Текст книги "Месть старухи (СИ)"

Автор книги: Константин Волошин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 28 (всего у книги 36 страниц)

И только сейчас услыхал Хуан, как подвывает Томаса, судорожно цепляясь за мачту. Мира уже успокаивала её, уговаривала отпустить мачту.

– Слава Богу! Ничего не случилось! – Фауро беспомощно хлопал мокрыми ресницами и дрожал не то от холода и мокрой одежды, не то от страха, только что пережитого.

– Да! Это чудо, что нас не опрокинуло! – Хуан поглядывал на чёрное небо, часто прочерченное зигзагами молний.

– Шквал ещё может налететь, дон Хуан? – спросил Фауро с явным страхом.

– Если шторма не будет, то шквал может повториться. Хорошо, что успели паруса убрать, Можно опять ставить, а то качка слишком сильная. Эй, боцман! Поднимаем паруса! Не будем терять время! Берег наверняка близко! Поглядывайте по сторонам! Может, увидим его!

Плот наконец выровнялся и тяжело потащился к берегу, как предполагали Хуан и капитан.

Начался дождь, укрыться было негде, люди дрожали от холода, стуча зубами и моля Господа побыстрее избавить их от мучений и страхов.

Вскоре дождь перерос в ливень, и он продолжался почти до рассвета. Но, словно встречая новый день, он прекратился довольно быстро. Море постепенно расширяло горизонт. Скоро можно обозреть всё пространство вокруг. Земли в обозримом пространстве видно не было.

– Однако мы неизвестно где, капитан! – с недоумением и страхом проговорил Хуан, обводя рукой горизонт. – Надо быстрей определиться. Хотя бы по заре.

– Видимо ветер за это время изменился, дон Хуан, – заметил капитан, оглядел бледную полоску на востоке. – Скорей всего нас отнесло дальше на запад. Ветер как раз дует от восточных румбов.

Хуан вынужден согласиться, заметив:

– Ну-ка, капитан, подправьте паруса. Я переложу руль на нужный курс севернее. Посмотрим, сумеем ли мы выдержать такой. Ветер может нам этого не позволить.

– Придётся идти на северо-запад. Это всё же лучше, чем тащиться вдоль побережья. Так мы, может быть, и два дня не заметим земли.

– Не каркайте, капитан! Боцман, – позвал Хуан, оглядев результаты его работы с парусами, – сади людей на вёсла. Иначе мы долго будем болтаться здесь!

Плот двигался под низкими тучами. Постепенно теплело, стало пробиваться солнце. Гром уже не грохотал и шквала больше не предвиделось.

– Что, орехи наши не смыло? – спросил Хуан. – Хоть чуточку перекусить бы!

– Милосердный Боже! Они целы! Кто это их так крепко привязал в корзине? – Фауро бросился к корзине, порядочно растрёпанной, но сохранившей содержимое в ней. – Дон Хуан, всё выдать?

– Выдавай, сеньор! Чего их беречь? Боцман, посади девчонок на снасть для рыбалки. Вдруг что и попадётся!

Туман совсем растаял, ветер был слабым, гребля кое-как позволяла выдерживать нужный курс. Но гребли вяло, неохотно, с трудом ворочая грубые вёсла.

Минул полдень. Настроение подавленное. Земли до сих пор никто не приметил. Капитан поминутно вставал и вглядывался в горизонт. Потом проговорил:

– Наш островок находился как раз против полуострова. И если нас отнесло за него на запад, то нам нескоро доведётся увидеть землю.

– Это почему же? – поинтересовался Хуан.

– Тогда надо ещё залив перейти. А это миль сорок. Для нас это достаточно много и долго. Хорошо бы взять на северо-восток, да это невозможно. Надо ещё течение проверить.

Это заявление сильно обеспокоило Хуана. Ещё вытерпеть день будет очень трудно. Хоть вода ещё имеется – собрали в дождь. На три дня хватит.

Ко всему никто не мог поймать в море достаточно рыбы. За весь день только два рыбины, которые тут же слегка обжарили на костре и поели. Хуан отказался от своей доли в пользу Миры. Та уже знала, что спорить бесполезно.

Ночь сверкала звёздами. Ветер опять едва шелестел в пальмовом парусе. Хуан почти всю ночь провёл на вахте. Он с товарищами подгребали немного. По его расчётам плот всё же иногда двигался в нужном направлении на северо– восток. К концу ночи показалось, что течение изменилось на более благоприятное. Плот, тяжело покачиваясь, медленно двигался куда следует. Надежда у Хуана возликовала и он выпил большую кружку воды. Больше есть нечего.

Утром ветер стих совсем. Гребли неторопливо, часто меняясь. Потом неожиданно задул от зюйда.

– Ребята, Господь нас услышал! – Хуан восторженно подтягивал снасти паруса. – Глядите, как пошёл наш плотик! Молите Всемилостивейшего о продолжении этого ветра! Так мы скоро и берег узрим!

На радостях даже девушки взялись за вёсла, сменив уставших мужчин.

– Тебе хорошо, Мира! Ты вчера поела, а я едва весло держу в руках, – Томаса с явным озлоблением бросала взгляды на подругу. – Зачем заставляешь и меня таскать эти доски?

– Не бурчи! Работай и молчи. Или пой песни. Это самое лучшее. – Мира начала напевать что-то задорное. Постепенно голос её окреп, и она уже в полную силу лёгких пела песню своей улицы, вспомнив вдруг её слова и мотив.

Хуан с удивлением заметил, что она вполне прилично поёт. Подошёл и стал подпевать, не всегда впопад, не зная слова наперёд.

– Хуан, ты всё путаешь! Перестань, а то и меня сбиваешь! – Мира улыбнулась полными губами, обнажив мелкие зубы, у Хуана мелькнула мысль, что она улыбается очень приятно, откровенно, доброжелательно.

Он перевёл взгляд на Томасу. Её тонкие бледные губы плотно сжаты, выражение лица угрюмое, готовое в любую минуту оскалиться, словно зверёк, загнанный в угол удачливым охотником.

Подумалось ещё, что она со своим характером здорово попортит нервов Фауро, коль их брак состоится. Усмехнулся этой мысли и невольно сравнил Томасу с Мирой. Последняя легко шла по жизни, не волновалась на мелкие невзгоды, а сейчас даже пытается своим поведением взбодрить остальных.

Тёплая волна нежности и уважения прокатилась по телу Хуана. Захотелось приласкать этого ещё совсем ребёнка, но уже с признаками ума и характера.

Он так и застыл с улыбкой на губах, пока Мира не спросила его, отложив в сторону весло:

– Чему ты заулыбался, мой дорогой? Кого вспомнил?

– Кого ж ещё? Тебя, конечно!

– Меня? Чего меня вспоминать, когда я рядом? Ну-ка говори честно!

– Да правда же! Потом я тебе поясню. Сейчас неудобно, – он мельком кивнул и бровями подтвердил, глянув на Томасу.

– Томаса, хватит булькать веслом! Я уже бросила, а ты всё ещё ворочаешь его! И всё без толку!

Девушка зло глянула на Миру, резко отвернулась и чуть не отбросила весло в море. И пробормотала себе под нос:

– Будь оно проклято, это весло! Все руки натёрла!

– Томаса, тут винить некого, – строго отозвалась Мира. – Всем плохо и трудно. Слышала, что сказал Хуан? Не впадать в панику, не поддаваться унынию и страху. Успокойся, прошу тебя!

Подлез Фауро. Он попытался и сам успокоить девушку. Та грубо оттолкнула его, посмотрела с презрением.

– Отстань! На себя посмотри, трус несчастный!

Слёзы брызнули из глаз. Она впала в истерику. Рыдания сотрясали её худое тело. Она долго не могла успокоиться, хотя Хуан и остальные пытались помочь ей успокоиться.

И вдруг голос капитана вывел всех из забот о Томасе.

– Земля на горизонте! Бросьте вы эту девку! Глядите!

Томаса мигом успокоилась. Все вскочили на ноги. Далеко на северо-востоке темнела плоская полоска земли.

– Миль десять! – произнёс Бласко, а боцман добавил:

– Немного меньше. Миль восемь.

Их перебили радостные крики и смех уже начавших было паниковать людей.

– Ребята, за вёсла! Поторопимся, пока ветер не переменился, – боцман сам с поспешностью схватил весло, остальные бросились к другим.

– Не торопитесь, – солидно остановил их прыть капитан. – Помаленьку, потихоньку. Вернее будет.

Но радость и надежда перехлёстывали здравый смысл. Плот увеличил ход, а матросы уже через четверть часа отвалились от вёсел, тяжело дышали, обливаясь потом.

– Я говорил! – укоризненно молвил капитан. – Теперь долго не сможете работать. Дон Хуан, приступим, – и он кивнул на вёсла.

Хуан улыбнулся, и они с капитаном размеренно погребли. Мира тоже взяла весло и подгребала с левого борта.

Минул полдень, земля немного приблизилась. Но ветер стих вовсе, а через полчаса стал задувать от северо-востока. Это сильно обеспокоило потерпевших. Головы устремились к далёкой ещё полосе низкого берега.

– Не сдаваться! – кричал Хуан, продолжая размеренно грести. – Нам только до вечера продержаться! Ветер обязательно стихнет или изменит направление!

Капитан поддержал Хуана. Матросы и Фауро по очереди гребли, не позволяя плоту дрейфовать от берега.

Перед закатом ветер не только не стих, но посвежел. Однако медленно поворачивал от востока. Это позволило растянуть паруса, схватить ветер, и плот с неохотой пошёл на северо-запад, медленно, но приближаясь к земле.

– Бог даст, мы ещё до полночи подойдём, – предположил капитан.

– Вы должны знать береговую линию, капитан, – сказал Хуан. – Что можно ожидать на берегу. И что за берег в этом месте?

– Погодите, дон Хуан! Кажется, я смогу довольно точно определиться. Вижу вершину горы. Судя по всему, это Ла-Сель. Если это так, а она на северо-западе от нас, то мы недалеко от мыса Беата. Кстати, я почти уверен, что остров, где затонул наш корабли, тоже называется Беата. Довольно пустынное место.

– Вы хотите сказать, что поселений встретить будет трудно.

– Полагаю, что так, дон Хуан. Может быть, крохотные рыбачьи хижины или ватаги беглых невольников, весьма опасных. Болотистые берега.

– Мрачную картину вы нарисовали, капитан. Что же делать нам без еды? На плоту нам не пробиться на восток. Что вы можете предложить взамен?

– Трудно сказать, дон Хуан. В заливе Окоа имеется крохотный порт Бараона.

– Так можно туда перебраться? Это далеко?

– Это на противоположном берегу полуострова. И путь туда, думаю, трудный. Миль шестьдесят будет.

– Не так много, если есть дороги. Но их наверняка нет.

– Так должно и быть, дон Хуан. Вначале всё же следует дойти до берега.

Начались сумерки. Кучуро поймал три рыбёшки, и это была единственная еда за весь день. Хуан опять отказался от пищи в пользу Миры.

– Хуанито, мне так жалко тебя! – Мира смотрела на него умильными глазами, в которых уже мелькали голодные огоньки. – Разве можно столько не есть?

– Можно, моя рыбка! В Индии я много об этом узнал. И пользовался голодом, как лечением. Поверь мне, это мне будет только на пользу. И голодать необходимо абсолютно. Или вовсе не голодать. Так что ещё с неделю я вполне могу обойтись без пищи. Ты не переживай за меня. Тебе ещё понадобятся силы. Нас ожидают большие трудности.

Мира тяжко вздыхала. Она прислонила голову к плечу Хуана, и так они сидели, мечтая о том времени, когда окажутся дома, в привычной обстановке.

Ночь накрыла море и Хуан, уставший от бессонной прошлой ночи, свалился возле Миры. Она положила его голову себе на бедро и осторожно гладила его волосы, подсчитывала время до дня святого Матвея. Оказалось, что всего шесть дней!

Некоторое сожаление охватило девушку. Вспомнила, что после этого дня они с Хуаном должны были обвенчаться. И теперь всё это откладывалось на неопределённое время.

Она посмотрела на Хуана, крепко спящего. Неожиданно волна желания протекла по телу и захлестнула сердце и голову. Волнение взбудоражило воображение.

Почувствовала, как краснеет, и обрадовалась, что её не могут рассмотреть. И это позволило ей продолжить свои греховные мысли, всё же стыдливо поглядывая по сторонам.

У рулевого весла тихо переговаривались капитан и боцман, о чём-то спорили, а Мира всё никак не отгоняла будоражащие воображение мысли, думы и мечтания. Вдруг захотелось поделиться ими с Томасой. Не решилась, посчитав, что не время. Да и обстановка слишком тревожная, чтобы предаваться этим глупостям, когда плот может в любую минуту затонуть, рассыпаться или перевернуться.

Так в тишине прошло несколько часов. Мира уже сама спала, привалившись к мачте спиной и опустив голову на грудь.

Во сне она сидела за уставленным яствами столом и никак не могла дотянуться до куска пирога, так аппетитно красовавшегося на середине. То бабушка била по руке, то Томаса быстрее хватала его, и хохоча, уплетала, отчаянно двигая челюстями. А потом и вовсе рука не могла подняться, будто замлевшая, безвольная.

Она проснулась. Всё тело застыло, задубело от холода. Хуан лежал рядом. Оглянувшись, Мира решила, что кто-то переложил его и уложил саму, подстелив под голову кафтан Хуана.

А поскольку Хуан спал без этого, она подумала, что это его рук дело. Волна нежности защемила в груди. Было приятно сознавать, что её любят, о ней заботятся и стараются облегчить положение.

Она видела тёмную фигуру человека на корме, держащего весло. Остальные спали, сваленные усталостью и голодом.

С трудом встала и так же трудно подошла к корме. То был Бласко. Он кивнул ей, спросив тихо:

– Сеньорита выспалась? Посмотрите туда, – и указал на тёмное море. – Берег темнеет на востоке.

– Значит, он уже совсем близко?

– Не очень, сеньорита. Просто небо на востоке чуть побледнело – рассвет скоро. Увидели?

– Да! Кажется так близко! Сколько до него?

– Больше мили, сеньорита. Посветлеет и можно рассмотреть лучше.

– Мы всю ночь так незначительно приблизились к земле, Бласко?

– Идём под углом к берегу, сеньорита. Подгрести бы, да жалко будить народ.

– А можно я рыбу половлю? Может, что и попадётся.

– Возьмите снасть с крючками и бросьте за борт. Наживки нет.

Мира коротко кивнула, поплескалась, умываясь и затихла.

К Бласко подошёл капитан. Тихо разговаривали, когда голос Миры разбудил остальных, своим радостным криком.

– Что-то поймалось! Большое! Я не могу удержать! Помогите! Ой!

Кто-то схватил леску, подскочил другой и общими усилиями вытащили на плот рыбину в три фута длиной.

– Вот это добыча! Мы сколько времени потратили, а она тут же нас перещеголяла! – орал боцман, уже орудующий ножом, перепиливая туловище, отделяя голову ещё трепещущему созданию. – Кучуро, зажигай очаг! Печь будем на угольках! Вот так завтрак будет! Праздник!

Хуан посмотрел в счастливые глаза Миры. Радость, восторг переполняли её.

– Как без наживки тебе удалось поймать такую рыбу? – никак не унимался Хуан. – Что ты делала для этого? – он с подозрением заглянул в её радостные глаза.

– Я всё время молила Господа помочь мне. Больше ничего, правда, Хуанито!

– Вот и отлично, моя девочка! Сейчас можно и перекусить. Кучуро продолжает ловить. Надеется повторить твой успех.

Она улыбнулась и тут же помрачнела. Она перехватила злой, недовольный и завистливый взгляд Томасы. Стало неприятно чувствовать это и настроение мигом улетучилось.

– Ты что, Мира? – озабоченно посмотрел Хуан в лицо девушки.

– Ничего, Хуанито, – серьёзно ответила Мира. – Вспомнилось нехорошее.

– Не бери в голову! Сегодня мы высадимся на землю. Ждать осталось недолго. Смотри, парус спускают. Молодцы!

– Зачем его спускают? Ветер ведь не утих ещё.

– Береговой бриз легко отгонит нас от берега, Мира. Грести будем. Поедим, и примемся за работу.

Лишь перед полуднем плот вышел к пологому берегу с песчаным пляжем, за которым стеной стоял пальмовый лес.

– Девки, держитесь крепче! – кричал Хуан, направляя плот сквозь прибой. – Можем перевернуться!

– Глубина небольшая, – громко заметил капитан. – Бог даст, пронесёт! Не потонем! Гребём сильнее! Ещё сильнее!

Волна подхватила плот, закрутила. Хуан уже не мог им управлять и просто ухватился за весло. Волна пронеслась к берегу, но другая накрыла его, снеся всё, что можно было. Кучуро вопил, прося помощи. Он держался за бревно, силясь взобраться наверх.

Третья волна, самая высокая, закинула пенный гребень на плот, накрыв его, но вся масса волны подхватила плот и в круговерти ударила о песчаное дно.

– В воду! – заорал боцман. – Тащи плот на берег! Быстрей!

Мужчины посыпались в воду, спеша выбраться на берег, прежде, чем очередной вал не набежит сзади.

Девушки с воплями и визгом, жались друг к другу, судорожно схватив окоченевшие от усилий и холода пальцами ствол мачты.

Ещё одна волна подкинула плот и вынесла его на мелководье. Он грузно осел на песок и его спешно поволокли дальше наверх по песку.

– Хватай то, что уцелело ещё! – вопил Хуан, боясь потерять остальное. – Оружие, оружие спасайте! Топоры!

Суета закончилась в минуты. Волны ещё били плот, но он прочно лежал на брюхе, мерно покачиваясь на волнах, когда они подмывали его.

– Слава Всемогущему! Высадились! – боцман истово крестился, помогая девушкам покинуть плот. – Наконец кончились наши мытарства!

– Погоди ещё! Что мы имеем? Ничего! Жратвы нет, куда податься, неизвестно!

– Ты, Кучуро, неблагодарный! – Капитан укоризненно посмотрел на молодого матроса, словно вспомнил прежние времена своего капитанства. – Бог милостиво помог нам избежать голодной смерти в море, а на берегу с этим бороться полегче. Скажите, дон Хуан!

Хуан отмахнулся, больше заботясь о Мире и своём оружии. Хорошо, что он до высадки прочно всё привязал к опоре рулевого весла, и теперь бережно снимал его. Снёс и сумку, где хранился кошель с серебром и золотом, оставшийся ещё с жизни на корабле.

– Один топор всё же пропал, сеньор, – заметил Бласко. – Жаль. Он был лучшим. Хорошо, что мачете цел. И пила пропала. Поискать?

– Следовало бы, – недовольно ответил Хуан. – Кучуро, пошёл в воду искать пропавшие вещи! Да смотрите осторожнее. Волна большая накатывает.

С четверть часа матросы шарили по дну, ныряли, но ничего не нашли. Дальше заплывать не решались. А пропал и котёл, и кружка. Теперь посуды никакой не осталось.

– Чёрт с ними, с этими вещами! – зло выругался боцман Альваро. – Поторопимся в лес. Вдруг чего раздобудем на ужин. Пальм много.

– Захватите парус, что ещё остался. Сложите плоды, коль найдёте. Я с женщинами здесь останусь. Далеко не заходите.

Моряки скрылись в подлеске, Хуан собрал сухих сучьев и листьев и запалил костёр. Огляделся в обе стороны берега. Никого. Молвил строго:

– Девочки, одна в одну сторону, другая в противоположную. Собрать устриц, морскую траву. Всякую живность, что попадётся!

Девушки переглянулись, молча ушли в разные стороны.

Хуан стащил истрёпанный пальмовый парус с мачты, расстелил просохнуть. В надежде на что-то съедобное, нагрёб побольше сучьев, готовя уголья. Потом стащил с себя сорочку и пошёл ловить креветок, что могли быть выброшены прибоем.

Пока девушки пришли, он наловил десятка полтора.

Мира с Томасой высыпали из подолов немного устриц, пучки травы и жалко посмотрели на Хуана. Тот молча разгрёб угольки, уложил всё это на них и через пять минут предложил с извиняющейся улыбкой:

– Приступим к обеду, девочки. Мало? не очень вкусно, но вполне приемлемо.

Голод убил некоторую брезгливость, и уже через две минуты ничего не осталось от приготовленного.

– Только голод пробудили и раздразнили, – недовольно бурчала Томаса. – А что могут принести матросы?

– Плоды, кокосовые орехи и пальмовую капусту. Больше нечего ожидать. На этом можно долго продержаться. В отлив вечером попробуем добыть ещё чего-нибудь. В это время всегда можно собрать на отмелях живность. Тех же устриц. Чем не еда, ха, ха!

– Чего тут смешного, Хуан! – вспылила Томаса. – Впору плакать, а он смеётся!

– Дура ты, Томаса! – резко проговорила Мира и своим видом показала, что о дальнейшем разговоре не может быть и речи.

Хуан неожиданно подумал, что она в это время напомнила ему дона Рожерио, её отца. Тон сказанного очень походил на отцовский. Это наблюдение неприятно поразило Хуана, и он посмотрел на девушку долгим пытливым взглядом.

– Что тебя так удивило, Хуан?

– Если откровенно, то то, как ты отчитала Томасу.

– Обыкновенно! Что тут такого? А чего она всё злится и бурчит? Будто только ей плохо и тяжело! Графиня, что ли?

Хуан улыбнулся. Этот тон был хорошо ему известен. Так она разговаривала, живя у бабушки Корнелии, на улице, и с ним, Хуаном, когда была с ним.

– Пошли лучше к лесу, – предложил Хуан. – Может, орехов найдём. Ветер свеж и мог сбить, их на песок.

Прогулка с четверть часа принесла им два ореха, один из которых был зелёным и мог пойти в пищу. Они тут же по очереди выпили молоко, мякоть разделили и с сожалением смотрели на оставшийся.

Хуан разрубил орех на несколько частей и сказал, подавая нож каждой девушке:

– Скребите оболочку ореха – и в рот. А я попробую разделаться со вторым. У него тоже можно кое-что соскрести. И поищем ещё чего-нибудь.

Вскоре они набрели на небольшой участок бамбука. Мира с Томасой тотчас бросились резать молодые побеги, тут же жуя их с жадностью. Хуан едва сумел и себе срезать несколько.

– Однако, где наши матросы? Уже пора им вернуться. Не случилось ли чего?

– А не вернуться ли и нам, Хуан, – предложила Мира. – Мы далеко отошли от нашего плота. Вдруг кто заявится!

– Верно. Пошли, – заторопился Хуан, на ходу поглощая бамбук.

У плота по-прежнему никого не было. Хуан с девушками опять пошли в лес на поиски орехов. Нашли лишь один, но зелёный, и с наслаждением выпили по три глотка вкусного молока, чем, конечно, не утолили жажду.

Костёр догорел. Он едва дымил последними угольками. Хуан подбросил дров, поглядывал на лес, откуда ожидал матросов с Фауро.

Лишь в самом начале сумерек они появились, таща за четыре конца наполненный чем-то парус.

– Где вы столько времени пропадали? – набросился Хуан, сменив Фауро, едва дышавшего от усталости. – Что это вы тащите?

– В самый последний момент набрели на заброшенную плантацию ямса. Глядите, сколько накопали, дон Хуан, – Бласко слегка отвернул угол паруса. – Больше арробы будет, верно? Ещё бы могли, да поспешили назад. Вы-то волновались!

– Здорово! Вот это удача! Завтра опять можно будет посетить ту плантацию!

– А как же! К тому же мы немного и себе напекли. Голод ведь терзал нас в полную силу. Вот и задержались малость. У вас всё в порядке, дон Хуан? – спросил капитан, явно заискивающий перед Хуаном.

– Да, капитан. Даже немного перекусили. А теперь и крабов собрали целую горку. Уже Томаса с Мирой их запекают. Небольшие, но и такие сойдут. Всё ж мясо. Давайте побыстрее испечём клубни.

– Они одичали, сеньор, – заметил Бласко, – потому небольшие. Но, как вы говорите, сойдут и такие, ха! – Бласко с удовольствием взирал на Хуана, вываливая немного клубней на песок, заметив небрежно, кивнув на Томасу: – Сеньорита, прошу помыть в море, пока я тут угольки разровняю.

Томаса сделала недовольное лицо, но отведать ямса очень хотелось. Собрала в подол клубни и неторопливо направилась к воде.

Пировали до глубокого вечера, когда усталость навалилась на них, и им пришлось спешно готовить постели из подсушенной морской травы и листьев пальм.