Текст книги "Последняя луна (ЛП)"
Автор книги: Лаура Кампос
сообщить о нарушении
Текущая страница: 18 (всего у книги 25 страниц)
Катарина ведёт нас с Нилом по коридору, выводящему в небольшую общую гостиную с парой диванов, низким столом и двумя дверьми.
– Добро пожаловать в восточное крыло нашей скромной обители. Двери ведут в жилые комнаты: там вас ждут чистые комплекты формы. В каждой комнате есть санкапсула, настоятельно рекомендую воспользоваться: у нас ещё полно дел по подготовке операции. Мы вызовем вас, когда всё будет готово. И главное, – она назидательно вскидывает указательный палец, – из отсека ни ногой. И даже не думайте соваться в западное крыло.
– А что не так с западным крылом? – тут же интересуется Нил.
– Скажем так: пока мы не убедились до конца, на чьей вы стороне, вход туда для вас закрыт.
– Спасибо, – торопливо вставляю я, перебивая добытчика, пока тот не успел развить тему.
Катарина оставляет нас одних, и Нил, не проронив ни звука, скрывается за одной из дверей. Несмотря на всю его внешнюю отчуждённость и ледяной холод, я успела услышать обрывки их яростного спора с Алвероном – и его голос, вставший на мою защиту, до сих пор непрерывно звенит у меня в висках. Мне отчаянно необходимо прочистить мозги, выдохнуть хотя бы на пару минут, и я ныряю во вторую комнату.
Каморка крошечная: узкая койка, прикроватная тумба и скудные полки. На заправленном одеяле аккуратной стопкой сложена свежая форма лунного добытчика, как и обещала Катарина. Я стягиваю грязную, пропитанную гарью и потом одежду и шагаю в санкапсулу. Она оказывается неожиданно просторной для подземного бункера. Впрочем, если быть до конца честной, скромных бытовых кабин я за свою жизнь почти не видела, так что сравнивать мне особо не с чем. Я с профессиональным любопытством разглядываю сантехнический узел и запускаю подачу горячей воды. Струи оказываются куда прохладнее, чем мне хотелось бы, но я всё равно с наслаждением подставляю тело под упругие капли.
Вода смывает с кожи не просто пот и ледяную копоть – она словно вымывает из меня застрявшую внутри грязь. Тёплые струи ощущаются целебным бальзамом, пока температура резко, без предупреждения не падает до ледяной: суточный лимит горячей воды подошёл к концу.
Я кутаюсь в жёсткое вафельное полотенце. Времени в обрез, но мне жизненно необходимо было смыть с себя этот липкий морок, содрать ощущение, которое железными тисками сжимает грудную клетку и не даёт вздохнуть полной грудью.
Это пугающе похоже на вину, хотя я не уверена. Я без конца повторяю себе, что поступила единственно верным образом. В конце концов, Нил остался жив.
«А его брат – нет».
«Он уже не был его братом», – жёстко одёргиваю я себя.
Я нервно барабаню пальцами по бедру, затем сбрасываю полотенце и надеваю облегающий топ с квадратным вырезом и форменные штаны из комплекта, оставленного повстанцами. Влажные волосы рассыпаются по спине тяжёлой волной – пусть сохнут так.
Я собираюсь пересидеть в комнате, но заняться здесь решительно нечем, и я выхожу в гостиную. Тело моментально прошивает электрическим разрядом. Нил сидит на диване. Его волосы ещё мокрые, редкие тяжёлые капли медленно стекают по виску и щеке. На нём простая тёмная безрукавка, открывающая великолепный обзор на рельефные, точёные мышцы крепких рук. Я с трудом сглатываю. Он сидит, низко опустив голову и широко расставив колени, упираясь в них локтями, и отрешённо изучает одну из своих книг на экране ТПУ. Я заворожённо слежу за игрой мышц на его предплечье, когда он смахивает голографическую страницу, и делаю судорожный вдох. Шагаю вперёд, стараясь ступать совершенно бесшумно, но он прирождённый солдат и мгновенно засекает моё присутствие.
Нил вскидывает голову. И на какую-то долю секунды вспыхнувший в глубине его глаз живой блеск наполняет моё сердце безумной надеждой.
Однако он тут же снова опускает взгляд к светящимся строкам, которые замирают на месте. Он не читает.
Тишина становится настолько вязкой и плотной, что кажется, будто сквозь неё придётся продираться с боем. Но когда я делаю следующий шаг к Нилу, меня уже ничто не может остановить. Я останавливаюсь прямо перед ним, выдерживая минимальную дистанцию. Гостиная настолько тесная, что разделяющие нас сантиметры кажутся почти интимными. Это заставляет сердце колотиться как сумасшедшее – и одновременно дарит странное облегчение.
– Нил… – начинаю я.
– Изз, – роняет он, смерив меня медленным взглядом с головы до ног. – Или мне стоит называть тебя Лизарой? Какое имя правильное?
– Мне нравится «Изз».
И это чистая правда. Для всего мира я всегда оставалась Лизарой Рейвен. Госпожой Рейвен. Доктором Рейвен. Но то, как это короткое имя звучит из его уст – так невыразимо иначе, чем его произносил мой дедушка, – отзывается во мне крупной дрожью неудержимого, обжигающего влечения.
Я прикусываю губу от этой мысли. Мне категорически нельзя об этом думать…
– Почему ты сразу не сказала, кто ты такая?
Я издаю тихий, усталый вздох. Он и сам прекрасно знает ответ. Я не могла. И уж точно не собиралась этого делать.
– Неважно, – шумно выдыхает он через нос. – Теперь уже плевать.
Но это не так. Это чертовски важно. Я делаю пару неуверенных шагов вперёд. Я отчаянно пытаюсь натянуть на лицо маску холодного безразличия, но эта защита трещит по швам раньше, чем я успеваю сделать вид. Всё между нами бесповоротно изменилось. Дело не только в том, что я цинично использовала его как наживку или водила за нос. Дело в том, что странное электричество, вибрирующее между нашими телами, сейчас бьёт с удесятерённой силой.
– Ты был добытчиком, отправленным по мою душу. Я чисто физически не могла раскрыться тебе, сам понимаешь. – Он молча кивает, принимая аргумент. – А потом… Мне было страшно, Нил, – признаюсь я, и мой голос срывается на едва слышный шепот. – До одури страшно потерять единственное, что у меня ещё оставалось. Если бы я выложила тебе всю правду, ты бы тут же отшатнулся и ушёл. А я не могла даже помыслить об этом. Не могла позволить, чтобы ты по собственной воле вычеркнул меня. Я не хотела тебя терять.
Ещё одно чистосердечное признание. То самое, что обнажает меня, делает беспомощной и уязвимой. Чего я никогда в жизни себе не позволяла. Чего Арно не допустил бы ни при каких обстоятельствах. Но Арно – тот самый человек, который цинично сломал мою жизнь.
При мысли об отце я инстинктивно пытаюсь спрятать за спину серую ороговевшую руку. Медленно качаю головой и делаю шаг назад. Внезапно мне начинает казаться, что весь этот раскалённый воздух – лишь плод моего больного воображения, что я сама всё это выдумала.
– Рядом со мной тебе незачем притворяться кем-то другим.
– Теперь я это знаю.
– Я всё время ловлю себя на мысли… а что сделал бы я сам, окажись на твоём месте, Изз?..
Он медленно поднимается на ноги и в один плавный шаг сокращает дистанцию. Я инстинктивно пячусь назад, пытаясь сбежать, но поясница с размаху упирается в край столешницы. Нил замирает в нескольких сантиметрах от меня, и я кожей чувствую жар его дыхания у своей шеи.
Я не хочу поворачиваться – и одновременно сгораю от желания сделать это прямо сейчас. Утонуть в его кобальтово-синих глазах. Перестать анализировать, прекратить чувствовать эту пытку. Дикий страх сковывает тело.
Его широкая ладонь медленно скользит по полированному дереву стола, приближаясь к моей руке. Наши пальцы не соприкасаются, но между ними остаются считаные доли миллиметра. Дыхание намертво перехватывает.
Нил подаётся ещё ближе, и исходящий от него жар заставляет кожу на спине покрываться мурашками. Он не прикасается ко мне, но его грудь буквально обжигает сквозь тонкую ткань топа.
– Чем дольше я об этом думаю, тем страшнее мне становится от мысли, что я, скорее всего, поступил бы точно так же. Мы с тобой сделаны из одного теста, – глухо шепчет он.
Его голос – невесомая ласка. Обжигающий целебный бальзам, от которого меня прошибает сладкая дрожь. Горячая волна поднимается из самой глубины живота, и наши пальцы наконец соприкасаются.
– Я использовала тебя, – шепчу я сквозь вставший в горле спазм.
– Это правда.
Его подушечки медленно, с мучительной, сводящей с ума нежностью поглаживают тыльную сторону моей ладони:
– Нил…
– Изз. Посмотри на меня.
Этот приказ звучит тихой, отчаянной мольбой. Я медленно разворачиваюсь к нему лицом. Запрокидываю голову, остро осознавая нашу опасную, сокрушительную близость.
– Ты использовала меня. Ты знала, кем был тот монстр. И знала, кто я такой.
– Да, – киваю я, и горячие слёзы мгновенно застилают мне глаза.
– Не знаю, смогу ли я когда-нибудь простить тебя за это.
Мои глаза распахиваются от шока; лицо каменеет, я инстинктивно подбираюсь, готовясь защищаться от неминуемого удара. Найти оправдания.
– Но, чёрт возьми… ненавидеть тебя я тоже не могу.
Я вижу, как тень желания темнит его синие глаза. Едва уловимое движение губ, слегка приоткрывающихся навстречу. И ласка его пальцев на моей ладони медленно ползёт вверх по предплечью, словно он пробует почву. Я задерживаю воздух, рвущийся сквозь губы, и сама приоткрываю их в замирании ожидания.
Я не отвожу взгляда, держа его удар.
Его ладонь поднимается выше, добирается до шеи и замирает, бережно отводя в сторону влажную прядь волос от моего лица. Вторая рука медленно скользит вверх по моей серой коже, и я инстинктивно деревенею. Я пытаюсь сдержаться, но он и не думает отступать – продолжает подниматься выше и лишь у самого горла замирает.
Нил наклоняется ближе, и моё сердце срывается в галоп.
Он поцелует меня.
Я уверена: прямо сейчас он поцелует меня и…
Его губы замирают в считаных долях миллиметра от моих. Он упирается руками в край стола, вжимаясь телом в моё тело.
– Я обязан тебя ненавидеть, – шепчет он.
Его дыхание щекочет мне губы, и я наконец решаюсь шевельнуться. Прижимаю ладонь к его груди. Хочу скользнуть к его шее, притянуть его к себе вплотную.
– Но, чёрт возьми, единственное, чего я хочу, – это снова почувствовать твой вкус.
Это выше моих сил. К счастью, он больше не медлит: его рот жадно накрывает мой. Нил стонет и шумно втягивает воздух носом, когда наши языки сплетаются. Он прижимает меня к столешнице в таком отчаянном, испепеляющем поцелуе, что лёгкие пустеют без остатка. Его руки обвивают мою талию и яростно скользят вверх по спине.
Я не останавливаю его. Наоборот – подаюсь навстречу, устраиваясь на столе удобнее, пока он полностью занимает разделявшее нас пространство. Его тело полыхает жаром и каменеет от моего прикосновения.
Его пальцы ласкают шею, оглаживают плечи и сплетаются у меня на затылке с мучительной, трепетной нежностью. Его губы соскальзывают с подбородка на шею; Нил глухо рычит, оставляя мелкие дразнящие укусы на коже. Он ласкает меня с дикой жадностью: пальцы врезаются в ключицы, очерчивают изгиб талии и сминают грудь.
– Блять, Изз… – Он с трудом отрывается на секунду.
Смотрит на меня – и я готова поклясться, что вижу адское пламя, пожирающее его изнутри. Проводит большим пальцем по моему подбородку и поправляет на мне топ с невыносимой, издевательской нежностью – в ту самую секунду, когда я жажду лишь одного: чтобы он сорвал с меня эту одежду к чертям.
– Не останавливайся, – требую я.
Он насмешливо вскидывает бровь, и я тут же сгораю от стыда за собственную дерзость. Жар мгновенно заливает лицо – куда сильнее прежнего, ведь я совершенно точно алею как маков цвет, – и я опускаю глаза. Нил снова подаётся вперёд, перехватывает меня за бёдра и силой притягивает к своему телу. Целует глубоко, исступлённо, пока его ладони скользят от талии к груди, неторопливо дразня отвердевшие соски сквозь тонкую ткань. Я сдавленно стону прямо в его губы и подушечками пальцев глажу рельефные мышцы груди, оглаживаю их до самых плеч. Бёдра двигаются сами по себе, требуя большего.
Он отстраняется на миг, жадно разглядывая меня. Его взгляд пожирает моё лицо, шею, вздымающуюся грудь и плавный изгиб талии. Нил облизывает пересохшие губы, издаёт глухой стон и снова приникает к моей шее. Пальцы тут же цепляют нижний край топа и сдёргивают его через голову; в его глазах полыхает неприкрытая, первобытная похоть, от которой всё внутри меня вспыхивает факелом. Его язык горячо оглаживает левый сосок, пока пальцы второй руки сминают правый. Я судорожно выгибаюсь и запускаю пальцы в его мокрые волосы. Его движения становятся всё более настойчивыми, требовательными. Я запрокидываю голову; стон рвётся наружу, но я сдерживаюсь, притягиваю его к себе и впиваюсь зубами в его нижнюю губу.
Он кривит губы в торжествующей ухмылке прямо сквозь поцелуи:
– Всё ещё мало, громительница?
– Мало, – задыхаясь, выдыхаю я.
Я с силой толкаю его назад, на диван. Нил покорно падает на подушки с похотливой полуулыбкой. Я перекидываю ногу и оседлываю его бёдра. Двигаюсь в ритмичном, сводящем с ума темпе, одновременно сдирая с него безрукавку. Он приподнимается ровно настолько, чтобы стянуть ткань через голову. Литые кубики пресса, широкая грудь, перечёркнутая татуировкой… Всё его тело кажется высеченным из камня, идеальным до миллиметра. Гортанный стон срывается с моих губ, и я бросаюсь целовать его снова. Целую плечи, жадно втягивая носом аромат мыла, въевшийся в его горячую кожу. Руки Нила не знают покоя: с силой сминают мои ягодицы, плотно прижимая меня к своей каменной эрекции.
Он хрипло рычит, и я снова накрываю его рот. Когда наши языки сплетаются в очередном неистовом поцелуе, он ведёт ладонями по моей спине, очерчивает талию и накрывает обнажённую грудь широкими ладонями.
– А тебе, добытчишка? Тебе мало? – шепчу я прямо в его губы.
– Я хочу всё. Хочу видеть, как далеко мы с тобой сможем зайти.
– Нил…
Не давая мне опомниться, он снова терзает мои губы с дикой, ненасытной жаждой. Пальцы скользят по животу вниз, ныряя под пояс форменных брюк. Я чувствую обжигающее прикосновение его пальцев между бёдер – до тех пор, пока один из них не проникает внутрь. Он начинает медленно двигаться по кругу, и меня захлёстывает мощная волна наслаждения, стремительно набирающая силу под всё более выверенным, глубоким ритмом его ласк.
В ту самую секунду, когда я уже готова сорваться в оргазм, дверь гостиной с грохотом распахивается настежь.
– Да насрать на все сияния! Ни хера себе красавчик даёт!
Я пулей отлетаю на противоположный край дивана, судорожно прикрывая голую грудь рукой. Нил швыряет мне диванную подушку так молниеносно, что я едва успеваю её перехватить. Умбраль подпирает дверной косяк плечом и ухмыляется во всю свою наглую рожу:
– Стоило оставить вас на десять минут, как вы тут устроили персональную парную. Одевайтесь живо: выступаем через пять минут.
Умбраль уже берётся за ручку, чтобы прикрыть створку, когда из коридора доносится звонкий голос Катарины:
– Они готовы?
– Им потребуется ещё пара минут, – хмыкает боец, захлопывая за собой дверь.
Лицо пылает так, будто меня ошпарили кипятком. Сгорая от дикого стыда, я утыкаюсь лицом в подушку, пока комнату сотрясает раскатистый, искренний хохот Нила. Он бережно тянет край подушки вниз, открывая моё лицо. Отводит волосы со лба и ещё несколько секунд смотрит на меня сквозь смех:
– Кажется, момент мы выбрали не самый подходящий, – выдыхает он, с трудом успокаиваясь.
– Выбор был не особенно велик.
Мы затихаем на несколько мгновений. Нил чуть отстраняется и касается пальцами кулона на шее – его привычный жест, который я видела десятки раз, – но на этот раз его руки заводят цепочку за шею. Он расстёгивает замок тонкой цепочки со стальным кольцом и снова подаётся ко мне.
Его лицо снова оказывается в опасной близости от моего – настолько, что дыхание греет кожу, а по телу прокатывает новая волна жара. Он осторожно надевает цепочку мне на шею и защёлкивает замочек у меня на затылке.
– Хочу, чтобы он остался у тебя. До сих пор он приносил мне удачу, а с тем, что нас ждёт… – вполголоса роняет он.
– Нил, это лишнее, я не…
– Не обольщайся, это не подарок, – хитро прищуривается он. – Это взаймы. Вернёшь мне его, когда мы всё закончим. Мама отдала мне его перед расставанием. Носи его только поверх одежды.
– Почему?
– Вернёшь – скажу.
И, не давая мне возразить, он наклоняется в последний раз и целует меня в губы – мягко, бережно, с нежностью, которая так резко контрастирует с дикой бурей, бушевавшей между нами ещё пару минут назад.
– И мы обязательно закончим то, что ты начала, – шепчет он, не пряча улыбки.
– Я?! Это ты набросился на меня так, будто хотел сожрать живьём!
– Лучше одеться, пока Умбраль не вернулся и не взялся одевать нас лично.
– Ты прав… Пора готовиться к выходу на миссию.
Слово «миссия» падает между нами глухим, отрезвляющим ударом: мы всего лишь пешки в операции, которая не имеет права на ошибку.
Глава 49
Нил
Энергетическая система на основе лунных осколков регулярно подвергается несанкционированным отборам мощности. В ядре процветают криминальные группировки, промышляющие контрабандой энергопакетов. Следствием этого становятся систематические сбои и просадки в городской сети. Энергетическое пиратство карается немедленным заключением в пенитенциарный комплекс «Солдрак».
Фрагмент книги «Эсперия, город осколка»
Лизара уходит в спальню, и я медленно, с трудом втягиваю носом воздух. В подушечках пальцев всё ещё пульсирует покалывание, а адреналин жжёт вены раскалённым пожаром. Память о прикосновении её губ к моей коже до сих пор отдаётся жаром во всём теле. Я прочищаю горло, безуспешно пытаясь выбить из головы образ её обнажённого тела на моих бёдрах, и машинально облизываю губы, жадно выискивая остатки её вкуса.
Я оборачиваюсь на закрытую дверь, представляя, как она ждёт меня там без одежды. В горле мгновенно пересыхает, и мне приходится нечеловеческим усилием воли заставить себя думать хоть о чём-то другом – лишь бы заглушить дикое желание выбить створку, ворваться внутрь и…
Я с силой одёргиваю куртку формы, методично поправляя каждую застёжку и ремень: строго по уставу, лишь бы вытравить из памяти эту чертовски желанную картину.
– Пора, – бросает Умбраль, осторожно переступая порог.
Из комнаты выходит Изз: на ней форменный комбинезон, из-под закатаного рукава выглядывает серая мутировавшая кисть. Брюки, расстёгнутый ворот форменной куртки и потёртое стальное кольцо на цепочке у неё на груди, которое она нервно сжимает пальцами. Волосы заплетены на скорую руку в небрежную косу; та перекинута через правое плечо, прикрывая ключицу – ровно то место, где ещё четверть часа назад горели мои губы.
Я покашливаю и начинаю собирать экипировку под их пристальными взглядами. На физиономии Умбраля читается неприкрытое подозрение, зато на лице Лизары – как бы она ни силилась нацепить маску ледяного безразличия – полыхает неприкрытое желание. И животный страх.
Она до смерти напугана. Это выдаёт судорожное напряжение в плечах, а теперь, без защитного гермошлема, панику выдаёт и кривая, натянутая усмешка на её губах.
Спустя пару минут подтягиваются остальные. Вентия, Алверон, Флавия, Октавиус, Катарина и двое бойцов – Джилл и Хак. Ближний круг доверия Вентии. Они молча сканируют нас взглядами. Лидер задерживает глаза на Изз чуть дольше обычного, после чего обменивается со мной быстрым, цепким взглядом:
– Ошибки быть не должно, – чеканит она.
Изз раздражённо стискивает губы, открывает было рот, чтобы огрызнуться, но тут же передумывает: Алверон активирует ТПУ, разворачивая в воздухе рабочий график Арно.
– Судя по расписанию, у верховного комиссара назначены закрытые дела в служебном кабинете, – поясняет он, указывая на таймкод в сетке. – А ровно через час и сорок минут наступит великое Отключение.
– Мы обязаны проникнуть в кабинет Арно до того, как рубильник опустят, – Вентия поворачивается к Октавиусу; тот молча кивает.
– А мы с Флавией сделаем так, чтобы охранные контуры не засекли ваше присутствие, – подхватывает Алверон. – Будем висеть на связи. Взломать правительственную сеть – та ещё задачка, так что окно на вход откроется буквально на пару секунд. А как только окажетесь внутри… – он многозначительно умолкает.
– Как только добудете улики, мы вывернем нутро Арно наизнанку перед всем миром, и его империя рухнет в пыль, – отрезает Вентия.
Её смуглая медная кожа кажется бледнее обычного, а движения стали подчеркнуто сдержанными. Она держится уверенно, но внутри натянута как струна. Настолько, что липкая тревога передаётся и мне, скручивая желудок тугим узлом.
– А если что-то пойдёт не так… – глухо роняет Катарина.
– Ката. Если план «А» накроется, Алверон и группа прикрытия сразу пойдут на прорыв, – Флавия крепко сжимает ладонь подруги.
– А теперь ещё раз по пунктам, – Вентия разворачивается ко мне с командирской твёрдостью. – Добытчик Нил Дилар по пути связывается с непосредственным командиром и докладывает о доставке беглой мятежницы. – Я киваю. – Вы входите в мэрию с Лизарой под конвоем и устраиваете заваруху, которая вынудит верховного комиссара покинуть кабинет. Ката и Умбраль идут с вами под видом стражей. Это ваше официальное правительственное сопровождение. И пока вы отвлекаете Арно внизу, мы вскрываем его кабинет по кодам доступа, которые вытянут Алверон и Флавия. – Она мерно шагает по комнате, въедливо заглядывая каждому в глаза и проверяя готовность: – Там мы берём улики, пока вы обезвреживаете Арно сывороткой Лизары. Мы ударим следом, как только вскроем сейфы и пустим фальшивое отключение сети. Всем всё ясно?
Мы синхронно киваем. Изз лишь молча сжимает кулаки до побелевших костяшек. В глубине её серых глаз мечется колкая, язвительная отповедь, но она давит её в зародыше. Вместо этого вскидывает подбородок, выпрямляя спину с надменной гордостью.
Может, этот ледяной щит и работает на остальных, но я отчётливо вижу: она в ужасе. В паническом ужасе. Она выглядит не как дочь, идущая на приём к отцу – пусть даже к тирану, – а как смертник, добровольно шагающий в волчью пасть.
Впрочем, так оно и есть: если подозрения Изз подтвердятся и Арно доведёт задуманное до конца, весь город накроет волна мутаций.
«И меня вместе со всеми», – с ледяным содроганием напоминаю я себе.
И передо мной снова всплывает образ Вика. Его обезображенное лицо. Остекленевший, потерянный взгляд. И та мимолётная искра человеческого разума, пробившаяся наружу, когда я запел нашу детскую песню.
– Арно – не просто диктатор, торгующий фальшивой надеждой, законом и порядком, – чеканит Вентия. – Он уголовник. Беспринципный мясник, годами отправлявший невинных на убой ради своего кровавого эксперимента. За красивыми речами и дешёвыми обещаниями прячется первобытное чудовище, готовое пойти на абсолютно любое зверство. – Лидер делает короткую паузу, вперив взгляд прямо в Изз: – Он хладнокровно запер невинного ребёнка в лаборатории, где ставят опыты над неизвестными субстанциями. – Изз выдерживает её взгляд, нахмурившись, а в глазах Вентии на миг проскальзывает… материнское тепло? – И если он сотворил такое с родной кровью, на что он пойдёт с теми, кто для него пустое место? Он зальёт люминесцентными спорами всю Эсперию, чтобы сколотить неуязвимую армию и подмять под себя Амазору и Невраст. – Я ошарашенно смотрю на неё: услышать это вслух – всё равно что получить обухом по голове. – Но что дальше? Думаете, он на этом остановится? Мы не станем сидеть и ждать ответа. Сегодня его правлению придёт конец!
Отряд глухо отзывается согласием, но я замечаю, как в глазах командира вспыхивает странный, нечитаемый огонёк. Я знаю, кто такая Вентия, почему она подняла знамя бунта и какие мотивы ведут её вперёд… но почему у меня свербит стойкое ощущение, будто она знала Изз задолго до этой войны? Мои догадки оправдываются в ту же секунду: посреди суматохи финальных сборов Изз решительно подходит к ней вплотную. Я стою достаточно близко, чтобы разобрать каждое слово:
– Мы ведь уже встречались, верно? – тихо спрашивает Изз.
– Да, Лизара Рейвен. Я знала тебя ещё совсем крохой. Неудивительно, что ты меня не помнишь, – Вентия поджимает губы и на секунду отводит взгляд в сторону. Её пальцы нервно перебирают ткань форменных брюк, словно отгоняя въедливые призраки прошлого. – Ты копия своей матери. Одно лицо.
– Ты знала мою маму?
Женщина тяжело, с горечью вздыхает. Я замираю, навострив уши. Изз ни разу не заикалась о матери, а я сам берёг её покой и не лез с расспросами через эту черту. Наверное, подслушивать некрасиво, но заставить себя отвернуться я не в силах.
– Да, знала. Мы часто пересекались на дипломатических раутах ещё до того, как Арно Рейвен дорвался до власти. Твои мать и дедушка всегда были при нём. У Арно никогда не было отца, и когда твоя мать без памяти влюбилась в него, он стал для твоего деда родным сыном. Это сквозило в каждом взгляде старика, во всём, что он положил на алтарь, лишь бы протащить его наверх. Арно обязан ему буквально всем. Так всё и закрутилось. Они стали единым кулаком, готовым любой ценой усадить Арно в кресло верховного комиссара.
Она делает паузу, глядя Изз прямо в зрачки:
– Для них не существовало границ. Любовь твоей матери, покой всей Эсперии, незапятнанная честь твоего деда, тайна истинного происхождения самого Арно… Все эти фигуры сметались с доски одна за другой, как в математически выверенной партии, расчищая путь прямо к ферзю – к Эубее Ландине. А когда пала и она, Арно осталось лишь сделать последний ход пешкой и короноваться.
«Тайна истинного происхождения Арно? О чём она говорит?» Я лихорадочно перебираю в памяти всё, что знаю о верхушке, но тут же упираюсь в глухую стену: прошлое верховного комиссара запечатано семью замками. Официальная версия гласит, что он был простым армейским офицером, воевавшим за Иберион в экстремальных зонах. И всё. Больше ни слова.
– С ума сойти… Он даже тебе не рассказал? Неужели он скрыл свои корни даже от родной дочери?
– Он был солдатом, – голос Изз звучит глухо и растерянно. Она знает ровно то же, что вбивают в головы всем остальным жителям, и это поражает меня не меньше, чем лидера мятежников.
Короткий смешок Вентии начисто лишён веселья. Выражение её лица становится настолько замогильным, что мороз продирает по коже, а в голосе просыпается та самая глухая, первобытная ярость, которая когда-то толкнула её на создание сопротивления:
– Арно Рейвен – подкидыш из ядра. Бродяга без роду и племени, выросший в одном из самых жутких трущобных приютов, пока не подрос настолько, чтобы завербоваться пушечным мясом в армию. Вот эта часть его биографии – чистая правда. Он оказался единственным выжившим в мясорубке экспедиции в Огненную пустыню; Эубеа Ландина лично вручила ему высший боевой орден за спасение Ибериона от катастрофы. Вот только тот Арно, что уходил в пустыню, и тот, что вернулся оттуда, – два совершенно разных человека. Он вернулся с новыми идеями и единственной больной целью: захватить абсолютную власть.
Арно потерял весь свой взвод. Какое пекло ему пришлось пройти там, помимо гибели товарищей, чтобы превратиться в то чудовище, о котором говорит Вентия? И… каким вернусь я сам? Ведь я тоже больше не тот наивный парень, что уходил в Полярную пустыню с одной задачей: слепо исполнить приказ верховного комиссара.
Между женщинами повисает тяжёлая пауза. Я даже представить боюсь, какая буря сейчас разрывает Изз изнутри. Мне до боли хочется прижать её к себе, закрыть собой от всего мира и согреть. Но Изз справляется с голосом сама:
– А кем была ты при дворе моего отца? Откуда мы с тобой знакомы?
– Я была личным помощником Эубеи. Куда больше, чем просто секретарём. И сохранила место в Совете Ибериона после её гибели. Оттуда ты меня и помнишь. Мы виделись на официальных приёмах. Когда умерла твоя мать, ты перестала улыбаться. Я играла с тобой часами, из кожи вон лезла, чтобы вернуть тебе радость, и мне казалось – у меня получилось. Ровно до того дня, пока я не докопалась до правды о гибели Эубеи и не бросила всё, уйдя в подполье.
– Значит, та добрая женщина из моих детских снов… это ты… – Изз обрывает фразу еле слышным шёпотом, который я едва разбираю. – Почему ты молчала всё это время?
– Потому что ты – дочь Арно Рейвена. Он лепил тебя под себя, чтобы сделать идеальным оружием в своих руках. – Вентия тяжело вздыхает. – Я не знала, могу ли тебе верить. Да и сейчас не уверена до конца, насколько глубоко его щупальца проросли в твою душу.
– Больше нет, – с непоколебимой уверенностью отсекает Изз. И я верю ей до единого звука. Чего нельзя сказать о Вентии: лидер повстанцев выглядит далеко не столь убеждённой.
Она лишь сдержанно кивает и отходит в сторону, чтобы раздать бойцам финальные инструкции. Изз ловит мой взгляд, затем решительно направляется к Катарине – отводит её в угол, и обе начинают переговариваться глухим шёпотом. Повстанка протягивает ей шприц-инъектор с препаратом, способным обнулить способности Арно, но Изз не убирает его в разгрузку; вместо этого она негромко бросает пару фраз с предельно серьёзным лицом, и обе девушки на несколько минут выскальзывают за дверь отсека. Я тем временем затягиваю последние ремни на форме.
– Где Катарина и Лизара? – требовательно спрашивает Вентия, оглядывая каждого из нас.
Прежде чем кто-то успевает ответить, обе возвращаются в комнату. В их взглядах сквозит явный сговор, который не ускользает от моего внимания.
Мы делимся на группы и запускаем операцию. Катарина и Умбраль облачаются в глухую броню стражей, и мы вчетвером садимся в глайдер, держащий курс к пятому кольцу.
Перед самым выходом Алверон коротко и ободряюще сжимает моё плечо.
Глайдер несётся вниз на предельной скорости. За стеклом уже светлеет зеленоватое сияние. На улицах полным ходом идут приготовления: кварталы одеваются в траурные серые полотна в память о падении Луны. В ядре по этому случаю традиционно гремит гулянка в том самом кабаке, где мы с парнями вечно глушили лунис. Ностальгия острой щемящей волной бьёт под дых, но я силой заставляю себя сосредоточиться на задаче.
В руке уже зажаты ионные наручники: перед тем как войти внутрь, я обязан заковать запястья Изз.
Я стараюсь не думать об этом. Ни о той роли, которую мне придётся отыграть, ни о взглядах, которые она то и дело бросает на меня.
Глайдер высаживает нас в паре сотен метров от мэрии. Я с жадным любопытством сканирую пространство. Над площадями зависли гигантские голограммы Луны, транслируя её первозданный облик – то, как она выглядела до Великой катастрофы.
Как и каждый год, экраны вот-вот начнут воспроизводить распад спутника и последующее падение осколков. Тот самый миг, когда мир раскололся навсегда. Следом погаснут все источники энергии – город рухнет во тьму, чтобы затем возродиться под колоссальным энергетическим разрядом, который перечеркнёт всё живое, если мы оплошаем.




























