью – зелёное с оранжевым. Лишь на одну-единственную ночь небеса гаснут, и небосвод напоминает о временах до удара: тридцатого октября, в годовщину падения Луны.
Смена дня и ночи исчезла. Чтобы удержать двенадцатимесячный календарь, сутки растянули до двадцати восьми часов. Это сломало привычный сонный ритм и перекроило рабочие смены.
Энергия в дефиците, её выработка целиком завязана на осколках, поэтому каждому гражданину отведён строгий суточный лимит воды и электричества. Перерасход карается санкциями и штрафами.
Фрагмент из книги «Селестара: Мир после падения Луны»
Оставляю дом за спиной и, прошагав по широкой улице под присмотром дежурных стражей, выхожу к пропускным воротам, отсекающим пятое кольцо – мой мир, который подарил нам брат и который я сумел удержать, – от остальных районов и ядра. Там живёт Алверон, там закопано моё прошлое: детство, кусок юности. Прошлое, куда мне не хочется возвращаться, но которое ежесекундно напоминает, через что пришлось пройти, лишь бы не сгнить на дне. Иду спокойно, в форме лунного добытчика. Позже нужно появиться в академии, но прямо сейчас я вовсю пользуюсь привилегиями своего нового статуса и выбираю глайдер.
Прохожу мимо турникетов межкольцевого поезда и поднимаюсь по лестнице на платформу глайдеров. Мой борт подойдёт через пару минут. Сверху отлично видно перрон поезда: в этот час вагоны забиты под завязку.
У досмотровой рамки парень безуспешно пытается пробиться в четвёртое кольцо.
– Проход закрыт, – чеканит страж, даже не поднимая глаз от сканера.
Терминал загорается тревожным красным. Парень срывается на крик, умоляет пропустить – у него сестра в больнице. Страж стоит скалой, а через секунду подваливают ещё двое и скручивают бедолагу. В верхние кольца хода нет. Да и вниз, к бедным, просто так не спустишься. Вопрос безопасности и строгого порядка: властям нужно душить контрабанду энергии, нелегальные вещества и предотвращать хаос, который вспыхнет в ту же секунду, позволь людям свободно шастать между ярусами.
Сую свои документы тому же стражу. Тот мажет по мне равнодушным, механическим взглядом терминатора и жестом пропускает вперёд. Невольно жалею отца: чтобы доехать на поезде сквозь кольца до своей смены в первом кольце, ему приходится унижаться на бесконечных досмотрах. Он техник-энергетик, следит за целостностью высоковольтной сети. Каждую неделю ему приходится перепрошивать допуски на своём наручном компьютере, подтверждая маршрут, график и место работы.
Запрыгиваю в салон глайдера. Мои попутчики – страж, чиновник магистрата (судя по дорогому костюму) и пара незнакомых добытчиков. Плюхаюсь в мягкое кресло: впереди двадцать минут комфортного спуска в самое ядро Эсперии.
Небо над городом тускло тлеет блёклым зелёным, который к ноябрю окончательно уступит место холодной синеве. Зрелище завораживало бы, не вертись мои мысли вокруг дня рождения брата. Вернее, вокруг напоминания о том, что я больше никогда его не увижу… Потому что он мёртв.
К конечной станции в желудке завязывается тугой узел из нервов и предчувствия беды. Я остаюсь в салоне один. Спрыгиваю на платформу и втягиваю сырой воздух.
Шагаю по пыльной брусчатке, сдерживая слёзы. Дома вокруг не дотягивают до высоток моего кольца, но всё равно сжимают улицу каменными исполинами; сырой туман быстро глушит призрачные переливы сияния.
Мне нравится возвращаться в район, где я рос. Вспоминать завод, на котором вкалывала мама, и жёсткие лимиты на электричество. Быстрый душ на пару со старшим братом наперегонки, пока отец орал из-за двери, что мы вот-вот спалим суточный объём воды. Наш смех. Наш дом. Хитрющий прищур Вика и то, как у меня перехватывало дух от восхищения при каждом его шаге.
Так было всегда. И когда он поступил в академию. И когда стал добытчиком. И когда превратился в героя.
При мысли о маме под рёбрами словно проворачивается зазубренная спица. Она никогда не хотела, чтобы я шёл по его следам. До сих пор в ушах стоит её надрывный голос: герои долго не живут, а ей не нужны подвиги – ей нужна семья.
Ей нужен хотя бы один живой сын.
Мне не нужно смотреть на часы, чтобы понять: начинается вторая рабочая смена суток. В старые времена сутки были короче, и я ума не приложу, как люди докатастрофного мира – того, где были нормальные день и ночь, – вообще успевали жить. Двадцать четыре часа – это не двадцать восемь. Толпа рабочих молча тянется к убогим заводам ядра. Кто-то уважительно кивает мне, видя форму, большинство предпочитает отвести глаза. Мне плевать.
Взгляд цепляется за глухой серый массив местной школы: у людей на дне нет средств, чтобы возить детей в школы четвёртого кольца, как поступают привилегированные семьи. Рядом с корпусом пустует двор, и вдруг я замечаю там движение. Нечто чужеродное… или некто.
Страж?
Сжимаю челюсти и шаг за шагом перехожу дорогу. В уши бьёт гудок проносящегося поезда, и поднятая им воздушная волна толкает меня прямо к цели.
Там, всего в нескольких метрах от меня, стоит он. Сердце делает кульбит и падает куда-то в пятки. Быть не может. Его же… разве его не перевели в другой сектор?
Замираю на месте. Не от страха – от шока, который глубже любых инстинктов. Он здесь. Или кто-то до жути похожий на него. В его осанке, в резком развороте головы есть что-то, что заставляет меня мгновенно вспомнить Вика.
Воздух звенит. Мир вокруг будто задерживает дыхание.
– Древан?
Мой голос тонет в оглушительном вое сирены: звук настолько дикий, что хочется зажать уши руками, но вымуштрованное тело добытчика реагирует само. Ладонь мгновенно ложится на рукоять пистолета на поясе, а глаза сканируют сектор в поисках источника тревоги.
Вокруг ни потасовок, ни уличных беспорядков. В памяти всплывает единственный экстренный вызов за время моей службы: мятежники повредили пути, и поезд сошёл с рельсов, спровоцировав панику. Тогда я вместе с другими ребятами, свободными от выходов, ломал заклинившие двери и вытаскивал перепуганных людей, пока подоспевшие стражи разбирались с виновными. Повстанцы – прямая работа стражей, но защищать гражданских обязаны все. Даже нам регулярно спускают ориентировки на их ячейки. Гоняться за ними мы не должны, но в случае заварухи обязаны вмешаться.
Признаков сопротивления не видно, но расслабляться нельзя. Древан всё ещё стоит там, только я перестаю его узнавать. Из-за глухой формы стража он выглядит точным клоном десятка таких же бойцов, рассыпающихся цепью по улице. Я решительно ничего не понимаю.
А затем раздаётся надсадный, рвущий барабанные перепонки рёв, грохот лап и… Град выстрелов обрушивается на тварь, чей вой сотрясает всё вокруг. Я в жизни не видел ничего подобного, хотя и подмечаю общие черты с монстрами Огненной пустыни из наших учебников по зоологии. Двуногое чудовище с багровой, дымящейся плотью, объятой живым огнём. Но в ней есть кое-что пострашнее упущенных страниц справочника. Бестия несётся с нечеловеческой скоростью – пули просто не успевают за ней, – и на долю секунды наши взгляды скрещиваются.
Один глаз карий. Второй – пронзительно-голубой. Бред. Чудовищная нелепица. Как и всё это порождение ада.
Этой твари здесь быть не должно.
Нервы на пределе. Я впервые стою один на один с живым монстром. Да, на симуляциях мы пачками валили тварей, но за плечами всегда стояла слаженная группа, готовая прикрыть спину. Не говоря уже о том, что всю подноготную учебных мишеней мы знали наизусть. Сглатываю вязкую слюну. Я понятия не имею о слабых местах этого ублюдка – если они вообще есть, – но лихорадочно ищу бреши. Кожа смахивает на броню пирофагов. Те, правда, похожи на громадных жуков с растрескавшимся панцирем, но борозды на теле этой твари точь-в-точь такие же. А попадание между пластинами выносит пирофагам половину требухи. Может…
Решимость вспыхивает яростью. Выхватываю ствол и всаживаю пулю: заряд рассеивается искрами, не причинив твари вреда точно так же, как выстрелы стражей. Ухожу перекатом в сторону, пытаясь разминуться с ударом, но выпада не следует.
Когтистая лапа чудовища пробивает грудную клетку стража без малейшего сопротивления – будто перед ней кусок податливого масла, а не живой человек в броне. Это не Древан. Но от звука рвущихся костей к горлу всё равно подступает горькая волна желчи. Тело бойца кулем валится на камни, а тварь уже переключается на новую жертву – рабочего, застывшего столбом в конце проулка. Я не позволю разорвать гражданского. Эту адскую дрянь нужно остановить любой ценой. Вскидываю ствол и всаживаю пулю за пулей по разным точкам корпуса. Не ради урона – ради того, чтобы сорвать её внимание на себя.
– Эй, урод! Кусок ты…
Тварь резко разворачивается ко мне, и только сейчас я осознаю её истинные габариты. В ней метра два с половиной роста; несясь на меня, она жутко чередует бег на четырёх конечностях со стойкой на двух ногах. Как бы там ни было, её закрывает наружный экзоскелет, непробиваемый для обычного свинца. Только это не броня… Палю снова и отчётливо вижу: пули просто испаряются, не долетая до чешуи.
Главного я добился: гражданский вне зоны атаки. Выдёргиваю из ножен лунный нож и перехватываю рукоять, пока монстр сокращает дистанцию. Истошный визг тормозов бьёт по ушам: машинист межкольцевого экспресса отчаянно пытается заблокировать колёса. Картинка перед глазами распадается на замедленные кадры. Поезд вот-вот снесёт тварь на полном ходу. Секунда – и всё летит к чертям. Монстр вскидывает лапу навстречу махине, и состав с чудовищным скрежетом сходит с рельсов прямо за её спиной, сметая всё живое на своём пути.
Разноглазая тварь вспрыгивает на крышу поезда; металл обшивки сминается под её весом, словно фольга. Стражи берут её в кольцо. Какого хрена они не прекращают пальбу, если толку ноль? Они лишь ещё сильнее бесят монстра. Распахнув когтистую лапу, тварь наносит один выверенный сокрушительный удар, и сразу несколько стражей разлетаются в стороны, падая под неестественными углами. До меня с запоздалым ужасом доходит: дело не в вывихах – одним махом чудовище попросту разорвало большинство из них на куски.
Не раздумывая ни секунды, бросаюсь к Древану, пока тот пытается подняться на ноги. Монстр на нас не смотрит – его внимание перетягивает свежее подкрепление, прибывшее на ликвидацию. Новые стражи, в куда более навороченной экипировке и с ионными пушками наперевес.
Краем глаза вижу, как ещё одна группа уводит гражданских, пока я волоку на себе заходящегося кашлем Древана.
– Древан, это я! Нил!
Его взгляд остаётся затуманенным, отрешённым – будто он вообще в другом измерении. То ли глубокий шок, то ли он на самом деле меня не слышит. И не узнаёт.
Он машинально скребёт подбородок – точно так же, как делал всегда, когда срывался на нервы. Он что, специально притворяется, будто мы незнакомы? Пытается вычеркнуть моего брата из своего прошлого? Или за этим кроется что-то ещё? Что-то такое, о чём мне даже думать страшно.
– Огонь! – властный голос раскатывается по всему району.
Это приказ не полевого командира. Это говорит сам верховный комиссар Ибериона.
Воздух вокруг гудит от электричества. Те жалкие часы подачи энергии, отпущенные нашему району, врубаются аккурат секунда в секунду. Внутри шевелится подозрение: такое совпадение вряд ли случайно. Как бы там ни было, улицу заливает не просто рабочий свет фонарей – нас накрывает слепящая, испепеляющая вспышка. Зажмуриваюсь и накрываю своим телом парня моего брата; сияние вспыхивает с такой яростной силой, что глаза прошибает болью. Следом бьёт пронзительный визг, выжигающий перепонки. В ушах всё ещё стоит тонкий звон, когда мир снова погружается во тьму – и на этот раз монстр гаснет вместе с ней.
Страж рядом со мной резко встаёт.
– Древан, мать твою, что это вообще было?!
– Говорит капрал Альфа-ноль-тридцать-три. – Его голос звучит настолько пусто и мертво, что по коже пробегает мороз.
– Это же я, Нил! Брат Вика!
– Объект ликвидирован.
– Древан!
Наконец он сдёргивает шлем. Пелена в его глазах немного рассеивается, но не до конца: он хмурит брови с той самой, до боли знакомой миной. Память режет по живому, обжигая грудь тлеющими углями, но от его ледяного безразличия ком подкатывает к горлу, а глаза начинает щипать.
– Я Нил.
– Принято, добытчик Нил. Возвращайтесь на исходную позицию.
В его взгляде на долю секунды мелькает искра, даря призрачную надежду, но всё кончено в то же мгновение: Древан глухо защёлкивает шлем и молча уходит к остальным стражам – собирать ошмётки того, что было тварью.
Я вглядываюсь в останки. Судя по тому, насколько слаженно и методично зачищают сектор бойцы, гражданским категорически запрещено видеть эту тушу. Монстр, которого нет ни в одном справочнике. Ороговевшая броня, оплывшая бесформенная морда, противоестественно длинные конечности и вывернутый хребет, делающий силуэт зловещим и чудовищно нечеловеческим. Не могу оторвать глаз от взгляда твари. Коричневый и лазурный. В этих мёртвых зрачках застыло странное понимание, которое заставляет сердце сжаться: что, если это была не просто бестия из пустошей? Что, если когда-то… у неё был разум?
Отгоняю эту жуткую мысль прочь и сглатываю ком в горле, прекрасно понимая, в какую опасную яму только что угодил. Надо сваливать. И быстро.
Но сперва оглядываюсь, выискивая Древана. Бесполезно. Он намертво слился с серой массой стражей. Я никогда прежде не замечал, насколько они одинаковые. И насколько… чужие.
Пальцы машинально касаются груди – там, под тканью, набита точно такая же татуировка, как была у Вика.
Ухожу. Оставляю за спиной невозможного монстра, одинаковых безликих солдат и память о брате и Древане, которые подкалывали друг друга ровно в паре метров отсюда – в сквере, где Вик когда-то нас познакомил. Сердце рвётся в клочья: ведь он любил моего брата не меньше моего, и эта общая утрата должна была сплотить нас навсегда.
Быть может, Древан и не погиб в пустошах. Но Система похоронила его заживо. И вместе с ним мой брат умер ещё раз.
Глава 5
Изз
После переустройства мира возвысились пять главных городов, но устоять смогли лишь три: Эсперия, город осколка, в Иберионе (бывшей Испании); Заря, город сияния, в Неврасте (бывшей России); и Вараэ, город основ, в Амазоре (бывшей Бразилии). Каждый из них стал столицей своего государства.
Эсперия, основанная прямо на лунном обломке, превратилась в символ нерушимого величия. Выстроенная в чаше кратера в форме циклопического римского колизея, она подавляет своими масштабами и сообщается напрямую с экстремальными зонами посредством линий глайдеров.
Фрагмент из книги «Селестара: Мир после падения Луны»
До меня доносится доклад патрульных стражей: Ньелит ликвидирована. Внутри поднимается тёмная, вязкая волна – смесь вины, скорби и чувства, которому я не могу подобрать названия. Оно сдавливает горло так, что перехватывает дыхание. Прижимаю ладонь к груди, пытаясь силой воли заглушить эту реакцию. Глубокий вдох. Нужно вернуть способность мыслить здраво. Для неё это лучший исход. Возможно, выпустить её было безумием, но видеть её обращённой в нечто настолько чудовищное, брошенной на растерзание антигуманным опытам… Сжимаю кулаки до тех пор, пока костяшки пальцев не белеют. Лишь резкая боль в деснах заставляет понять, что я точно так же до скрежета стиснула челюсти. Я решилась открыть бокс, чтобы дать ей призрачный шанс вырваться на волю, и одновременно этот шаг создал хаос, позволивший мне незаметно покинуть лабораторию и взломать доступ к служебному и личному расписанию Арно. Но я не просчитала все переменные. И теперь она мертва из-за меня.
По щеке стекает тёплая капля, и я не сразу осознаю, что это слеза. Подхватываю её указательным пальцем и смотрю, как влага впитывается в кожу. Звонкий смех прежней Ньелит бьёт по перепонкам. Ноги подкашиваются – я опускаюсь на колени, не в силах сделать и шага. Воспоминания наваливаются лавиной, и приходится зажмуриться изо всех сил, будто эта темнота способна их стереть.
Мне требуется несколько минут, чтобы восстановить самоконтроль и снова сфокусироваться на цели. Кража графика Арно во многом прояснила ситуацию. О большинстве его протокольных встреч я знала и раньше, но мне удалось вскрыть повторяющиеся ежедневные интервалы, которые идеально ложатся в мой план: похитить всю документацию по проекту «Селена» и лунным осколкам. Протоколы испытаний, засекреченные технологии, координаты баз и, возможно, массивы данных, о масштабах которых я пока даже не догадываюсь. Всё это погребено в кабинете верховного комиссара – цитадели, куда открыт вход лишь единицам.
Я знаю как, но нужно было точно рассчитать когда. Обойти систему безопасности Арно – задача почти невыполнимая, даже если у тебя есть право переступать порог его кабинета. Он контролирует каждый процесс, у него не бывает слепых пятен.
Или почти не бывает.
Через несколько минут он отправится на объект, обозначенный в журнале латинскими буквами LP. Мне пока не удалось вскрыть этот шифр, но сейчас это вторично. Эта точка и ещё одна, с пометкой LI, возникают в его суточном графике регулярно. На визит у него уходит чуть больше часа. Я не знаю, расположены ли они в черте Эсперии или вынесены к границам пояса. Одно ясно наверняка: они находятся в пределах Ибериона, ведь на перелёт в Амазору или Невраст потребовалось бы куда больше времени, даже с учётом скоростных характеристик его флагманского транспорта. Технологии правительственных глайдеров безупречны, и за этот отрезок вполне реально добраться до рубежей Полярной и Огненной пустынь. Мысль отдаётся ознобом вдоль позвоночника. Возможно ли, что?.. Догадка вспыхивает резкой вспышкой, и я силой выравниваю дыхание: пока это лишь гипотеза. Могут ли за аббревиатурами скрываться Полярная и Огненная лаборатории? Неужели он развернул секретные исследовательские комплексы в зонах, о которых не знает никто, кроме него и узкого круга посвящённых? И если да, что именно Арно прячет в самых смертоносных секторах планеты?
Я обязана предусмотреть любой сценарий. Как при успехе операции, так и в случае провала. Все переменные просчитаны, план детализирован до мелочей, подготовлены запасные коридоры отхода на случай сбоя основного маршрута.
Закидываю за спину рюкзак со снаряжением. Запускаю таймер на ТПУ: я знаю лимит посекундно, но неоправданный риск недопустим.
Прикусываю губу. Другого шанса не будет. Глубокий вдох, усилие по купированию поднимающегося из глубины живота страха – и я выхожу на рубеж. В здании мэрии кипит привычная суета, но на меня никто не обращает внимания. Держу осанку, подбородок вверх.
Арно здесь нет. Я повторяю это про себя как формулу, чтобы сбить пульс, молотящий в рёбра. Секретарь в приёмной приветливо улыбается мне; быстро шагаю в кабину лифта.
На миг возникает искушение взглянуть прямо в объектив камеры видеонаблюдения. В глаза Арно. Бросить ему неслышный вызов. Но я подавляю импульс. Лишь крепче прижимаю к груди служебную папку, принимая вид рядового сотрудника, спешащего завершить затянувшуюся смену.
Лифт с тихим сигналом замирает перед длинным коридором. Вдоль галереи размеренно патрулирует страж. Звук его подошв гулко отскакивает от полированного мрамора. Наши взгляды скрещиваются, и я задерживаю дыхание. Никаких сомнений: безупречная выучка личной гвардии, сформированной верховным комиссаром для контроля Ибериона. Выверенная траектория каждого шага, идеальная посадка формы и цепкий, сканирующий сектор взгляд – результат многолетней безжалостной муштры. К тому же они – плод проекта «Селена»: их оптика заточена не только на защиту гражданских, но и на сохранение тайн Арно от внешнего мира.
Выдыхаю застрявший в лёгких воздух, только когда боец проходит мимо, не проявив интереса. Добираюсь до развилки, делаю ложный шаг в правое крыло и, едва караульный скрывается за углом, резко сворачиваю в левый коридор. В конце галереи – бронированные двери с биометрическим модулем распознавания лиц. Секунда. Вторая. Три коротких системных сигнала, и сканирование повторяется.
Стискиваю зубы, пока световая сетка скользит по коже, и наконец замок с тихим щелчком разблокируется. Вновь фиксирую дыхание, опасаясь, что автоматика считает маркеры тревоги.
Створки смыкаются за моей спиной, и только теперь я позволяю себе сделать полноценный, глубокий вдох.
Кабинет верховного комиссара Ибериона настолько стерилен и безлик, что вызывает внутреннее отторжение. Здесь нет картин, декоративных элементов или хоть каких-то деталей, намекающих на человеческие привязанности его владельца. Нет. Эти стены пропитаны чистой, концентрированной амбицией. Властью.
Решительно иду к столу. Касаюсь сенсора на панели – в воздухе разворачивается объёмный голографический интерфейс. Не тратя времени на колебания, ввожу числовой ключ, сотни раз воспроизведённый в памяти.
Синхронизирую терминал с моим ТПУ. Начинается передача данных.
Сорок четыре минуты. Сорок четыре?! Какой объём информации он здесь аккумулирует?
Желудок сжимается спазмом. Что бы там ни было зашифровано, эти файлы должны оказаться у меня.
Таймер обратного отсчёта фиксирует запас в пятьдесят пять минут. Чистое окно на отход составляет едва ли десять минут.
Пока полоса загрузки медленно ползёт вперёд, выдвигаю боковые секции стола. В глубине души теплится иррациональная надежда наткнуться на что-то личное, увидеть грань Арно, скрытую от посторонних глаз, но там лишь сухие служебные бумаги. Секция за секцией повторяется одно и то же, пока нижний отсек не стопорится намертво.
Заблокирован механически.
– Что ты скрываешь, Арно?
Мой голос звучит приглушённо, монотонно и сухо. С лёгкой внутренней усмешкой достаю связку сервисных ключей. Перебираю несколько штук – безрезультатно. Перед глазами вновь встаёт образ Ньелит. Пальцы сами тянутся к шпильке в волосах: с тех пор как она показала мне, на что способна эта крошечная гранёная полоска стали, я всегда ношу её с собой.
Цилиндр замка не поддаётся с первого раза. Не идёт со второго. Лишь на шестой попытке, когда отчаяние почти берёт верх, металл внутри подаётся с мягким щелчком.
«Спасибо, Ньелит», – мысленно шепчу я.
Пусто.
Там ничего нет.
Кроме одного голографического диска. Его правильная окружность, матовая сердцевина и светящаяся спираль по металлическому ободу мгновенно взвинчивают уровень угрозы… и одновременно подстёгивают исследовательский азарт. Забрать его прямо сейчас нельзя: интуиция подсказывает, что это может быть прямой ловушкой. Но какой в этом расчёт?
Я знаю алгоритм действий. Осторожно беру диск взмокшими пальцами и шагаю к стеллажу у дальней стены. Бросаю быстрый взгляд на статус передачи данных на ТПУ: осталось двадцать девять минут.
– Была не была.
Подхожу к считывающему модулю на полке, открываю приёмный слот, готовая вставить носитель и просканировать содержимое. Голографический проектор выдвигается с едва слышным гулом.
Нет. Внутренний стопор заставляет замереть.
На таймере ещё двадцать семь минут. Если в диск зашит аварийный триггер тревоги, мне придётся уходить мгновенно, бросив скачивание, а моя прямая задача – забрать максимум массивов проекта. Поэтому я просто застываю на месте с открытым лотком считывателя.
Диск мелко вздрагивает в напряжённых пальцах, пока секунды утекают одна за другой.
Мучительно медленно. Невыносимо.
Страх начинает разъедать концентрацию изнутри.
Время словно густеет, застывая в этой тишине. Не выпуская носитель, медленно меряю шагами пространство кабинета, стараясь не фиксировать взгляд на деталях интерьера: всё ключевое уже в работе.
Взгляд натыкается на рамку с фотографией. Единственный снимок во всём кабинете. Лаконичная гравировка у основания гласит: «Арно Рейвен и Брайс Нарсеа». Беру рамку в руки, слегка наклонив голову. Оба улыбаются; лица заметно моложе. Брайс по-отечески обнимает его за плечи, а в глубоких синих глазах деда читается неприкрытая гордость. Он был его наставником и правой рукой. Арно рядом выглядит безупречно: холодный триумф, строгий костюм после вступления в должность главы Ибериона. Тяжело вздыхаю и возвращаю рамку на место – точно под тем же углом, под каким она стояла. Глаза с фотографии словно продолжают следить за каждым моим жестом.
Вынося немой вердикт тому, что я сейчас совершаю.
Глава 6
Нил
Энергия, исходящая от осколка, не постоянна и далека от полной стабильности. Она требует ежедневной калибровки, а её распределение контролируют операторы энергетического потока – техники, обученные считывать малейшие колебания лунного импульса.
Манипуляции с энергией строго ограничены. Любое отклонение, даже незначительное, способно вызвать сбой в смежных кольцах и повлечь за собой обрыв снабжения верхних секторов.
Фрагмент из книги «Эсперия, город осколка»
Академия встречает меня привычной тишиной, сквозь которую глухо доносится голос преподавателя из соседней аудитории: там идут занятия у перво– или второкурсников. По ту сторону стеклянной перегородки будущие лунные добытчики ловят каждое слово. В их глазах я безошибочно читаю эту гремучую смесь: жажду стать героями, страх оказаться слабаком и неподъёмный груз ответственности за семью, которую прямо сейчас нужно кормить.
Едкая мысль скребёт сознание: сколько из них вообще выживет? Скольким суждено выйти со мной в одном звене, и доживу ли я сам хоть до конца первых экспедиций?
Или же…
Закончу бездушным роботом на побегушках у верхушки Ибериона, как Древан?
Уверенно шагаю по коридору к кабинету офицера, муштровавшего меня последние годы. Я пришёл сюда с предельно ясной целью: мне нужно увидеть больше учебных выходов, вскрыть их архивы и докопаться до того, что они так старательно вырезают.
Стучу в дверь, хотя знаю наверняка – лейтенант Стравик меня ждёт. На второй удар костяшек доносится сухое разрешение войти. Дверь захлопывается за спиной. Стравик сидит за столом с привычно каменным выражением лица. Вот только взгляд его прикован к голографической панели, развёрнутой во всю правую стену кабинета. Он торопливо гасит проекцию, но я успеваю перехватить картинку: кажется, сетка камер наружного наблюдения. Часть городских секторов я узнаю сразу, но другие точки мне совершенно незнакомы.
Лейтенант буравит меня с подозрением, пытаясь понять, успел ли я засечь лишнее. Сеть морщин бороздят его лицо, а стеклянный протез глаза – вставленный настолько искусно, что не сразу отличишь от настоящего, – красноречиво намекает на опыт, повторять который мне вряд ли захочется.
– Добытчик Дилар.
– Лейтенант Стравик.
– Разве вам не положено отгуливать увольнительные перед распределением в экспедиционный корпус?
– Мне не так-то просто сейчас радоваться жизни, господин лейтенант, – отвечаю я, стараясь вытравить из голоса открытую горечь.
– Вы слишком молоды, чтобы скрипеть зубами, добытчик, – парирует он, опуская глаза в бумаги, в которые вряд ли вчитывается всерьёз. – Человеческий мозг обожает накручивать худшее задолго до того, как грянет гром. Не забывайте об этом. Ловите момент сейчас. Никто из нас не знает, что принесёт завтрашний день.




























