Текст книги "Точка бифуркации (СИ)"

Автор книги: Ксения Лазорева

сообщить о нарушении

Текущая страница: 28 (всего у книги 37 страниц)

Часть 5

– Будь проклят Кальвин Рейвен, будь проклят Кальвин Рейвен, будь проклят… – твердил он словно заклинание.

В этой жизни Райден, занимавший один из высших постов в Инквизиции Приоры, не боялся ничего. Но сейчас, в этом самом месте и времени, он, возможно впервые испытал это чувство.

– Будь проклят Кальвин Рейвен… – После того, как этот еретик затащил его сюда и бросил умирать в этом безумном месте, Райден понял – чтобы выжить здесь, ему потребуются все его духовные силы. Но очень скоро убедился, что одних духовных сил больше не достаточно. Куда больше духовных сил его поддерживала ненависть. Еретики должны быть поставлены на путь исправления. Если они не поддаются исправлению – лишены милости Аттрактора. И только в крайнем случае – преданы смерти. Но Кальвин Рейвен не заслуживал даже ее. Райден желал ему не просто смерти. Ведь в таком случае тот мог попасть на Вершину Древа. Он желал ему уничтожения, под его корнями, на самом дне Хаоса.

– Будь проклят Кальвин Рейвен…

Промежуток. Даже в Приоре лишь самые опытные исследователи и безумные торговцы отваживались заходить на самый край этих поросших яркими цветами зон. Но Райден оказался намного дальше, и здесь все было по–иному. В этом месте не осталось ничего нормального или определенного, и все его силы здесь равнялись нулю. А потому… Оглянувшись, Райден увидел, как в его сторону стремительно двигалась волна изменения, по пути превращая холмы в озера, а россыпи цветов в холмы. И то, что он стоит на ее пути…

– Будь проклят Кальвин… – слова превратились в молитву. Но сейчас, подобрав полы своего тяжелого одеяния, Райден бросился бежать с удивительной прытью. Сейчас главное было выжить. А потом он отомстит Рейвену и за глаз, и за неудачу, а точнее полный крах в Риокии. Но…

– Проклятие, милосердная длань Создателя, прояви ко мне снисхождение! Аттрактор, не забирай меня на Вершину Древа, я еще не успел завершить все свои дела в этом мире! Пока я не покараю еретика Рейвена. Пока не брошу к твоим стопам голову еретика Валентайна, пока твоя власть не будет простираться от северных до южных границ Гладии, не забирай меня к себе!!

Однако несмотря на мольбы, в очередной раз споткнувшись, Райден, понял, что больше не сможет двигаться вперед. Его руки и ноги были опутаны волочащимися за ним побегами цветов. Пошатываясь, он упал на колени. Отчаяние закралось в его душу, до сих пор бороться с которым помогала лишь жгучая ненависть к тем, кто вознамерился противостоять ему. Но теперь даже она начала ослабевать. Даже воля такого несгибаемого человека как он, оказывается, могла быть сломлена этим местом.

– Не надейся, – произнес он, прожигая своих пленителей. – Я не сдамся. Райден не сдается так легко даже перед Промежутком.

Он попытался встать, но тут его нога по несчастливой случайности попала в одно из озер. Мгновенное головокружение, и он оказался по горло в воде среди холмов, которых не было еще с миг назад.

– Проклятое место! Проклятый Рейвен! Уничтожу, я… тебя… уничтожу… Прошу, Создатель, будь милосерден, я… сделаю все, что угодно, чтобы выбраться отсюда живым. Я всю жизнь служил тебе, не оставь меня в этот трудный час! Молю тебя, Аттрактор!!! – из последних сил Райден потянулся к небу, хотя бы там не было этих ужасных цветов. В этот миг вода попала ему в рот. – Аттрактор!

– Я здесь, – раздался голос рядом с ним. Без сил подняв голову, он увидел мальчишку, сидящего на корточках на берегу лет четырнадцати. Мальчишка? Должно быть, у него уже начались предсмертные галлюцинации.

– Так ты хочешь жить – спросила галлюцинация. – Вот, хватайся, – мальчишка протянул ему руку. Цветочные гирлянды тянули его ко дну. – Так хочешь или нет? – повторил мальчишка.

Что–то в словах мальчики показалось странным даже для затуманенного разума Райдена. Что–то странное было в нем. Что–то…

– Если хочешь жить, просто возьми меня за руку. Это не сложно, но взамен ты выполнишь мою маленькую просьбу, хорошо? – нахально улыбнулся тот.

Что делает здесь ребенок? Даже будучи на гране смерти, Райден заставил свой ум усиленно работать. По его мнению, все в мире делилось на три четких, но неравных категории: Еретики – их было больше всех, верные, которых было прискорбно мало, и еще Аттрактор. Мальчишка перед ним не мог быть еретиком, потому, что еретики никогда не помогли бы Райдену, инквизитору из Приоры, скорее уж, помогли бы утонуть здесь. Верный? Но ни один верный никогда не появится в этом оставленным милостью Аттрактора месте. А значит… ответ очень ясно предстал перед глазами Райдена. Этот мальчишка с нахальным взглядом, черными исколоченными волосами, с красной повязкой на голове и в скромной одежде мог быть только Богом.

И только тут Райден понял, что не так было с этим мальчишкой. Вокруг него, на земле и в небе. Райден не видел их. Ни цветов, ни неба – вообще ничего, словно вокруг него образовался какой–то провал. Жить… да он отдаст что угодно за эту возможность. За возможность уничтожить этого еретика, Рейвена. Наверное, поэтому он схватился за руку мальчишки со всей оставшейся силой. И тот легко притянул его к себе.

– Жаль, но на Вершину Древа тебе пока рано, – улыбнулся он. – Но я вспомню о тебе, когда прилет время отсеивать образцы людей для новой селекции…

Едва оказавшись на твердой почве, Райден не раздумывал дольше, Он упал на колени, коснувшись головой земли, Боль тотчас же пронзила утраченный глаз.

– Мой господин, я благодарен вам за вашу милость, моя душа мое тело принадлежат вам целиком. Используйте меня, как пожелаете.

– Да, как я пожелаю, – подперев кулаками голову, мальчишка смотрел на него сидя на корточках – обычный парнишка, каких тысячи на улицах Тира. Однако Райден, обладающей огромной властью в Приоре, не смел поднять глаз, дрожа всем телом.

Часть 6

Голова раскалывается и сердце бьется так, что вот–вот выскочит из груди. И еще хочется пить. Хотя, наверно, если бы он выпил лишь глоток, то вода бы точно попала не в то горло. Как будто кровать качается. Нет, как будто мир вертится вокруг кровати, вертится, вертится, вертится… как колесо. Что, если приоткрыть один глаз? Тогда станет лучше? Медленно–медленно Кальвин рискнул это сделать. Открыв глаза, он уставился в потолок, простой перетянутый балками потолок, ни о чем не говорящий ему. Но потому, что это не небо и оно не кружится, это уже хорошо, очень хорошо.

Опустив взгляд, он пробежался им по сторонам, Стены тонкие, словно бумага, светло и солнечно за ними. Да, похоже, уже день. Справа от него на стуле сидел старик. И это был один из самых невероятных людей, которых Кальвин когда–либо видел, Белоснежные волосы, гладко зачесанные назад, спускающиеся на спину, и столь же ослепительно белоснежная окладистая борода. Однако, несмотря на седину, человек не был похож на старую развалину. Лицо почти лишено морщин, смуглое или просто загорелое, острый взгляд узких глаз, В нем застыла огромная мудрость и знания. Ярко–желтая, солнечного цвета свободная рубашка с широкими и длинными рукавами, украшенными вышивкой в виде драконов, обвивающих их, и такие же широкие брюки, На ногах его было нечто невероятное – сандалии на высокой, не менее пятнадцати сантиметров платформе. Оставалось лишь удивляться, как он мог даже стоять на них. Руки старичка были вложены в рукава, а на губах играла лукавая усмешка.

Кальвин перевел взгляд налево и увидел лежащую рядом с ним девушку, Светлые шелковые волосы разметались по подушке, руки сложены поверх тонкого тканого одеяла, Спит. Грудь ее мирно вздымалась и опускалась, но цвет лица казался слишком бледным. Гвен?

– А, наконец очнулся, молодой человек. Я думал, ты проспишь еще с пару недель.

– Пара недель? – Кальвин резко вскочил на кровати, осознав сказанное стариком. Нет, не может быть… не может… Он взглянул на Гвен. – Что с ней? Почему она до сих пор спит? Ведь она должна была пинками выпихнуть меня из кровати, и заставить молить о пощаде за все то, что я сделал… – Кальвин осекся, поняв, что говорит глупости. Старик улыбнулся.

– Когда вы появились в моем водопаде, признаться, я очень удивился, ведь прошло всего двадцать минут с тех пор, как я расстался с Гвен и тем вторым гостем. Бедному старику пришлось самому лезть в воду и вытаскивать вас двоих, иначе бы вы просто утонули по пояс в воде.

– Что произошло?

– Я думал, ты сможешь рассказать. Вот уж не ожидал, что моя внучка приведет такого симпатичного любовника.

– Что? Внучка?! ЛЮБОВ… – Кальвин подавился, закашлявшись. – Вы ее дедушка?

– Я – Мэй Као. добро пожаловать в мое скоромное жилище. Мы в Соне, кстати сказать, – Мэй Као наклонился вперед и начал беззастенчиво рассматривать Кальвина. Смутившись, тот отвел глаза.

– Так вы не знаете, что с Гвен?

– Должно быть, ей повезло меньше, чем тебе. Ну, я могу сказать, что она не больна, физически с ней все в порядке, но из–за тебя, глупый мальчишка, она отдала часть себя. Чего только женщины не делают из–за глупых мужчин.

– Подождите, дедушка… что значит 'отдала часть себя'?

– Ну, скажем так, она стала слабее, возможно, но в то же время приобрела нечто новое. Если бы она умерла, я бы избил тебя своим посохом до полусмерти, но, к счастью, моя внучка крепче, чем кажется на первый взгляд. Ее мать позаботилась об этом. Но если ты не будешь присматривать за ней, в конце концов она может решить пожертвовать и этой силой своей души ради тебя. Не смей забыть о том, что она отдала, чтобы достать тебя оттуда.

– Оттуда… – Кальвин перевел взгляд на девушку. Такая слабая и беззащитная. Но тут глаза его расширились. Он повернулся к Мэй Као, кивающему с улыбкой. Две недели… прошло две недели, как они мирно спят в этом домике где–то в далеком Сон. Но почему Сон? Последнее, что он помнил – лицо матери. Почему–то ее лицо было на гране слез. А потом он спал, и этот сон был похож на бесконечный кошмар, в котором его преследовала лишь боль от тысяч мелких шипов, врезающихся в тело. В том сне он висел в пустоте посреди необъятного поля цветов. Он знал, что где–то есть Микалика, и ему куда больнее, чем ему самому. Эти бесконечные часы или дни, что он провел в том месте. А потом нечто пронзило его. Светящаяся холодная волна накрыла его, грозя погрести под собой. И он не мог ни освободиться, ни даже закричать. Как будто это тело больше не принадлежало ему. А затем… что произошло потом? Кальвин сжал виски, пытаясь вспомнить. Чьи–то ласковые руки сняли его с колеса. Ему показалось, что это была Гвен, и она плакала. Она плакала из–за него? Но сразу после пришла вторая волна и сила ее удара мигом выбросила их далеко за пределы того места, словно пушинки. Но было ли все это сном? Или не было?

– Как мы оказались здесь? До того я точно помню, что был в Хаосе, а потом…

– Полагаю, что–то произошло там, – Мэй Као указал пальцем на пол под своими ногами, – и вернуться ты не сможешь, даже если захочешь. Странно все это. Старика подводит память, – задумчиво произнес он. – Но хотя вы вернулись через двадцать минут, ты явно провел там куда больше времени. Если сдвинулось даже время, думаю, там произошло что–то действительно значительное.

– Значительное?

'Они пытались уничтожить щит, который создал мой лучший друг…' – голос Микалики вновь зазвучал в его голове. Это было так неожиданно, что Кальвин вздрогнул и невидящим взглядом уставился в пространство. Микалика ненадолго замолчал, но затем заговорил снова. 'Я слышал о чем они говорили. Они хотели… они хотели уничтожить все, что осталось от моего лучшего друга. Они хотели уничтожить и ЕГО самого. Если бы не она, все было бы кончено. Я ничего не мог сделать. Мы были так беспомощны, что могли только наблюдать. Но больше… больше я не стану просто смотреть издали. Я хочу действовать, хочу защитить моего лучшего друга… я…'

– Мама… почему ты поступила так? – не обращая внимания на плач Микалики внутри своей головы, прошептал Кальвин. И неожиданно понял, что плачет он сам, Их мысли стали слишком одинаковыми, и он уже не мог разделить их. Еще раз бросив взгляд на спящую Гвен, он свесил ноги с кровати и поискал взглядом свою одежду, так как на нем были лишь брюки.

– Куда ты собрался? – поинтересовался Мэй Као.

– Да, я хочу вернуться туда еще раз. Мне необходимо поговорить с матерью. Я должен понять, почему она так поступила со мной? Должно быть, у нее были на это веские причины, но…

– Не думаю, что это возможно…

– Что? – найдя свою рубашку, Кальвин как раз натягивал ее через голову, когда на него обрушился град ударов, он мог лишь беспомощно защищаться, упав на пол. Втянув голову и откатившись в сторону, он поднял руку. Мэй Као как раз занес над ним свой страшный посох:

– Тупица, хочешь, чтобы моя внучка потеряла еще что–то важное? Хочешь, чтобы она снова отправилась за тобой в Хаос, а может на Вершину Древа?! Ты бездушная скотина!!!

– Подо… жди… подождите, погодите! – Кальвин, опешивший от такого напора, мог лишь кричать, когда на него сыпались удар за ударом, причем весьма чувствительные. Дедуля бил, не жалея сил. Рука у него была весьма крепкая.

– Думаю, он уже все понял…

Внезапно удары прекратились, когда новый голос прозвучал в комнатке. Проморгавшись, Кальвин разглядел стоящую на пороге фигуру. И когда он узнал того, кому принадлежали эти слова, тотчас же забыл про всю свою боль. Бросившись к кровати, он вскочил на нее, расставив руки:

– 'В поисках силы я…' – он уже готов был произнести заклинание, как получил два удара по шее и ничком растянулся на полу.

– Нет, он не понял совершенно ничего, я ошибся… – вновь этот голос. И принадлежал он чудовищу по имени Мизар Фон Грассе, который стоял на пороге с чашкой чая в одной руке и цветком лилии в другой. Эта картина, настолько дикая и невероятная, повергла Кальвина в куда больший шок. Тем более, что Мэй Као, казалось, совершенно не волновало присутствие здесь этого человека.

– Мастер Као, вы должны немедленно уходить отсюда! Этот человек опасен. Слишком опасен!

– Почему я должен уходить из собственного дома? – удивился старик. – К тому же, это он провел мою глупую внучку туда и вернул обратно в целости. Мы совершили обмен, он честно выполнил свою часть…

– А вы выполнили свою, – Мизар Фон Грассе тряхнул цветком и на глазах Кальвина тот превратился в сухую веточку. Иллюзия? Неужели снова фокусы старика? Едва слышно прозвучал звук колокольчика. – Надо признаться, я и сам удивился. Она не умерла. Две души в одном теле – такое не часто встретишь в этом мире.

– Что ты… о чем ты говоришь?! – закричал Кальвин. Этот человек, причинил ему столько боли, ему и Гвен в темнице Астала, человек, который работал на Сая. И что самое ужасное, Сай позволял ему делать все, что он пожелает. Этот убийца… И теперь он здесь, мирно пьет чай, приготовленный дедушкой Гвен…

– Единственный раз, когда я столкнулся чем–то подобным, было много лет назад. Тогда я был еще ребенком, – произнес Фон Грассе. – Защита другой души способна спасти человека, даже если он будет находиться на гране смерти, Таким образом, хотя я и вынул из нее осколок Бифурктаора, Слепого Бога по имени Лавкрит, она осталась жить, В прошлый раз та, с кем я так поступил, умерла.

Взгляд Кальвина вцепился в лицо девушки, опасаясь найти на нем признаки того, о чем говорил Фон Грассе. Внутри Гвен находился Лавкрит, один из Слепых Безумных Богов? Все это время? И он не замечал этого, нет, не желал замечать. И все это время она жила с этим, ничего не говоря ему. И хотя она знала, что ей может грозить, она добровольно отдала его этому человеку, в обмен на возможность придти к нему в Хаос?

– И ты называла меня глупым дураком? Кто же тогда ты такая? – мягко спросил Кальвин. Его зрение затуманилось, он приложил лоб к груди девушки.

– Как это трогательно, – услышал он голос Фон Грассе. – У тебя всегда были те вещи, которых так не достает человеку – у тебя была мать, у тебя была она, и главное, у тебя есть тот, кто ради тебя готов принести в жертву целый мир… И все это лишь потому, что ты образец ужасного эксперимента.

– Замолчи, что за глупости ты говоришь!? – Кальвин наставил палец в грудь Фон Грассе. – Да что ты понимаешь, что ты вообще знаешь о таких вещах?!

– Действительно, ничего, ведь это могло быть и у меня. Но наверно тогда бы я не был самим собой, и на самом деле я рад, что я – не ты, брат. Предательство матери, использующей тебя в качестве наживки, чтобы извлечь то, что находится внутри тебя – такое наверное сложно пережить.

– Что ты сказал… – Кальвину показалось, что он ослышался.

– Лишь благодаря тому, что этот дерзкий эксперимент был вовремя остановлен Гвен Кларио, ты все еще жив. И даже после этого, ты все еще хочешь ввернуться и спросить 'почему'?

– Я спросил, что ты сказал?

Однако Фон Грассе продолжил, будто не слышал его. Мэй Као, сидя в углу на подушках, тихо попивая чай из кружки без ручки. Казалось, его совершенно не интересовало, что происходит вокруг.

– Ты не сможешь вернуться, оба входа запечатаны. Не сможешь вернуться ни теперь, ни когда–либо. Теперь Хаос действительно стал совершенно отдельным миром. И ни Вершина Древа, ни люди не смогут вмешаться в его дела, равно как и наоборот. Одним неизвестным меньше в этом уравнении, тебе так не кажется? Ты должен быть рад, что теперь тому, кого ты так наивно назвал своим другом, больше не грозит опасность с той стороны.

– Кажется, я задал вопрос, отвечай, Фон Грассе, или…

– Или что? – Улыбаясь, Фон Грассе помахал веточкой перед обескураженным Кальвином. – Хотя, в этом нет тайны, – улыбка пропала с его губ. Он повернулся к дверям, оставив чашку на столике рядом. – К несчастью, по странной, хаотичной случайности, ты действительно мой двоюродный брат. Наши матери были сестрами, с той только разницей, что твоя мать выгнала мою умирать в этот мир. А сама взошла на трон Хаоса в качестве принцессы. Вот и все. Но больше между нами нет ничего общего. Прощайте, мастер Као, больше меня здесь ничто не задерживает, – он кивнул хозяину дома. – И последнее, – Мизар полуобернулся, – не смей больше искать встречи с моим королем и не путайся у него под ногами. Не пытайся напоминать о себе, не вздумай предлагать ему помощь или защитить от чего–то. Что бы ты ни делал – ты проиграешь. Своим вмешательством ты лишь отвращаешь его от того, что он должен сделать. Ты один способен с легкостью сбить его с пути, по которому он обязан двигаться, единственно верному пути. Он один должен и может выбирать. А ты вносишь постоянный хаос. Если ты еще раз попытаешься вмешаться, я не стану бездействовать. И не позволю приблизиться к моему королю и на полмира. Мой тебе совет, брат, – тихо добавили Мизар, – лучше найди себе тихое место и живи там вместе с той, кто так предан тебе. Мир не нуждается в силе того, кто внутри тебя, в этом ужасном оружии, – с этими словами Мизар Фон Грассе двинулся вперед.

– Подожди! – остановил его Кальвин.

– …?

– Я… я не могу последовать твоему совету и просто отсиживаться в сторонке. Я не буду просто ждать и я не хочу, чтобы Сай страдал. Хотя теперь я совершенно не понимаю, о чем он думает и какие у него планы. Я… нет, просто передай ему мои слова, если ты возвращаешься к нему, – Кальвин улыбнулся, сев на кровать, – что я не сдамся и не оставлю его, какой бы путь он ни выбрал, если только этот путь не связан со смертью его или других людей.

– Хмм, – усмехнулся Мизар Фон Грассе. – Ты ничего не понял. Вы с Гвен Кларио очень похожи. Но она безумна, как и любая женщина в своей любви, это понятно. Но вот, что для меня остается загадкой – какие чувства может испытывать кто–то вроде тебя к королю Астала? Или это отголосок тех странных отношений, что связывали Демона Цветов и гостя с Небес из легенд? Но вспомни, чем закончились эти отношения? Ты хочешь, чтобы мир снова вернулся к Хаосу? Хочешь вновь совершить все то, что сделал Демон Цветов? Подумай об этом, прежде, чем ступишь хотя бы на шаг из этого дома. – С этими словами оставив растерянного Кальвина, Мизар Фон Грассе Грассе покинул их.

Кальвин хотел задать еще сотню вопросов и сказать тысячу слов, но он не сделал ни того, ни другого.

– Я устал… – вместо этого он просто снова лег на кровать рядом с Гвен.

– Так–то лучше, – он услышал одобрительный голос Мэй Као. Допив свой чай, он тоже направился к выходу. – Пойду, полюбуюсь на птичек. Так–то лучше, оставь свои дурацкие идеи и просто отдохни. А иначе мой посох снова будет гулять по твоей спине, – Мэй Као раскатисто рассмеялся, запрокинув голову.

– Да, лучше я просто отдохну, а потом подумаю, как быть дальше и решу. Но… убегать я больше не буду, и от тебя, Гвен, уж точно, – Кальвин улыбнулся, видя, как вздымается грудь спящей. Она была здесь, она была живая и такая теплая.