Текст книги "Последняя луна (ЛП)"
Автор книги: Лаура Кампос
сообщить о нарушении
Текущая страница: 22 (всего у книги 25 страниц)
Гулкая дробь металлических шагов выбивает меня из оцепенения: в зал врываются бригады медиков и бойцы городских служб безопасности. Арно пытается отдавать им приказы, но на него уже никто не обращает внимания. Теперь каждый житель воочию увидел истинное лицо своего правителя, и все взгляды прикованы к Вентии, которая пока взяла командование на себя.
Она смотрит на меня с безмолвным извинением, пока санитары осторожно забирают Изз из моих рук и укладывают на носилки. Я вскакиваю, готовый бежать следом, но дорогу преграждает врач:
– Мне необходимо вас осмотреть.
– Я в полном порядке!
– Нил, умоляю, – в голосе Вентии, чьё лицо уже тронуто серой тенью мутации, звучит такая мольба, что я против воли уступаю.
Медик велит мне раздеться до пояса, принимаясь за обработку и перевязку. Я почти забыл про пробитое плечо, но стоит хирургической игле впиться в рваные края раны, как боль вспыхивает с новой силой, заставляя меня стиснуть зубы до скрежета. Я зажмуриваюсь, позволяя специалисту делать своё дело.
– Да как такое вообще могло произойти?
Умбраль, Флавия – именно она задала вопрос – и Вентия отошли на пару шагов и теперь шепчутся возле тела погибшей Катарины, совсем рядом со мной. Я не собирался подслушивать, но их приглушённые голоса отчетливо долетают до моих ушей:
– Может, нас взломали? – хмуро предполагает охотник.
– Исключено, – отрезает хакерша. – Мы с Алвероном контролировали каждый узел. Мы выстроили сетевой экран, через который мышь бы не проскочила.
– Тогда как, твою мать, этот выродок узнал поминутный план?!
Краем глаза я вижу, как ходят желваки на скулах Умбраля, неотрывно смотрящего на труп напарницы.
– Среди нас предатель, – тяжело роняет Вентия. – Кто-то, кому мы слепо доверяли… – Её голос затихает, и в нём отчётливо слышится пожирающая вина.
– Ты ни в чём не виновата, – Флавия ободряюще кладёт руку ей на плечо.
Я понимаю Вентию. Чёрт возьми, понимаю лучше, чем кто-либо на свете. Она считает себя виновной в каждой сегодняшней смерти. В провале всей операции. В точности так же, как я до сих пор волоку на себе вину за гибель команды «Центаври».
– Можете идти. Избегайте нагрузок в ближайшие дни, – бросает медик, затягивая повязку.
Ноги сами несут меня к спорящим мятежникам. Я не понимаю, какого чёрта Умбраль держит язык за зубами. Арно прямым текстом назвал имя Рона. Должен ли я открыть глаза Вентии? Ведь речь идёт о её собственном муже. Поверит ли она мне? Или лучше не соваться? Из-за этой крысы полегла куча невинных людей. Да и сама Изз может не дожить до утра.
Рон.
Я лихорадочно перебираю варианты: кто ещё это может быть?
Никого. В висках начинает пульсировать тупая головная боль.
Вентия поворачивается ко мне, и слова застревают у меня в горле.
Как вывалить такое человеку в лицо?
«Вентия, Арно упомянул Рона. Кажется, твой муж работает на него».
Хреновый заход, мягко говоря.
– Вентия, – начинаю я, черпая решимость в образе умирающей Изз. – Арно сболтнул кое-что, когда хвастался, что знал операцию наперёд. Он сказал, что предателя зовут Рон, и… – Я облизываю губы; во рту внезапно пересохло, точно в пустыне. – Сказал, что этот человек с вами с самого первого дня.
Она молча буравит меня взглядом. Глубоко втягивает носом воздух и переглядывается с остальными. Флавия хмурится, уходя в себя. Умбраль на миг встречается со мной глазами, и я вижу в них понимание, но он лишь крепче сжимает челюсти и молчит.
– Этого не может быть, – отрезает она ледяным тоном. – Тебе лучше пойти отдохнуть, Нил.
– Да ты подумай сама! Кто ещё знал оперативные сводки до мелочей? Кто имел прямой выход на Арно? Только…
– Я сказала: это исключено.
– А кто с нами с самого основания? – подаёт голос Умбраль, делая шаг вперёд.
– Мы докопаемся до правды, – ставит точку Вентия. – Но бросаться беспочвенными обвинениями без прямых улик я никому не позволю. В моём отряде охоты на ведьм не будет.
Смерив мятежников последним взглядом, я разворачиваюсь и иду прочь. Мне плевать на их разборки. Я должен быть рядом с Изз. Должен знать, что она выкарабкается, что после всей этой мясорубки…
Лифт ползёт вниз невыносимо медленно. На первом этаже моим глазам открывается весь масштаб учинённого Арно кошмара. Раненые стонут прямо на полу, опираясь на растерянных стражей; кого-то выворачивает кровью; серые мутационные пятна расползаются по лицам людей, пока по вестибюлю прокатывается волна паники от осознания того, кем на самом деле был верховный комиссар Ибериона.
Выскочив на улицу, я грязно матерюсь сквозь зубы. Санитарный глайдер, на котором, должно быть, увезли Изз, уже скрылся из виду. Придётся ловить попутный транспорт.
– Нил, притормози!
Древан. Посреди всего этого бедлама я напрочь забыл о нём.
– Ты как сам? – оборачиваюсь я.
Его белая форма перепачкана гарью и кровью, но серьёзных ранений не видно. Впрочем, мой вопрос касается не столько физических травм.
– Не мне только что отбивали рёбра, – он оглядывает меня с головы до ног; вид у меня, полагаю, краше в гроб кладут. – Нормально, Нил. Только мозги набекрень от всего этого, – он обводит взглядом суматоху на площади. – Ощущение такое, словно я проспал несколько недель кряду. Последнее, что отпечаталось в памяти: мы возвращаемся из рейда, и нас всех скопом загоняют в какой-то закрытый карантинный блок… – Он нервно трёт затылок. – А потом – бац, и мы здесь.
– И тем не менее ты среагировал мгновенно. Снимаю шляпу, – искренне говорю я.
– Я солдат. Моё дело – выполнять боевую задачу, – он пожимает плечами и цепляется взглядом за мою экипировку. – Как и твоё, судя по форме. Нам о многом нужно перетереть, Нил. У меня есть для тебя разговор.
Сердце пропускает удар: Вик. Этот разговор касается моего брата? Горечь обжигает горло при мысли о том, что случилось с Виком, и о том, что Древан пока ни сном ни духом об этой трагедии. Как он воспримет правду, когда я скажу ему, что лично вогнал клинок в грудь его любимого?..
– Полагаю, ты рвёшься к той девчонке? – он кивает в сторону проспекта, по которому умчался медицинский глайдер. – Сейчас ты для неё ничем не поможешь: будешь лишь часами протирать штаны в ледяном коридоре ожидания. – Я мотаю головой, давая понять, что мне плевать на холод и ожидание, но он настойчиво продолжает: – Послушай меня, Нил. Самое разумное, что ты можешь сделать прямо сейчас, – поехать домой, пожрать, смыть с себя эту грязь и отоспаться. Чтобы в ту секунду, когда она откроет глаза, ты стоял перед ней на все сто процентов.
Он прав. Как бы отчаянно мне ни хотелось сидеть в палате рядом с ней, я прекрасно понимаю, что ничем не смогу помочь. Я киваю и уже собираюсь развернуться к выходу, но бросаю на него прощальный взгляд.
– Поговорим позже, когда всё немного уляжется, – прощается он и уходит растворяться в толпе, чтобы и дальше помогать тем, кому это необходимо.
Дорога до дома кажется бесконечной. Я вглядываюсь в улицы. Здесь почти не видно следов люминесцентных спор, которые Арно успел выплеснуть на Эсперию, однако далеко не все последствия проявляются сразу. Остаётся надеяться, что нам не придётся долго ждать первых симптомов и хотя бы часть последствий удастся купировать в кратчайшие сроки.
Переступить порог родного дома – хотя с момента моего ухода прошло от силы пара недель – ощущается чем-то нереальным. Словно меня не было целую вечность. Воздух пахнет маминым супом. Пахнет уютом. Я слышу голоса родителей на кухне и тихонько иду на звук, боясь нарушить их покой. Замираю в дверном проёме, наблюдая за ними. Под рёбрами разливается щемящее тепло. Но следом накатывает удушливый страх. Тот самый, что встаёт поперёк горла железным комом и напоминает о том, через какую мясорубку мне пришлось пройти там, снаружи. Воспоминание о Вике вонзается в сердце ледяным осколком, и я силой заставляю себя сглотнуть вставшую в горле сухость перед тем, как сделать шаг и переступить порог кухни.
– Нил?.. – Мама роняет ложку, которой помешивала бульон, и бросается мне на шею.
Я утыкаюсь лицом в её плечо, позволяя укутать себя в объятия, совсем как в глубоком детстве, а через секунду к нам прижимается отец. Всё в точности как в день моих проводов в Корпус, вот только сейчас этот общий круг сотрясают совершенно иные чувства. Мама отстраняется на мгновение, берёт моё лицо в тёплые ладони и судорожно ощупывает кожу – словно проверяет, не голографический ли призрак стоит перед ней. Неужели я действительно вернулся живым?
Ни на одном из них нет серых пятен мутации, и я тут же ловлю себя на тревожной мысли: вдруг поражение скрыто под одеждой или… «Быть может, споры оставляют след далеко не на каждом», – успокаиваю я сам себя. Хотя куда сильнее хочется верить в другое: возможно, зараза обошла их дом стороной.
– Ты цел? Мы видели тебя на экранах в городе… – Мамин голос срывается, она лихорадочно осматривает меня с ног до головы, замирая взглядом на моём лице: – Твоё лицо, рука…
Я перевожу дыхание. Люминесцентные споры наверняка оставили серые полосы на коже, но прямо сейчас мне на это плевать. По крайней мере, сию минуту.
– Это обратимо, – вру я, хотя сам понятия не имею, когда удастся синтезировать новую партию антидота. – Всё в порядке, честно.
Она снова прижимает меня к себе, не договорив фразу, а я молчу, потому что голос внезапно намертво отказывает. Мы плачем втроём, застыв в объятиях, которые обрываются куда быстрее, чем мне хотелось бы.
Я опускаюсь за кухонный стол, отец разливает горячую похлёбку по тарелкам. Взгляд матери снова скользит по мне и спотыкается о расстёгнутый ворот формы, где больше нет её цепочки. Она не задаёт вопросов, лишь слегка склоняет голову набок.
– Я не сохранил кулон, как обещал, – роняю я.
– Главное, что вернулся ты сам.
– Я отдал его одной девушке. Ей он был нужнее, чем мне.
– И… помогло?
– Пока не знаю, – признаюсь я как на духу.
Несмотря на ту близость и доверие, что всегда связывали меня с родителями, за эти дни на меня навалилось столько всего, через столькое пришлось переступить, что я понятия не имею, с чего начать. Должен ли я открыть им правду о Вике? Не просто рассказать о том, что мне пришлось с ним сделать, но и поведать, во что его превратили? И что сказать им об Изз?..
– Это девушка? – отец насмешливо поигрывает бровями.
– Или парень, – тут же политкорректно поправляет мама.
– Это Лизара Рейвен.
Я никогда не любил ходить вокруг да около, если нужно сказать правду, поэтому… просто вываливаю всё как есть. На кухне повисает глухая тишина, вибрирующая от невыносимого напряжения. Спустя пару секунд мама медленно кивает – словно эта новость не стала для неё громом среди ясного неба – и протягивает ладонь, накрывая мои пальцы своими:
– Как она? Мы видели по трансляции, что там творилось…
– Не знаю, – я подавленно пожимаю плечами.
И это чистая правда. Я даже не уверен, выкарабкается ли она вообще. Шансы пятьдесят на пятьдесят. Она выплеснула слишком много сил в схватке с отцом и сейчас находится в критическом состоянии.
– Вот увидишь, всё обойдётся, – убеждённо обещает отец.
Я сбивчиво пересказываю им всё, через что прошёл там, за стенами: погоню по снегам, правду об Арно – хотя эту часть они и так прекрасно знают, ведь её крутили на каждом углу города, – сопротивление повстанцев, рассказываю об Изз… и под конец окончательно выдыхаюсь. Опускаю глаза в стол и отодвигаю тарелку с остывающим супом: горло перехватило так, что кусок не лезет.
– Сынок, что бы ты ни увидел там, в пустыне… – мягко начинает мама.
– Дело в том, что…
И я ломаюсь. Язык не поворачивается. Я не могу вывалить им, что сын, которого они оплакивали после гибели в Полярной пустыне, выродился в кровожадное чудовище на коротком поводке у Арно. Не могу признаться, что я лично оборвал его жизнь. Чтобы спасти Изз.
«И чтобы наконец даровать ему покой», – напоминаю я себе.
«Чтобы спасти человечество».
Но все эти оправдания ни на гран не облегчают груз, придавивший сердце к полу, и не затягивают зияющую дыру в груди. Полагаю, она не затянется уже никогда. Я всё ещё вижу перед собой его тёмно-синие глаза. Помню детскую песенку, которую напевал ему в последние минуты жизни, и немой, благодарный взгляд, от которого всё внутри меня тогда вывернуло наизнанку.
Слёзы предательски прорывают плотину, тело сотрясают надрывные глухие рыдания. Я закрываю лицо ладонями; сиплые всхлипы заполняют кухню невыносимой тоской. Болью, которая разрывает тело изнутри и которую я больше не в силах держать в себе.
– Они все погибли, – выдавливаю я сквозь спазмы в горле.
Потому что мои слёзы текут не только по Вику – они текут по всей моей группе. Орионсе, Кораль, Мия, Кадет, Лориен… Все мертвы.
– Нил…
Я не замечаю, когда мама успевает подняться из-за стола, но её ладонь уже бережно, с бесконечной нежностью гладит меня по вздрагивающей спине.
– И Вик…
Её рука на мгновение замирает, а затем снова медленно продолжает движение. Но я кожей чувствую, какая мучительная, звенящая струна натянулась в её прикосновении. И эта дрожь даёт мне крупицу смелости выговорить правду. Потому что если в её сердце ещё теплится призрачная надежда, то эта бесконечная неизвестность куда страшнее, чем… знание о смерти?
– Вик?.. – растерянно переспрашивает мама.
– Вик уже не был Виком.
Её пальцы застывают и начинают мелко дрожать. Я чувствую, как эта дрожь перетекает из её ладони во всё её тело; мама изо всех сил пытается удержать лицо, но нижняя губа начинает предательски дёргаться. После всего, что они только что узнали об Арно, она, кажется, уже догадывается, что я скажу дальше.
– Ты видел его? Вик жив?! Где он?.. – молит она, и эта безумная, отчаянная мольба в её голосе заставляет меня довести удар до конца.
– Он был монстром. Ни единой черты от прежнего брата. Но я знаю: внутри ещё теплился его разум. И тем не менее… – Мой голос срывается в надсадный сип.
И вместе с ним раскалённая игла снова прошивает грудину:
– Мне пришлось…
– Нил, тихо. Всё хорошо, сынок, всё хорошо, – отец пододвигает свой табурет вплотную и крепко сжимает моё предплечье, подставляя плечо.
– Ни хрена не хорошо! Мне пришлось… пришлось лично убить его!
Эти слова падают с моих губ ядовитой гарью, к горлу подступает горькая, едкая кислота. Желудок скручивает спазмом, и я инстинктивно отдёргиваюсь от прикосновений родителей. Вжимаюсь в спинку стула. Готовясь к их немому ужасу, к отвращению, к обвинениям, к ледяным, ранящим словам.
– Если он перестал быть собой, – с трудом подбирая слова, сипло начинает отец, – у тебя не оставалось выбора, кроме как защищаться. Оборвать его муки и вырвать из этого проклятия.
– Единственный, кто виновен в этом кошмаре, – это Арно.
– Вы сможете меня простить?.. – Мой голос звучит сдавленно, дыхание сбивается на рваный хрип.
Воздух едва протискивается в лёгкие, я отчаянно пытаюсь восстановить ритм вдохов. Мама встаёт со стула, опускается передо мной на колени и заставляет поднять глаза и посмотреть на неё. Берёт моё лицо в тёплые ладони, подушечками больших пальцев стирает дорожки слёз с моих щёк; и пусть по её собственному лицу катятся слёзы, в её взгляде столько неизбывной, безграничной любви, что узел в груди наконец начинает отпускать. Ровно настолько, чтобы я снова мог дышать.
– Простить тебя? – Она печально улыбается сквозь слёзы. – Нил, тебе пришлось выживать в сущем аду. Ты вернулся к нам живым. И ты принёс нам правду. То, что ты сидишь перед нами, – величайший подарок на свете. Мы любим тебя больше жизни, и если Вик… погиб, если он уже не был человеком, то именно ты вырвал его из вечной агонии. Я знаю: ты стал его последним светом во тьме. Ты подарил ему освобождение, когда больше никто в мире не мог ему помочь. Не вздумай взваливать на себя чужую вину.
– Сынок, ты даровал ему покой. И в мире нет поступка храбрее этого. Вик гордился бы тобой, – добавляет отец глухим, надломленным от слёз голосом.
Я не заслужил этих слов, но я впитываю их, как иссохшая земля. Мы сидим вместе ещё несколько минут, молча разделяя эту тишину; затем наваливается свинцовая, неподъёмная усталость, и я ухожу к себе в комнату.
Не знаю, смогу ли я уснуть, но мне жизненно необходимо лечь. Настоящую постель. В тишину.
К тому моменту, когда я разлепляю глаза, в городе уже вовсю идёт первая рабочая смена, а родители ушли по делам. Оставили записку: не захотели меня будить. Я наскоро перехватываю маминых кексов и проверяю наручный компьютер. Пробую выйти на связь с Алвероном.
Глухо как в танке.
Из госпиталя тоже ни единой весточки.
Я вылетаю из дома, решив прорываться прямиком в четвёртое кольцо – к Изз. Мне жизненно необходимо её увидеть. А уже потом можно попытаться найти мятежников и выяснить, что нас ждёт дальше.
Вентия перехватывает меня прямо в больничном коридоре на подходе к палате.
Она останавливает меня в паре метров от дверей, из-за которых доносится монотонный писк и приглушённое гудение аппаратуры жизнеобеспечения.
– Нил. Нам нужно поговорить.
– Вентия? Ты что здесь делаешь?
– Флавия лежит в одном из соседних боксов. Врачи говорят, к вечеру её уже выпишут. Я знала, что ты придёшь сюда. Понимаешь…
Она бросает тревожный взгляд через моё плечо в палату, где на койке лежит Изз, и отводит меня в боковой тупиковый коридорчик, где сиротливо гудит кулер с водой, стоят пустые пластиковые стулья и высится автомат с протеиновыми батончиками – точь-в-точь такими, какими мы давимся в рейдах.
– Я пыталась связаться с Алвероном, – выпаливает она, нервно барабаня пальцами по бедру.
– Я тоже.
В глазах командира на миг вспыхивает огонёк надежды, но тут же гаснет, стоит ей понять, что мои попытки тоже пошли прахом.
– Ты… ты его лучший друг. Сможешь проверить, дома ли он, или?..
Я киваю, переваривая её слова. Куда подевался Алверон? Неужели с ним что-то стряслось? А если сеть действительно взломали и его взяли тёпленьким? Или, того хуже… убили? Желудок скручивает ледяным спазмом.
Вентия благодарит меня и просит держать её в курсе любых новостей. Затем провожает меня обратно до палаты Изз и оставляет одного, ободряюще хлопнув ладонью по здоровому плечу.
Изз лежит на койке посреди белизны больничных простыней, цепляясь за жизнь изо всех сил. Злость вскипает в венах раскалённой смолой. Меня колотит от дикого, парализующего бессилия.
Это сотворил Арно. Родной отец.
Её грудь судорожно вздрагивает. Раз. Два. Три коротких толчка. Затем дыхание снова выравнивается, возвращаясь к слабому ритму. Я опускаюсь на стул рядом с ней, переплетаю свои пальцы с её ладонью и провожу так следующие несколько часов.
Ожидая. Разговаривая с ней. Умоляя её открыть глаза.
Она не просыпается.
И когда настенные часы отсчитывают начало второй рабочей смены, я ухожу из госпиталя. Прямиком на дно, в ядро. Я обязан отыскать друга.
Я обхожу все его привычные берлоги. В его квартире глухо, замки заблокированы: сканер распознавания лиц отказывает мне в доступе. Я прочёсываю кабаки и подпольные залы, где он любил зависать. Пусто. Ни намёка, ни следа.
Липкий страх разрастается внутри, и мысль о том, что его могли ликвидировать, кажется всё более реальной.
Ведь это именно он вывел трансляцию с кольца на городские проекторы.
Если его вычислили – а так оно, скорее всего, и было, – для Арно и его цепных псов этого повода хватило бы с головой, чтобы пустить парня в расход.
Город давит на меня глухой, мёртвой тишиной, и каждый мой шаг отдаётся гулким эхом невосполнимых потерь. Имена погибших преследуют меня шаг за шагом, как проклятая заупокойная молитва, не дающая передышки. Я не хочу, чтобы Алверон стал очередным призраком в этом списке. И тем не менее… если он погиб – эта кровь будет на мне.
Глава 61
Изз
Лунные добытчики учреждаются в качестве специализированного подразделения поиска и извлечения в экстремальных зонах. Их ключевая функция заключается в обнаружении, идентификации и сборе материалов, образованных в результате падения лунных осколков, в условиях высокой геотермической и тектонической нестабильности среды. Программа подготовки отдаёт приоритет мобильности, выносливости и способности автономно действовать при минимальном ресурсном обеспечении. Подразделения не наделены наступательным или оборонительным мандатом, за исключением протоколов оперативной самозащиты.
Официальное сообщение правительства Ибериона
Темнота. Могильный холод, сковавший сердце, но он медленно начинает отступать под живым, тёплым прикосновением к моей ладони.
Где я? Первое, что выхватывает слух, – монотонный ритмичный писк медицинского монитора. Второе – размеренное дыхание человека, сидящего у изголовья моей койки. Я с трудом разлепляю отяжелевшие веки. Мне жизненно необходимо понять, что из этого реально, а что – предсмертный бред. Я дома с дедушкой или?..
Нет.
Дедушка мёртв. Арно убил его.
Чья-то рука бережно накрывает мою ладонь, а голова склонена вплотную к подушке. Сердце сладко замирает при виде тёмных волос Нила, въевшихся мозолей на его широких ладонях, сильных рельефных плеч…
В левой руке пульсирует тупая боль, но она кажется странно далёкой. Притуплённой. Стоит мне пошевелиться, как тело взрывается протестом: ноет бедро, ломит поясницу. Внезапно накатывает ощущение, будто я провела в одной неподвижной позе целую вечность.
– Сколько?.. – голос отказывает. В горле настолько сухо, что каждый звук царапает связки как наждак.
Нил мгновенно вскидывает голову. Его глаза воспалены и налиты багровой сеткой капилляров – неужели он не спал из-за меня? Он торопливо подносит к моим губам стакан с водой. Делает это с такой трогательной осторожностью, что в эту секунду никто на свете не признал бы в нём грозного лунного добытчика. И тут ледяной ужас парализует меня: серый пепельный след мутации на его скуле.
– Прошла неделя. Как ты себя чувствуешь?
«Неделя?!»
Я рывком пытаюсь сесть, начисто игнорируя вспыхнувшую во всём теле боль. Как я могла проваляться целых семь дней?!
– Нет… нет…
– Тихо, Изз. Всё в порядке. Мы живы.
– Нет, Нил! Мутация… я обязана…
Он машинально касается пальцами серого пятна на щеке и качает головой:
– Со мной всё нормально.
Но это меня ничуть не успокаивает. Я должна встать на ноги. Должна немедленно синтезировать новую партию антидота.
Нил мгновенно читает мои мысли: отставляет стакан на тумбу и осторожно подаётся вперёд, помогая мне подняться. На миг мне кажется, что он попытается уложить меня обратно, и я про себя слабо улыбаюсь: он знает меня слишком хорошо и понимает, что силой удержать меня в постели ему всё равно не удастся.
Я пытаюсь опереться на левую руку, чтобы сесть, моментально теряю равновесие и кубарем валилась бы на пол, не подхвати Нил меня в свои объятия.
Я опускаю взгляд на своё тело. Пытаюсь пошевелить мутировавшей рукой, которая до сих пор ноет фантомным огнём, и…
Её нет.
Крик рвётся наружу из самой глубины лёгких, но застревает в спазме пересохшей гортани – наружу вырывается лишь надсадный хрип. Добытчик прослеживает направление моего остекленевшего взгляда, осторожно помогает мне устроиться на матрасе и слегка отстраняется, не разжимая рук, словно боясь, что я сорвусь в бездну.
– Твоя рука приняла на себя слишком много, – он с трудом сглатывает, мучительно подбирая слова. – Несмотря на мутацию… Врачи пытались спасти её, но с такой аномальной структурой тканей наша медицина работать просто не умеет. Нет нужного оборудования.
Я продолжаю неотрывно смотреть на пустоту под левым плечом. Туда, где до сих пор пульсирует боль. Но это не просто физическое страдание – это глухая, разрывающая нутро душевная рана. Я тяжело вздыхаю, не в силах свыкнуться с этой зияющей утратой. Мне трудно узнать себя в зеркале без этой руки. Словно под скальпелем осталась не просто плоть – словно мне ампутировали кусок моей собственной жизни.
– Что с ним стало? – глухо спрашиваю я, уводя разговор в сторону.
Это то, о чём я категорически не готова думать… по крайней мере, сейчас.
– Меня вызывали на допрос давать показания, – Нил скребёт грудь, лихорадочно соображая, с чего начать. – Арно предстал перед трибуналом и приговорён к пожизненному заключению в «Солдраке». Процесс сделали открытым: вся Селестара видела его преступления своими глазами. Заодно вскрылось, что он действовал в сговоре с Дариеной Айарсой, верховной комиссаром Амазоры: они годами покрывали бесчеловечные опыты над людьми. Само собой, как только грянул скандал, она немедленно подала в отставку. Но сухой из воды эта дрянь не выйдет. Блять, я искренне надеюсь, что ей впаяют такой же пожизненный срок.
Я прикусываю губу. Благодаря повстанцам мы и раньше знали о тайном союзе Амазоры с Иберионом, но я живо представляю, каким чудовищным ударом это откровение стало для общества.
Я мягко отстраняю его руки, давая понять, что хочу встать с койки сама. Ноги слушаются с трудом, колени подгибаются, но возможность стоять без посторонней помощи приносит колоссальное облегчение. Тело отзывается тупыми вспышками боли в ушибленных рёбрах, но я стискиваю зубы. Мне необходимо двигаться.
Шаг за шагом я медленно бреду вперёд, нащупывая равновесие и проверяя границы своей устойчивости, пока мысли лихорадочно крутятся вокруг одного вопроса. Как вышло, что я, выросшая под пятой Арно, вскормленная его идеологией, не переняла его больное, уродливое видение мира?
«Потому что у тебя есть сердце», – отзывается внутренний голос, до боли похожий на голос Нила.
Я опираюсь ладонью о подоконник и вглядываюсь в панораму Эсперии. Это совсем не тот вид, что открывался из «моего дома» – если это логово тирана вообще можно назвать домом, – палата расположена на нижних ярусах четвёртого кольца. Город кажется безмятежным, укрытым изумрудным куполом осеннего сияния; улицы живут своей привычной суетой, и люди даже не подозревают, на волосок от какой бездны они балансировали всего неделю назад. По крайней мере, нам удалось сорвать с Арно маску, пусть он и довёл Финальную фазу проекта «Селена» до конца.
Я поднимаю руку к груди, где всё ещё лежит тонкая цепочка – подарок Нила. Но чего-то не хватает.
– Кольцо… – роняю я шепотом. Я оборачиваюсь к нему: Нил стоит в паре шагов от меня, и я отчётливо вижу в его взгляде непреодолимое желание подойти ближе. Я жажду того же всем существом, но между нами всё ещё висит недосказанность, выстраивающая невидимую стену: – В нём была камера?.. Ты поэтому надел его на меня?
– Да. Но не только поэтому. Алверон передал его мне, а я отдал его тебе на случай, если всё полетит к чертям – чтобы зафиксировать каждую секунду. Чтобы содрать с Арно шкуру перед всем миром. Я не знал, какой запасной план был у повстанцев, но моим планом стал этот кулон. И я ни секунды об этом не жалею.
Я опускаю голову и заношу здоровую руку за шею, собираясь вернуть ему семейную реликвию. Нил делает шаг ко мне и накрывает мои пальцы своей широкой ладонью. Второй рукой он бережно берёт меня за подбородок, заставляя поднять лицо, чтобы наши глаза встретились. Я снова нервно прикусываю губу, готовая растаять от обжигающей глубины его синих глаз. Он на мгновение опускает взгляд к моим губам, а затем снова заглядывает мне прямо в душу:
– Но мамин кулон я надел на тебя просто потому, что не мог поступить иначе. Мне казалось, он бережёт меня от беды, и я отчаянно хотел, чтобы он защитил тебя. Чтобы даже когда ты пойдёшь против собственного отца, эта вещь напоминала тебе: я рядом. Всегда. – Он отпускает мою руку, и его пальцы медленно соскальзывают к вырезу больничной рубашки, лаская кожу рядом с цепочкой: – И я хочу, чтобы он остался у тебя.
Ладонь на моём подбородке чуть усиливает нажим, притягивая моё лицо к его губам, и я больше не нахожу сил сопротивляться. Мне жизненно необходимо снова почувствовать его вкус, выпустить наружу тот безумный огонь, который вспыхивает в груди каждый раз, когда он оказывается рядом.
С бесконечной бережностью он прижимает меня к себе, обнимая за талию и надёжно удерживая на ногах, которые окончательно отказываются служить опорой. Я обвиваю пальцами его затылок и без оглядки растворяюсь в мире, где ещё теплится надежда для сломленной учёной, едва не погубившей планету ради амбиций отца. Для дочери тирана, чей дар едва не стёр Эсперию в радиоактивный пепел.
Громкое, нарочитое покашливание у дверей заставляет нас резко отпрянуть друг от друга. На пороге стоит Вентия. Нил бережно помогает мне вернуться на койку, хотя я прекрасно дошла бы сама.
– Рада видеть тебя в сознании, Лизара, – командир мягко улыбается.
Нил отходит к окну, деликатно оставляя нам пространство для разговора. Вентия явно не в своей тарелке: её пальцы нервно чертят круги по белой простыне. Всё её лицо покрыто плотной серой коркой мутации, и я судорожно сглатываю ком. Если я пролежала в коме целую неделю…
– Я знаю, что момент неподходящий, но нам отчаянно нужна твоя помощь для синтеза антидота.
– Конечно, я могу… – я снова порываюсь встать, но её ладонь мягко удерживает меня за плечо.
– Не спеши. У нас есть немного времени. По крайней мере, я на это надеюсь.
– Прошла целая неделя, Вентия! Времени у нас нет вообще! Мы даже не представляем масштабов заражения от взрывной волны по всей Эсперии! – слова срываются с моих губ сбивчивым потоком.
Лидер мятежников медленно качает головой и с непререкаемой твёрдостью усаживает меня обратно:
– Ударная волна Арно не ушла дальше правительственного квартала у мэрии, – поясняет она тем мягким, но безапелляционным тоном, который не допускает ни малейших возражений. – Твой антидот сработал. Просто химическая реакция оказалась отложенной. В точности так же, как мутация требует инкубационного периода. К счастью, число людей, у которых запустился процесс трансформации, исчисляется десятками, и сыворотка способна их стабилизировать. Я знаю, что ты рвёшься в бой, но от тебя не будет никакого толка, если ты свалишься в обморок прямо в лаборатории. Дождёмся вердикта лечащего врача.
Я порываюсь возразить, но прекрасно понимаю её правоту. Впрочем, плевать я хотела на предписания врачей. Моих сил более чем достаточно, чтобы запустить синтез антидота, а если Вентия предоставит в моё распоряжение толковую научную группу, от меня даже не потребуется чрезмерных физических усилий.
Сердце мучительно сжимается при мысли о Катарине. Я не смогла её спасти…
– Чем всё закончилось? – вмешивается Нил, и в его синих глазах вспыхивает нетерпеливый блеск.
Вентия переводит взгляд с одного из нас на другого:
– Судебный процесс шёл три дня, трансляцию в прямом эфире вели на все три державы. – Нил уже в курсе событий, но я-то была в отключке. Должно быть, поэтому она решает начать с самого начала, за что я мысленно ей благодарна: – Приговор вынесен предельно жёсткий: Арно Рейвен будет этапирован в пенитенциарный комплекс максимального уровня безопасности «Солдрак» для отбывания пожизненного заключения. Вердикт включает тягчайшие преступления против человечности, покушение на убийство и беспрецедентную статью, которую судьи квалифицировали как «унизительное экспериментирование» – принудительное индуцирование мутаций у гражданского населения в военных целях. К этому добавились обвинения в систематической государственной клевете, с помощью которой он очернял своих политических оппонентов ради удержания власти.




























