Текст книги "Последняя луна (ЛП)"
Автор книги: Лаура Кампос
сообщить о нарушении
Текущая страница: 14 (всего у книги 25 страниц)
Мы глушим глайдеры у границы секторов и сканируем местность. Умбраль и ещё один боец выдвигаются вперёд на разведку. Остальные по приказу Вентии рассредоточиваются, выставляя охранение по периметру.
Вокруг стоит гробовая тишина. Слышны лишь глухие шаги повстанцев по насту, хрипы наших дыхательных фильтров да вой ледяного ветра.
Внешность обманчива – зло напоминаю я себе и перевожу взгляд на хрупкую фигурку Изз. Она застыла, окаменевшая от напряжения. Могу поклясться, её колотит мелкая дрожь. Мне до щемящей боли жаль её: подопытный образец собственного отца, вынужденная идти на смерть, чтобы свергнуть его с трона.
Я кошусь на дисплей наручного компьютера. Дорога заняла два часа, несмотря на бешеную скорость глайдеров.
Путь обратно к цивилизации предстоит неблизкий. Если, конечно, мы вообще выберемся отсюда живыми. А если выберемся – у нас в запасе останется от силы пара дней, чтобы запустить план и сбросить Арно Рейвена. Родного отца этой девчонки, которая сейчас неуклюже сползает с седла байка, с трудом удерживая равновесие на подкашивающихся ногах.
– Как я уже сказала на базе, больше потерь в своём отряде я не допущу, – бросает нам Вентия. – Под последней луной – идите вперёд.
Изз кивает, затравленно оглядывается по сторонам, и её плечи судорожно передёргивает. Она вздрагивает всем телом. В эту секунду она кажется совсем маленькой, беззащитной… Хотя это ложь. Она в одиночку способна стереть наш отряд в порошок за считаные секунды.
Я делаю шаг и встаю вплотную к ней. Изз даже не поворачивает головы, вперившись взглядом в длинные тени, отбрасываемые надгробиями.
– Нил, – в ухе неожиданно раздаётся голос Алверона; он умудрился вклиниться по закрытому приватному каналу. – Будь предельно осторожен. Если понадоблюсь – я на связи.
– Буду, – сухо бросаю я.
Канал тут же обрывается с глухим щелчком. Я вглядываюсь во мрак, где бойцы Вентии уже заняли позиции, держась подальше от круглого мавзолея. Подальше от той твари, что заперта внутри и от одной мысли о которой у меня уже должны бы трястись поджилки.
– Пошли. Если запахнет жареным – рвите когти, – бросает Умбраль, хотя я прекрасно понимаю: эта команда адресована не нам с Изз, а его ребятам.
Флавия и Катарина держатся в нескольких метрах позади, выжидая, пока мы пробьём коридор. Я осматриваюсь по сторонам: фигуры повстанцев быстро растворяются во тьме. Вокруг уже гремят первые сухие щелчки выстрелов лунного оружия. Я не вижу тварей, которых они гасят в темноте, и концентрируюсь на одной задаче: пробиться сквозь склепы к нашей цели.
Я открываю огонь в ту же секунду, как из-за могильного камня вываливается первая уродливая мутация. От попадания пули тварь с глухим рычанием кренится набок. Башка чудовища перекошена, её усеивает дюжина белесых слепых глаз, хаотично сканирующих пространство в поисках жертвы. Времени на раздумья нет. Я стреляю снова. Мутант, как я и ожидал, делает резкий выпад в прыжке, но я успеваю перекрыть собой Изз. В руке мгновенно щёлкает лунный нож – и я одним плавным взмахом разрубаю падаль надвое.
Останки с глухим шлепком валятся на снег, и мы ускоряем шаг.
За спиной раздаётся истошный визг, заставляя меня крутануться на пятках. Ещё одна тварь с глухим утробным рыком нависает прямо над Катариной и Флавией. Рыжая девчонка пытается вскинуть ствол, но учёная оказывается проворнее: вскидывает двуствольное лунное ружьё и в упор спускает крючки. Заряд разносит грудь твари, но её плоть – в отличие от первой, распустившейся под лезвием, словно масло, – мгновенно покрывается каменными пластинами, запечатывая рану от лунной пули прямо на глазах.
Монстр издаёт утробный гулкий вой, переходящий в высокочастотный зуд, от которого барабанные перепонки закладывает острой болью.
– Придётся действовать по старинке! – рявкает Катарина.
Я срываюсь с места, сжимая нож, но учёная опережает меня. Она оказывается куда быстрее, чем можно было ожидать от кабинетной крысы: из её руки с механическим лязгом выбрасывается телескопическое лунное копьё и насквозь прошивает грудину твари.
Чудовище замертво оседает в снег. Катарина и Флавия перешагивают через труп, не сбавляя шага по направлению к комплексу.
Тьма вокруг сгущается, становясь почти осязаемой; нас окутывает вязкий, промозглый туман. На долю секунды мне кажется, будто реальность трещит по швам: звуки перестрелки повстанцев вдали затихают, сменяясь неестественной, мёртвой тишиной, от которой мороз продирает по коже.
Почему на нас больше никто не нападает?
– Здоровяк прямо по курсу, в паре десятков метров, – шепчет Флавия.
На экране наручного компьютера – абсолютно пусто. Но Изз резко тормозит. Она замирает как вкопанная прямо передо мной. Делает пару шагов в сторону, и я уже собираюсь шагнуть следом, как прямо перед нами земля с оглушительным треском раскалывается, точно ледяное зеркало, разлетающееся на тысячи осколков.
Катарина и Флавия тут же ныряют за гранитный массив ближайшего склепа, оставляя нас один на один с бездной. Я верчу головой, пытаясь найти Изз, но её нигде нет. Взгляд упирается прямо в чудовище, вырастающее из пролома. Тварь исполинская – выше любого рослого мужика в полтора раза. Жуткие уродства делают её абсолютно инфернальной: четыре длинные жилистые руки, каждая оканчивается лапами с ороговевшей, закостеневшей кожей, похожей на пластины окаменевшего льда. Всё тело иссечено глубокими трещинами, сквозь которые сочится мерцающее, пульсирующее лазурное сияние.
Мой взгляд лишь на долю секунды задерживается на морде твари – она делает шаг вперёд. Этого мига мне хватает, чтобы разглядеть чудовищное эхо того, кем это существо было когда-то. Смещённая, перекошенная челюсть, заострённые, неестественно выпирающие скулы.
Его дыхание вырывается клубами ледяного пара; кажется, будто от одного его присутствия воздух вокруг вымораживается до абсолютного нуля, словно он приволок за собой на хребте вечную зиму Полярной пустыни.
Монстр издаёт оглушительный рёв, одним небрежным ударом кулачища в щепки разносит гранитное надгробие – и вдруг замирает, уставившись прямо на меня.
Он не просто фиксирует меня как мишень. Всё его исполинское тело деревенеет, вытягивается в струну; ноздри жадно втягивают морозный воздух.
Я не теряю ни секунды. Вскидываю ствол и открываю огонь. Но прежде чем пули успевают коснуться мутировавшей плоти, из его кожи веером выстреливают ледяные пики – и мои выстрелы рассыпаются в пыль, не причинив ему вреда. Во рту мгновенно пересыхает. Если это его дар… мне эту тварь не убить никогда в жизни.
Его глаза снова впиваются в меня. И глубокая, пронзительная синева, горящая на дне этих глазниц, заставляет меня отшатнуться назад. В прошлое, которого больше нет. К воспоминаниям, в которых сейчас нет ни капли здравого смысла.
Почему у меня внутри всё кричит о том, что эта адская тварь – часть меня самого?
Глава 38
Изз
Прямой контакт люминесцентных спор с кожными покровами вызывает видимые и необратимые последствия немедленного характера, тогда как ингаляция – даже в микроскопических, неощутимых дозах – провоцирует глубокие внутренние мутации без первичных внешних проявлений.
Ввиду того что взвесь не фиксируется невооружённым глазом и сохраняет активное летучее состояние на протяжении многих часов, любые манипуляции строго ограничены герметичными камерами высокого уровня биологической опасности.
Любой контакт за пределами указанных условий ставит под угрозу физическую целостность персонала и безопасность проекта в целом.
Секретный отчёт проекта «Селена» 687234F
Я прячусь за гранитным массивом склепа, стараясь не издавать ни звука, и осторожно выглядываю наружу. Монстр внушает первобытный, леденящий ужас. Я поставила абсолютно всё на этот призрачный, безумный шанс и… прямо сейчас меня изнутри сжигает удушливое чувство вины, намертво приковывая к месту. Чудовище замирает. В морозном воздухе сухо щелкают выстрелы Нила, и к глазам против воли приливают жгучие, незваные слёзы. Взгляд застилает пеленой, спазм сдавливает горло.
«Нет. Соберись».
От этого зависит будущее всей Эсперии. Другого выхода просто нет. Но он… Я отчётливо вижу, как Нил закрыл меня собой в ту же секунду, когда из темноты выскочила первая тварь. Я с трудом сглатываю. И вот теперь я бросаю его один на один с непобедимым чудовищем, даже не имея твёрдой уверенности, что мой расчет оправдается. Что эта тварь не раздавит его прямо сейчас, как назойливое насекомое.
Мне приходится снова и снова повторять себе, что это единственный способ проникнуть внутрь, пока онемевшие ноги наконец не слушаются и не делают первый шаг. Исполин на долю секунды оборачивается в мою сторону. Он издаёт глухой рёв, и я сжимаюсь, готовясь принять удар, но Нил снова открывает огонь, отвлекая внимание на себя. Монстр разворачивается к нему; не бросается очертя голову, а тяжело шагает вперёд, заставляя мёрзлую землю содрогаться под своей поступью.
Я отворачиваюсь и бегу сквозь пелену застилающих глаза слёз. Пытаюсь выровнять дыхание, выискивая взглядом Флавию и Катарину, залегших за соседним надгробием.
– Флавия, ты нужна мне. Мы не можем ждать, пока он отвлечёт тварь, надо вскрывать шлюз сейчас же, – бросаю я в эфир.
– Уже выдвигаемся, – решительно отзывается хакерша.
Я пытаюсь бежать к дверям, но ноги словно налились свинцом. Тело отказывается подчиняться разуму. Я обязана следовать плану. Войти в лабораторию и…
Флавия и Катарина уже подбираются к входу в комплекс, однако мои ноги сами собой разворачивают меня обратно – к добытчику.
– Дерьмо. Секунду, я свяжусь с Алвероном, – раздаётся голос Флавии. Она пытается звучать хладнокровно, но я слишком отчётливо слышу панику в её интонациях.
– Что стряслось, Флавия?
– Мне нужна твоя помощь с фаерволом. Защита куда зубастее, чем я рассчитывала.
– Погоди, подключаюсь, – откликается хакер. – Ну же, малыш, не подводи меня сейчас, – добавляет он куда мягче, и я понимаю, что он обращается к ТПУ. – Ерунда, плевое дело, дай мне пару минут, и я взломаю этот замок.
– Давай, мы на исходной.
Катарина занимает позицию прикрытия, держа оружие наготове и закрывая напарницу со спины. Я твержу себе, что моё место там, рядом с ними – на пороге лаборатории.
Именно на этой мысли я отчаянно пытаюсь сосредоточиться, пока коммуникатор разрывают тяжёлые, хриплые вдохи Нила. Его сбитое, прерывистое дыхание.
Я не могу совладать с собой. Я срываюсь с места и бегу к нему. Нил уходит из-под сокрушительного удара исполинского кулака, резко уворачивается и снова в упор разряжает магазин – бесполезно.
Монстр разворачивается ко мне. Я вижу неприкрытую, клокочущую ярость в его пронзительно-синих глазах. Тварь изрыгает оглушительный вой и замахивается для смертельного удара, но прямо между нами вырастает Нил с поднятым лунным ножом.
– Беги, Изз! В лабораторию! – сквозь зубы кричит добытчик, вкладывая в этот крик остатки сил.
Я прикусываю губу до боли. Страх сковывает мышцы ледяным панцирем, но на этот раз я не позволяю ему победить. Я выкручиваю свою силу на максимум, выбрасывая вокруг себя десяток иллюзорных проекций, и лишь когда они заполняют пространство, слушаюсь Нила и бросаюсь к гермодвери лаборатории. Монстр утробно рычит, кидается на мои копии и с яростью разрывает их в клочья одну за другой. Наконец он снова замечает Нила и наносит удар такой сокрушительной силы, что добытчик, несмотря на выставленный в блоке нож, кубарем летит по насту назад. Далеко в сторону от нас. Я не в силах оторвать от него взгляда: он тяжело откатывается от исполина, который замирает на месте, изучая добычу. Или готовясь нанести решающий, смертельный удар. Нет. Не бывать этому, только не пока я могу помешать, только если успею… Однако прежде чем я срываюсь с места, добытчик уже вскакивает на ноги, с лихвой доказывая годы безжалостной армейской муштры.
Он не нуждается в моей защите. Но от этого вина не становится меньше. Я обманула его. Я выставила его живой мишенью. Подставила под удар, из-под которого он может не выйти.
– Готово! Взломала! – торжествующе вскрикивает Флавия.
– Лизара, уходим! Нил справится сам, у него первоклассная подготовка. Он лунный добытчик!
Я заношу ногу для шага, но чувство вины настигает снова, вонзаясь под рёбра раскалённым ядовитым жалом. Я силой глушу этот импульс. Всё моё внимание переключается на массивную створку шлюза, которая отползает в сторону невыносимо, мучительно медленно.
Я оглядываюсь через плечо. Монстр и Нил стоят друг напротив друга. Куда ближе, чем прежде. Нил опустил ствол, и в этот миг его шлем поворачивается ко мне. Я дышу. Раз. Два. Три коротких вдоха. Наши взгляды не могут встретиться сквозь зеркальные светофильтры гермошлемов на таком расстоянии, но я физически ощущаю, как меня насквозь прожигают его кобальтово-синие глаза. Они достают до самого дна моей души. И, добравшись туда, безжалостно полосуют её своей немой болью.
Я стискиваю зубы до хруста челюстей.
Я делаю то, что обязана сделать.
И свинцовая тяжесть предательства прошивает меня насквозь с каждым шагом, уводящим меня всё дальше от Нила. Если всё это ради спасения Эсперии… почему на душе так погано, будто я прямо сейчас совершаю самое чудовищное преступление?
«Потому что ты – не Арно. Он презирает чувства. А ты не способна выжечь то, что живёт внутри тебя».
И я больше не хочу это выжигать.
Глава 39
Нил
Наставление не предусматривает внезапных угроз; для них нет писаных правил. Нет спасательных протоколов и эвакуации – есть лишь то, что закреплено на разгрузке, и твоя способность выкручиваться на ходу. Если тварь вырывается из толщи льда или снежного заноса, не трать драгоценные секунды на выяснение её природы: уходи с линии атаки, ищи укрытие или бей всем, что подвернётся под руку. Держи голову холодной: спокойствие – твоё единственное надёжное оружие. Страх убивает быстрее любого чудовища.
Фрагмент из «Руководства лунного добытчика»
Я стреляю. Но целюсь не в него, а в ледяную корку прямо под его лапами. Наст трещит и проседает, заставляя исполина качнуться; тварь тут же разворачивается ко мне всем корпусом. С каждым вдохом промозглый воздух острой гарью обжигает лёгкие, а в кровь толчками хлещет чистый адреналин. Мне до судорог страшно – и одновременно с этим я чувствую себя живым как никогда. Будто вся моя чёртова жизнь вела меня ровно к этой секунде.
Монстр с размаху обрушивает кулачище на землю – вокруг меня всё вздрагивает мелкой дрожью. Я перехватываю лунный нож поудобнее и жду броска.
Исполин срывается с места, накрывая меня своей колоссальной массой. Одним небрежным взмахом лапищи он выбивает клинок из пальцев – тот со звоном улетает в сугроб – и сминает меня всеми четырьмя ручищами, намертво прижимая к наледи. Чудовищная морда замирает в жалких сантиметрах от лицевого щитка. В висках стучит одна паническая мысль: сейчас он разнесёт стекло ударом, и ледяная стужа добьёт меня за пару вдохов. Но наши взгляды сцепляются, и тварь вдруг судорожно разевает пасть, хватая ртом воздух. Ловким движением я выдёргиваю из кобуры лунный пистолет.
Я заставляю себя дышать медленно, пытаясь осторожно выползти из-под него, пока он замер как вкопанный. Но в этот момент в стекло шлема со звонким щелчком ударяется металл.
На его исполинских руках узлами вздулись сухожилия – кажется, ещё немного, и разорвутся к чертям, – но прямо поверх них я замечаю искорёженное металлическое звено. Почерневшее, полуразрушенное, оно намертво впаялось в мутировавшую плоть уродливым ошмётком. Но я узнаю его безошибочно. Точно такая же цепочка висит у меня на шее – подарок матери перед тем, как нас разбросало по свету.
Я снова заглядываю ему в глаза.
Кобальтово-синие.
Точь-в-точь как мои.
Точь-в-точь как у Вика.
Мне хочется орать. Выть от бессилия. Всё разом.
Потому что в этот дикий, омерзительный морок невозможно поверить. Рассудок просто отказывается принимать это дерьмо. Я пячусь назад, скользя по мёрзлой земле, а чудовище тяжело оседает на задние лапы.
Я судорожно вглядываюсь в морду твари, пытаясь нащупать хоть одну знакомую черту брата, но нет… Нет, этого не может быть. Только не он…
«…опыты над людьми…»
Воздух со свистом вырывается из лёгких. Я спотыкаюсь, кручу головой в сторону распахнутого шлюза лаборатории. Пытаюсь найти разгадку в поведении Изз – но её и след простыл.
«Мутация десятой степени».
Монстр снова изрыгает утробный рёв; снежный вихрь взмывает вокруг него крутой воронкой. Он сверлит меня налитыми кровью глазами, в которых я больше не способен видеть чудовище, потому что…
«Это не может быть Вик».
Он нависает надо мной. Его грудь закована в ороговевшую каменную броню, а из глубины пробивается пульсирующее сияние. Оно бьётся ровными толчками – точно сердце. Если, конечно, у твари, что стоит передо мной, вообще способно биться сердце.
И вот тут моё собственное сердце пропускает удар. На его коже проступают борозды, которые я узнаю из миллиона других, пусть даже мутация растянула, изуродовала и смазала их до неузнаваемости.
«В» и «Н», переплетённые в замысловатый узор вокруг знака бесконечности. А внутри петли – число одиннадцать. Месяц и день, когда мы оба появились на свет с разницей в шесть лет.
Из моей глотки рвётся крик, который тут же тонет в ответном рычании монстра.
Меня накрывает не просто ужас от осознания, что эта тварь – мой брат. Меня раздавливает чудовищный вес предательства. Она знала. Знала с самой первой секунды. Потому-то она так среагировала на мой кулон. Потому позволила увязаться за ней. И именно поэтому заявила повстанцам, что знает, как обвести монстра вокруг пальца.
«Ты же её вообще не знаешь». Голос друга эхом звенит в ушах.
Алверон был прав. До последнего слова. Я оказался слепым кретином. Она ни на миг не была моей пленницей – это она всё время дергала за ниточки. Точно так же, как Арно манипулирует всем Иберионом.
Слепая ярость заливает глаза, но я заставляю себя вдохнуть. Переключаю тумблер рации на внешнее вещание, чтобы мой голос разносился над пустошью.
– Вик! – кричу я, глядя прямо на чудовище. – Это я! Нил!
Монстр заносит пудовый кулак для сокрушительного удара – и вдруг замирает на полудвижении. В нём обязано остаться хоть что-то от моего брата.
«Мой брат».
Слово комом встаёт поперёк горла.
– Вик, мне так жаль… – Слёзы полосуют щёки, смывая злость. Я опускаю лунный пистолет и делаю шаг к нему.
Меня колотит. От жалости. От бешеной злости. Меня ломает боль, которую я не хочу понимать и которую не желаю впускать в себя. Это мой брат. Изуродованный, превращённый в ночной кошмар. Но это он.
– Помнишь, когда мы жили в ядре, ты клялся, что никогда меня не оставишь? – Я цепляюсь за остатки самообладания, лишь бы голос не сорвался на сиплый вой.
Он стоит не шелохнувшись, не отрывая от меня взгляда. Может, начинает узнавать?
Я продолжаю сокращать разделяющие нас метры, медленно поднимая раскрытые ладони в жесте мира:
– А помнишь, мама заставляла нас спать с распахнутыми окнами, чтобы внутрь струилось сияние, потому что я до смерти боялся темноты? Ты всегда говорил, что этот свет – наш щит. Что пока он горит, с нами ничего дурного не случится.
Чудовище смотрит на меня. В его глазах – тех самых, знакомых с детства глазах – на мгновение вспыхивает искра, которую я отчаянно принимаю за узнавание. Поднятая надо мной ручища начинает мелко подрагивать, словно он ведёт войну с самим собой. Или с тем чудовищем, в которое его замуровали палачи.
– Ты помнишь, Вик? – Голос окончательно срывается, но я делаю ещё шаг. – Ты обещал быть рядом. Всегда.
Молчание становится физически невыносимым. Клубы его морозного дыхания обволакивают меня с головой. Каждый шаг к нему ощущается как прыжок в бездонную пропасть.
На долю секунды мне чудится, что чудо произошло. Что он вспомнил. Что сейчас он опустит лапу и… а что дальше?
Меня разрывает на тысячу осколков. Потому что Вика больше нет. И спасения нет.
В настоящей жизни никакой свет ни от чего не спасает, а клятвы моего старшего брата разбиты в пыль – точно так же, как разбит я сам.
Кулачище Вика взмывает ещё выше, наливаясь сокрушительной, первобытной мощью. Весь мир вокруг замирает в нелепом стоп-кадре, которого на самом деле нет.
– Вик! – срываю я глотку, но на этот раз мой крик его не тормозит.
Рука обрушивается на меня с неотвратимостью горной лавины.
За мгновение до удара между нами мелькает смазанная тень. Изз. Её мутировавшая рука врезается прямо между жизнью и неминуемой смертью. Конечность девчонки разрастается жуткой тёмной корневой системой, ощетинившись лоснящимися пластинами, и принимает удар руки моего брата на себя. От грохота содрогается весь погост – два чудовищных титана сталкиваются в нечеловеческой схватке.
Земля ходит ходуном под ногами. Изз срывается на крик – её рука угрожающе прогибается под колоссальным весом монстра.
– Нил, назад! – её голос звенит от адского напряжения.
Я пялюсь на неё, не веря собственным глазам. Она обрекла нас обоих на бойню. Какого хрена она не сидит в лаборатории, занимаясь тем, ради чего мы сюда припёрлись? Чудовище утробно рычит – низкий вибрирующий звук сотрясает кости. Его свободные руки молотят по воздуху, пытаясь обойти заслон, но Изз намертво вгрызается ногами в наст, стоя несокрушимой стеной.
На мгновение время замирает: мой брат, ставший монстром; Изз, готовая лечь костьми ради моей защиты; и я – раздавленный между невыносимой болью и удушливой яростью.
Глава 40
Изз
У ALFA032 отсутствует стабильная реакция на сыворотку. В его организме происходят ускоренные морфологические изменения с резким возрастанием физической силы, однако мутация начинает разрушать сознание. Зафиксированы эпизоды внезапной агрессии и полная утрата самоконтроля. Приступаем к строгой изоляции субъекта в LP для изучения динамики мутационного процесса.
Секретный отчёт проекта «Селена» 0982B
Удар обрушивается настолько внезапно, что сбивает меня с ног и отшвыривает назад. Я кубарем качусь по скованному морозом насту, вспарывая телом ледяную корку. Тварь срывается с места, стремительно сокращая расстояние. Опираясь на мутировавшую руку, я с усилием отталкиваюсь в сторону – резкая, жгучая судорога мгновенно прошивает конечность до самого плеча. Из горла рвётся крик, переходящий в хрип. Монстр изрыгает бешеный рёв. Я ныряю за ближайшее надгробие, и меня осыпает градом каменных осколков, когда гранитная плита разлетается в щебень под его кулачищем. В следующую секунду земля уходит из-под ног, и моё тело швыряет в воздух. К моему изумлению, падение прерывается: я рушусь прямо на чьи-то руки.
Нил. Он смягчает удар и подхватывает меня за талию. Тут же резко отстраняет в сторону и закрывает собой, ожидая очередного выпада чудовища.
Что он делает? Разве он не видит, что одолеть эту тварь невозможно?
– Вик… – в его голосе звенит отчаянная мольба.
Но в чудовище не осталось ни следа его брата. Именно эта страшная истина заставляет меня подняться на ноги и… замереть на месте. И дело вовсе не в острой пульсирующей боли в повреждённой щиколотке, а в поведении монстра.
Ледяной дисформ стоит не шелохнувшись. Но стоит мне подумать, что всё кончено, как он издаёт оглушительный вой, брызжа слюной, которая замерзает прямо на лету. Оттолкнувшись всеми четырьмя лапами, он одним небрежным взмахом отшвыривает Нила с дороги и кидается на меня. Настигает в долю секунды.
Я вскрикиваю, когда один пудовый кулак врезается мне в бок, а второй сминает гермошлем – по визору с угрожающим треском бегут трещины. И в этот миг Нил прыгает чудовищу на спину.
Он сбивает исполина с траектории, и они оба с грохотом валятся в снег.
– Да зайди ты в эту чёртову лабораторию наконец! – срывает голос добытчик.
Неприкрытая ярость в его крике не оставляет сомнений. Он в бешенстве. Раздавлен горем. Его захлёстывает весь шквал эмоций, неизбежных в таком кошмаре. Когда я впервые увидела стража лаборатории, я сразу заметила шрамы у него на груди. Но истинный смысл этих линий дошёл до меня лишь тогда, когда я увидела татуировку на теле Нила и он заговорил о брате.
И пусть я держала в голове мысль использовать добытчика в качестве живой приманки с той самой секунды, как разглядела буквы «В» и «Н» на его груди, прямо сейчас я физически не могу бросить его на верную смерть. Я была свято уверена: даже утратив разум, на правах родной крови он сумеет пробудить связь между ними.
– Убирайся, чёрт тебя дери!
– Я не хочу потерять тебя!
– Для этого уже слишком поздно.
Его слова бьют под дых, раскалывая меня изнутри. Я чувствую всю глубину его слепой злости, но не двигаюсь с места. Монстр поднимается на лапы, делает тяжёлый шаг. Затем второй. Я внутренне подбираюсь, готовясь принять удар. Выставить мутировавшую руку, если потребуется.
Он смотрит на меня сверху вниз, как на мерзкое насекомое, которое нужно раздавить в лепёшку. Сжав губы, я активирую способность разделения, как научилась на тренировках. В ту же секунду вокруг него вырастают две мои иллюзорные проекции. Монстр даже ухом не ведёт – его взгляд по-прежнему намертво прикован ко мне настоящей.
Нил снова вклинивается между нами, словно задавшись целью умереть посреди этого ледяного нигде.
– Вик, – голос Нила вдруг становится таким пронзительно-нежным, что по моей спине пробегает мороз. «Всё такой же настырный». – Мама до сих пор ставит прибор на твоё место за столом. Отец всё ещё напевает ту песню, которую ты вечно мурлыкал, пока готовил. А я… я всегда буду носить тебя в своём сердце. – На последнем слове его голос срывается в глухой хрип.
Вик застывает, глядя на брата, но я отчётливо вижу: он не узнаёт его. Не так, как должен. Не так, как смотрел бы настоящий брат Нила. Я не могу позволить ему цепляться за иллюзии там, где ничего нет. Он не понимает, не знает, через какие муки проходят субъекты в лабораториях. И как бы я ни ненавидела признавать это, ядовитая вина выжигает всё внутри меня.
– Нил, – шепчу я, с трудом вставая на ноги. – Он больше не твой брат.
– Не смей подходить ко мне, Лизара Рейвен.
У меня перехватывает дыхание. Я заслужила его презрение, но боль прошивает грудь насквозь, точно отравленная стрела. Я осторожно подступаю со спины. Медленно, просчитывая каждый миллиметр и намеренно перетягивая внимание монстра на себя. Заметив меня, чудовище мгновенно приходит в бешенство: его глаза темнеют, наливаясь бездной, а перекошенная челюсть обнажает частокол зазубренных клыков.
Я уже готовлюсь оттолкнуть Нила в сторону и принять бой на себя, как добытчик совершает абсолютно немыслимое – перехватывает второй лунный нож.
Всё разворачивается с чудовищной быстротой. В ушах вдруг звенит мелодия, спетая голосом, который я не сразу узнаю. Хрипловатый и бесконечно мягкий. Невесомый, словно мимолётное касание, и одновременно надломленный, полный глухого отчаяния. Горькая погребальная песнь о далёкой Луне и звёздах. О мире, которого больше не существует.
Идеальная колыбельная, чтобы убаюкать чудовище, утратившее человеческую сущность и превратившееся в мучительное порождение тьмы.
Нил взлетает над братом и всем весом вонзает клинок глубоко в трещину на броне – туда, где пульсирует фиолетовое сияние и проглядывают изуродованные остатки татуировки, связавшей их жизни навсегда.
Монстр кренится и тяжело рушится в наст, но добытчик не отпускает рукоять, продолжая вдавливать нож глубже в грудину брата. Исполин не кричит. Он молча смотрит в лицо Нилу, и впервые в жизни мне кажется, будто я вижу тень узнавания в глазах мутанта.
Быть может, дело в песне. В голосе младшего брата. Или в ледяном дыхании подступающей смерти.
Но я непоколебимо убеждена: в своих последних ударах сердца Вик вернул себе крупицу того, кем он был прежде.
Когда в теле не остаётся ни искры жизни, я делаю робкий шаг вперёд, но Нил с сухим металлическим щелчком выдёргивает лезвие, вытирает его и поднимается во весь рост. Его спина содрогается от беззвучных рыданий. Он срывается на крик. Запрокидывает голову к чёрному небу, и его вопль перерастает в безутешный плач. В немую мольбу. А затем, когда он резко оборачивается ко мне, – в слепую, испепеляющую ненависть, искажающую черты его лица до неузнаваемости.
– Заходи в эту блядскую лабораторию. Живо. Твой цербер сдох, – чеканит он с ледяной сухостью.
– Нил, я…
Он в пару шагов настигает меня, мёртвой хваткой вцепляется в запястья, и в его синих глазах я нахожу лишь непроглядный мрак. На его лицо легла свинцовая тень, а по щекам текут непрерывные потоки слёз.
– У нас нет времени на эти сопли. Мы пришли сюда ради миссии. Так делай своё чёртово дело.
Его слова вонзаются под рёбра, словно дротики. Он прав, однако мой рассудок лихорадочно пытается нащупать хоть какое-то оправдание, хоть каплю утешения – хоть что-нибудь, способное заполнить эту звенящую пустоту. Но времени нет: я обязана проникнуть внутрь, и мы уже растратили слишком много драгоценных минут.
– Ты не убил его. Ты освободил его, – шепчу я в жалкой попытке заглушить его невыносимую боль.
Он сверлит меня взглядом ещё несколько секунд с таким осязаемым, сокрушительным презрением, что меня буквально выворачивает наизнанку. А затем разжимает пальцы – словно перед ним не я, а безликий рядовой боец. Без лишней злости. С убийственным, опустошающим профессионализмом. Я пошатываюсь, но с трудом сглатываю вставший в горле ком, опускаю голову и поворачиваюсь к нему спиной.
Я сделала то, что должна была сделать. Я вбиваю эту мантру себе в виски снова и снова, прекрасно зная, что это ложь.
– Лизара, – голос Флавии в коммуникаторе грубо взламывает мои мысли, – я взломала шлюз. Поторопись: я не ручаюсь, сколько смогу удерживать створку.
Скрепя сердце, я оставляю Нила позади. Он замер одиноким изваянием у тела своего брата. Его тёмная фигура отчётливо выделяется на фоне белизны мёртвого кладбища, и от него исходит холод, не имеющий ничего общего со стужей Полярной пустыни. Холод, который породила я сама.
И я не знаю, сумею ли я когда-нибудь пробить эту броню так, как он сумел сокрушить мою.
Глава 41
Нил
С прискорбием извещаем, что лунный добытчик Вик Дилар не вернулся из последней экспедиции в Полярную пустыню. Сложившиеся обстоятельства не позволяют установить точные причины произошедшего. Останки и личные вещи не обнаружены. Настоящим официально подтверждается факт его гибели.
Фрагмент извещения семье Вика Дилара
Я оседаю на колени рядом с телом брата и провожу ладонью по ране, которую нанёс ему сам. Собственную грудь раздирает жгучим огнём – точно эта дыра зияет не только во плоти Вика, но и в моей собственной.
Впрочем, так оно и есть. Рана, сочиравшаяся кровью с того самого дня, как пропал брат, разошлась ещё шире. Края разорваны в клочья, и всё моё существо воет от его отсутствия теперь, когда потеря стала осязаемой. До ужаса настоящей.




























