444 000 произведений, 109 000 авторов.

Электронная библиотека книг » Лаура Кампос » Последняя луна (ЛП) » Текст книги (страница 12)
Последняя луна (ЛП)
  • Текст добавлен: 6 ноября 2026, 21:33

Текст книги "Последняя луна (ЛП)"


Автор книги: Лаура Кампос



сообщить о нарушении

Текущая страница: 12 (всего у книги 25 страниц)

– Но суть в том, что ты промолчал, – глухо отзывается Нил, поднимаясь на ноги и вставая вплотную к решётке напротив светловолосого парня. – Я делился с тобой закрытыми данными. Сведениями, за которые меня могли упечь в Солдрак или приговорить к расстрелу за государственную измену.

– Я бы никогда в жизни тебя не предал.

– И давно ты с ними? Я думал, ты проходишь подготовку, чтобы работать на правительство.

– В этом я тебе не врал: я и работаю на правительство. И именно поэтому – на повстанцев.

– Ты не ответил на вопрос.

– С тех самых пор, как по ошибке вломился прямо посреди вылазки повстанцев, и Флавия меня засекла. Мне тогда стукнуло тринадцать или четырнадцать. – Он взъерошивает волосы и на секунду задумывается: – Точно, четырнадцать, потому что я искал способ взломать одну игрушку на ТПУ и наткнулся на дико странный файрвол. А! Это была та самая Evil Monster, что вышла как раз на мой день рождения. Ну вот с тех пор и тянется: уже двенадцать лет я с ними.

– Двенадцать лет? Но как?..

– Без обид, чувак, но особой проницательностью ты никогда не отличался, – пробует отшутиться Алверон, пытаясь сбить висящее между ними напряжение.

– Сейчас не время для твоих острот, Алверон.

Нил сжимает кулаки и делает шаг назад. Запрокидывает голову к потолку, несколько раз тяжело мотает головой и лишь затем снова смотрит на друга:

– Слушай, я попробую вытащить тебя отсюда…

– Вытащить нас отсюда.

Его поправка заставляет моё сердце пропустить удар; к щекам необъяснимо приливает жар. Я изо всех сил заставляю себя не пялиться на них, но совладать с собой не получается. Алверон переводит взгляд на меня, и в его глазах вспыхивает нечто, чего я не в силах расшифровать. Что ещё он скрывает ради защиты своего друга?

Прежде чем повстанец успевает добавить хоть слово, дверь снова распахивается, и внутрь входит остальная группа.

Впереди идёт Вентия. Она награждает Алверона столь испепеляющим взглядом, что становится ясно: парень пробрался сюда тайком. Я вглядываюсь в лицо их лидера, тщетно пытаясь вспомнить, откуда она мне так знакома. Я сглатываю. Бронзовая кожа. Медовые глаза. Грубый глубокий шрам через всё лицо и волосы цвета охры. Она задерживает на мне взгляд, пока её команда выстраивается вдоль лазерной решётки. Катарина, учёная; Умбраль, боец со стальным протезом; рыжая девчонка и лунный охотник из Невраста. Слишком разношёрстный отряд.

– Что ещё нам нужно знать о твоих… способностях? – спрашивает Катарина, делая два шага к решётке.

– Прежде чем устраивать новый допрос, – звучит низкий, властный голос предводительницы, мгновенно перекрывающий все остальные шумы без малейшего крика, – давайте выложим карты на стол.

Она поворачивается к лучам. Ко мне. Если бы это не было полнейшим безумием, я поклялась бы, что во взгляде сквозит материнское тепло. Вентия продолжает, не отводя глаз:

– Мы держим вас взаперти не ради забавы. Но и распахивать двери без гарантий никто не станет.

– Чего ты хочешь? – требует ответа Нил.

– Учитывая расклад, я хочу знать, на чьей ты теперь стороне, лунный добытчик.

После её слов повисает тишина. Нил отвечает не сразу – несколько мучительных секунд он переваривает услышанное:

– Я не с вами… – Он делает паузу, подбирая формулировку, и впивается взглядом в лидера: – Но уж точно не с тем, кто втоптал в грязь всё, что клялся защищать.

Короткий металлический хлопок протеза эхом разносится по комнате.

– Годится, – вмешивается Умбраль. – А твой дружок мне нравится, программистик. Теперь с тобой разберёмся, принцесска, – обращается он ко мне, не сводя тяжёлого взгляда с моей изувеченной руки.

Этот тип вызывает у меня отторжение с первой секунды, и мне требуется призвать на помощь весь остаток самообладания, чтобы не выдать враждебности. Я глубоко вдыхаю и вскидываю подбородок:

– По-моему, тот факт, что я пошла против собственного отца, служит достаточным доказательством того, что я не на его стороне.

– Думаешь? Я повидала немало изощрённых трюков комиссаров. Кто нам докажет, что всё это не срежиссированная Арно и его дочуркой ловушка, чтобы наконец добраться до штаба повстанцев? – подаёт голос рыжая.

– Дельная мысль, фаервольчик, – хмыкает Умбраль.

– Я тебе тысячу раз повторяла: меня зовут Флавия.

– Он отдал приказ взять меня живой или мёртвой. И я была бы уже мертва, если бы не… – Я украдкой бросаю взгляд на добытчика, прежде чем договорить: – Нил.

– Очко в пользу Нила, – вставляет Алверон.

Вентия сжимает пальцами переносицу и выступает вперёд, закрывая собой остальных:

– Лизара, если мы откроем эту клетку, ты поделишься с нами всеми данными и поможешь уничтожить Арно?

– А откуда мне знать, что я могу вам верить?

На губах предводительницы мелькает мимолётная гордая усмешка, которую она тут же гасит, бросая короткий взгляд на Умбраля. Тот едва заметно кивает.

– Мы не герои. Наше движение зародилось в тот день, когда Арно захватил власть в Иберионе после заказного убийства Эубеи Ландины. Именно он стоял за этим приказом. Восстание поднялось двенадцать лет назад в Иберионе с единственной целью – свергнуть Арно Рейвена. Чуть позже подтянулась Амазора: их люди раскопали, какие директивы собственная верхушка подписывает у них за спиной. Когда правда всплыла наружу, часть амазорийцев поняла, что пособничает чудовищу, и отказалась быть соучастниками. Затем подключился Невраст. Их правительство заключило с Арно негласный пакт: он не суётся за их границы, а они закрывают глаза на всё, что происходит здесь. Они не палачи, но и руку, держащую топор, перехватывать не стали.

Она делает шаг ближе:

– Три разных народа, три разные судьбы – и один общий враг. Все эти годы мы работали плечом к плечу, теряя соратников, теряя ресурсы, но ни на миг не упуская из виду главную цель. Поэтому, когда мы требуем от тебя данных, это не прихоть. Любая зацепка, каждый союзник и любое верное решение могут стать той гранью, что позволит остановить Арно, прежде чем он утянет за собой на дно всю Селестару.

Её голос звенит металлом:

– Я не требую от тебя присяги. Я просто хочу, чтобы ты поняла, кто мы. Те, кто отказывается мириться с тем, что власть строится на чужих костях и тотальном вранье. Те, кто не может спать по ночам, зная, какую цену Арно называет «прогрессом». Те, кто сорвёт с них маски перед миром и не позволит правящим верхушкам добить то немногое, что человечество сумело отстроить после падения Луны.

Я осмысливаю каждое её слово. До того дня, как на меня навесили клеймо предательницы, я даже не подозревала о существовании сопротивления; да и тогда не была до конца уверена, что против системной машины действительно существует подполье. Арно виртуозно ограждал меня от любой грязи собственного режима.

– Я думал, за ликвидацией прежней верховной комиссарши стоял Невраст. Каким боком тут Арно? – вмешивается Нил.

– Арно спланировал эту резню от начала и до конца вместе со своими цепными псами, распахнув двери наёмникам из Невраста, – выплёвывает Вентия с неприкрытой горечью, и я буквально кожей чувствую её застарелую боль. – Так он и пробился на самый верх. А затем купил лояльность граждан Ибериона дешёвым спектаклем в маске честного слуги народа. Подал дополнительную энергию в ядро, чтобы погасить назревавшие бунты, усыпить бдительность низов и, главное, взять их под тотальный контроль. Каждого, кто разоблачал его ложь и пытался подать голос, он отправлял на тот свет или заживо гноил в Солдраке, а вину за эти чистки цинично сваливал на нас.

– Твою мать, – едва слышно цедит добытчик.

– И Амазора с Неврастом в курсе экспериментов Арно? – спрашиваю я, цепляясь за слабую надежду, что ослышалась.

– В Амазоре и сами ставят подобные опыты. У них весьма удобный взаимообмен: они делятся подопытными крысами и результатами биоинженерных испытаний, – глумится Умбраль.

– А Невраст подписал договор о невмешательстве в обмен на поставки сырья и энергии, – подаёт голос тот самый лунный охотник, не проронивший до этого ни слова.

От открывшейся правды меня мутит. Все три державы не просто знали об этом кошмаре – они лично приложили руку к этому преступлению против человечества. Я ловлю взгляд Катарины, учёной из Амазоры, и с содроганием думаю: неужели ей тоже приходилось своими руками калечить и мутировать живых людей?

– Ну так что, Лизара? Мы можем на тебя рассчитывать? – Вентия вновь смотрит на меня тем самым странным, непроницаемым взглядом.

– Я выложу вам всё, что знаю, и помогу уничтожить Арно, – отрезаю я без малейших колебаний.

Глава 33

Нил

Тридцатое октября – единственный день в году, когда небо темнеет так, словно наступает настоящая ночь. Именно поэтому в этот день годовщину падения Луны чтут Отключением Эсперии. В знак памяти энергетический пульс города перезапускается с нуля: сеть продувают во избежание перегрузок, стабилизируют потоки и синхронизируют энергетические ядра, поддерживающие жизнь в городе. Гаснут абсолютно все огни, и люди выходят на улицы, чтобы завороженно смотреть на зелёное сияние. В городе воцаряется абсолютная тишина. В этот час вспоминают лишь тех, кого больше нет с нами. Тех, благодаря кому мы сегодня продолжаем идти вперёд.

Когда подача энергии восстанавливается, все аплодируют и поздравляют друг друга с тем, что мы всё ещё здесь и продолжаем строить лучший мир.

Фрагмент из книги «Селестара: мир после падения Луны»

Умбраль со своим напарником-охотником ждут утвердительного кивка от Венти. Первый подходит к терминалу в углу камеры и проводит над ним своим наручным компьютером. Лазерная решётка мгновенно гаснет, выпуская нас на свободу.

Алверон приближается к нам, держа в руках наши устройства, и протягивает их обратно:

– Пока вы находитесь в моих владениях, – с ядовитой иронией роняет он, – это не более чем обычные часики.

Друг пытается пожать мне руку, но я демонстративно отдёргиваю ладонь. Он поджимает губы и молчит, но во взгляде читается немая мольба. Нам предстоит очень тяжёлый разговор.

Нас выводят из камеры. Мы шагаем по коридору из голого бетона и металла, который выводит в просторный зал: диваны, кресла, низкие столики и питьевой фонтанчик, к которому я бросаюсь без лишних церемоний, лишь сейчас осознав, как зверски хочу пить. Изз идёт следом и робко делает несколько глотков. Повстанцы собираются вокруг высокого металлического стола с голографическим проектором, над которым мерцает карта Селестары. Вентия делает взмах рукой – проекция сменяется, выводя те самые закрытые отчёты, которые я видел на наручном компьютере Изз и не смог прочесть из-за паролей. Здесь шифров словно и не бывало – нетрудно догадаться, чья это работа. Я кошусь на Алверона: тот делает шаг в сторону, молча приглашая меня встать рядом. Наполнив стакан в третий раз, я подхожу к нему и бросаю взгляд на Изз, которая тихо пристраивается между Катариной и Флавией.

– Октавиус прочесал ежедневник Арно, – говорит командир, кивая на охотника рядом с Умбралем, пока листает документы до страницы, похожей на персональный планинг. – И наткнулся вот на этот код. Расшифровать его мы так и не смогли.

Напротив даты «30 октября» значится лишь короткая запись: «16.19–66». Больше ничего. Ни поясняющих букв, ни знаков. Я делаю шаг ближе.

– Координаты, может? – Хотя на координаты это ни черта не похоже, но… что ещё это может быть?

– Мы тоже так подумали, но таких координат в природе нет, – качает головой Октавиус. – Проверяли как памятную дату и даже как городской адрес – ничего не сходится.

– Мы с Алвероном прогнали шифр по протоколам безопасности и базам секретных отчётов, но тоже впустую, – добавляет Флавия.

– Есть мысли, Лизара?

Мне до сих пор дико называть Изз этим именем. Для меня она всё ещё Изз. Ну или громительница ледяных колоссов.

Вентия и остальные поворачиваются к Изз. Та гипнотизирует цифры рассеянным взглядом – верный знак того, что она ушла в глубокие вычисления.

– У вас найдётся на чём записать? – просит она.

Ей протягивают бумагу и ручку, и она быстро переносит строчку. Затем отходит к низкому столику и начинает что-то чертить, полностью отключившись от происходящего вокруг. Повстанцы решают не терять времени, и их лидер возвращается к закрытым файлам. Я впиваюсь глазами в голограмму, пытаясь высмотреть… сам не знаю что.

– Мы тратим время впустую, – влезает Алверон, нервно взъерошивая волосы. – Наверняка эти каракули ничего не значат. Это же День Отключения: обычные протокольные встречи или рутинные дела верховных комиссаров.

Вентия останавливает прокрутку документов и пристально смотрит на Изз, увлечённо чертящую на листке:

– Опять за своё, программистик? – раздражённо цедит Умбраль.

– Если Арно выделил эти цифры именно на этот день, дело серьёзное, – отрезает Вентия.

– Да брось. В личном блокноте ты можешь черкнуть хоть напоминалку о стрижке, – не унимается хакер.

– Алверон, заткнись, – осаждает его Флавия.

Пока они препираются, я успеваю зацепить глазами зависший в воздухе абзац:

«Стражи представляют собой элитный корпус, призванный обеспечить безопасность Ибериона. Они отбираются из числа добытчиков для включения в проект «Селена» после всестороннего скрининга. Субъектам вводится контролируемая доза лунной сыворотки и имплантируется чип для поддержания полного повиновения. Родственникам направляется уведомление о гибели, вследствие чего никто не заявляет прав на бойцов, а сами они лишаются имён. Единственным маркером личности остаётся идентификационный номер, присваиваемый при пробуждении».

– Что за чип? – вырывается у меня.

– Арно разработал микрочипы, которые вживляются прямо в мозг стражей, чтобы держать их на коротком поводке. Чип выжигает память и способность мыслить критически. Они не различают добро и зло – лишь слепо исполняют приказы Арно, – объясняет Катарина.

– Значит, память им стирает Арно? Это не действие лунной сыворотки? – доносится голос Изз из глубины комнаты.

Я прекрасно понимаю, о чём она думает. Она была уверена, что из-за мутации неминуемо забудет себя. Если всё так, эта участь ей не грозит.

– Один из наших бойцов – бывший страж, которого мы взяли в плен ради разведданных. Он вообще ничего не помнил. Но Катарина обнаружила чип и сумела его извлечь: тогда мы и узнали массу деталей. А парень вернул воспоминания и встал в наши ряды, – сообщает Вентия.

Я вижу, как в глазах Изз загорается луч надежды, прежде чем она снова утыкается в записи. А я просто не могу сдержать рвущийся наружу вопрос:

– И как зовут этого… бойца?

– Перси.

Твою мать.

На какую-то безумную секунду мне показалось, что это…

Вик.

– Ради всех сияний!..

Изз спешит обратно к нам с перепуганным лицом. Мы тут же забываем о стражах и переключаемся на неё.

– Это аббревиатура.

– Аббревиатура? – щурится Октавиус.

– Мой дедушка научил меня заменять буквы номерами по алфавиту, если требуется зашифровать данные от посторонних глаз, но нужно оставить пометку на виду. Если подставить буквы вместо цифр, получается FFPS.

– И что это должно…

Глаза Венти расширяются от ужаса ровно в ту же секунду, когда до меня доходит смысл, и мы выдыхаем в один голос:

– Финальная фаза проекта «Селена».

– И что из себя представляет эта финальная фаза? – подаётся вперёд Катарина.

Изз сглатывает и опускает голову:

– Я не знаю… Но если вспомнить силы Арно… Сила, скорость, способность генерировать, поглощать и направлять свет, – бормочет она скорее себе под нос, чем нам, – усиленное восприятие…

Вентия вновь лихорадочно листает секретные отчёты, пока не натыкается на карточку с перечнем ровно тех же способностей; но имени Арно Рейвена там нет. Лишь код: «SXPS 253». Командир подчёркивает пальцем одну конкретную строчку и читает вслух:

– «Поглощение и перенаправление света».

– И он хочет провернуть это прямо в День Отключения? – До конца осознать масштаб угрозы у меня пока не получается, но по их лицам ясно: дело дрянь.

– Если он попытается, это приведёт к критической световой перегрузке его организма, – замечает учёная.

– Что сдетонирует световую бомбу чудовищной мощности над Эсперией и большей частью Ибериона, – подхватывает Флавия. – Это вызовет тотальный коллапс энергосистемы, моментально выведя из строя системы жизнеобеспечения, связь и вообще любую электронику в округе.

– Так, давайте остынем, – снова влезает Алверон. – Мы не слишком много на себя берём с этими догадками?

– И чем это грозит на практике? – спрашиваю я, пропуская слова Алверона мимо ушей.

Изз смотрит на свои ладони и отвечает раньше рыжей:

– Если он не удержит поток, последствия будут катастрофическими. Я сама пыталась применить нечто подобное: поглотила энергию и направила её, но не смогла совладать с отдачей. Если Арно замахнётся на такой масштаб…

Мы все уставляемся на неё; она не отрывает глаз от собственных рук, медленно поворачивая ладони перед лицом снова и снова.

– Именно так. Выброс энергии при подобном импульсе приведёт к непредсказуемым разрушениям, особенно если он потеряет контроль, – продолжает Флавия. – Одно ясно наверняка: ударная волна сметет любого на сотни метров вокруг, вызовет мгновенную остановку сердца у тех, кто окажется поблизости, порвёт барабанные перепонки и приведёт к смертельным внутренним кровоизлияниям от перепада давления.

– Проще говоря, город осколка превратится в город мертвецов, – подытоживает Умбраль.

– Твою мать, – только и срывается с моих губ.

– Вы реально думаете, что Арно столько лет рвался в верховные комиссары лишь затем, чтобы сравнять Эсперию с землёй? – гнёт своё Алверон.

– Возможно, уничтожение города и не входит в его планы, – Вентия вновь сдавливает пальцами переносицу, – но именно это и произойдёт, если он выпустит силу на волю.

– Само собой, цель в другом. Он намерен завершить проект «Селена», вот только я ума не приложу, как именно, – задумчиво бормочет Изз. Я прямо-таки слышу, как в её голове с бешеной скоростью крутятся шестерёнки. Она издаёт глухой стон бессилия: – Не представляю, в чём суть этой финальной фазы: наклепать ещё больше стражей или… – Она тяжело выдыхает и поднимает глаза на Вентию: – Но я точно знаю, как его остановить.

Глава 34

Изз

ALFA032 хорошо реагирует на сыворотку. Его тело изменилось. Он стал сильнее, и мутация пока не затрагивает его сознание. Наблюдаются аномалии в некоторых аспектах его поведения. Изолируем в LP для изучения эволюции субъекта.

Секретный отчёт проекта «Селена» 0982A

После того как я объясняю, что знаю способ синтезировать нечто вроде антидота, способного лишить Арно способностей, повстанцы переглядываются. Решительнее всех оказывается Катарина: она делает шаг ко мне.

– Ты могла бы разработать его в нашей лаборатории.

– Не знаю… Мне нужны строго определённые условия. У вас есть герметичный бокс?

Катарина поджимает губы и с досадой качает головой:

– Нет, но…

– Исключено. Придётся работать с нексенолом, а это слишком нестабильное вещество, чтобы рисковать им в неподходящей среде.

Вентия наблюдает за нами молча, машинально вычерчивая пальцем круги на столе.

– Поэтому наша цель – Полярная лаборатория? – вмешивается Нил.

– Да, – отвечаю без колебаний.

– Ну всё, нам крышка, – бросает Умбраль.

Вентия тяжело, протяжно выдыхает и несколько секунд не сводит с меня взгляда.

– Ты пыталась проникнуть в Полярную лабораторию?

– Была близко.

– Значит, понятия не имеешь, кто её охраняет, – бормочет Умбраль, хрустя суставами механической руки.

– Я этого не говорила, – парирую я, вскидывая подбородок.

– Там безымянный монстр, которого невозможно одолеть. Очередная тварь твоего отца. – Умбраль снова выплёвывает слова с неприкрытой яростью. – В прошлый раз, когда мы сунулись туда, я потерял половину своего батальона.

– Я больше не стану рисковать своими людьми, – отрезает лидер повстанцев.

– Я знаю, как обойти тварь, – твердо заявляю я.

Вентия вскидывает бровь, но её губы кривятся в полуулыбке с хищным, волчьим оскалом:

– Припрятала туз в рукаве?

– Вроде того.

Она пожимает плечами. Прежде чем она успевает ответить, на её ТПУ настойчиво пищит входящий сигнал. С каменным выражением лица Вентия проверяет терминал и снова поворачивается ко мне:

– Верните им вещи. Воспользуйтесь моментом: поешьте и передохните.

Она делает знак своим бойцам, и те отходят следом за ней. Вентия начинает раздавать приказы. Все моментально приходят в движение, заставляя меня гадать, что стряслось и связано ли это с Арно. С нами остаются только Алверон и Катарина.

Повстанцы организованы куда лучше, чем я предполагала. Их база расположена под землёй, но отлично снабжается, что наводит на мысль: это одно из первых убежищ, созданных сразу после падения Луны. Были поселения, которые так и не ушли в обитаемую полосу, – целые сообщества, верившие, что смогут выжить самостоятельно. Большинство погибло, но это место, хоть и модернизированное, явно относится к тем древним очагам.

Стены зашиты металлом, лампы холодного спектра вспыхивают после секундного мерцания. Не представляю, откуда они берут энергию: сомневаюсь, что у них достаточно технологий для извлечения её из какого-либо лунного осколка, но знать наверняка я не могу.

Нас ведут по узкому коридору, который упирается в дверь с металлическими засовами. Катарина открывает её и жестом приглашает внутрь. Это столовая с небольшой кухней, укомплектованной всем необходимым. Учёная тут же принимается что-то готовить, а её напарник рассаживает нас за стол. Мы с Нилом садимся друг напротив друга. Алверон устраивается рядом со мной – то ли чтобы выдержать дистанцию с другом, то ли чтобы видеть его лицо.

– Сегодня попробуете птиц бездны, фаршированных морозными насекомыми. Моё фирменное блюдо! Пальчики оближете.

При упоминании насекомых я морщу нос, сильно сомневаясь в её обещании. Серьёзно? Насекомые? Приходится напомнить себе, где я нахожусь и кто меня окружает. Мне и самой доводилось питаться горькими кореньями с отвратительным послевкусием.

Я вспоминаю стряпню дедушки. Еда обычно была незамысловатой – кулинария явно не входила в число его сильных сторон, – пока я не подросла настолько, чтобы перенять готовку и начать помогать ему. Вместе мы даже придумали несколько восхитительных рецептов, по которым я теперь скучаю. Арно к новым вкусам всегда оставался абсолютно равнодушен, но меня это никогда не волновало.

Катарина ставит перед нами подносы с бледным мясом. Выглядит оно совершенно неаппетитно, однако, к моему удивлению, пахнет приятно. Настолько, что желудок предательски сжимается от голода. Но стоит вспомнить о насекомых, как аппетит тут же испаряется. Я беру вилку и с подозрением ковыряю волокна.

Нил с куда меньшей щепетильностью отрезает изрядный кусок и отправляет в рот, даже не дав мне рассмотреть начинку. Прожёвывает, пробует на вкус – и распахивает глаза:

– Чёрт, а ведь вкусно.

Я бросаю на него скептический взгляд и присматриваюсь к начинке. На жуков не похоже. Сероватая, отталкивающая масса, которая скользит по мясу с тошнотворной вязкостью. Добытчик тем временем уплетает свою порцию и плотоядно косится на мой поднос.

– Ты это есть собираешься? – спрашивает он, уже протягивая руку к моей тарелке.

– Я пока не решила.

– Советую решать побыстрее, потому что терпением Нил никогда не отличался. Особенно если дело касается жратвы.

– Спокойно, там ещё есть. – Катарина накладывает ещё одну порцию такого же омерзительного вида и садится рядом с добытчиком.

Я продолжаю бороться с брезгливостью ещё несколько минут, пока тишину не разрезает писк ТПУ Алверона. Тот с явным раздражением вчитывается в сообщение от Вентии.

– У нас работа, Ката.

Не говоря ни слова, они поднимаются и оставляют нас в столовой одних.

– Дай ты шанс этой бледной птице. Правда вкусно, обещаю. – Он замирает с вилкой на полпути ко рту.

– Дело не в мясе птицы, а в насекомых.

– Считай, что это такой соус.

Я с трудом сглатываю.

– Соусы, которые знаю я, выглядят несколько иначе.

– Вечно забываю, в каких условиях ты росла.

В его словах нет презрения – только обезоруживающая естественность, будто он только сейчас осознал пропасть между нами.

– Чтобы выжить в ядре, приходится жрать любое дерьмо. Вроде супа из мха… – Он кривится от отвращения.

Я понятия не имела, откуда он родом. Пропасть становится ещё шире.

– Ты родился в ядре?

– Ага. Но когда мне стукнуло тринадцать, брат поступил в Академию лунных добытчиков, и мы перебрались в пятое кольцо.

Я молчу. Понимаю, насколько болезненны для него воспоминания о брате, и хочу дать ему время – вдруг он захочет добавить что-то ещё. Нил молчит, но я замечаю, как темнеет его взгляд, и внутри у меня всё сжимается.

– Каково это – жить в ядре? – спрашиваю я после затянувшейся паузы.

Я подцепляю кусочек на вилку и разглядываю его, пока он переводит дух.

– Дерьмово, если честно. – Он коротко усмехается без тени веселья, после чего лицо снова каменеет. – Суточного лимита энергии едва хватало на самое элементарное. Воду делили по литрам, чтобы просто не сдохнуть от жажды. Нормально помыться удавалось по большим праздникам. А жратва… дрянь полная, я же говорю. Суп из мха. Вечная морось над головой. И всё равно детство я вспоминаю с теплотой. Родители из кожи вон лезли, чтобы у нас с братом было хоть что-то. А Вик… Вик был лучшим братом во всей Селестаре.

Нил вздыхает и прижимает ладонь к груди, касаясь кулона с кольцом. Я знаю: под ним скрывается татуировка – точно такая же, как была у его брата.

– А каково это – стать самым блестящим учёным Ибериона всего в…?

– Всё сложно. С самого детства я была одержима разгадкой тайн Луны. Мне это безумно нравилось, но пришлось пожертвовать временем с дедушкой: нашими шахматными партиями, вечерами за книгами и выпечкой… – На мгновение я теряюсь в воспоминаниях детства: в дедушкином смехе, в его запахе кофе и тыквенного сиропа. Я чувствую терпеливый взгляд Нила – он ждёт продолжения, отчаянно жаждет его, интуиция меня не обманывает. Однако делиться тем, что принадлежит исключительно нам с дедом, я с ним не стану. – Мне было двенадцать, когда я начала работать в лаборатории.

– И сколько времени прошло с тех пор?..

Всё такой же настырный. Я прячу улыбку, едва не сорвавшуюся с губ:

– Мне девятнадцать, добытчишка.

Я пытаюсь прикинуть его возраст. Он выглядит немного старше меня, но ненамного. Говорил, что пошёл в добытчики после гибели брата. А подготовка длится шесть лет…

– Ну так что, рискнёшь угадать? Сколько дашь?

Я тут же заливаюсь румянцем, поняв, как откровенно его разглядывала:

– Ну… тридцать? – произношу с максимально серьёзной миной, на какую только способна.

Его ошарашенный вид стоит любых усилий.

– Тридцать? Серьёзно? Настолько паршиво я выгляжу?

– Поверь, я ещё проявила щедрость. На самом деле ты выглядишь ещё старше, – отзываюсь я и не сдерживаю смешка.

Он запускает в меня насекомым из начинки, и я с визгом отскакиваю. Вскакиваю так резко, что стул за спиной с грохотом валится на пол.

– Эй! Это верхом невоспитанности! Тебя не учили, что с едой не играют?

– Вообще-то нет. – Нил швыряет ещё одну личинку; она плюхается прямо в вязкую жижу на краю моего подноса.

Если у меня и оставался хоть мизерный шанс притронуться к этой подозрительной стряпне, то теперь он растаял без следа.

– Ладно, колись, добытчишка, сколько тебе лет?

К Нилу возвращается та самая улыбка, от которой по всему моему телу разливается жар. Я поднимаю стул, снова сажусь и выжидающе смотрю на него.

– Тебе какую версию: официальную или настоящую?

– В смысле?

– Двадцать три. Но для Ибериона мне стукнуло двадцать четыре ещё в феврале.

– А когда день рождения на самом деле?

– Одиннадцатого ноября. А у тебя?

– Двадцать третьего апреля.

– И как его принято отмечать в высших кругах? – спрашивает он, доев свою порцию. Нил скрещивает руки на груди и слегка откидывается назад.

Я вспоминаю свои дни рождения. Ожидание Арно – и неизменное одиночество вдвоём с дедушкой. Мы пекли инжирные пироги и играли в шахматы. Позже, когда я стала взрослее… я проводила эти дни запертой в лаборатории, но Арно о них всё равно не вспоминал. Он ни разу меня не поздравил – если не считать того дня, когда мне исполнилось двенадцать и он впервые привёл меня туда. Сейчас это место видится мне настоящей тюрьмой.

– Мне жаль, Изз…

Я отодвигаю тарелку и встаю. Делаю несколько шагов, уходя подальше от стола и от его жалостливого взгляда, и начинаю говорить:

– Способности к науке проявились у меня очень рано. Мой от… Арно нанял учителей. Они преподавали мне дома не просто базовую школьную программу, а куда более сложные, специализированные дисциплины. Он твердил, что я вундеркинд, что мой талант нужно раскрыть во всём блеске. – Я горько усмехаюсь. – В день, когда мне исполнилось двенадцать, он впервые поздравил меня. Только не с днём рождения, а с тем, что я завершила обучение с ожидаемым результатом и теперь готова перейти к следующей фазе: к работе в лаборатории. – Я замираю, глядя в потолок повлажневшими глазами. – Сначала меня приставили к другим учёным, но я быстро превзошла их и возглавила Департамент биологической селеноинженерии. Я обнаружила, что некоторые элементы, содержащиеся только в осколках Луны, обладают свойствами, способными принести нам пользу. Изменить Селестару к лучшему. С этого начались мои исследования и опыты: сначала на растениях, потом на животных. Так зародился проект «Селена». Или, во всяком случае, то, что я считала проектом «Селена». – Под конец голос срывается и предательски дрожит.

Нил поднимается и медленно подходит ближе, словно боится, что любое неосторожное движение спугнёт меня.

– Даже представить не могу, каково расти вот так. Мои дни рождения – это всегда смех, сладости и восторг, когда разворачиваешь подарки. Пусть даже копеечные безделушки, они были на вес золота. А ты… – Он замолкает и делает ещё шаг, сокращая разделяющее нас расстояние. Я не отступаю. – Спасибо, что рассказала.

Он стоит совсем близко. Слишком близко. Или, быть может, недостаточно.

– У тебя был отец, который не был отцом вовсе, но ты всё равно выстояла.

– Нельзя тосковать по тому, чего у тебя никогда не было, – отрезаю я.

– Он растил тебя ради собственных целей. Это несправедливо. Он пытался превратить тебя в послушный инструмент, а ты засияла во всём блеске вопреки всему. Не потому, что он этого хотел, а потому что ты сама по себе… – он наклоняется ещё ближе, так что я чувствую его дыхание на своих губах, – ослепительна.

Я замираю. С трудом сглатываю и тону в синеве его глаз. Нил едва касается меня, но от этого прикосновения кожу обжигает огнём. Я делаю шаг к нему, совершенно не думая. А может, наоборот. Может, мне просто отчаянно нужно было, чтобы хоть кто-то посмотрел на меня так, как смотрит он. Словно я – единственное, чего он желает в этом мире. Его лоб слегка касается моего. Невесомое, бережное касание. Я вижу, каких усилий ему стоит сдерживаться; кончики его пальцев ласкают мою талию, давая понять: выбор за мной. Я могу отстраниться, а могу подойти ближе.


    Ваша оценка произведения:

Популярные книги за неделю