Текст книги "Последняя луна (ЛП)"
Автор книги: Лаура Кампос
сообщить о нарушении
Текущая страница: 16 (всего у книги 25 страниц)
Приблизившись, она быстро перебирает пальцами светящиеся символы на экране ТПУ. Выуживает нужный файл из архива и выводит перед моими глазами развёрнутую голограмму документа:
BETA97 задержана после выявления аномально высокой концентрации вольтраксита по итогам экспедиции в Огненную пустыню. Зафиксированные показатели свидетельствуют о ранней стадии биоэнергетической интеграции, сопровождающейся изменениями периферической электрической активности и атипичными реакциями организма. Ввиду риска неконтролируемого развития интеграции – от спонтанного проявления аномальных способностей до необратимой мутации – санкционирован перевод субъекта в камеру высокого уровня биологической опасности Лаборатории 13 для углублённого наблюдения. BETA97 поступила в сознании, контактна, ориентирована в пространстве; наблюдаются признаки стресса при отсутствии видимых физических деформаций. Исследовательская группа запросила разрешение на протокол контролируемой стимуляции с целью выяснить, возможна ли спонтанная стабилизация вольтраксита либо процесс перейдёт в критическую фазу. Рекомендовано приступить к реализации Фазы 1 до преодоления безопасных пороговых значений интеграции.
Одним взмахом руки Изз сменяет проекцию на следующий отчёт:
Секретный отчёт проекта «Селена» 5986K. Субъект BETA97. Морфологические изменения, зафиксированные за последние часы, демонстрируют критическое отклонение от параметров человеческой физиологии, выраженное в хаотичном разрастании тканей и биоэнергетических реакциях, превышающих пределы стабильности. Поведенческие паттерны свидетельствуют о полной деградации сознания. Мутация признана необратимой, агрессивной и не поддающейся стандартным протоколам купирования.
Изз гасит ТПУ. Несколько секунд она отрешённо смотрит в пустоту, пока я пытаюсь уложить прочитанное в голове.
– Они превратили её в монстра, – едва слышно шепчет она, и в её голосе сквозит неподдельный надрыв. – И я выпустила её. Чтобы дать ей хоть какой-то шанс на спасение, совершенно не думая о последствиях. Я узнала её мгновенно, едва взглянув сквозь смотровое стекло бокса. От неё прежней не осталось ничего, но эти глаза… Я бы ни за что на свете их не перепутала. Эту гетерохромию невозможно стереть из памяти. Я до сих пор отчётливо вижу её взгляд: один глаз карий, а другой – пронзительно-голубой.
Она делает несколько шагов назад, снова увеличивая разделяющее нас расстояние, опускается на скамью и прячет лицо в ладонях.
Я не свожу с неё глаз. В памяти вспыхивает давнее воспоминание, и детали мозаики с щелчком встают на свои места. Она выпустила на волю тварь, которая прорвалась в трущобы ядра и которую показательно расстрелял патруль стражей.
– Именно в тот день до меня наконец дошло: настоящее чудовище – это мой собственный отец.
– И ты считаешь, что выпустить её на волю было лучшим решением?
– Я знаю, что её застрелили. И вина за это до сих пор жрёт меня заживо, но то существо уже не было моей подругой. Это была больше не Ньелит. У меня просто не хватило духу прекратить её мучения. Наверное, я должна была сделать это сама, но я… – Она опускает взгляд на свои ладони. – Как вообще можно пойти на такое?
Она закрывает лицо руками, пряча слёзы, которые всё-таки прорвали плотину и теперь текут по её щекам. Меня подмывает шагнуть к ней и обнять, и требуется вся моя выдержка, чтобы не сдвинуться с места.
Ничто из этого не оправдывает того, что она натворила.
– А мне вот пришлось, – шепчу я сквозь зубы. – То, во что превратился мой брат, – твоих рук дело… Всё из-за твоего грёбаного открытия!
Она не вздрагивает. И даже не пытается отпереться:
– Да. Из-за меня.
Это безоговорочное признание бьёт под дых больнее любой изощрённой лжи. Я делаю шаг к ней; она тут же поднимается на ноги, готовая принять удар:
– Ты выставила меня живой наживкой! Ты прекрасно знала, что он мой брат, знала, что он кинется на меня, и воспользовалась этим, чтобы вломиться в Полярную лабораторию! Ты всё знала, блять!
– Знала, – чеканит она, и в её глазах вспыхивает отчаянный огонь. – Мне жаль, Нил, но другого способа прорваться внутрь у нас не было…
– Это был мой брат! – повторяю я, срывая глотку от клокочущей ярости.
– И он был монстром! В нём не осталось ни следа того парня, которого ты помнил! – Её голос срывается, но она не отступает ни на сантиметр. – То, как я поступила, отвратительно, и я молю о прощении. Но это был единственный путь внутрь! Единственный шанс синтезировать антидот и остановить Арно! Когда я увидела татуировку, когда ты заговорил о потерянном брате, всё сошлось. Ты был ключом ко всей операции. Я знала: пусть в нём не осталось ничего человеческого, на долю секунды родная кровь заставит его дрогнуть и отвлечёт внимание. Я рассуждала в точности так, как рассуждал бы мой отец.
– Потому что ты ничем от него не отличаешься.
– Возможно. – Она сверлит меня взглядом, не моргая. – Но встреча с тобой разрушила до основания стены, которые он во мне возвёл. Ты выпустил наружу ту часть меня, которую я считала похороненной навеки, – Изз. Ты камень за камнем разнёс в щебень броню, которую я городила годами, чтобы защититься. Чтобы ничего не чувствовать. И когда я увидела тебя там, перед лицом непобедимой твари… эта броня разлетелась в пыль окончательно. Я не хочу… – Её голос предательски дрожит. Я жду, что она вот-вот отведёт взгляд, как делает всегда, когда нервы на пределе, но нет. Её глаза цвета холодной луны намертво впиваются в мои. И я не отвожу взгляда тоже. – Я не хочу глушить то, что ты во мне разбудил. Я хочу чувствовать, Нил. Хочу стать… лучше. Рядом с тобой или благодаря тебе – я не знаю. Но я больше не стану прятаться.
Её слова прошивают меня насквозь. Конечно, чёрт возьми, прошивают. Но я не позволю сломать себя так просто. Я чувствую, как саднит в груди, как просыпается то самое тепло, которое я поклялся себе закопать поглубже, но вместе с ним ощущаю и глухое сопротивление – ту часть себя, которая всё ещё упрямо держит оборону. Это не страх: я никогда в жизни не боялся чувствовать. Это… война. Война, которая выворачивает меня наизнанку. Она пугает до дрожи. Манит. Разносит меня на куски. И тут же собирает заново. Всё разом. И самое паршивое: я сам не хочу гасить этот огонь.
Но я обязан. Ради Вика.
– Ты скрыла от меня правду. А это то же самое, что трусливо прятаться. Ты промолчала о моём брате. Промолчала о том, что задумала, и о том, что собираешься использовать меня как наживку на крючке.
– Я сотни раз порывалась рассказать тебе всё! Не в самом начале, конечно: тогда я тебя не знала, ты был всего лишь ключом от дверей Полярной лаборатории. Но шло время… Я правда хотела признаться. Вот только это поставило бы под удар весь Иберион! И в итоге… в итоге я убедила себя, что моё молчание – единственное, что способно вас спасти.
– Ты не оставила мне выбора. Ты превратила меня в свою грёбаную куклу на верёвочках, сыграв со мной по тем же шулерским правилам, по которым играет твой папаша. – Я шагаю на неё, испепеляя бешеным взглядом.
– Хватит сравнивать меня с отцом! – Она неожиданно толкает меня в грудь с такой силой, что я отлетаю на пару шагов назад. – Я не такая, как он! Да, у меня мутировавшая рука, но я не монстр! Я пытаюсь остановить его!
– Остановить? – Мой голос срывается в ядовитый, издевательский хохот. – И какой ценой?! Ценой трупа моего брата?! Ценой моего растоптанного в пыль доверия?!
– Ценой спасения всей Эсперии! Чтобы больше ни одна живая душа не прошла через тот ад, через который протащили тебя!
– Да насрать мне на твою Эсперию! – ору я ей в лицо. Это ложь, я знаю, но сейчас во мне говорит не разум. – Мне был дорог он! И я потерял его из-за тебя!
Она умолкает, словно мои слова полосуют её лезвием по живому. Больше никаких попыток защищаться. Никаких оправданий. Она лишь смотрит на меня – совершенно разбитая, уничтоженная, – и на миг мне кажется, что она снова бросится на меня с кулаками.
– Больше никогда не смей ко мне обращаться, – выплёвываю я. Ярость и глухая боль сплетаются в груди в ядовитый ком, выжигая дотла всё, что я когда-то к ней чувствовал. – Не смей даже смотреть в мою сторону.
Я разворачиваюсь и иду к выходу. Каждый шаг отдаётся в висках тяжёлым глухим ударом. Я не оборачиваюсь. И не собираюсь.
Я оставляю её одну: с её мутировавшей рукой, её разъедающей виной и её демонами. А сам ухожу наедине со своими.
Часть четвертая
Четвёртое правило
Устава лунных добытчиков:
Не переходи черту.
Миссия заканчивается там, где начинаются эмоции.
Протокол не предусматривает исключений.
Глава 44
Изз
Люминесцентные споры продемонстрировали наивысшую эффективность в качестве вектора распространения мутации. Они же являются наиболее чистым и незаметным инструментом заражения. В темноте споры пребывают в латентном состоянии и активируются направленными энергетическими импульсами, распространяясь совершенно скрытно.
При контакте с тканями человеческого тела заражение становится видимым, а трансформация – неизбежной.
Секретный отчёт проекта «Селена» 2385L
Я поджимаю губы. Нил не способен осмыслить масштаб происходящего. Всё это бесконечно выше нас; выше его брата – как бы горько мне ни было это признавать. Дело вовсе не в наших личных ранах, а в судьбе всей Эсперии. А в будущем – быть может, и всей Селестары. Нил слеп к этому. Для него всё происходящее выродилось в кровную вендетту, в войну за погибшего брата. Для меня же на кону стоит приговор или спасение тысяч людей.
Я без сил опускаюсь на диван, раздавленная поражением. Сколько бы я ни вбивала себе в голову эти рациональные доводы, я понимаю Нила. Понимаю его чувства, его боль, ту слепую ненависть, которой он сейчас пышет в мою сторону. Грудь саднит тупой физической болью – и я знаю, что причина в нём. Не уверена, способна ли я вообще объяснить себе это. Мне должно быть всё равно, ведь между нами…
«Было. Но этого больше не вернуть».
Катарина входит в отсек ровно через тот же проём, в котором только что скрылся Нил, и подходит ко мне. На её лице лежит странная серая тень. Я встревоженно вскакиваю на ноги, мгновенно распознав симптомы того, что с ней происходит, однако она лишь тепло улыбается мне:
– Ты в порядке?
– Я… – На секунду слова застревают в горле. Мой взгляд прикован к пепельно-серому пятну на коже, которое я знаю слишком хорошо. – А ты?
Она коротко смеётся:
– Ну, кризис в отношениях пережила не я.
К моим щекам моментально приливает краска.
– Мы не пара. Мы… – «Соберись». – Катарина, ты в зеркало на себя смотрела?
– А что не так? – Она машинально тянется пальцами к скуле; на её лице проскальзывает намерение отшутиться, но тут же сменяется растерянностью: – Что за?..
Она шагает к стене, где в качестве декоративного элемента висит небольшое круглое зеркало. Из её горла рвётся придушенный вскрик, на который тут же сбегаются Умбраль и Флавия. Боец уже открывает рот, чтобы отпустить очередную колкость, но осекается на полуслове, едва Катарина поворачивается к нему. Хакерша изумлённо хлопает глазами:
– Что за херня?..
Появление Вентии прерывает фразу лунного охотника. Лидер повстанцев въедливо изучает лицо Катарины, после чего моментально впивается цепким взглядом в мою мутировавшую конечность, от которой сейчас открыта только кисть. Я молча киваю, не решаясь проронить ни слова.
– Что произошло в Полярной лаборатории? – требовательно спрашивает Вентия.
Флавия и Катарина переглядываются, затем переводят взгляды на меня. Не знаю, успели ли они обсудить случившееся, пока мы добирались до базы. Я всё это время ждала Нила, который как раз появляется на пороге в сопровождении Алверона и Октавиуса.
– Мы наткнулись на того лаборанта, как и докладывали… Он ставил опыты над живым человеком, – поясняет Флавия, давая понять, что короткий отчёт они уже дали.
– И Катарина попыталась ему помочь, это мы знаем, – подхватывает Октавиус.
Я прищуриваюсь:
– Катарина вошла в камеру высокого уровня биологической опасности, – чеканю я, восстанавливая цепочку событий по секундам. – Учёный запер её там изнутри. – Я подхожу ближе к повстанке, чтобы рассмотреть текстуру поражённой кожи. – Там присутствовало что-то ещё…
– Он сказал мне… бросил что-то про люминесцентные споры…
– Люминесцентные споры? – встревает Умбраль. – Это ещё что за дрянь?
Флавия срывается с места к столу, активирует голографический терминал и разворачивает те самые файлы, которые они скачали с моего ТПУ. Те самые, что я выкрала из закрытого архива Арно.
– Вот, нашла, – зачитывает она вслух, делая особый упор на последней строке: – «При контакте с тканями человеческого тела заражение становится видимым, а трансформация – неизбежной».
Все взгляды скрещиваются на Катарине. Та бледнеет на глазах:
– Я заражена?
– Если позволишь взять образец крови, я проведу анализ и скажу наверняка, – предлагаю я.
– Но… но как такое возможно? – Флавия нервно трёт лоб. – У меня ведь ничего нет…
– Ты не заходила внутрь бокса, – напоминаю я.
Катарина опускается на высокий табурет у лабораторного стола. Вентия подходит со спины и опускает ладони ей на плечи, делясь немым спокойствием. На миг перед моим внутренним взором вспыхивает образ Ньелит.
– Ката, держись. Мы разберёмся. – Вентия выдерживает паузу, давая словам осесть. – Мне горько давить на тебя сейчас, но… этот человек сказал что-то ещё? Жизненно важно вспомнить всё до последнего слова. Каждую мелочь.
Учёная судорожно хмурится, пытаясь выудить воспоминания из шока. Я отлично понимаю её состояние: внутри неё разрастается ледяной ужас неизвестности – подтвердится ли диагноз, превратится ли она в монстра. Ответ я смогу дать лишь после анализа плазмы.
– Что Арно чудовище… что он собирается… что во время темноты… Я не знаю! – Она закрывает лицо ладонями, но тут же испуганно отдёргивает пальцы от серого пятна, от которого, я знаю наверняка, сейчас веет могильным холодом. – Там не было никакого смысла!
В отсеке повисает удушливое напряжение. Не знаю, поняли ли остальные скрытый подтекст её слов, но мой мозг уже лихорадочно сопоставляет переменные.
– Это был жалкий смертник, у которого окончательно поехала крыша, – впервые подаёт голос Алверон. – Судя по отчётам, мутация как раз и стартует с распада сознания.
– Что-то я такого в протоколах не припомню, – хмурится Октавиус.
– Деградация наступает далеко не сразу, – возражаю я, ловя на себе раздражённый взгляд хакера. – Это пролонгированный процесс. На начальных стадиях он вызывает дезориентацию и бьёт преимущественно по долговременной памяти.
Я подхожу к столу, не отрывая взгляда от мерцающих строк голограммы. Перечитываю каждое слово.
«…темнота… День Отключения… Люминесцентные споры…»
Ледяная волна мурашек сдирает кожу вдоль позвоночника. Способность Арно. Может ли быть так, что при детонации энергетической волны?..
– Этого не может быть.
– Что там? – тут же реагирует Вентия.
– Арно готовит массовое заражение. Именно поэтому он назначил акцию на День Отключения. Он воспользуется импульсом света, чтобы развеять люминесцентные споры над городом.
В отсеке становится слышно лишь прерывистое дыхание людей. Пока тишину не разрезает голос Нила:
– То есть… все те, кто не сдохнет от самой взрывной волны, о которой вы твердили… в итоге мутируют в тварей?
– Если им не посчастливится обрести аномальные способности в процессе трансформации – да, – констатирует Флавия.
Нил медленно втягивает воздух сквозь зубы, словно шестерёнки в его голове наконец встают в единый пазл:
– А те, кто выживет и получит силу, пополнят армию Арно. – Он машинально трёт грудину под ключицей. – С этими чипами в башке. Или чем он там выжигает им волю.
Я не могу сдержаться и смотрю на него, хотя сам он сверлит взглядом голографический отчёт. Он успел стянуть верхнюю часть скафандра. Волосы спутаны, глаза воспалены и налиты кровью от слёз, лицо застыло в тревожной, пугающей сосредоточенности. Должно быть, он думает о семье. О друзьях из ядра.
– Именно так.
Вентия бросает взгляд на экран ТПУ, высчитывая оставшийся хронометраж. Времени почти не осталось. Двое суток. От силы двое с половиной, если учесть, что Отключение запланировано ровно между двумя рабочими сменами. То есть в полдень.
– Ты и Катарина – в лабораторию. Немедленно, – командует она обеим. – Остальные – за мной. Мы обязаны доработать план: остановить Арно и спасти не просто Эсперию, а всю Селестару.
Я вижу по её лицу: Вентия, как и я, прекрасно отдаёт себе отчёт в том, что город осколка не станет для Арно финальной точкой. Его амбиции безграничны, и готовящийся кошмар – лишь пролог к катастрофе, истинные масштабы которой мы пока не в силах даже вообразить. И именно это пугает сильнее всего.
Глава 45
Нил
На основании конфиденциального заявления нового верховного комиссара Арно Рейвена, признавшего факт фальсификации обвинений по делу об убийстве Эубеи Ландины, подтверждается немедленный отвод наших подразделений от границы с Иберионом. Равным образом он гарантирует, что контингент проекта «Селена» не будет развёрнут против неврастийских территорий, и выражает согласие на взаимный обмен профильными данными.
Невраст, со своей стороны, обязуется соблюдать строгий нейтралитет во внутреннем конфликте Ибериона.
Секретный отчёт правительства Невраста
Изз и Катарина ушли в лабораторию. В отсеке по-прежнему глухо звучат тревожные перешёптывания. Умбраль, Флавия, Алверон и Октавиус сгрудились вокруг голографического проектора, споря вполголоса. Я стою как вкопанный, переваривая прочитанное. Если всё это правда – Эсперия обречена. Мои родители. Мои друзья. Все они исчезнут: одни мутируют в чудовищ вроде Вика, другие станут безвольными марионетками в руках верховного комиссара. Я не могу просто сидеть сложа руки, не могу…
– Займитесь деталями операции, – не повышая голоса, командует Вентия, и шёпот мгновенно стихает. – Мне нужно поговорить с Нилом с глазу на глаз.
Остальные послушно кивают и отходят на несколько метров, давая нам возможность переговорить. Единственный, кто явно не горит желанием вникать в план, – Алверон: он не спускает с нас пристального взгляда.
Глава сопротивления хочет поговорить со мной? Это выбивает меня из оцепенения. Я фокусирую на ней взгляд и пару раз растерянно моргаю. Вентия буравит меня своими карими глазами, молча изучая и взвешивая. В её взгляде нет ни капли дешёвой жалости – лишь глубокое, пронзительное понимание, которое застаёт меня врасплох.
– Я в порядке, – бросаю я, хотя собственные слова звучат пусто и фальшиво.
Она кивает в сторону диванов. Опускается на один из них и жестом приглашает меня занять второй напротив. Я с досадой стискиваю губы: откуда в ней это ледяное спокойствие? Мы только что выяснили, что Арно вознамерился пустить в расход всю Эсперию! И к тому же она должна была бы сейчас… не знаю, рвать на себе волосы. Катарина при худшем раскладе может сама обернуться тварью.
– Ты вовсе не обязан быть в порядке.
Её слова сбивают меня с толку. Я меньше всего ждал подобной фразы – уж тем более от неё. Я стискиваю зубы и упираю ладони в бёдра комбинезона, стараясь скрыть предательскую дрожь в пальцах.
– Я в своё время тоже понятия не имела, куда бежать, когда мой мир разлетелся в щепки. Дерьмовый момент, я знаю.
Из моего горла вырывается сиплый, надломленный смешок – резкий и начисто лишённый веселья. Я пристально разглядываю её. К чему она клонит? Кто эта женщина на самом деле? Чего она добивается?
– Терять тех, кого любишь, больнее всего на свете. И это нормально. Так и должно быть. Ненормальным – и куда более бесчеловечным, чем любая мутация, – было бы сейчас оставаться в полном порядке. Потеря раздирает изнутри, раскалывает тебя надвое, и приходится собирать себя по кускам заново. Вынуждена огорчить: это не происходит по щелчку пальцев, хотя ты и сам уже это знаешь.
Она делает паузу:
– Когда я потеряла Эубею, всё потеряло смысл. Я была совсем девчонкой, но вся моя жизнь и служба прошли плечом к плечу с верховной комиссаром. Она научила меня стоять за свои идеалы до конца и ставить под сомнение даже то, что казалось незыблемым. Она раскрыла мне глаза и доказала: мир можно изменить, если приложить достаточно усилий.
Вентия надолго замолкает, её пальцы мерно перебирают ткань брюк на коленях. Знакомый жест – она всегда так делает, когда глубоко уходит в себя. Должно быть, сейчас она вспоминает Эубею, собственную юность… заново проживая ту же невыносимую агонию. Так всегда происходит с теми, кого мы оставили позади. Боль никогда не уходит насовсем – мы просто учимся держать её в узде.
– Она была моим наставником. Моим другом. Единственным человеком, искренне верившим, что Иберион можно перестроить, не ломая ему хребет. А я… я была рядом, когда её убивали. И ничего, абсолютно ничего не смогла сделать, чтобы её спасти.
Чувство вины повисает в воздухе могильным холодом, заставляя меня нервно ёрзать на диване. Я видел, как умирал Вик. Хуже того: я сам стал его палачом. Но я не видел, через какой ад его протащили. Я лишь застал финал – то, в кого его превратили. От одной этой мысли внутри снова закипает бешенство, и челюсти сводит судорогой.
– И… поэтому ты создала сопротивление?
– Нет.
Я изумлённо вскидываю брови. Такой ответ застаёт меня врасплох, и Вентия это прекрасно видит: уголков её губ касается горькая усмешка.
– Я была слишком молода, как я уже сказала, и во мне клокотала слепая ярость. Эубея никогда не верила в месть, но в ту секунду мне было на это плевать. Когда до меня докопалась правда, я хотела одного: заставить виновных захлебнуться собственной кровью. А главное – сбежать от пожирающей вины. Она шла за мной по пятам, впиваясь в затылок с каждым шагом. Я долбила себе в виски одну и ту же мысль: я была там, я могла вмешаться, я обязана была её вытащить.
Она смачивает пересохшие губы, отводит взгляд в сторону, а затем снова впивается в меня тяжёлым взором:
– Я годами твердила себе, что подняла восстание ради неё. Это ложь. Я сделала это ради себя самой. Потому что отчаянно пыталась… залатать эту зияющую дыру в груди. Мечтала повернуть время вспять. Но прошлое не переписать, – роняет она глухим, хриплым шёпотом. – Сколько ни молись об этом. Сколько себе ни вбивай.
Вентия растирает ладони, словно до сих пор не может согреться после холода того рокового дня. Я молчу. Я понимаю её слишком хорошо. Я бы отдал всё на свете, лишь бы вернуться в то утро, когда брат уходил в свой последний рейд в Полярную пустыню. Быть может, я сумел бы всё исправить… а может, разбился бы точно так же. Её вина понятна мне до последней капли – точно такое же пламя прямо сейчас выжигает мне рёбра и жжёт ладони, запятнанные кровью. Да, возможно, то существо уже не было моим братом, но для меня…
– Когда до меня наконец дошло, всё уже завертелось. Мятежники. Наша цель. Полномасштабная война. И я осознала: я построила всё это не ради её светлой памяти. И даже не ради её принципов – хотя именно они ведут вперёд каждого из нас. Я сделала это ради собственного спасения. Чтобы банально не захлебнуться на дне.
Я молча смотрю на неё, не зная, что ответить. Я и подумать не мог, что внутри Вентия настолько сломлена. Что за бронёй скрывается живой, растерзанный человек.
– Вентия… – начинаю я, но она предостерегающе качает головой:
– Не пойми меня превратно. Я ни секунды не жалею о том, что встала на этот путь, и о том, что нам удалось создать. Но… – её взгляд прошивает меня насквозь с ещё большей силой, – нельзя строить всю свою жизнь вокруг незаживающей раны. Иначе каждый твой поступок будет лишь попыткой замазать её грязью, а не вылечить. Закопать эту боль навечно у тебя всё равно не выйдет.
В горле встаёт удушливый ком. В глазах предательски щиплет. Одинокую слезу, выкатившуюся из-под ресниц, я торопливо смахиваю тыльной стороной ладони.
– Я не уверен, что умею иначе.
Вентия смотрит на меня со странной смесью суровой твёрдости и неподдельного сочувствия:
– Умеешь. Конечно, умеешь.
Она подаётся чуть вперёд:
– Прямо сейчас ты этого не видишь. Ты стоишь в самом эпицентре пожара, и кажется, что весь мир вокруг обратился в пепел. Навсегда. Что всё необратимо. – Она выдерживает паузу. – Это не так.
Я тяжело, надсадно выдыхаю. Дело ведь не только в Вике, не только в его гибели и не в клинке, который я вогнал в его грудь. Дело во всём, что ему пришлось перенести. В предательстве Лизары. Изз. В том, что я к ней чувствую. Мне до безумия хочется выдрать эти чувства с корнем, прекратить эту внутреннюю резню, которая одновременно сводит меня с ума от злости и пугает до ледяной дрожи.
– Не знаю, смогу ли я когда-нибудь простить её.
Имени называть не нужно. В глазах Вентии вспыхивает новый отблеск, и она медленно кивает:
– Я не прошу тебя прощать её. Я лишь прошу не позволить ярости сожрать тебя без остатка.
Я ошарашенно откидываюсь на спинку дивана.
– Нил, – продолжает она, – то, как она с тобой обошлась… то, кого ты потерял… То, что тебе пришлось совершить, – это чудовищная реальность. И она будет болеть. – Её тон смягчается: – Но не делай боль своим компасом. Не позволяй ей решать за тебя. Не позволяй ей выжечь внутри всё живое.
Я молчу. Не уверен, что до конца осознаю смысл каждого её слова, но нутром чую: она чертовски права. И тут образ Вика снова всплывает в памяти, но совсем иначе. Его открытая улыбка, раскатистый смех, отчаянная смелость, его упрямство. То, как он вечно подгонял нас вперёд. Как бесился, если я сдавался раньше времени. Он был неисправимым оптимистом, светлым парнем, порой невыносимым занудой. И впервые за всё это время память о нём не вдавливает меня в землю неподъёмной плитой, а напоминает, кем он был на самом деле. Кем он оставался до того, как всё покатилось в бездну. Потому что существо, которое я заколол… не было моим братом.
Мой брат ни за что на свете не позволил бы мне оставить его замурованным в том чудовищном теле навечно.
И уж точно никогда бы не захотел, чтобы я волочил этот крест на себе, будто это моя вина.
– Вентия, – Флавия бесшумно подходит сзади, держа вежливую дистанцию. Лидер кивком разрешает ей доложить. – На связи Ронан.
– Прости, Нил.
Она поднимается и идёт к нашему технику, а я пользуюсь передышкой, чтобы дотянуться до стакана с водой. Я даже не осознавал, насколько меня мучила жажда, и отлично знаю: дело не только в тяжёлом разговоре.
Я слышу, как Вентия принимает входящий по ТПУ. Собеседник молча слушает, пока она набрасывает ему финальные штрихи нашего плана. Я наливаю второй стакан и пью крошечными глотками, прокручивая в голове этапы операции, о которых она говорит. О том, как Катарина и Умбраль переоденутся в форму стражей, которую для нас кто-то раздобыл. У стражей глухие шлемы с визорами. Ни одна живая душа не догадается, что под бронёй скрываются повстанцы, а Вентия посвятила в эти детали только тех, кто идёт на штурм.
– Отлично, родная. Буду ждать вас в условленной точке.
Этот голос.
Нет.
Этого просто не может быть.
Стакан выскальзывает из онемевших пальцев и с гулким металлическим звоном ударяется о пол, заставляя всех присутствующих вздрогнуть и обернуться. Ноги сами несут меня к Вентии. Перед ней мерцает голограмма сидящего мужчины, который поднимает на меня взгляд, едва я попадаю в зону охвата сенсора. Тот самый искусственный глаз – стеклянный, врезавшийся в память до мельчайших чёрточек, – намертво впивается в моё лицо.
– Лейтенант Стравик… – выдыхаю я почти беззвучно. – Но как…
Слова застревают в горле. Я перевожу дикий взгляд с голограммы на Вентию и обратно, безуспешно пытаясь свести концы с концами.
– Добытчик Дилар, рад видеть вас… живым.
Он говорит это без тени рисовки, с неподдельной искренностью; в его живом глазу плещется неподдельное облегчение.
Вентия бросает быстрый взгляд на хронометр:
– Тебе есть что рассказать Нилу, Ронан. У нас ещё остаётся немного времени.
Она передаёт мне наручный компьютер, с которого выведена трансляция, и отходит к столу, возвращаясь к расчётам штурма.
– Вы тоже?..
Лейтенант вопросительно приподнимает бровь, но оставляет мой недосказанный вопрос без комментария.
– Я места себе не находил, гадая, что с тобой стряслось, Нил. – Меня передёргивает от того, с какой лёгкостью он отбрасывает субординацию. – Но я и в страшном сне не мог представить, что ты примкнёшь к людям Вентии.
– На самом деле всё…
Я теряюсь, не зная, что соврать. Он смотрит на меня с тёплой, почти отеческой улыбкой:
– Хотя, если начистоту, меня это ни капли не удивляет. С того самого дня, как ты переступил порог Корпуса лунных добытчиков, я видел твою хватку. А уж когда ты явился ко мне за допуском в Закрытый архив и втихую стянул копии отчётов по экспедиции брата… – Я мгновенно бледнею до корней волос. – Не дёргайся, парень. Я подчистил все логи. Знаем об этом только мы двое.
И как мне теперь прикажете реагировать? Выдохнуть с облегчением? Верить ему на слово? На чьей он вообще стороне? Перед глазами всплывает его служебный кабинет в штабе: стены, завешанные снимками странных локаций, многие из которых я тогда даже не опознал. Повстанческий «крот» в самом сердце Эсперии.
– С каких пор вы работаете на сопротивление?
Он снова усмехается:
– Мы не на плацу, Нил, давай на «ты». Ни здесь, ни там я больше не твой командир. – Лейтенант поднимается на ноги и начинает мерно шагать по кабинету. – С самого первого дня. Как только моя жена основала эту организацию. Двенадцать лет назад.
– Ваша?.. – Я шумно прочищаю пересохшее горло: – Твоя жена? – Я ошарашенно кошусь на Вентию. – Она – твоя жена?! Но ведь… я был уверен, что ты предан правительству верховного комиссара до мозга костей!
– В этом и заключался весь фокус – чтобы ублюдки наверху не сомневались в моей лояльности, верно? – Он пожимает плечами; улыбка на его лице горчит смесью гордости и вековой тоски. – Когда до нас дошло, на каких костях и крови возведён режим Арно, мы просто не имели права сидеть сложа руки. Но бежать вдвоём мы не могли. У нас росла дочь, которую нужно было спасти любой ценой, и, как ни парадоксально, внутри кольцевых стен Эсперии она находилась в куда большей безопасности, чем среди ледяного ада экстремальных зон. Поэтому мы разыграли спектакль: Вентия якобы бросила меня, оставив одного с одиннадцатилетней девчонкой на руках. С нашей Ньелит.
«Ньелит».
Единственная подруга Лизары.
Мутировавшая добытчица, которую стражи хладнокровно пристрелили в трущобах ядра.
Очередной расходный материал для проекта «Селена».
Земля кренится под моими ногами, уходя в бездну. В голове лихорадочно бьётся мысль: знает ли он правду? Всю правду до конца?
Я собственными глазами видел, как умирала его дочь. Но сказать ему об этом сейчас… нет, язык не повернётся. Ни за что на свете.




























