Текст книги "Последняя луна (ЛП)"
Автор книги: Лаура Кампос
сообщить о нарушении
Текущая страница: 24 (всего у книги 25 страниц)
Я невольно напрягаюсь. Пока что никто даже не поинтересовался, горю ли я вообще желанием оставаться в шкуре лунного добытчика. В памяти эхом всплывают слова лейтенанта Стравика; я ловлю его немигающий взгляд, и офицер еле заметно, ободряюще кивает мне.
«Это твоя суть», – шепчет подсознание.
«Только если я сам этого захочу», – обрываю я себя.
– Общими усилиями мы способны построить безопасный мир, работающий на чистой энергии, – берёт слово Ларисса с характерным мягким выговором своей нации, до боли напоминающим интонации Флавии.
– Эпоха тайн и недомолвок между державами подошла к концу, – веско вставляет Толванич, комиссар Невраста, заставляя меня насмешливо вскинуть бровь.
Кое-кто из бойцов за столом начинает нетерпеливо ёрзать в креслах: похоже, этот пафосный тезис покоробил не меня одного. Невраст всегда вёл исключительно собственную игру, соглашаясь на союз лишь тогда, когда это было выгодно их карману – в точности как сейчас, – и без зазрения совести скрывая ключевые данные от соседей.
– Мы отобрали лучших представителей каждого корпуса, чтобы предложить вам назначение на должности командиров экспедиционных групп. Под ваше начало поступят сводные отряды. Вам будет гарантирован высший уровень бронезащиты, протоколы экстренной эвакуации и карт-бланш на любые необходимые ресурсы, – продолжает Вентия.
– А право голоса у нас есть? – раздаётся хриплый голос одного из лунных охотников из проекции Невраста.
Этот прямой выпад застаёт меня врасплох, однако Вентия, похоже, ждала именно такого вопроса: её губы растягиваются в сдержанной усмешке:
– Силой вас никто погоны надевать не заставляет, если вопрос в этом. Но это колоссальный шанс. Селестара нуждается в вас. Однако выкручивать руки я никому не стану: каждый вправе покинуть ряды Корпуса в любую секунду. Сию минуту ответа от вас не требуют, но определиться придётся в течение суток. Если вы выбираете этот путь – завтра утром жду вас на установочном брифинге. Если нет – будете вольны искать себе любое гражданское ремесло.
Совещание продолжается: представители триумвирата в общих чертах обрисовывают контуры новой доктрины, и должен признать: концепция звучит чертовски здраво. Я невольно восхищаюсь выдержкой Вентии, её несгибаемой железной волей, и, сколько бы я ни прокручивал предостережения Стравика, отделаться от мысли, что именно эта женщина – спасение Ибериона, я не могу.
Новые задачи сулят многодневные, а порой и многонедельные автономные рейды в неизвестность, но взамен нам предлагают щедрое жалование, полноценные реабилитационные отпуска и условия снабжения, о которых в прежние времена мы не смели даже мечтать. Эта служба останется смертельно опасной мясорубкой, вот только теперь мы пойдём вглубь песков не слепыми одиночками: в связке с нами плечом к плечу будут работать охотники и защитники. Совсем как в тех древних преданиях, где лютый волк выслеживал добычу в глухой чаще леса… Монстры никуда не денутся, они по-прежнему будут караулить нас во тьме, вот только теперь, когда упавшая Луна обнажит скрытые ночные кошмары, мы первыми увидим врага и первыми нанесём удар.
Перед глазами всплывает моя старая наивная мечта. Библиотека. Забытое ремесло хранителя книг, которому мне так безумно хотелось вернуть дыхание. Истории, страницы, переплёты… Тихая, размеренная жизнь – быть может, когда-нибудь потом, в далёком будущем…
Но, к худу ли, к добру, того прежнего наивного Нила больше не существует. Всё то, что я своими глазами увидел в ледяном аду. То, что я чувствую к Изз. Кровавая бойня, забравшая команду «Центаври». Смерть Вика. Звериный оскал Арно. Все те, кого мы навсегда оставили в снегах. И, возможно, гибель Алверона… Всё это перемололо меня в совершенно другого человека. И мои мечты переродились вместе со мной.
Прямо сейчас у меня в руках есть сила перекроить этот мир. Построить нормальное будущее для каждого из нас и для тех, кто придёт следом. Будущее, которого Вик уже никогда не увидит, но о котором он, я знаю наверняка, грезил до последнего вздоха.
И задолго до того, как совещание подходит к концу, я уже точно знаю, какой ответ положу на стол верховной комиссару Ибериона. И на этот раз этот выбор делаю я сам.
Я лунный добытчик. И я останусь им до конца.
Глава 65
Изз
Отряд лунных охотников был направлен в Полярную пустыню после фиксации неклассифицированной активности в ранее обследованном ледниковом коридоре. Задача операции заключалась в продвижении по сектору с нулевой видимостью и экстремально низкими температурами для проверки наличия угроз. Группа преодолела назначенный маршрут и нейтрализовала очаг нестабильности без привлечения внешних резервов. Потерь в личном составе и нештатных ситуаций не зафиксировано.
Секретный отчёт правительства Невраста
Лаборатория окружает меня со всех сторон. Вся моя прошлая жизнь разложена на этих столах. Формула, на создание которой у меня ушли годы каторжного труда. То, что я свято считала благом для человечества, а на деле оказалось циничной ложью отца, призванной обречь всю Эсперию на гибель.
Вентия за моей спиной деликатно держит дистанцию, пока я перебираю исписанные формулами листы, разложенные перед нами. Флавия за соседним терминалом методично зачищает базы данных, выжигая из системы любые следы документации, позволившей мне когда-то синтезировать лунную сыворотку.
Один за другим файлы – вплоть до резервных копий на закрытых серверах – стираются под безжалостными пальцами хакерши. Без колебаний. Без секундной заминки.
Я не должна так реагировать. Но уничтожение этих данных отдаётся внутри почти физической болью. Мне необъяснимо тяжело, меня душит липкая вина. И это чувство ничуть не рассеивает могильный холод, расползающийся из грудины по всему телу.
Наконец я заставляю себя очнуться. Сгребаю первую стопку отчётов. Бионическая кисть послушно откликается, посылая нейросигналы в мозг, словно эта металлическая рука была частью моего тела с самого рождения. Но это не так: протез установили всего несколько часов назад, и нервная система всё ещё с трудом приспосабливается к чужому механизму.
Я с хрустом рву первый документ. Самый первый практический протокол, который я когда-то провела. Следом – второй. Опыты на животных. Поначалу движения медленные, осторожные – словно, раздирая бумагу, я полосую плоть по живому. Но когда пальцы касаются третьей папки, я рву её с остервенелой яростью. Первый анализ биологических реакций добытчиков из пустынь. Вся накопившаяся боль. Бешеная злость. Беспросветные годы под пятой отца. Его лицемерие. Ледяное пренебрежение. Тот взгляд, которым он меня смеривал. Смерть дедушки. Бесследное исчезновение матери.
Мир перед глазами окончательно плывёт, пока я методично уничтожаю лист за листом.
Когда я уже тянусь к лабораторным журналам в твёрдых переплётах, Вентия перехватывает меня, осторожно опуская ладонь мне на плечо. Только в этот миг я осознаю, что меня бьёт крупная дрожь, а по спине струится холодный пот.
– Погоди, Лизара.
Я судорожно сглатываю. Поворачиваюсь к лидеру сопротивления, но звонок на её ТПУ обрывает мысли на полуслове.
Над браслетом вспыхивает голографическая фигура Умбраля. За его спиной расстилается бескрайняя тьма Полярной пустыни. Я безошибочно узнаю ледяное кладбище и циклопические контуры Полярной лаборатории, замершей в секундах от ликвидации. Я живо представляю, как потоки едкого химического состава хлынут ярус за ярусом, растворяя комплекс в радиоактивную пыль. И эта мысль, признаться, приносит мстительное удовлетворение.
Я упиваюсь картиной краха Арно. Тем, что знаменует собой уничтожение этого адского логова.
На губах невольно играет улыбка.
– Я на точке, командир, – докладывает Умбраль.
– Работай. Вы знаете протокол.
Связь гаснет, оставляя повстанцев завершать зачистку. Цепкий взгляд Вентии сканирует моё лицо в поисках трещин в самоконтроле. И не находит ни одной.
– Ты как? – спрашивает она вполголоса.
– Всё нормально. Честно. Просто…
– Я понимаю. Прекрасно понимаю. Но наша работа на этом не заканчивается.
Ещё бы. Впереди – непочатый край.
– У меня есть к тебе деловое предложение, Лизара. И вполне вероятно, что для него тебе потребуются материалы из этих журналов.
Я смотрю на неё с неподдельным интересом, ожидая продолжения. Антидот уже запущен в производство. Формулу боевой мутации мы стёрли. А те бойцы, кто сознательно решил сохранить аномальные способности, больше не скованы рабскими ошейниками нейрочипов. Записи в этих тетрадях смертельно опасны. Попади они не в те руки – миру конец.
– Как думаешь, ты справишься с разработкой вакцины?
Я взвешиваю каждый звук её вопроса. Полноценная вакцина позволит обезопасить гражданских от неконтролируемого заражения лунным веществом. Она станет щитом для Лунных корпусов, гарантируя, что экспедиции в пустоши больше не завершатся перерождением бойцов в плотоядных тварей. Но создать такой препарат – колоссальный вызов. Потребуются месяцы. Глубокие биохимические тесты.
– Я предоставлю тебе любые ресурсы, – обещает Вентия. – Первоклассную исследовательскую группу, лаборатории…
И по какой-то необъяснимой причине перед моим внутренним взором встаёт Катарина. Пусть мы почти не успели узнать друг друга, я знаю наверняка: из неё вышла бы потрясающая коллега. То, к чему подталкивает меня Вентия, – единственно верный, логичный шаг вперёд.
Она права: уничтожать первичные расчёты дотла нельзя. В них может крыться разгадка стабильной формулы вакцины.
– С одним условием, – Вентия указывает на стопку тетрадей. – Этот проект – высший уровень секретности. Ни одна живая душа не должна знать, что эти записи уцелели. О них будем знать только мы трое. Полагаю, ты отдаёшь себе отчёт, чем грозит утечка…
– Да, я прекрасно понимаю.
– Мне неловко взваливать эту ношу на твои плечи, но кроме тебя с этой задачей не справится никто в мире. Ты нужна Эсперии. Ты нужна всей Селестаре.
Мой взгляд блуждает среди приборов и стерильных боксов, некогда заменявших мне семью. Смогу ли я переступить через себя и вернуться сюда? Мир раскололся надвое. И всё же один лишь образ меня, снова запертой в этих стенах за титрами и колбами, скручивает желудок тугим узлом.
– Подумай над этим, – мягко заключает она. – И дай мне знать, как только будешь готова.
Глава 66
Изз
В ходе рейда по некартографированному коридору Огненной пустыни отряд проник в незарегистрированную геотермальную каверну. Датчики зафиксировали резкое падение термической активности, за которым последовал световой всплеск неопознанного спектра.
«Я не знаю, как описать то, что поднялось из песка. Оно не имело формы, но занимало пространство. У него не было лица, однако оно смотрело прямо на меня. Я видел конечности, которые не были конечностями; движения, лишённые какой-либо логики; тело, менявшееся всякий раз, стоило мне попытаться сфокусировать на нём взгляд. Оно растерзало весь мой отряд. И с того самого дня я продолжаю видеть его всякий раз, когда закрываю глаза», – заявил Арно Рейвен.
Комитет постановил признать отчёт лишённым проверяемой доказательной базы и отклонил его. Всем сопутствующим материалам присвоен высший гриф секретности.
Заключительное примечание (изъято цензурой): Арно Рейвен настаивал на том, что «если это нечто пробудится – у Селестары не останется ни единого шанса на защиту».
Отклонённый отчёт Арно Рейвена
Я делаю пару неуверенных шагов по гостиной, и по коже пробегает ледяная дрожь. Слёзы обжигают глаза, пока я вглядываюсь в панораму за огромным панорамным витражом, доминирующим над элитным пентхаусом, где я годами жила бок о бок с отцом. Эсперия прекрасна. Она всегда казалась мне величественной, и вид на сияющий город снизу был тем единственным, что я по-настоящему любила в этих стенах.
Но теперь даже эти панорамы не заставят меня остаться здесь ни на секунду. Я отдала апартаменты Вентии: ей на посту верховной комиссара будет полезно находиться в паре шагов от центрального штаба, хотя бывшая глава повстанцев сразу предупредила, что собирается переоборудовать жильё под рабочий кабинет. Я её прекрасно понимаю: оглядываясь вокруг, я вижу лишь слепые амбиции, параноидальный контроль и… детство, которое язык не повернётся назвать детством.
Я торопливо смахиваю непослушную слезинку, заслышав щелчок двери ванной. На пороге появляется Нил: рубашка расстёгнута едва ли не до пояса, с мокрых тёмных прядей на плечи срываются капли. Я едва не роняю голографическую рамку с фотографией, где мы вдвоём с дедушкой счастливо улыбаемся в объектив – я как раз собиралась упаковать её в коробку для переезда. Я изо всех сил пытаюсь взять себя в руки, пока парень неторопливо шагает ко мне с дразнящей, наглой улыбкой. Пытаться спрятать смущение бесполезно: щёки мгновенно вспыхивают пунцовым пожаром, и я готова поклясться, что покраснела до кончиков ушей. И ещё готова поклясться, что его это безумно забавляет.
Поравнявшись со мной, он бережно забирает рамку из пальцев моей бионической руки. Носком ботинка небрежно отпихивает коробку с вещами в сторону – ближе к дивану в форме полумесяца, на котором всего несколько часов назад унёс меня к звёздам под переливами небесных сияний.
– Ты разве не собирался к родителям? – спрашиваю я, но он пропускает вопрос мимо ушей.
Нил снова наклоняется и целует меня – с мучительной, сводящей с ума нежностью. Чуть отстраняется, и его кобальтово-синие глаза медленно скользят по моим обнажённым ключицам, открытым широким вырезом вязаного вишнёвого джемпера, затем спускаются к обтягивающим джинсам и каблукам кожаных ботильонов.
– У меня полно времени, чтобы целиком посвятить его тебе.
Лицо снова обдаёт жаром. Он проводит большим пальцем по моим веснушкам, а я в ответ по-детски показываю ему кончик языка и смахиваю его ладонь – жестом, который должен был выглядеть строгим, но выходит абсолютно беспомощным.
– Вентия предложила мне возглавить исследовательский сектор в лабораториях.
– И что ты решила?
– Пока не знаю. Мне нужно время, чтобы отдышаться вдали от всего этого кошмара. Слишком много всего нужно разложить по полочкам.
Я снова подхожу к панорамному витражу, за которым расстилается ночная Эсперия. Я отчаянно пытаюсь отыскать своё настоящее место в этом расколотом мире. Я начинаю жизнь с чистого листа за пределами башни, в которой провела всю сознательную жизнь. Лаборатория всегда была моей крепостью, моим единственным убежищем, но после пережитого ада мне жизненно необходимо найти другие точки опоры. Я учёный до мозга костей и всегда упивалась тем покоем, который дарила мне наука, но сейчас… Небольшая пауза пойдёт мне только на пользу. Чтобы наконец понять, чего на самом деле хочу я сама.
Я вглядываюсь в огни проспектов и размеренное движение транспорта на террасах пятого кольца. Касаюсь пальцами прохладного стекла, отделяющего меня от бездны. Пожалуй, этот вид – единственное, по чему я буду скучать в этом мертвом доме.
Нил бесшумно подходит сзади, обвивает меня руками за талию и нежно целует в макушку, замирая на пару секунд и жадно вдыхая аромат моих волос. Я медленно разворачиваюсь в его кольце и обнимаю его за шею единственной уцелевшей рукой.
– От Алверона по-прежнему никаких вестей?
– Флавия перерыла всю сеть, но следов ноль. Парень словно сквозь землю провалился. Умбраль несколько часов допрашивал Арно в изоляторе, но не вытянул из ублюдка ни единого звука – старик даже не раскололся, кто слил поминутный план операции. Вентия грешила на Октавиуса, но раз Арно лично прикончил его…
Я замолкаю, скользя ладонью с его шеи на волевой подбородок. Прижимаюсь к нему всем телом, пока его сильные руки опускаются мне на бёдра.
– Не знаю, лучшее ли ты, что случалось со мной в жизни… но ты – единственное, что я ни за что на свете не согласна потерять, – выдыхаю я, не отводя взгляда от его зрачков.
– Не слишком ли ты торопишься с выводами, громительница колоссов? – его губы кривятся в знакомой плутовской усмешке.
Я тихо смеюсь, прекрасно зная: за этой иронией скрывается чистая правда. В его юморе всегда прячется странное двойное лезвие – звучит как беззаботная подколка, но бьёт в самое сердце.
– Ты поклялся убивать за меня. А я ради тебя снова обрушила бы Луну на эту землю.
Его усмешка мгновенно гаснет. В синих глазах вспыхивает незнакомое, щемящее пламя, и его ладони поднимаются по моим рёбрам к шее. Бережно берут моё лицо в тёплые ладони – с нежностью, которая так поразительно контрастирует с испепеляющей глубиной его взгляда:
– Значит, мне не остаётся ничего другого, кроме как соответствовать, – хрипло шепчет он.
На какую-то долю секунды весь гигантский мир сжимается до размеров этой комнаты. До нас двоих. До бешеного, синхронного удара двух сердец.
Его губы жадно находят мои, и поцелуй выходит тягучим, глубоким. Бесконечно долгим и жадным. Из тех, в которых хочется захлебнуться и не выныривать уже никогда. Жар наших тел сплавляется воедино.
– Я падал в такие бездны, от которых любой сошёл бы с ума к чертям… – прерывисто шепчет он мне прямо в губы, – но рядом с тобой я впервые в жизни не хочу искать выхода наверх.
Его рот снова властно накрывает мой, ещё требовательнее, глубже – словно он стремится калёным железом запечатать каждое только что сорвавшееся слово.
– Всё, чем я являюсь, всё, чем я когда-либо стану… отныне будет принадлежать тебе, – выдыхает он, и в его синих глазах полыхает такая фанатичная преданность, что у меня перехватывает дыхание.
И пусть весь мир прямо сейчас рухнет в тартарары – это мгновение останется вечным. Земля может замерзнуть до основания или разлететься на миллиарды ледяных осколков: рядом с ним я чувствую себя абсолютно неуязвимой.
И, отдаваясь этой мысли, я позволяю его поцелую стать нерушимой клятвой. Вечностью. Любовью, которая будет гореть ярче любого пожара, пережив любое разрушение.
Эпилог
Тюрьма выглядит обманчиво неприметной крепостью, но на деле она уходит глубоко в недра земли исполинским чудовищем, выдолбленным в толще камня, чтобы надёжно изолировать самых опасных преступников Селестары – тех, кого Система обязана держать под абсолютным контролем. Кроме того, само её расположение посреди бескрайней Огненной пустыни начисто отбивает любые мысли о побеге. Здесь безраздельно правят охранные протоколы и цифровая бюрократия, обойти которую почти невозможно. Достаточно сказать, что доступ сюда закрыт наглухо. Камеры блокируются и отпираются электронными кодами, которые центральный сервер перезаписывает каждые сутки.
Нарушение любого правила стоит здесь непомерно дорого. Я на собственной шкуре и из надёжных источников знаю: те, кто распускал здесь язык… лишались этого самого языка – в лучшем из возможных исходов.
Я машинально взъерошиваю волосы. Мне отчаянно хотелось провернуть всё удалённо, не приближаясь к этому могильнику ни на шаг, но, увы, даже моих хакерских талантов для такого трюка недостаточно. Так что приходится пачкать руки лично, если я намерен проникнуть внутрь и взломать не что-нибудь, а самые защищённые боксы пенитенциарного комплекса «Солдрак».
В теории план выглядит проще некуда, а вот на практике… всё куда мрачнее.
Я вздрагиваю, когда холодная ткань чужого комбинезона касается кожи. Тюрьму охраняют уже не прежние биомеханические стражи, а штатный персонал, набранный по закрытым предписаниям верховных комиссаров: бывшие стражи, армейские ветераны и пара-тройка лунных охотников. Я натягиваю форму и глухой шлем, скрывающий лицо; впрочем, обмануть датчики лицевой биометрии забралом не выйдет: придётся полагаться лишь на мой ТПУ и собственную изворотливость, чтобы сканеры не подняли тревогу.
Я ещё раз бросаю взгляд на надземные уровни тюрьмы и судорожно сглатываю, думая о смертельной западне, разверзшейся прямо под подошвами моих ботинок. Монолитная глыба из армированного бетона, легированной стали и чернёного бронестекла отражает беспощадный зенитный зной, отбрасывая вокруг мёртвые багровые блики и лишь усиливая ощущение полной изоляции от живого мира. Комплекс давит величием: он кажется не просто тюрьмой, а монументальным обелиском, возведённым с единственной целью – ежесекундно напоминать гражданам, с какой пугающей лёгкостью их можно лишить свободы.
Это немая угроза. Тёмное пятно на самом сияющем от солнца клочке Селестары.
Я заставляю себя шагнуть вперёд с невозмутимым видом рядового техника смены. Поправляю светофильтр шлема и направляюсь к одному из служебных шлюзов, где сканер распознавания лиц запускается задолго до того, как я успеваю приблизиться к створке. Терминал вибрирует, издаёт противный металлический писк и заходит на повторный цикл считывания.
Он не может зацепить черты лица, пока я не приближаюсь вплотную, на считаные сантиметры. В запасе остаются считаные секунды. Электронные защитные контуры пульсируют передо мной монолитной глухой стеной.
– Ну давай, малыш, не подведи меня сейчас, – затаив дыхание, шепчу я своему ТПУ.
Я напряжённо вслушиваюсь в пульсацию локальной сети, вылавливая микропаузы между импульсами шифрования, пока пальцы с филигранной точностью выбивают команды на терминале. Я не ломаю контур напролом – это мгновенно зажгло бы красную тревогу; я лишь элегантно отвожу поток данных в тупик. Цифровой замок на долю секунды сбивается с ритма – крошечная системная заминка, которой мне хватает с головой, чтобы проскользнуть внутрь.
Бронестворка с шипением захлопывается за спиной, и я ровным шагом иду по коридору, удерживая ледяное внешнее спокойствие. Моя цель – главный распределительный щит в одном из технических машинных залов. Предъявляю поддельное служебное предписание скучающему солдату на посту; тот жестом велит снять шлем. Бегло сканирует сетчатку, одобрительно хмыкает и указывает стволом на металлическую винтовую лестницу, уходящую вглубь подземных ярусов.
Глухая вина вгрызается в нутро с каждой преодоленной ступенью – словно каждый шаг вниз ворошит то, что я безуспешно пытался похоронить на дне памяти долгие годы. Но образ той невозможной, инфернальной твари снова всплывает перед глазами – отчётливый, обжигающий первобытным ужасом.
В ушах набатом звучат слова Арно, когда он впервые вышел на меня и попросил о помощи. Найти повреждённые архивные записи, стёртые из облачных хранилищ. Зашифрованные массивы данных, которые не под силу было вскрыть ни одному специалисту в стране. Никому… кроме сопливого хакера, который ради забавы ставил раком правительственные серверы. Серверы его правительства. Так он тогда сказал. И я, четырнадцатилетний щенок с раздутым до масштабов всей Селестары эго, безоглядно поверил ему.
Мы работали бок о бок. Я вытянул для него всё, что он требовал. И то, что я увидел на тех экранах… То, что открылось моим глазам, перечеркнуло всю мою прежнюю картину мира к чертям собачьим. Я не знаю, какими человеческими словами описать сущность, запечатлённую на плёнке. Сенсоры камеры физически не должны были зафиксировать её, но она была там: нечто, начисто лишённое формы, и всё же занимающее осязаемое пространство, словно грубой силой раздвигающее саму ткань реальности вокруг себя.
В определённых кадрах, когда видеосигнал начинал дико сбоить и сыпаться артефактами, мне физически казалось, что нечто чужое склизко касается моих собственных мыслей. Словно эта тварь обитала не только в файле, но и просачивалась в зазор между моими нейронами. Словно каждый всполох экранной статики был отчаянной попыткой проломить черепную коробку и проникнуть в мой разум.
И я до сих пор свято уверен: оно продолжает пробиваться наружу.
Спустя пару секунд накопитель буквально взорвался. Другого слова я подобрать не могу. Короткое замыкание выжгло материнскую плату дотла, стерев видеозапись без малейшей надежды на восстановление. Словно нечто – или некто – категорически не желало, чтобы свидетельства его существования попали в наш мир.
И всё же, даже оставшись без единого бита улик, я рвался кричать об этом на весь мир. Мне это было жизненно необходимо. Как, чёрт возьми, можно было держать такое в тайне?! Я обязан был предупредить людей, предостеречь друзей…
– Мы обязаны рассказать обо всём! – выдохнул я тогда, задыхаясь от животного ужаса и бессильной ярости. – Мы не имеем права скрывать этот ад от мира!
Арно смотрел мне прямо в зрачки – пугающе, неестественно спокойно для человека, только что заглянувшего в бездну. Для человека, пережившего эту мясорубку на собственной шкуре.
– И что ты намерен им предъявить, Рон? – спросил он наконец глухим, ледяным тоном. – Свои детские воспоминания? Сказку о чудовище, которое видели только мы с тобой? Меня объявили умалишённым сразу после возвращения из рейда, а мой рапорт мгновенно засекретили. А теперь не существует даже самой записи.
– Но это же правда!
– Одной правды мало, – отрезал он, шагнув вплотную и нависая надо мной многотонной гранитной плитой. – Без вещественных доказательств правда – пшик. Особенно в нашем мире. Нас раздавят в пыль задолго до того, как соблаговолят выслушать.
Я порывался орать, спорить до хрипоты. Он ведь верховный комиссар, твою мать! Разве защита граждан – не его прямой священный долг?! Но Арно лишь опустил тяжёлую ладонь мне на плечо – уверенным, почти братским жестом.
– Послушай меня внимательно, – вкрадчиво прошептал он. – Если ты действительно хочешь что-то изменить, двигаться придётся медленно, шаг за шагом. Извне эту систему не переломить. Ты должен заставить их безоговорочно поверить тебе.
Я не до конца понял, что именно он имел в виду. По крайней мере, тогда. Я знал лишь одно: он чертовски прав. Или я отчаянно хотел верить в его правоту, потому что в противном случае… я бы просто сломался и сошёл с ума.
И в конечном счёте я отступил. Не потому, что испугался обнародовать правду, а потому, что понял – или он мастерски внушил мне эту мысль, – что нам никто и никогда не поверит. Я и сам бы счёл рассказчика психом, не увидь я этот кошмар своими собственными глазами.
И теперь, мерно вышагивая по стерильным катакомбам Солдрака, я с предельной ясностью осознаю: в тот роковой день я потерял не просто файл с записью. Я сделал первый бесповоротный шаг к тому, чтобы стать ровно тем, кто требовался Арно: его тайным агентом. Лучшим хакером во всей Селестаре.
Наконец я упираюсь в нужный машинный зал. Липкий страх на миг сковывает дыхание, но клокочущая ярость тут же выбивает меня из ступора. Здесь нет тюремных блоков. По помещению плавно курсируют три ремонтных дрона, монотонно гудя приводами и издавая привычное механическое пощёлкивание.
Я нашариваю в складках куртки импульсный излучатель и сквозь зубы жму на спуск. Высокочастотный всплеск – и дроны замертво валятся на решётчатый настил. Эффект продлится недолго, но драгоценных минут мне хватит. Я мог обвести вокруг пальца серверную защиту и сонных охранников липовым отчётом об аварии, требующей ручного вмешательства техников, но только не сенсоры автономных машин.
Не глобальную систему, спроектированную ровно для того, чтобы предотвратить то, что я собираюсь сотворить прямо сейчас.
Мои пальцы лихорадочно порхают над интерфейсом распределительного щита; во рту разливается медный привкус запекшейся крови. Каждая строка вредоносного кода, вбиваемая в контур, – сокрушительный таран по периметру неприступной твердыни Солдрака. Едкий пот заливает глаза, промочив форму на спине, бедрах и грудине. Я тяжело сиплю. Защитные протоколы отчаянно сопротивляются, в недрах комплекса с глухим воем вспыхивают внутренние аварийные контуры, которые я методично глушу один за другим, стиснув зубы до крошева.
Готово. Следующий ход – на верхних горизонтах.
«И последний штрих», – командую я сам себе.
Я вбиваю в систему фальшивый сигнал тревоги: симулирую массовый прорыв заключённых в шахте Эис в северном секторе. И на пределе скорости срываюсь в противоположную сторону – к шахте Гепта.
Здесь царит могильный полумрак. Я на ходу взламываю контроллеры шлюзов, пока не вылетаю в узкий изолированный карман, где расположены пять одиночных камер строгого режима. Замираю у дверей третьего бокса, задыхаясь от бешено колотящегося сердца.
Выбиваю костяшками условный ритм: три коротких удара, затем пауза и два редких. Из-за бронированной плиты отзывается точно такой же стук.
Мои пальцы снова молниеносно вбивают деактивационный скрипт в панель замка. Сбиваю внешний контур шлюза, влетаю в предбанник и вкладываю последние остатки сил во взлом финальных запоров.
Массивная гермодверь отползает в сторону с протяжным металлическим стоном. Узник смотрит на меня из глубины полумрака, и в его золотистых раскосых глазах вспыхивает недобрый триумфальный огонь. На какую-то долю секунды меня накрывает парализующее сомнение: спасаю ли я человечество прямо сейчас или окончательно подписываю ему смертный приговор?..
Но я силой вбиваю себе в виски память об увиденном. Та тайна, что связывает меня с этим человеком, – единственное, что сейчас имеет значение. Я веду его сквозь путаницу технических галерей, боковых коридоров и дренажных коллекторов, пока аварийные сирены воют в противоположном секторе тюрьмы, отвлекая весь гарнизон.
Времени в обрез, но мы всё же прорываемся к внешнему периметру и запрыгиваем в подготовленный скоростной глайдер, спрятанный в расщелине скал.
– Я знал, что ты придёшь за мной, Рон, – произносит Арно, и в его золотых глазах горит особое, хищное пламя.
– Было нелегко, – сухо бросаю я.
– Сколько у нас форы?
– От силы несколько минут, но нам хватит.
Я вбиваю нужные команды в навигатор и задаю координаты лунного осколка из закрытых отчётов бывшего верховного комиссара – курс прямо в раскалённое сердце Огненной пустыни.
Арно сидит молча, не проронив ни звука, но когда турбины глайдера взвывают на форсаже, швыряя нас сквозь внешний пояс навстречу слепящему, вечному зною дня, на его губах расплывается уверенная улыбка.
И я вижу истинного лидера. Невероятно расчетливого, харизматичного, но главное – человека, выковавшего себя из стали, искренне радеющего за судьбу всего человечества. Даже если ради этой цели приходится приносить чудовищные жертвы. Смогу ли я пойти на такую цену?..
– Вместе, Рон, мы совершим то, что глупцы считают невозможным, – роняет он, глядя на песчаные барханы впереди. – И если ради победы придётся положить на алтарь абсолютно всё – мы сделаем это не колеблясь.
Глядя, как громада неприступной тюрьмы тает в зеркалах заднего вида, унося с собой прошлое прежнего Алверона, я отчётливо осознаю: я сделал свой выбор. Свою сторону в этой войне я занял. Остаётся лишь молиться, чтобы этот мир уцелел и подтвердил, что мой выбор был верным.




























