444 000 произведений, 109 000 авторов.

Электронная библиотека книг » Лаура Кампос » Последняя луна (ЛП) » Текст книги (страница 13)
Последняя луна (ЛП)
  • Текст добавлен: 6 ноября 2026, 21:33

Текст книги "Последняя луна (ЛП)"


Автор книги: Лаура Кампос



сообщить о нарушении

Текущая страница: 13 (всего у книги 25 страниц)

И я подхожу.

Мои губы находят его губы в медленном, робком поцелуе – точно мы оба боимся разрушить нечто хрупкое. Но мы не ломаемся. Мы вспыхиваем. И впервые за долгое, бесконечно долгое время я чувствую, что больше не одна.

Глава 35

Нил

Самопровозглашённые «повстанцы» представляют собой не что иное, как преступную группировку, действующую вне закона. Они проникают в охраняемые зоны, саботируют работу объектов и распространяют заведомо ложные сведения с целью посеять панику среди населения. Данные лица не подчиняются ни одному легитимному органу власти, а их действия ставят под угрозу стабильность всего общества.

Внутренний отчёт правительства Ибериона

Дверь распахивается с оглушительным грохотом. Катарина замирает на пороге и несколько долгих секунд сверлит нас взглядом. Мы отскакиваем друг от друга мгновенно, но, судя по всему, недостаточно быстро – учёная явно успела всё засечь. Впрочем, никаких замечаний она не отпускает; да и некогда: следом за ней в столовую заваливаются остальные повстанцы, включая Алверона.

– Надеюсь, вы успели восстановить силы, – роняет лидерша, усаживаясь во главе стола.

Изз, не поднимая на меня глаз, подхватывает нетронутую тарелку и уносит её на кухоньку. Я не отрываю от неё взгляда. Всё ещё чувствую её вкус на губах. И жажду добавки. Прочищаю горло – и тут же натыкаюсь на проницательный прищур Катарины, которая плюхается рядом с Умбралем.

– Мы не впервые пытаемся проникнуть в Полярную лабораторию. Когда мы только узнали о её существовании, она сразу стала одной из главных целей, – начинает объяснять Флавия. Она щёлкает по наручному компьютеру и разворачивает перед нами голографическую карту Полярной пустыни, на которой одна из точек перечёркнута крестом. – Найти её – та ещё задачка. Снаружи кажется крошечной постройкой, внутри которой невозможно разместить настолько сложный комплекс.

Проекция меняется: посреди зала вырастает старое занесённое льдом кладбище. Могилы в мёрзлой земле, семейные склепы. Голограмма фокусируется на одном из них – не зная броду, ни за что не заметишь, но если знать, куда смотреть, он сразу бросается в глаза. Круглый. Небольшой. Я прищуриваюсь, чтобы разглядеть детали. У самого основания вьётся еле заметная трещина, словно земля медленно раскалывается. Для Полярной пустыни дело вполне обычное.

– Этот ублюдок вырыл подземную лабораторию, – бросает Умбраль, тыча пальцем в изображение, – и обложил её своими инфернальными тварями. Может, ты, Лизара Рейвен, – он смакует фамилию с особым нажимом, подчеркивая, чьих она кровей, – соизволишь растолковать нам, какого чёрта они из себя представляют?

– Большая часть того, что я видела неподалёку, – мутировавшие животные.

Очередной взмах руки Флавии – и в воздухе зависают очертания монстров, которых я в жизни не встречал. Зловещие порождения мутаций, оцепившие лабораторию со всех сторон. А на заднем плане, когда Флавия масштабирует картинку, вырисовывается последняя фигура. Двуногая.

– А насчёт здоровяка что скажешь? – спрашивает Вентия, мерно барабаня пальцами по столешнице.

– Только то, что было в отчётах. – Судя по лицам остальных, я здесь единственный, кто понятия не имеет, о чём речь: мне-то эти секретные бумажки читать не доводилось. – Это ледяной дисформ десятой степени. Иными словами, он достиг финальной фазы мутации. Справиться с ним будет крайне сложно.

После этих слов Изз прикусывает губу и уставляется в пустоту, глубоко задумавшись – похоже, пытается выудить из памяти что-то ещё. Молчит. Голограмма дергается, показывая запись: эта самая тварь буквально разрывает на куски повстанцев. Изз резко отводит взгляд, и я вижу влажный блеск в её глазах. Я же продолжаю пялиться на экран, пытаясь оценить масштабы бедствия. Громадина. Вся башка в уродливых наростах, мышечная масса за гранью возможного. Запись гаснет, погружая столовую в полумрак.

– Если ты знаешь о нём так мало, как ты, блять, собралась его обойти? – рявкает Умбраль, вперив в неё тяжёлый взгляд.

– У меня есть план.

Очень надеюсь, что её гениальный план не включает в себя бой один на один с чудовищем, будто вылезшим прямиком из ночного кошмара. Я её одну не оставлю. Мы вместе размажем этого сторожевого ублюдка, кем бы он ни был, и закончим миссию.

– Придётся выражаться яснее, принцесска.

Изз испепеляет бойца взглядом, но унизительную кличку пропускает мимо ушей. Лишь вскидывает подбородок – её фирменный жест, от которого этот громила заводится ещё сильнее, – и чеканит ледяным тоном:

– Если я поделюсь деталями с вами, это поставит успех операции под угрозу.

– А если не поделишься, у меня появится повод проявить фантазию. – Он показательно хрустит костяшками пальцев. Я моментально делаю угрожающий шаг вперёд.

Однако Вентия перехватывает инициативу раньше, чем я успеваю открыть рот, – её ладонь упирается в грудь Умбраля.

– Осади, зверюга, – бросает она тоном, не терпящим возражений. – Лизара, я понимаю твою скрытность, но сейчас у нас общая цель. Мы с тобой в одной лодке. Расскажешь свой план – мы сможем прикрыть тебе спину.

– Я не хочу никого обидеть, но шансы на успех и так ничтожно малы. Если я впутаю вас, они станут нулевыми.

– И как, по-твоему, мы должны тебе верить? – взрывается Флавия.

– Довольно. Посмотрим, на что ты способна, – обрывает её Вентия.

– И всё? Вот так просто возьмём и поверим на слово? – подаёт голос Алверон, ероша волосы на затылке.

– Нет. Не просто. Доверие – это не подарок, это сделка. Мы прикроем тебя и твой план, каким бы безумным он ни был. Но взамен рассчитываем на полную отдачу и преданность.

– И молись, сука, чтобы это не оказалось подставой, – рычит Умбраль. – Предательство у нас стоит очень дорого. А на тебя, принцесска, до сих пор висит ориентировка. Твоему папаше глубоко плевать, в каком виде тебя доставят – живой или в мешке для трупов. А мне и подавно.

Одного взгляда Вентии хватает, чтобы боец заткнулся, но он продолжает буравить Изз взглядом, от которого у меня чешутся кулаки.

– Флавия и Катарина пойдут в лабораторию с тобой, – возвращается к делу лидер сопротивления. – Мы останемся в группе прикрытия…

– Я тоже иду, – твёрдо заявляю я.

– Ты тоже куда?

Алверон тяжело выдыхает; я ловлю его панический взгляд.

– Я тоже буду драться с этой тварью. Плечом к плечу с Изз.

– Надо же, красавчик, жить надоело? – Умбраль насмешливо цокает языком. – Совсем башку отбило.

– Я лунный добытчик. Я обучен ликвидировать подобные угрозы.

– Хер там плавал! Это тебе не…

– Хватит, – отсекает Вентия. – Умбраль, Октавиус и остальные держат периметр и зачищают мелких тварей вокруг склепа. Флавия и Катарина зайдут внутрь комплекса сразу, как только вы разберётесь с дисформом. – Она пристально смотрит на нас с Изз. – Но против гиганта вы стоите одни. Никто из моих бойцов вмешиваться не станет, даже если всё полетит к чертям собачьим.

От её ледяного спокойствия у меня перехватывает дыхание. Что же там за тварь такая, если целая банда вооружённых до зубов мятежников пасует перед ней? Я перевожу дыхание и с тревогой смотрю на Изз. Да, у неё невероятные способности и мутировавшая рука, но боевой подготовки – ноль. Я сам видел, как её парализует первобытный ужас. Понятия не имею, готова ли она к такой мясорубке. Но знаю одно наверняка: я её не брошу.

– Вы про меня случайно не забыли?.. – встревает Алверон, почёсывая висок.

– Ничуть. Ты обеспечиваешь техническую поддержку с базы, – остужает его пыл Флавия. – Мне придётся взломать систему безопасности лаборатории, а ты будешь моим персональным фаерволом.

– Я должен идти с ними.

– Нет. У тебя нет боевого опыта, а у Флавии есть. Ты нужен мне здесь – на случай, если всё накроется медным тазом, – безапелляционно заявляет Вентия.

К моему удивлению, Алверон покорно кивает и больше не спорит. Вслух я этого ни за что не признаю, но у меня прямо гора с плеч свалилась. Если тварь и правда настолько смертоносна, у Алверона против неё нет ни единого шанса.

– Выдвигаемся на глайдерах-мотоциклах. Старт через два часа. Задачи ясны. За работу, группа.

Мне нужно проверить экипировку: свой костюм и костюм Изз. Вентия уходит инструктировать бойцов. Я отступаю назад и смотрю на Изз. Она о чём-то вполголоса переговаривается с Катариной – вероятно, обсуждают химикаты, которые нужно синтезировать в лаборатории. На меня она даже не смотрит. То, во что я ввязался, перечёркивает первоначальный план к чертям. Мой приказ состоял в том, чтобы доставить её живой верховному комиссару. А теперь… теперь я готов пойти против всего мира, лишь бы защитить её.

Ко мне подходит Октавиус со снаряжением. Я забираю оба комплекта. Отхожу к одному из потрёпанных диванов, раскладываю лунные костюмы и достаю диагностический набор. На проверку уходит куда меньше времени, чем я рассчитывал. Отложив костюм Изз, я беру свой, собираясь переодеться, но понятия не имею, куда здесь можно приткнуться.

– Пойдём, надо перетереть с глазу на глаз.

Я поворачиваю голову к Алверону. Он ведь тоже пошёл против верховного комиссара. Все до единого в этой норе пошли против Системы. А я годами верно служил ей верой и правдой. Теперь я увидел её истинную морду… или мне просто показали то, что я должен был увидеть? Хочу ли я докопаться до сути? Да. Чёрт возьми, хочу. Хочу знать правду и вытащить её на свет для всех остальных. Пальцы сами собой нащупывают под тканью кольцо брата, и я наконец удостаиваю Алверона взглядом.

Ладно, поговорим. Потому что, несмотря на всё это дерьмо и на то, что он скрывал от меня огромный кусок своей жизни, он всё ещё мой друг. Я иду следом за ним. Мы оставляем столовую за спиной и ныряем в боковой коридор, ещё более тесный, чем предыдущий. Он упирается в глухую дверь небольшого предбанника с несколькими отсеками. Один из замков считывает сигнал с наручного компьютера хакера и впускает нас в крошечную каморку. Внутри – койка с измятыми простынями, голографический терминал, чересчур навороченный для такой конуры, и холодное сияние неоновых трубок под потолком. Справа замечаю санкапсулу и вещевой шкаф.

– А это получше твоей лачуги в ядре, а?

– Вполне неплохо.

Он выглядит неуверенным, дерганым. Это сбивает меня с толку: Алверон из тех людей, у которых обычно всё схвачено и просчитано на десять ходов вперёд.

– Ты всегда был мне небезразличен.

– Ты мне в любви признаться решил, что ли?

– Придурок. – Он выдавливает смешок и качает головой.

Его взгляд скользит к кольцу, и в моей памяти мгновенно всплывает тот день, когда он мне его отдал.

– Так вот зачем ты всучил мне кольцо? Чтобы…

– Чтобы знать, где ты бродишь, да. И найти тебя в случае полной задницы… собственно, как и вышло. Но с повстанцами это никак не связано. Я сделал это просто потому, что ты мой друг.

Я давлю в себе встречную колкость. Я пришёл сюда не цапаться. Уж точно не сейчас, когда через пару часов могу сдохнуть там, во льдах.

– Ну и какая она, дочурка Арно?

Вопрос застаёт меня врасплох. Я спешно опускаю голову, надеясь скрыть дурацкую улыбку, которая на пару секунд предательски наползает на лицо. Ровно столько времени мне требуется, чтобы натянуть свою самую непробиваемую мину абсолютного пофигизма, пожать плечами и снова поднять на него глаза:

– На мой взгляд, она была просто беглой бунтовщицей, пока… – Я неопределённо обвожу рукой крошечную комнату.

– Кстати, самое время вернуть мне камеру. Я как раз могу подкрутить пару настроек, пока…

– Нет.

– В смысле «нет»? – Алверон хмурится.

– Ты остаёшься здесь, а я иду в ту чёртову лабораторию. Мы увидим тварь, созданную лично Арно. Чертовски важно задокументировать всё до единой мелочи. Ты сам об этом твердил. А потом – саму лабораторию. Каждая деталь должна быть записана на видео.

– Не думаю, что…

– Если мы хотим сорвать с верховного комиссара маску, эта запись станет решающим ударом.

Он ерошит волосы на затылке – его привычный жест, когда возразить хочется до зубовного скрежета, а крыть нечем. Вскинув руки, он отворачивается к голографической панели и активирует терминал.

– Ты что творишь?

– Переподключаю камеру к своей системе. Давай, малыш, возвращайся к папочке, – бросает он объективу в кольце, после чего снова оборачивается ко мне: – Иначе картинка может запросто потеряться или…

– Потеряться?

– Или уйти на посторонние приёмники.

– Она что, сливает сигнал куда-то ещё, кроме тебя?

– Не совсем, но устройство всегда ищет самый доступный порт, – бубнит он, пальцами калибруя светящуюся панель.

– В каком смысле – доступный?

– Когда связь начинает штормить, камера цепляется за любой активный узел с открытыми правами на входящий трафик. Обычно это мой сервер… Но если происходит серьёзный обрыв, сигнал может соскочить на резервный канал.

– На какой ещё резервный канал?

– На какую-нибудь городскую систему безопасности, сервер бэкапа – на всё, что ближе по пингу и латентности. Камера ведь не обладает мозгами, она тупо выполняет аварийный протокол.

– И часто такое случается?

– У меня – никогда. Сам знаешь, у меня всё под строжайшим контролем. – Он кривит губы в ехидной ухмылке. – Но если основной канал захлебнётся или сеть взломают извне, камера намертво сядет на первый же ответивший порт.

– И на хрена ты дал мне такую опасную игрушку?

Алверон коротко, почти весело выдыхает, словно мой вопрос кажется ему сущей нелепицей:

– Да брось ты, не параной. Это чисто вопрос безопасности.

– Безопасности?

– Ну да. Подобные камеры работают не по прямому каналу, смекаешь? Тут нет прямой линии. Сеть похожа… скорее на реку. Иногда течение идеальное, и поток течёт прямиком ко мне без малейших задержек. А иногда, если кругом фоновый шум или перегруз по пакетам, сигнал неизбежно рассеивается.

– И это, по-твоему, не опасно?

Меня начинает колотить от мысли, что я узнаю об этом только сейчас. Всё, что я фиксировал через линзу кольца, могло затеряться в сети или, хуже того, лечь на стол кому-то из ищеек верховного комиссара.

– Ни капли риска. Если я не перепривяжу её вручную, сигнал просто растворится среди миллионов мусорных пакетов. Потому-то я и хочу загнать её обратно в свой контур. Так надёжнее всего. Особенно если мы хотим держать козыри на руках, когда придёт время вскрыть всю эту гниль.

Алверон плюхается на койку, снова с остервенением взъерошив волосы. Я пользуюсь паузой, достаю форму добытчика и начинаю переодеваться.

– Прости, что не посвятил тебя во всё это раньше, Нил. Я просто боялся твоей реакции. Ты ведь лунный добытчик до мозга костей.

Я опираюсь поясницей о край стола и складываю руки на груди:

– Я понимаю. Кто бы мог подумать, что мой лучший друг, который годами задницу рвал на учёбе ради теплого местечка в правительстве, вдруг пойдёт войной против самого верховного комиссара?

– Арно Рейвен пытается защитить свой народ. В отличие от остальных верховных комиссаров.

Я прищуриваюсь, вперив в него тяжёлый взгляд:

– Не пойми меня превратно, но я не считаю его методы безупречными.

– Да плевать, насколько чисты его помыслы – в чём я, кстати, уже сильно сомневаюсь. Это ни черта не оправдывает опыты над живыми людьми без их согласия! Он ломает чужие судьбы и в глаза врёт семьям погибших!

– Ты прав, – Алверон поднимается на ноги, но остаётся на месте. – Он перешёл черту, которую никто не имеет права переступать. Однако мы до сих пор не представляем всех последствий катастрофы, которую принесла с собой упавшая Луна. Твари-мутанты, чудовища… Кто знает, что ещё скрывают безжизненные пустыни? Возможно, идея создать армию, готовую нас прикрыть, не такое уж и безумие.

– Я, мать твою, поверить не могу в то, что слышу! Вик может быть одним из этих чёртовых стражей! Я шесть грёбаных лет считал его мёртвым! А он, может, жив! Просто его накачали дрянью, и он начисто забыл, кто он такой и кто я для него!

Ярость закипает в жилах раскалённой лавой. В голове не укладывается, что Алверон пытается хоть как-то выгородить этого палача. И это после всего, через что прошла моя семья! Он ведь знает жизнь в ядре лучше, чем кто бы то ни было!

– И в конце концов, что за урод отдаёт приказ пустить в расход собственную дочь? – продолжаю я давить.

– Очнись, чувак! Ты же её вообще не знаешь!

– Ты прав. Лизару Рейвен я не знаю. Но я знаю Изз.

– Изз – это всего лишь маска, которую Лизара Рейвен нацепила ради тебя.

– Заткнись, Алверон. Хватит. Я не понимаю, к чему ты клонишь и с какого перепугу ты вдруг взъелся на неё.

Мы буравим друг друга бешеными взглядами. В любой другой день эта дуэль закончилась бы ржачем и дружескими тычками. Но не сегодня.

– Не верю… – бормочет он, шарахаясь в сторону и нервно терзая затылок. Он на мгновение отворачивается к стене, затем резко оборачивается: – Скажи, что это бред, Нил. Скажи, что между вами ничего…

– В оперативный зал через две минуты! – раздаётся звонкий, певучий голос Флавии из-за двери.

Ничего не ответив Алверону, я вылетаю из каморки и шагаю к остальным, оставляя за спиной дружбу, которую годами считал несокрушимой.

Глава 36

Изз

Тридцатое октября – не просто дань памяти падению Луны. Отключение Эсперии служит инструментом полной перезагрузки городской инфраструктуры: оно очищает сети, выявляет неучтённое потребление ресурсов и позволяет вскрывать очаги мятежа. Прикрываясь пышной церемонией, оно превращается в механизм слежки и контроля, призванный напомнить гражданам: энергия – это не право, а распределяемая милость власти.

Внутренний отчёт правительства Ибериона

До Дня Отключения в Эсперии остаётся всего четыре дня. Меня бросает в дрожь от одной мысли о том, что нас ждёт, и о расстоянии, отделяющем нас от Полярной лаборатории.

Мы собираемся в зале с металлическими стенами. Отряд Вентии уже экипирован: на них разношёрстные защитные костюмы. Алверон и Нил приходят последними. Между ними явно искрит напряжение, и окаменевшие лица обоих лишь подтверждают мои догадки. Стоит мне увидеть Нила в полной экипировке лунного добытчика, как сердце делает кульбит. Он красив. Чертовски, невыносимо красив. Мне не следует ни думать об этом сейчас, ни смотреть на него так, как я смотрю. Не в этой обстановке и не под десятками чужих глаз.

Я заставляю себя дышать ровно и усилием воли отгоняю воспоминание о его губах на моих губах.

Нил поворачивается ко мне. Взгляд собранный, твёрдый, как у матёрого солдата. Из него прямо сочится армейская выправка.

Против воли к моим щекам приливает предательский жар, и я торопливо отвожу взгляд. Но перед этим успеваю заметить, как уголки губ добытчика дёргаются в едва заметной полуулыбке. От этого по телу прокатывает новая волна тепла.

Разумеется, ему не привыкать ловить на себе жадные взгляды. Он ведь не просто добытчик, он…

– Меня приставили к тебе напарником.

Я давлюсь воздухом. Закашливаюсь и спешно беру себя в руки, пока он неторопливо подходит ближе сквозь окруживших нас повстанцев.

– Пойдём на глайдерах-мотоциклах, поэтому разбиваемся строго по парам, – напоминает Вентия. – Умбраль и Ката выходят из убежища последними. На дальних подступах к охранному поясу лаборатории перегруппировываемся. Мы берём на себя первичных тварей и расчищаем сектор, после чего Лизара Рейвен и Нил пробивают брешь.

Я стискиваю зубы. Неужели обязательно каждый раз приплетать мою фамилию?

Алверон перед выходом хлопает Нила по плечу, но тот даже не поворачивает головы в его сторону. Я окончательно теряюсь в догадках, какая кошка пробежала между ними.

Четверо вооружённых повстанцев держат под прицелом вход и выход из убежища. Первыми шлюз покидают Вентия и боец в форме лунного добытчика – почти такой же, какая сейчас надета на мне. Следом выходят остальные пары, среди них Октавиус и Флавия. Умбраль со своими неизменно «изящными» манерами жестом показывает, что настала наша очередь.

– Ты хоть умеешь управлять этой штуковиной? – спрашиваю я своего спутника чуть слышным шепотом.

– Обижаешь. Вряд ли она сильно отличается от тех глайдеров, на которых мы нарезали круги по внешнему поясу на учениях.

Его непоколебимая уверенность должна была бы меня успокоить, но вместо этого заставляет сжаться в пружину. Поддавшись внезапному импульсу, я перехватываю его за предплечье, не давая сделать шаг к выходу. Нил замирает, лукаво усмехается уголком рта, и его лицо мгновенно теплеет:

– Хочешь о чём-то попросить?

Слова застревают в горле удушливым комом. Вина. Всепоглощающий страх. Злость и липкая неопределённость сплетаются в невыносимую тяжесть.

«Поцелуй меня снова. Так же, как тогда». Я вспыхиваю до корней волос от одной этой мысли.

«Не время. Соберись».

– Мне жаль, что всё так вышло, Нил, – едва слышно выдыхаю я.

– Вы там выползать собираетесь или вам пинка для скорости дать?

Добытчик показательно игнорирует оклик Умбраля и протягивает руку к моему лицу. От его прикосновения к шее я мгновенно деревенею. Подушечки его пальцев скользят вверх, к самой мочке уха, и он наклоняется ко мне:

– Просто держись за меня крепче. Всё остальное я беру на себя.

Его дыхание оседает на коже чистым бархатом, а низкий хрипловатый голос отдаётся внутри глубоким резонансом, лаская чувства. Кожа покрывается мурашками далеко за пределами шеи; крупная дрожь прошивает руки и стреляет вдоль позвоночника.

– Я верю тебе.

Нил улыбается открыто, обезоруживающе, и его губы оказываются в считаных сантиметрах от моих. Я могла бы поцеловать его прямо сейчас. Попробовать эту улыбку на вкус. Прикусить её. Забрать себе без остатка.

– Вы в курсе, что нам надо добраться туда засветло? Шевелите задницами!

Я мысленно посылаю Умбраля ко всем чертям. Однако приходится признать: как бы мне ни было горько, этот хам прав. Сейчас совершенно не время.

Мы минуем декомпрессионную камеру и ступаем в ночь. Нас мгновенно захлёстывает мрак, рассекаемый лишь бледным фосфоресцирующим мерцанием пустоши и густым фиолетовым неоном заведённых двигателей.

Машины впечатляют. В них угадываются хищные контуры классических байков, но доведённые до состояния опасного, почти живого механизма. Вместо колёс каждый глайдер опирается на широкое тёмное монолезвие. По его металлу бегут зазубренные геометрические борозды, пульсирующие приглушённым пурпурным свечением – точно машина черпает силы прямо из первозданной тьмы. Возникает отчётливое чувство, что это лезвие не просто рассекает ледяной панцирь, а подчиняет его себе с каждым метром пути.

Мой инженерный ум подмечает каждую конструктивную деталь. Корпус собран из перекрывающих друг друга бронепластин, словно панцирь ископаемого ящера. Графитово-чёрное покрытие напоминает армированное углеволокно. В технологических зазорах местами проглядывает внутренний силовой реактор – бесшумный двигатель вибрирует ровным низким гулом, словно далёкий грозовой фронт. Узкие хищные фары режут ночной мрак, напоминая горящие глаза чудовища.

У меня перехватывает дыхание, когда я перевожу взгляд на седло. Крошечное. Едва рассчитано на двоих, но, судя по посадке других экипажей…

«Придётся прижаться к нему вплотную».

Словно прочитав мои мысли, Нил мягко тянет меня за руку и уверенно пропускает вперёд. Я чувствую спиной десятки чужих взглядов. Дочь заклятого врага. Мутантка со сверхчеловеческой силой, нелепо карабкающаяся на байк. Пусть этот байк – настоящее исчадие инженерного ада, но это всего лишь машина.

– Главное – упрись ногой в подножку и перенеси вес тела, чтобы сесть верхом, – подсказывает Нил.

Он подаёт мне ладонь, но я не беру её. Забираюсь в седло сама, сохраняя всё доступное мне достоинство, и шумно выдыхаю, оказавшись верхом на этом монстре. Нил взлетает следом за мной с такой лёгкостью, будто всю жизнь гонял на подобных машинах. Он придвигается вплотную, и моё тело само собой подаётся назад, идеально повторяя изгибы его торса.

Двигатель взвывает. Я не чувствую холода, но вижу, как клубы пара взмывают вокруг нас. Мотор отзывается тяжёлым рыком, сотрясая наши тела мощной вибрацией, и я на чистых рефлексах вцепляюсь в Нила. Пальцы намертво впиваются в его талию.

– Готова? – спрашивает он с предвкушением.

Наглец. Он откровенно упивается контролем над ситуацией. Догадывается ли он, как отчаянно я жажду ощущать его тепло прямо сейчас? Прежде чем я успеваю вымолвить хоть слово, крик срывается с моих губ: глайдер срывается с места и выстреливает в темноту.

Бешеная скорость. Плотный ледяной воздух со свистом вспарывает ночь. Дикое пьянящее чувство свободы глушит животный ужас, но не до конца. Потому что мой страх простирается куда дальше размывающихся в пятна ледяных пустошей и ощетинившихся оружием мятежников. С ужасом я ловлю себя на мысли, что боюсь не столько за собственную шкуру, сколько за парня, который азартно смеётся в моих объятиях.

Я с силой выбиваю эти мысли из головы.

Между нами ничего не должно было происходить. Даже если я готова отдать всё на свете, чтобы это повторилось.

Он – лунный добытчик.

Я – дочь тирана.

И единственный человек, способный уничтожить его, если мой план сработает.

Даже если этот план требует предать того, кто сумел снести все возведённые мной стены, разбив их вдребезги, как тонкое стекло.

Глава 37

Нил

Глайдеры-мотоциклы – лёгкие транспортные средства, предназначенные для преодоления обледенелых равнин и скованных морозом дюн Полярной пустыни. Они не обеспечивают серьёзной броневой защиты, однако скорость и маневренность делают их идеальным выбором для опытных добытчиков и тех, кто работает в одиночку, совершая частые рейды в экстремальную зону.

Фрагмент из «Руководства лунного добытчика»

Спидометр переваливает почти за двести километров в час. На этих бескрайних ледяных плато такая скорость пьянит чувством дикой свободы, и мне до боли хочется ощутить встречный ветер кожей лица. Правда, при здешнем минусе я сдохну меньше чем за секунду. Руки Изз вцепляются в меня с такой силой, что лёгкие едва расправляются, но я и не думаю жаловаться. Я слышу каждый её судорожный вдох через общий канал связи. Правда, повстанцы – надо полагать, стараниями Алверона – предусмотрительно лишили нас приватной линии, так что приходится держать язык за зубами и сосредоточиться на цели. В этой мёртвой пустыне есть что-то от тех мрачных сказок, где стужа капля за каплей промораживает твоё сердце, пока оно не перестаёт принадлежать тебе.

Что они прячут в этой Полярной лаборатории?

Я обязан увидеть всё собственными глазами. Именно поэтому я вызвался идти с Изз. Из-за этого – и ещё потому, что, хоть я и видел, как она сокрушает исполинских монстров вроде ледяного колосса, несмотря на панику и полное отсутствие боевой подготовки, я просто физически не способен бросить её один на один с этой бездной. Я хочу быть рядом. Прикрыть её, если понадобится. Внутри всё дрожит от напряжения, но я стараюсь вбить себе в голову: вместе, с моей подготовкой и её аномальными способностями, мы уложим этого монстра, кем бы он ни оказался.

Из головы не выходит персиковый румянец, заливший её усыпанные веснушками щёки. Ни влажный блеск в глазах, ни то, как она судорожно прикусила губу перед выходом в шлюз. Не крутись возле нас Катарина с Умбралем, мы бы совершенно точно поцеловались снова. Я отлично знаю эти знаки. Если бы я рискнул коснуться её губ, она бы не оттолкнула меня – она бы подалась навстречу, позволяя распробовать её вкус ещё раз. Так, как я жажду этого прямо сейчас.

Я прочищаю горло. Оглядываю скользящие рядом байки. Повстанцы. На такой дикой скорости силуэты смазываются, но наручный компьютер, соединённый с бортовой панелью глайдера – спасибо щедрости Флавии, – показывает, что мы почти у цели.

– На кой чёрт строить секретную базу в такой глухомани? – спрашиваю я в эфир.

Может, мне никто и не ответит, но это хоть как-то помогает отвлечься от дурных мыслей.

– А по-твоему, надо строить её прямо в городе у всех на виду, красавчик? – насмешливо отзывается Умбраль.

– Спрятаться можно по-разному.

– Лучше, чем торчать снаружи, где ни одна живая душа не ждёт, места не придумаешь.

– Никто не ждёт удара как раз в самом сердце столицы. А если кому-то приспичило зарыть подальше самое грязное дерьмо, – я намеренно выделяю эти слова интонацией, думая исключительно об Арно, – то глуше экстремальных зон ничего не сыщешь.

Короткий смешок Вентии в наушниках застаёт меня врасплох, разносясь по каналу странной вибрацией. В её смехе, как и во всём её поведении, нет ни грамма искреннего веселья – один холодный расчёт:

– Может, ты и прав, – роняет она, сдерживая отголоски смеха. – Вот только даже верховные комиссары не рискнут посылать карательные экспедиции в экстремальные зоны ради горстки повстанцев, не имея точнейших координат. Это чистое самоубийство.

Тут мне нечем крыть.

– Ради чего вы вообще воюете?

– Ради чего сражаются повстанцы?

– Потому что вы против системы. – Я стараюсь говорить уверенно, но голос едва заметно даёт петуха, и я очень надеюсь, что никто этого не засёк.

– Они ищут лучшую систему. Потому что нынешняя прогнила до самого основания.

В эфире повисает тишина. Я слышу учащённое дыхание Изз. Кажется, будто её тёплый выдох касается обнажённой шеи, заставляя волоски вставать дыбом. Я прокручиваю слова Вентии в голове. Если всё, что мне успели напеть про Арно, чистая правда – а сомнений у меня почти не осталось, – если подозрения, которые я годами волочил за собой тяжким грузом, не просто паранойя, выходит, я всю сознательную жизнь был лишь ещё одной тупой марионеткой в их руках.

Поток мыслей обрывается: наручный компьютер выдаёт звуковой сигнал – до координат базы остались считаные километры. Скорость глайдеров падает до минимума, пока мы наконец не тормозим в безопасной точке. В нескольких сотнях метров от полуразрушенного погоста, кольцом опоясывающего комплекс.

Когда машины замирают, вокруг проступает ледяной кошмар. Мы миновали полусгнившую ограду с тёмными металлическими пиками, заросшими толстой коркой инея, которая придаёт им призрачный, могильный вид. Надгробия погребены под пластами наледи и грязно-зелёным лишайником, испускающим слабое флуоресцентное свечение, вспыхивающее ядовитой зеленью под лучами фар наших глайдеров. Могилы тянутся длинными неровными рядами. Мы крадёмся вперёд, и тесные захоронения уступают место более помпезным склепам. Из темноты выплывают каменные статуи тёмных ангелов, чьи навеки застывшие лица слепо буравят нас пустыми глазницами. Финальный отрезок пути мы преодолеваем почти шагом, под молчаливым надзором массивных фамильных склепов.

Когда моторы смолкают, я с удивлением понимаю, что никаких лабораторий здесь нет и в помине. Лишь спустя мгновение взгляд выцепляет приземистый круглый склеп, который издалека легко принять за очередное захоронение. Но вблизи отчётливо видно: он чужой в этом ансамбле смерти. Сомнений нет – это и есть вход в Полярную лабораторию.


    Ваша оценка произведения:

Популярные книги за неделю