Текст книги "В темном уголке сердца (ЛП)"
Автор книги: Кони Лисина
сообщить о нарушении
Текущая страница: 8 (всего у книги 22 страниц)
Глава 14
Мэдди
Я пьяна. Не от того, что заливаю горе дома или прыгаю по клубам с подругами, а от вчерашнего разговора с Джеймсом в его машине.
Я пьяна его присутствием, его словами, всем его чертовым существованием и ненавижу каждую секунду этого состояния.
Нет ничего, решительно ничего, что должно было бы меня в нем интересовать. Ни причины, по которым он стал физиотерапевтом, ни его кулинарные навыки, и уж тем более не его личная жизнь.
Он все еще мой физиотерапевт, и у него могут быть серьезные проблемы, если мы пересечем ту невидимую черту, которая каждый раз, когда мы видимся вне клиники, будто подползает к нам все ближе.
Не то чтобы такой мужчина вообще мог заинтересоваться такой жалкой мной. С чего бы? Он взрослый мужчина, чуть за тридцать, у которого вся жизнь, скорее всего, разложена по полочкам и расписана до мелочей. А мне двадцать один, я потеряна и жду, когда божество, в которое я даже не верю, ткнет меня в бок и скажет: «Эй, смотри. Вот в эту сторону тебе идти».
Мы не подходим друг другу.
К тому же что бы подумал мой брат, если бы я связалась с мужчиной на десять лет старше? Его бы хватил удар – вот что бы случилось.
К счастью, об этом можно не переживать, потому что самая реалистичная и рациональная часть меня понимает: как только реабилитация закончится, я больше никогда не увижу Джеймса. У меня не будет для этого ни одной причины.
Он кажется благоразумным человеком, который не станет рисковать работой ради двадцатиоднолетней катастрофы. И, возможно, именно это окончательно заставляет меня отложить все эти мысли и сосредоточиться на том, чего я на самом деле хочу. Или, точнее, на том, против чего я не возражала бы.
Я хочу, чтобы мы были вежливы. Может, не друзья-друзья, как Кайл и Бет – мои друзья, но хотя бы… корректны. Чуть больше, если получится. И, думаю, он не был бы против, раз уже однажды специально отвез меня домой после ночной смены. Он ведь не сделал бы этого, если бы я ему не нравилась, правда?
Скорее всего, я просто неверно читаю все эти очень явные неоновые знаки, которые кричат о том, что ему на меня, по сути, наплевать. Но это все равно не мешает мне в конце сеанса достать из сумки очередную мандалу и протянуть ему.
Он смотрит на листок, потом на меня, потом снова на листок. Нерешительно берет его.
– Еще одну?
В его голосе нет раздражения, даже удивления. Скорее недоверие.
– Это полумесяц, – объясняю я так, будто у него не работают оба глаза. – Она чуть меньше той, что я дарила вам в прошлый раз, но мне показалось, что узор вам понравится.
– Тебе не обязательно было мне что-то дарить.
Он на мгновение замолкает, а потом добавляет:
– Я до сих пор не могу поверить, что ты рисуешь это от руки.
– Ничего особенного. Мне это помогает расслабиться.
Его внимательный взгляд снова падает на рисунок, а потом поднимается ко мне.
– Ты пробовала вернуться к балету, как я рекомендовал?
Ну да. Опять к делу. Так и надо. Именно этим нам и следует заниматься.
Он открывает ящик стола справа, кладет рисунок внутрь и закрывает его, не отрывая от меня взгляда.
– Нет, – признаюсь я. – Я не хочу снова повредить лодыжку.
– Тебе нужно постепенно возвращаться к привычной активности, – просто отвечает он, будто мои опасения его не волнуют. – Мы говорили об этом на прошлом сеансе.
Говорили. А я потом сделала вид, что ничего не слышала. Упс?
– А если я сделаю неверное движение и придется начинать все сначала?
Я не думаю, что у меня хватит душевных сил проходить физиотерапию во второй раз, я еле выдерживаю первую, но вслух этого не говорю. Уверена, он и так читает между строк.
– Не перегружай себя, и все будет хорошо. Можешь начать с разминки и простого комплекса упражнений.
Я смотрю на него на пару секунд дольше, чем следовало бы, а потом отвожу взгляд, чувствуя поражение.
– Хорошо. Я попробую на этой неделе.
Или, может, на следующей.
Я закидываю сумку повыше на плечо, когда его голос заставляет меня вздрогнуть.
– Что случилось?
– Ничего не случилось.
Ложь слетает с языка так легко, что, пожалуй, стоит задуматься, что со мной не так.
– Мэдди.
От того, как он произносит мое имя, по коже бегут мурашки, и я ненавижу себя за это. Куда делась мисс Стивенс?
– Если понадобится, я устрою тебе еще одну мотивационную беседу, но через пять минут у меня следующий пациент, так что я был бы признателен за прямоту.
Еще одну мотивационную беседу. Ну да. Его прошлую речь я запомнила навсегда.
– В этом нет необходимости. Я уже сказала, что боюсь снова навредить себе.
Он скептически приподнимает бровь.
– Боишься. Раньше ты этого слова не использовала.
– Это так важно?
– Для меня – да.
Глупое сердце, перестань так быстро биться.
– Почему? – осмеливаюсь спросить я, будто его ответ не способен меня раздавить.
И он меня раздавливает.
– Потому что ты мой пациент, и я хочу, чтобы мои пациенты возвращались к занятиям, которые, я знаю, им по-прежнему нравятся.
В меня накатывает волна необоснованного разочарования. Его пациент.
Конечно. Я ни на секунду не забывала настоящую причину нашего знакомства. Настоящую причину, по которой мы видимся почти каждый день. Он мой физиотерапевт, и наши отношения есть и должны оставаться строго профессиональными.
Ну и что с того, что он специально отвез меня домой после ночной смены?
Ну и что с того, что мы увидели друг друга в приложении для знакомств?
Ну и что с того, что я рисую ему мандалы, а он их раскрашивает?
Мне все равно.
Врешь, врешь – штаны горят к чертям.
Ладно. Возможно, я ожидала, что он потеплеет ко мне так же, как я начинаю теплеть к нему. Но ничего страшного. Кто-то из нас обязан быть разумным взрослым и напомнить другому, что у этого… чего бы там ни было, есть срок годности. И чем быстрее он истечет, тем лучше.
Весь этот туман в голове рассеется, как только мне больше не придется его видеть.
– Вы правы.
Я натягиваю самую не фальшивую улыбку, на какую только способна.
– Мне по-прежнему нравится балет, и я не хочу бросать его из-за травмы.
В этом нет ни капли лжи.
– Обещаю, я пойду в студию либо на этой неделе, либо на следующей.
Он удовлетворенно кивает.
– Хорошо. Увидимся завтра, мисс Стивенс.
Вот и все. Возвращаемся к норме. Именно так, как и должно быть всегда.
✽✽✽
– Мы пойдем с тобой!
– Боже мой, Мэдди. Это же потрясающие новости.
– Ну разве ты не рада? Я вот очень!
Моя улыбка дрожит, когда я поднимаю вилку и отправляю в рот салат с рикоттой и кедровыми орехами. Он на вкус никакой, как и все, что я ела в последнее время, но мне все равно. Еда – идеальный повод не разговаривать. Идеальный способ, чтобы мои две лучшие подруги не увидели правду за моими словами, теперь, когда я наконец научилась так хорошо прятать ее в глазах.
Но я слишком хорошо знаю Бет и Кайла, чтобы рассчитывать, что они так просто отступят.
Я не жалею, что согласилась пообедать с ними. Теперь, когда мне безопасно выходить из дома, а в безумно загруженных расписаниях друзей чудесным образом нашелся хотя бы час, я не смогла отказаться. Даже если у меня не было настроения, когда Кайл написал в общий чат всего через несколько минут после того, как я вернулась с утреннего сеанса. Его не было, и, пожалуй, до сих пор нет, потому что я трусиха, которая избегает неизбежного, а именно этого разговора.
– Даже не знаю, с чего начать, – задумчиво говорит Кайл, протыкая куриную грудку. – Мы так давно не делали простые комбинации, понимаешь? Я уже и не помню, как это вообще выглядит.
– Я могу подкинуть тебе пару идей, – предлагает Бет. – Можешь делать некоторые из тех упражнений, которые я даю девочкам.
Скатиться с профессионального балета до детского уровня танцев из-за собственной глупой безрассудности, травмы и потери работы мечты? Звучит просто великолепно.
И бесит это еще сильнее потому, что травмы у балерин – не редкость в танцевальном мире. Такое случается довольно часто. Я просто никогда не думала, что это произойдет со мной.
Оказывается, я не неуязвима.
– Спасибо, Бет.
Я улыбаюсь, но даже мне самой эта улыбка кажется натянутой.
– Не за что.
Она делает глоток газированной воды.
– Ты можешь арендовать один из залов на Гленн-авеню. Меньше двадцати долларов в час.
– Так и сделаю.
Я не говорю ей, что уже забронировала зал на следующий понедельник, потому что смена темы мне сейчас нужнее, чем следующий вдох.
– Слушай, а у Полины, случайно, не новая девушка? Я что-то видела в соцсетях, но не стала лезть.
И вот так разговор тут же переключается на свежие сплетни – беспроигрышный отвлекающий маневр. Я обожаю своих друзей, они моя опора, и прекрасно понимаю, что процесс восстановления был бы куда более мучительным и одиноким без их постоянных сообщений, видеозвонков, новостей и визитов. Просто сейчас я не могу говорить о своем будущем или о его отсутствии. Они бы меня поняли, если бы я все объяснила, но я не хочу заставлять их переживать, так что выбираю уход от темы.
Награда за дружбу в этом году мне точно не светит.
Чуть больше чем через полчаса из телефона Кайла раздается громкий сигнал тревоги, заставляя вздрогнуть все кафе. Знак, что его перерыв закончился. Он хватает сумку, обходит стол и обнимает меня.
– Напишу вам позже. И, Мэдс, дай знать, как все пройдет, хорошо? Я в тебя верю, девочка. Я знаю, у тебя получится.
Я с трудом удерживаюсь, чтобы не разрыдаться у него на груди.
– Только не начинай сентиментальничать, Кайл.
Я хмурюсь, но улыбку скрыть не могу.
– Твой сексуальный доктор никогда бы не посоветовал тебе что-то, что навредит лодыжке. Если ты не веришь в себя, поверь хотя бы в него.
Он прав. Джеймс никогда бы…
Стоп.
Я едва не захлебываюсь собственной слюной.
– Ты только что назвал его сексуальным?
Мое лицо, должно быть, выражает чистый ужас, потому что оба моих друга начинают смеяться. Кайл, развеселившись, качает головой.
– Я просто предположил, но, судя по тому, как ты сейчас краснеешь, попал точно в цель.
Это уже выходит из-под контроля. У меня еще есть время нажать на тормоза, прежде чем мы врежемся.
– Он не…
Сексуальный? Еще какой.
– Он не так уж плох.
Бет взвизгивает, подпирая подбородок ладонями и хлопая ресницами.
– Это значит, что он чертовски горяч, Кайл. У меня магистерская степень по чтению между строк Мэдди. Боже, да ты в него втрескалась.
Она обвиняюще тычет в меня пальцем.
– Что? Нет.
Я не…
Я не могу.
Я… не…
– Мы еще поговорим об этом позже, – предупреждает меня Кайл, чмокает меня в щеку, затем Бет, машет нам рукой и уходит. – И не смейте сплетничать без меня, сучки! А то пожалеете.
Мы смеемся над его театральностью, но Бет тут же снова становится серьезной. На этот раз она настроена решительно.
– Я твоя лучшая подруга во всем мире, – начинает она, и я понимаю, что для меня это ничем хорошим не закончится. – Все, что ты сейчас мне скажешь, не выйдет за пределы этого кафе. Черт, даже за пределы этого стола. Так что? Ты сохнешь по своему доктору? И сколько ему лет?
Я неловко ерзаю на стуле при мысли о том, что, даже не осознавая этого, Бет точно знает, как выглядит Джеймс. Она знает его возраст и даже некоторые его увлечения. И, возможно, потому что я уже проходила через этот разговор с самим Джеймсом, а хуже и более неловко уже не будет, я решаю сказать ей правду.
– Забавный факт.
Я облизываю губы и тереблю салфетку, опираясь локтями о стол.
– Помнишь того парня, на которого ты свайпнула в приложении для знакомств? Так вот, оказывается, он…
Мне стоит невероятных усилий не поморщиться.
– Он мой физиотерапевт. Джеймс. Тот, кто лечит мою лодыжку.
Если бы у шока было лицо, оно выглядело бы точно как у Бет. Губы складываются в идеальный круг, челюсть падает, брови взлетают к потолку. Это было бы смешно, если бы я не умирала внутри.
Она качает головой.
– Не. Черта. Себе.
Я сжимаю губы в тонкую линию и киваю.
Бет закрывает рот обеими ладонями и визжит в них, привлекая внимание нескольких посетителей. Я закатываю глаза и отталкиваю ее руки.
– Это не так уж важно, – шикаю я. – Ну, поначалу было, но я поговорила с ним, и у нас все нормально.
Ее челюсть снова падает.
– Ты поговорила с ним о том, что свайпнула его в приложении для знакомств? Вот это яйца.
Если задуматься, возможно, это и правда был смелый ход.
– И что он сказал? – спрашивает она.
Следующие десять минут я рассказываю, как все между нами произошло и где мы сейчас находимся. Я даже упоминаю мандалы и ту поездку в машине – а почему бы и нет. Если я хочу получить честное мнение подруги, сначала должна быть честной сама.
– Вау.
Она откидывается на спинку стула, наконец расслабляя плечи после всего напряжения. Серьезно, мои друзья относятся к сплетням как к вопросу жизни и смерти. И мне это даже нравится, так что я не осуждаю.
– Это было… Мне нужно немного подумать.
Я допиваю остатки своей диетической колы.
– Только не думай слишком долго. После следующей недели я его больше не увижу.
Возможно, в ближайшие месяцы мне придется встретиться с ним, чтобы отслеживать прогресс, а может, и нет. Может, осмотры будет проводить другой физиотерапевт.
Бет смотрит на меня так, будто не до конца верит моим словам.
– Не знаю, Мэдс. Какой мужчина станет часами стоять на парковке, лишь бы доставить тебя домой в безопасности? Подумай об этом. Он явно что-то к тебе чувствует.
Первое слово, которое атакует мой мозг, – жалость.
– Он на десять лет старше меня, – бросаю я.
Она пожимает плечами.
– И что? Это даже сексуально.
Она слишком много читает любовных романов. Однозначно.
– У него вся жизнь распланирована. Взрослая жизнь, – добавляю я.
– У тебя тоже.
– Была.
Слова вырываются наружу раньше, чем я успеваю их остановить.
Глаза Бет смягчаются, и я ненавижу это. Ненавижу всей душой.
– Ох, Мэдди.
Нет. Нет уж. Я не буду этим заниматься – ни сейчас, ни вообще. Я не позволю кому-то жалеть меня из-за моих собственных ошибок.
– Все нормально. Я не это имела в виду, – вру я, и в последнее время это дается мне пугающе легко. Меня это тревожит. – Я просто запуталась… ну, насчет него.
– Ну, я и не думаю, что было бы хорошей идеей, если бы вы закрутили что-то, пока ты все еще его пациентка, – говорит она так, будто у этого вообще был реальный шанс. – Так что просто дождись окончания лечения и посмотри, что будет дальше. Ты говоришь, что больше его не увидишь, но что-то вот здесь, – она стучит себя по животу, – подсказывает мне, что ты ошибаешься.
Может быть. А может, и нет. От одних мыслей об этом у меня начинает болеть голова.
Я молчу, пока Бет доедает свой обед, заставляя себя ни о чем не думать. Никакого Джеймса, никакого будущего, никаких «а что бы подумал мой брат», вообще ничего. Но это оказывается почти невыполнимой задачей.
Я уже собираюсь извиниться и отойти в туалет, когда чувствую это.
По позвоночнику пробегает тревожная дрожь, в животе неприятно тянет – совсем как в тот день в парке.
Чувствуя себя в безопасности рядом с Бет и в людном месте, я собираю волю в кулак и оглядываюсь.
Никто на меня не смотрит, но даже так во мне есть что-то, что сразу бы узнало этого человека, если бы я его увидела. Инстинкт. Ощущение. Что-то такое.
Я ничего не чувствую. Если кто-то и наблюдает за мной, то не из этого кафе.
– Боже, – усмехается Бет, вырывая меня из короткого оцепенения. – Кайл будет в ярости, что пропустил все это.
Глава 15
Мэдди
Я никогда по-настоящему не чувствовала чистого, первобытного ужаса. Даже в тот момент, когда поняла, что мое будущее только что пошло ко дну. Тогда я лишь злилась на весь мир и жалела себя. Убойное сочетание, если честно.
По словам Сэмми и Грейс, в детстве я была бесстрашной. Любопытной, авантюрной, почти не боялась неизвестности. И впервые в жизни мне хочется вытащить свою внутреннюю девочку из того места, где она прячется, и заставить ее сделать это за меня.
Зал B – это все, чего я боялась последние пять недель, сжатое в комнате среднего размера со стеной зеркал и передвижным балетным станком.
Я думала, что, забронировав последний час дня, обрету какое-то внутреннее спокойствие: всегда можно уйти на несколько минут раньше, сославшись на закрытие зала. Но мне все равно страшно.
Может, это была ошибка. Очень на нее похоже.
Но нет – я потратила на этот зал деньги, заработанные в субботнюю смену, и выжму из этого максимум. Даже если не выдержу весь час, я хотя бы уйду сегодня домой с мыслью, что попыталась.
Завтра я увижу Джеймса и скажу ему, что сделала все, что могла, и не струсила. Я не понимаю, почему его мнение становится для меня все важнее, чем больше времени мы проводим рядом, но меня это не беспокоит. Он хочет, чтобы мне стало лучше, и я не могу сказать, что сама этого не хочу.
Я выхожу в центр зала, ставлю сумку на пол, сажусь и достаю портативную колонку. Я так давно ею не пользовалась, что утром потратила добрых полчаса, чтобы ее найти.
Подключив телефон к колонке, я пролистываю балетный плейлист, наугад выбираю композицию и поднимаюсь на ноги.
Мое отражение смотрит на меня из зеркала, и я не понимаю, что вижу.
Аккуратный пучок, розовые колготки, черный купальник, черная юбка, розовые балетки. Так я выглядела почти каждый день в колледже – образ, к которому я привыкла так же, как к виду себя в пижаме. И все же женщину передо мной я едва узнаю.
Потому что под этой собранной оболочкой – сломленный дух.
Девочка, которая почему-то и по какой-то причине считает, что ей всегда мало.
Недостаточно хороша, чтобы удержать любовь и внимание родителей. Недостаточно хороша, чтобы попасть в балет Норкестла. Недостаточно хороша, чтобы провести простую детскую балетную комбинацию без нервного срыва.
Я вдыхаю. Выдыхаю.
– Сосредоточься, Мэдди.
Я пытаюсь. Ради себя – пытаюсь.
Воспоминания о дне, когда я повредила лодыжку, заполняют голову, но шаги не сбиваются. Я двигаюсь медленно, осторожно, постоянно прислушиваясь к телу.
Я могу это сделать. Я рождена, чтобы танцевать. При других обстоятельствах, возможно, но моя судьба всегда была – носить эти туфли и двигаться в ритме этой музыки. Я знаю это где-то очень глубоко внутри.
Осознание того, что именно здесь мне и место после всей боли и ненависти к себе, – странное чувство. Горько-сладкое.
Разве не этого я хотела? Снова надеть балетки и танцевать. Возвращение туда, где я в своей стихии, наконец снимает часть груза с плеч, и я ускоряюсь – пока не заставляю себя снова замедлиться.
Я не допущу ту же ошибку дважды.
Пианино задевает струны моего сердца, вибрации музыки становятся частью меня. Медленно тот внутренний огонек, который я всегда чувствовала на танцполе, разгорается вновь. В этот момент не важно, что я пропустила прослушивание и что еще несколько месяцев не смогу вернуться в профессиональный балет.
Потому что это – я. Это – моя жизнь. Танец. В любой форме, в какой только возможно. Всегда.
Еще мгновение и я легкая, как перо, сосредоточенная на ощущении ступней, касающихся пола. Композиция заканчивается, начинается новая, такая же трогательная и красивая.
А потом – нога подламывается.
И я падаю.
Я слышу собственный крик. Что именно – не помню.
Я осознаю лишь слезы в глазах и пульсирующую боль в моей больной лодыжке – не такую сильную, как в первый раз, но все равно пугающую.
Со слезами, застилающими зрение, я ползу, пока не добираюсь до сумки, и выключаю колонку. Если я услышу эту музыку еще хоть секунду, то сойду с ума.
Тяжело дыша, я хватаю телефон и разблокирую его.
И что теперь?
Я могла бы позвонить Бет. Или Кайлу. Или любому из друзей, кто живет или работает неподалеку, и я знаю, они придут помочь.
Но сейчас мне нужен только один человек. Есть только один человек, которого я хочу.
Я игнорирую все тревожные сигналы в голове, кричащие, что это крайне неуместно, что я перехожу слишком много границ, что он не ответит.
Я посылаю их к черту, нахожу в контактах его рабочий номер – с того раза, когда он звонил проверить, как я после панической атаки, – и нажимаю «Позвонить».
Он же говорил, что я могу позвонить, если он понадобится. Разве нет?
Проходит секунда. Вторая.
– Кто это?
Горло сухое, как наждачная бумага, и мне больно даже открыть рот. Я слизываю слезы, катящиеся по лицу, но это не помогает.
– Д-Джеймс.
Не доктор Симмонс. Сейчас мне нужен Джеймс.
– Мэдди, что случилось?
Я слышу какое-то движение на фоне.
– Ты ранена? Где ты?
Сквозь панику, застилающую голову, мне удается выговорить, где я нахожусь.
– Это лодыжка? – спрашивает он, и у меня есть ощущение, что он уже знает ответ.
Я сглатываю.
– Б-Болит.
– Черт, – ругается он себе под нос, но я все равно это слышу. Оптимизма это не прибавляет. – Я выезжаю, хорошо? Не двигайся.
– Зал B, – выдыхаю я, обхватывая дрожащими пальцами лодыжку.
У меня так хорошо получалось, а теперь так больно. Так чертовски больно.
– Хорошо, не двигайся, пожалуйста.
Сквозь линию доносятся звуки дороги, и я понимаю, что он уже снаружи. Он правда едет ко мне.
– Постарайся успокоиться. Все будет хорошо, обещаю.
– П-Пожалуйста, быстрее.
– Я сейчас сажусь в машину. Мне нужно положить трубку. Не двигайся, Мэдди. Пожалуйста. Я буду у тебя через несколько минут.
– Хорошо.
Когда он отключается, я делаю глубокий вдох и вытираю слезы.
Закончится ли этот кошмар когда-нибудь?
✽✽✽
Джеймс
Я уже полчаса пялюсь на его сообщение. Он не ждет ответа, но от этого это невидимое давление никуда не девается.
Если в чем Эндрю и не откажешь, так это в настырности. Три месяца он спрашивает – и три месяца получает один отказ за другим. Он знает, что не заслуживает моего времени, но это не мешает ему снова и снова его требовать. В его гребаных мечтах.
Шэдоу и Мист свернулись калачиками на диване, совершенно не подозревая о моей дилемме. Вот бы быть избалованным котом. Я глажу их по маленьким головам, ноль реакции, и беру с кухонного острова кружку с дымящимся кофе. Мозг работает на таких оборотах, что кофеин на меня уже почти не действует.
Отпивая обжигающий глоток, я прислоняюсь к острову и устраиваю дуэль взглядов с телефоном, лежащим на кофейном столике. Когда я вернулся домой больше часа назад, едва успел принять душ и переодеться в спортивные штаны и худи, как начался этот кошмар.
Ты мог бы быть честным с самим собой и признать, что тебе любопытно, что он хочет сказать.
Ага, конечно. С таким же успехом я мог бы прыгнуть с крыши.
Двенадцать лет назад я пообещал себе, что никогда не вернусь к двум людям, которые отняли у меня все. Я не буду с ними разговаривать, говорить о них или искать их. И уж точно не собираюсь начинать сейчас.
Я настолько погружен в мысли, что понимаю, что телефон звонит, позже, чем следовало бы. Мой рабочий телефон.
Нахмурившись, я ставлю кружку на столешницу и иду в гостиную. Сначала думаю, что звонят родители, что было бы странно – отец звонил только вчера. У них есть оба моих номера, и они иногда путаются и набирают не тот.
Но, подходя ближе, я вижу, что номер неизвестный.
Резкое, дурное предчувствие накрывает меня, когда я принимаю вызов.
– Кто это?
Секунда, которая тянется слишком долго, – тишина. А потом до меня доносится ее голос. Дрожащий, надломленный, совершенно не такой.
– Д-Джеймс.
Мое сердце останавливается.
– Мэдди, что случилось? Ты ранена? Где ты?
Мысли несутся с бешеной скоростью. Я рвусь к ключам, запихиваю их в карманы спортивных штанов и натягиваю кроссовки.
Что-то здесь очень не так. И когда она говорит, где находится, меня осеняет.
– Это лодыжка? – спрашиваю я, хотя уже знаю ответ.
– Б-Болит.
Я ругаюсь себе под нос.
– Я еду, хорошо? Не двигайся.
Если она начнет двигаться, станет только хуже, но я не говорю этого вслух. Последнее, что сейчас нужно нам обоим, – паника.
– Зал B, – бормочет она, и я догадываюсь, что это номер комнаты. Я надеюсь, что на ресепшене не станут чинить препятствий, но если станут – им не понравится.
Нет ничего, абсолютно ничего, что смогло бы сейчас удержать меня подальше от Мэдди.
Осознание этого бьет по органу, хаотично колотящемуся в груди. Возможно, меня должно насторожить, что ее боль вызывает во мне такую первобытную, животную реакцию, но сейчас у меня есть только одна цель – добраться до нее.
Я выбираю лифт лишь потому, что он быстрее лестницы, но из-за тревоги путаюсь и оказываюсь в вестибюле, а не на парковке под зданием. Когда я это понимаю, я уже почти на улице.
Соберись. Ты ей нужен.
– Ладно, не двигайся, пожалуйста.
Я снова жму кнопку лифта с таким видом, будто у меня с ним личные счеты.
– Успокойся. Все будет хорошо, обещаю.
– П-Пожалуйста, быстрее.
Ее натянутый голос звучит болезненно, и мне приходится заставлять себя сделать глубокий, успокаивающий вдох.
С какого черта ты вообще так паникуешь? Она не первый твой пациент. Ты привык иметь дело с травмами.
Я затыкаю внутренний голос так же быстро, как он появился.
Добравшись до машины, я говорю ей:
– Я сейчас сажусь в машину. Мне нужно положить трубку. Не двигайся, Мэдди. Пожалуйста. Я буду у тебя через несколько минут.
– Хорошо.
Улицы Норкестла сливаются в сплошное пятно, пока я мчусь по ним. Остановившись на красный, я позволяю себе пару секунд подумать о том, что она позвонила именно мне.
Меня накрывает странное чувство защитной привязанности к ней, и мне везет, что свет переключается на зеленый как раз в тот момент, когда я начинаю задумываться, почему.
Гленн-авеню – чертовски оживленная улица, так что я почти верю в чудо, когда нахожу парковочное место всего в нескольких метрах от входа в здание. Я влетаю в вращающуюся дверь, прыгаю в лифт и жму кнопку нужного этажа.
Мое везение заканчивается, когда какой-то парень на стойке регистрации говорит:
– Простите, сэр, но я не могу вас пустить, если у вас не арендован зал.
Ну уж нет, твою…
– Послушай, я правда извиняюсь, что ставлю тебя в такое положение, но мне очень нужно пройти внутрь, – торопливо объясняю я, уже понимая, что он не уступит. – Моя… Моя подруга в зале B, Мэддисон Стивенс, и она повредила лодыжку. Она позвонила мне, чтобы я помог.
На секунду он выглядит почти готовым сдаться, но потом снова качает головой.
– Извините, сэр, но по соображениям безопасности я не могу вас впустить.
Ну да. Для него я вообще могу быть убийцей.
В отчаянии я хватаю телефон и делаю единственное, что приходит в голову, – звоню Мэдди и включаю громкую связь.
Она отвечает мгновенно.
– Где ты? Ты уже рядом?
В ее голосе столько боли, что я в шаге от того, чтобы оттолкнуть этого парня и побежать к ней.
Я бросаю на него самый сухой взгляд из возможных – мол, видишь? Я же говорил, что у меня есть причина быть здесь.
– Мэдди, я здесь. Я на ресепшене.
Парень, которому на вид не больше восемнадцати, получает от меня еще один убийственный взгляд.
– Сотрудник говорит, что не может меня впустить без брони. Ты не могла бы ему сказать…
Договаривать мне не приходится.
– Пожалуйста, впустите его, – умоляет она, и боль в ее голосе рвет меня на части. – Я позвонила ему, потому что повредила лодыжку. Он мой врач. Пожалуйста.
Он сглатывает, явно разрываясь между правилами компании и перспективой сначала получить выговор от Мэдди, а потом – от меня. Но в итоге он принимает правильное решение.
– Ладно, можете пройти, но учтите, в каждом зале есть камеры, и я…
– Спасибо, дружище. Ценю.
У меня нет ни времени, ни терпения слушать остальную часть его предупреждений. Как будто я когда-нибудь поднял бы руку на Мэдди. Конечно, он этого не знает, так что я понимаю, но сейчас я спешу.
Я мчусь по коридору, пока не добираюсь до зала B, и, когда наконец открываю дверь, желудок сжимается от такого ужаса, какого я еще никогда не испытывал.
Мэдди сидит на полу, в невероятно хрупком балетном наряде, который сейчас я не в состоянии оценить, прижимая к себе лодыжку. Ее красивые ореховые глаза опухшие и красные, и, хотя она пытается это скрыть, я знаю – она плакала.
Это как удар ножом прямо в грудь.
– Джеймс…
Ее голос едва громче шепота, но этого достаточно, чтобы я мгновенно переключился в режим врача.
Я опускаюсь рядом с ней на колени и осторожно убираю ее пальцы с лодыжки.
– Давай посмотрим, хорошо?
Я говорю спокойно, убаюкивающе.
– Я уверен, что ничего серьезного.
Она молчит, и каждый всхлип убивает меня.
Через несколько минут тщательного осмотра становится ясно, что все не так плохо. Я аккуратно двигаю сустав, и она не вздрагивает, что я принимаю за хороший знак.
– Мне нужно осмотреть ее более детально, просто чтобы убедиться, но на первый взгляд все в порядке, – говорю я, и ее плечи заметно расслабляются. – Скорее всего, после долгого перерыва мышцы просто дали слабину. Сможешь встать?
Она смотрит на меня, и в ее глазах – такой обнаженный страх, какого я у нее никогда не видел. И больше не хочу видеть никогда. Она сильная, стойкая, и видеть ее такой…
Хватит.
Медленно она качает головой.
– Мне страшно.
Я замечаю, что ее телефон, обувь и маленькая портативная колонка все еще на полу, поэтому собираю все в сумку и вешаю ее себе на плечо.
– Я отнесу тебя к машине. Она прямо у входа. Можно?
Она кивает, и я не позволяю себе думать о том, как идеально ее тело ложится в мои руки, о тепле ее кожи, о том, как она кладет голову мне на плечо, пока я выношу ее из зала на руках.
Заставляя себя оставаться в режиме врача, я не смотрю на ее надутые губы и уязвимый взгляд. Не смотрю на милый вздернутый нос, прижавшийся к черной ткани моего худи. Потому что если я это сделаю – я пропал. А этого я позволить себе не могу.
– С вами все в порядке, мисс? – спрашивает парень на ресепшене, когда мы проходим мимо. В голосе тревога. Вот теперь ему не все равно.
Мэдди слабо улыбается и показывает ему большой палец вверх – жест такой трогательный, что у меня сжимается грудь.
– Теперь да. Я в безопасности.
Ее слова – пуля, летящая прямо в мое сердце.
В безопасности.
Она чувствует себя в безопасности со мной.
Во мне поднимается волна гордости, а вместе с ней – еще одна часть моего тела, которой сейчас совершенно не место быть такой настороженной.
– Напоминаю, что студия не несет ответственности в случае травмы! – кричит он нам вслед, когда мы подходим к лифтам.
– Я знаю! Я подписала отказ! – отвечает Мэдди как раз в тот момент, когда двери лифта открываются и мы заходим внутрь. В ее голосе нет злости, что впечатляет, учитывая, что этот тип едва не помешал мне добраться до нее.
Мы молчим, пока я не усаживаю ее на пассажирское сиденье машины. Убедившись, что она в безопасности, я закрываю дверь и сажусь за руль.
– К тебе домой?
Она кивает, и я завожу двигатель. Дорога до ее квартиры проходит в тишине, которую я нарушаю лишь однажды, спрашивая, как себя чувствует лодыжка. Немного ноет, отвечает она, но уже гораздо лучше, чем раньше. Я почти уверен, что это не растяжение, а резкое движение, но хочу убедиться.
– Ты не против, если я еще раз осмотрю лодыжку у тебя дома? – спрашиваю я, и по какой-то причине ладони сразу становятся влажными. Я убеждаю себя, что делаю это исключительно ради нее – ей нужно знать, что восстановление не пошло насмарку.




























