Текст книги "В темном уголке сердца (ЛП)"
Автор книги: Кони Лисина
сообщить о нарушении
Текущая страница: 17 (всего у книги 22 страниц)
Глава 30
Мэдди
Согласившись быть с Джеймсом не более чем друзьями с привилегиями, я словно сбросила с плеч тяжелый груз. Хотя, пожалуй, и так нас называть не стоит – никаких ярлыков, в конце концов. И меня это более чем устраивает.
В этом есть ощущение свободы – никаких ожиданий. Так будет меньше боли, когда он уйдет.
Я уже привыкла к его угрюмости и сухому юмору, и теперь мне кажется, что дни тянутся дольше, когда я слишком занята, чтобы его видеть.
Но как бы я ни убеждала себя, что отсутствие ярлыков освобождает нас от давления, это неправда. Как бы сильно я ни хотела чувствовать иначе, я с головой проваливаюсь в яму неуверенности и сомнений в себе, когда мы с Джеймсом подъезжаем к крошечному домику в Баннпорте – небольшом городке у озера, всего в паре часов езды от Норкестла.
Он хочет, чтобы я была здесь. И я тоже хочу быть здесь. Но ночь в уютном, романтичном домике в лесу, только вдвоем, словно мы пара, заставляет задуматься, на что именно я согласилась. И выдержит ли это мое сердце. Скорее всего – нет.
– Я достану наши вещи сзади, – говорит он.
Его присутствие в машине сменяется кусачим холодом снаружи. Я с радостью впускаю его в себя, лишь бы почувствовать хоть что-то, кроме этой парализующей тревоги, от которой скручивает живот.
Жаль, что мы приехали всего на одну ночь и что Шэдоу и Мист не поехали с нами – их мурлыканье точно разогнало бы все эти нервы. Джеймс говорил, что позже к ним заглянет Грэм, так что я хотя бы знаю, что с ними все будет в порядке. Со мной – это уже другой вопрос.
К счастью или к несчастью, времени на лишние раздумья у меня нет. Джеймс возвращается, открывает мне дверь и протягивает руку.
– Пойдем внутрь. Не хочу, чтобы ты простудилась.
Он не хочет, чтобы я…
Прекрати, сердце. Успокойся.
Мне почти удается взять себя в руки, но потом он открывает передо мной дверь с этой своей убийственной улыбкой и поводья снова выскальзывают.
– Тут не бог весть что, но… – начинает он, когда мы заходим внутрь, но я его почти не слушаю.
Не бог весть что? Господи.
Гостиная и кухня просторные, открытые, будто сошли со страниц журнала по интерьеру. Деревянные детали и камин создают такой уют, что хочется лишь свернуться на диване под большим толстым пледом и больше не двигаться.
В конце коридора – две двери: спальня и, как я предполагаю, ванная. Он останавливается.
– Здесь мы будем спать.
Если весь дом показался мне красивым, то эта комната – просто волшебство. Большую часть пространства занимает кровать с четырьмя столбиками, и выглядит она не менее удобной, чем в его квартире. Деревянный шкаф, комод, телевизор на стене прямо напротив кровати. Мое внимание цепляет зеркало в полный рост у шкафа, но почти сразу его перехватывает личная терраса прямо за дверью.
– Вау, – выдыхаю я, глядя на горы неподалеку.
Сильные руки обнимают меня сзади.
– Тебе нравится? – спрашивает Джеймс, опуская подбородок мне на макушку.
– Ты шутишь? Это как в кино, – я поворачиваюсь в его объятиях, любуясь тем, как мягчеют его глаза, когда они встречаются с моими. – Спасибо, что пригласил меня.
Он заправляет выбившуюся прядь мне за ухо и накрывает щеку своей большой теплой ладонью.
– Эти выходные будут классными.
Он берет меня за руку и тянет к двери.
– Еды тут нет, так что придется съездить в город и купить кое-что.
– Хорошо, – отвечаю я, радуясь тому, что впервые оказалась в Мэне.
Он останавливается у самой двери и смотрит на меня с какой-то оголенной, непонятной мне интенсивностью.
– Но сегодня вечером я хочу сводить тебя поужинать. Если ты не против.
Черт. Почему он такой нежный?
Почему он все так… усложняет?
Но я больше не могу врать себе. Я не могу отрицать то, чего хочу.
– С удовольствием.
До Баннпорта всего десять минут езды от домика. Когда солнце скрывается за горами, главная улица наполняется местными жителями и смеющимися детьми, и появляется то самое домашнее ощущение, которого в Норкасле не найти. Неделю назад я даже не знала о существовании этого места, а теперь уже влюбилась.
Мы останавливаемся в спорт-баре у озера под названием «Логово», и то, насколько все здесь непринужденно и просто, заставляет меня чувствовать себя спокойнее.
Никто не обращает на нас внимания, когда мы садимся. Наша официантка – жизнерадостная девушка с бейджиком «Элли», которая кажется смутно знакомой и не намного старше меня, – тоже не смотрит на нас странно. Никто не смотрит.
Я лицемерка. Уже несколько дней я убеждаю себя, что разница в возрасте – не такая уж проблема, ведь мы оба взрослые и не ищем ничего, кроме легкости и приятного времени вместе. Но теперь я думаю только о том, как нас будут воспринимать окружающие, раз мы вышли на публику.
Джеймс обнимает спинку дивана, его пальцы ложатся мне на плечо.
– Ты выпала. Все в порядке?
– А? Да-да, – я моргаю, разгоняя туман в голове, и поворачиваюсь к нему с улыбкой. – Почему у тебя домик именно в этом городе?
– Мы с семьей каждое лето приезжали в Баннпорт, когда я был ребенком, так что у меня с этим местом хорошие воспоминания. Пару лет назад я купил этот домик спонтанно, но ни разу не пожалел, – объясняет он. Я умиляюсь образу маленького Джеймса с таким же угрюмым выражением лица. – Поначалу он выглядел не так современно, но прошлым летом мы с папой закончили ремонт, и мне нравится, что получилось.
– Значит, ты близок с папой? – я придвигаюсь ближе, пока наши бедра не соприкасаются. Если ему это не нравится, он ничего не говорит.
– У меня хорошие отношения с обоими родителями, – отвечает он, делая глоток крафтового пива, которое официантка принесла удивительно быстро после нашего заказа, вместе с диетической колой для меня.
– Они живут в Норкасле?
– В одном из пригородов, да.
Я почти не спрашиваю. Желание прикусить язык никогда не было таким сильным, но любопытство – моя вторая натура. Если у меня появляется вопрос, я редко стесняюсь его задать, а расслабленность рядом с ним этому совсем не помогает. Наверное, поэтому, вопреки здравому смыслу, я все-таки спрашиваю:
– А твой брат?
Твердые мышцы, прижатые к моему телу, напрягаются еще сильнее. Я почти жалею, что спросила, – проходит мгновение, потом минута, и наконец он говорит:
– Мы не ладим. Ты же знаешь.
– Почему? – настаиваю я, прежде чем успеваю себя остановить, будто у меня вообще есть право спрашивать.
Джеймс протягивает длинные, крепкие пальцы, обхватывает холодную кружку пива, подносит ее к губам и делает глоток.
По наитию моя рука тянется к его бедру, пальцы выводят успокаивающие узоры по джинсовой ткани. Я не думаю, что это действительно его утешит, но это…
– В колледже у меня была девушка.
Моя рука замирает. Я совсем этого не ожидала. При чем здесь его брат?
Тошнотворное чувство оседает внизу живота, я задерживаю дыхание, пока он продолжает, наконец приоткрывая прошлое, о котором я не думала, что когда-нибудь узнаю.
– Сейчас я понимаю, что мы были совсем не парой, даже близко, но тогда у нас вроде бы все шло нормально. Она поддерживала мою футбольную карьеру, но – это прозвучит ужасно – только потому, что уже видела себя трофейной женой или типа того. Я говорю это лишь потому, что она бросила меня в ту же секунду, как травма вывела меня из игры. – Пауза. – Ну, по крайней мере, в своей голове она меня бросила.
– О, Джеймс. – Я узнаю эту боль, когда тот, кто, как ты думала, всегда будет рядом, уходит. Лучше многих. – Мне очень жаль.
Его пальцы на моем плече спускаются ниже, к локтю, и он притягивает меня ближе.
– Не надо. Она никогда мне не подходила. Ее не было рядом, когда у меня в голове творился кошмар. Поэтому я ушел в алкоголь и потерял контроль, пока отец не вмешался.
– Я рада, что он это сделал, – тихо говорю я, находя его пальцы. Он сжимает их. – Я знаю, что алкоголизм делает с человеком. Ты сильный, Джеймс, раз смог выбраться из этого. Это непросто, и я правда горжусь тобой.
– Тебя это не смущает? – спрашивает он, его кадык дергается, когда он сглатывает. – После того, что случилось с твоей мамой.
– Ты серьезно спрашиваешь, смущает ли меня то, что произошло в твоем прошлом десять лет назад? То, что не имеет ко мне никакого отношения и из чего ты явно вышел?
Его тяжелого молчания мне достаточно в качестве ответа. Меня убивает мысль, что он из-за этого переживает, поэтому я говорю правду:
– Нет, Джеймс, меня это не смущает. Ни капли. Я просто рада, что ты послушал отца и остановился, прежде чем стало хуже. Для этого нужна сила, и я не просто так сказала, что горжусь тобой. У всех у нас есть прошлое; важно то, что мы делаем выводы и становимся лучше.
– Спасибо. – Он целует меня в макушку, но не задерживается. Больше ничего не добавляет, но я знаю – он еще не закончил.
Официантка возвращается с тарелкой острых крылышек и начос на двоих, а он так и не притрагивается к еде. Джеймс просто молча держит меня, пока вокруг гремит шум переполненного бара.
– Эй. – Я аккуратно выбираюсь из-под его руки, ровно настолько, чтобы взять его лицо в ладони и подарить ему мягкую, поддерживающую улыбку, которая сейчас ему так нужна. – Все хорошо. Ты не обязан рассказывать, если не хочешь. Мне было просто любопытно, но я пойму, если ты не готов говорить об этом. Я никуда не уйду.
Он сглатывает; в этих красивых голубых глазах появляется испуг, которого я раньше не видела.
– Пообещай?
От того, что он вообще может подумать, будто я захочу уйти, мое сердце разлетается на куски.
– Обещаю.
Этого толчка ему хватает. С еще одним вздохом его стены рушатся вокруг нас.
– Мы все еще были вместе, когда я нашел свою бывшую в постели моего брата.
У меня внутри все обрывается от тяжелого чувства предательства, которое даже не мое.
– Что?
– Мой брат играл в бейсбол в колледже, так что, думаю, она просто перешла от одного спортсмена к другому.
Не называй ее стервой. Не называй. Ты лучше этого.
– У меня, конечно, все еще были к ней чувства, и моя жизнь превратилась в ад. Сейчас я понимаю, что тогда я был не самым внимательным парнем, но она могла просто все закончить. Измена – не выход.
– Мой брат знал, что мне плохо, но ему было плевать. Когда я вернулся домой, он игнорировал мое психическое и физическое состояние, говорил, что я ною как сопляк и сам виноват, потому что у меня мания величия и мне надо было доказать, что я лучший. Мы никогда не были близки в детстве, но это стало последней каплей.
Мое сердце разрывается за него. Мне хочется найти этих двоих ублюдков и… что-нибудь сделать. Злость кипит внизу живота, хотя я понимаю, что это бессмысленно – прошлое не изменить. И, как бы эгоистично это ни звучало, я не уверена, что хотела бы. Наши прошлые раны – обе – привели нас сюда. Друг к другу.
– Можно спросить, они до сих пор вместе? – Я тут же добавляю: – Ты не обязан отвечать. Мы можем перестать говорить об этом.
– Я не общаюсь с братом, хотя он уже какое-то время пишет мне, но родители иногда рассказывают новости. Насколько я знаю, он работал в каком-то маркетинговом агентстве в центре, но это было много лет назад. Они были вместе и жили в Норкасле. – Он проводит рукой по волосам, потом смотрит мне в глаза; в них вспыхивает решимость – не боль. – Но я хочу об этом поговорить, Мэдди. Мне нужно это сделать, потому что я устал позволять прошлому связывать мне руки за спиной. Я не хочу, чтобы обида и боль управляли мной.
Я сжимаю его руку, надеясь без слов передать, как я им горжусь. Но на всякий случай говорю:
– Спасибо, что рассказал мне. – Я касаюсь губами его костяшек, почти невесомо. – Я даже не могу представить, насколько преданным ты себя чувствовал, но, если это хоть немного утешит, они тебя не заслуживали, Джеймс. Ни один из них.
Он глубоко выдыхает.
– Не думаю, что когда-нибудь смогу его простить.
– И это нормально.
– Он мой брат, – замечает он, будто этим все объясняется.
– А ты – его. Но он все равно сделал то, что сделал с тобой. Он не думал о последствиях своих поступков, так почему ты должен проявлять великодушие? Он хоть раз извинился?
– Нет. И, думаю, никогда не извинится.
Мои мысли неизбежно уходят к отцу и к тому, как мало сочувствия я к нему испытываю. Если бы он умолял о прощении, если бы пообещал стать лучше – задумалась бы я вообще?
Я понял, что был плохим отцом, но обещаю, что готов стать тем отцом, которого ты заслуживаешь.
Его слова на парковке до сих пор преследуют меня. Семнадцать лет мой отец не был тем человеком, который был мне нужен. То, что сейчас он, возможно, готов, не стирает ошибок и травм прошлого, и за это я никогда не смогу простить или забыть то, что он сделал. Он этого не заслуживает.
И у меня есть ощущение, что брат Джеймса – из той же категории.
– Но он хочет поговорить, – говорит он тем самым глубоким голосом, который я так люблю слушать. Сейчас он звучит опустошенно. – Он пишет мне уже несколько месяцев. Я не отвечал.
– Ты хочешь поговорить с ним?
– Нет. – Его ответ резкий, холодный. – Мне нечего ему сказать. Тогда он был куском дерьма и сейчас остался им.
– В детстве вы тоже не ладили?
Он качает головой.
– Он на пару лет старше меня, так что считал, что именно он должен быть большим и сильным. Но половое созревание у нас началось примерно в одно время, и в итоге я оказался больше и сильнее, – объясняет он. – Если это звучит как тщеславная чушь, то потому, что так и есть, но для него это было важно. Когда я начал играть в футбол, он вдруг решил, что хочет быть бейсболистом, но у него не хватило таланта.
– Потому что у него не было к этому любви? – предполагаю я вслух.
– Конечно, не было. Он делал это только ради соперничества со мной, но не был настолько глуп, чтобы выбрать тот же вид спорта. Это лишь доказало бы, насколько я лучше, а он этого не хотел. Он всегда мне завидовал, хотя я ему ничего не сделал. Так что можешь представить, как он обрадовался, когда я получил травму и потерял шанс попасть в НФЛ.
Злость вскипает в груди. Как можно так относиться к брату, к собственной крови?
Тебе ли не знать.
Верно. Похоже, не только отцы умеют быть полными ублюдками.
– Но то, что у меня не сложилась футбольная карьера, не означало, что он вдруг станет легендой бейсбола, так что, полагаю, он переспал с моей бывшей, чтобы нанести настоящий удар. – Он заканчивает и делает еще один глоток. Кружка пустая, но заказывать новую он не спешит.
Я целую его в плечо.
– Он тебя не заслуживает. И она тоже. Не прощать его и не хотеть видеть снова не делает тебя плохим человеком, даже если речь о семье.
Его плотное горло сглатывает.
– Я знаю, но…
– Ты считаешь, что то, что я не прощаю своего отца, делает меня плохим человеком?
Его ответ мгновенный:
– Конечно, нет.
– Тогда почему непрощение брата должно делать тебя плохим? Это одно и то же. Они причинили нам боль и так и не раскаялись.
Некоторое время Джеймс молчит. Я понимаю, что он не ушел слишком далеко в свои мысли, лишь потому, что его большой палец начинает мягко, медленно водить круги по моей руке.
А потом я чувствую это – поцелуй в висок, затем его лицо зарывается мне в шею.
– Ты приносишь мне столько покоя, Мэдди, – шепчет он мне в кожу. От прикосновения его губ к моей шее внутри все вспыхивает. – Больше, чем ты когда-либо узнаешь. Спасибо, что всегда находишь нужные слова и не боишься их говорить.
Мое сердце подпрыгивает. И по какой-то причине, которую я до сих пор не понимаю, мой голос звучит шепотом, когда я отвечаю:
– Ты тоже приносишь мне покой.
– Да?
Я киваю, мои губы находят его в коротком, нежном поцелуе. И если у него есть сомнения в моих чувствах к нему, сегодня ночью я ему это покажу.
✽✽✽
Почти полночь, когда мы возвращаемся в домик после игры в дартс – я так смеялась, что у меня разболелся живот, потому что Джеймс, как бы ни уверял, что это не так, играет в него по-настоящему жалко. Но я бы ему этого никогда не сказала.
Он исчезает в ванной, как только мы заходим в комнату, а я выхожу на частную террасу и сажусь, глядя на лес и горы. Я слышу, как включается вода, и плотнее запахиваю куртку. Ночной воздух холодный, но еще не морозный, и я с радостью принимаю темноту и одиночество этого мгновения.
Завтра мы уезжаем, а я уже скучаю по этому месту.
Пока я жду, когда Джеймс вернется, в голову снова лезет наш разговор о его брате и бывшей девушке. Как у двух людей могут быть настолько гнилые сердца, я, наверное, никогда не пойму. В конце концов, прошло семнадцать лет, а я все еще не понимаю, почему мой отец поступил именно так.
Я восхищаюсь Джеймсом за то, что он смог пойти дальше, даже если ему до сих пор больно вспоминать о том, что они сделали. Такая боль не всегда проходит – ты просто учишься с ней жить. Но то, что он смог двигаться вперед и заняться чем-то по-настоящему значимым, дает мне надежду и для себя.
Чуть больше чем через пять минут в коридоре открывается дверь ванной, и я чувствую его раньше, чем вижу. Его руки обхватывают мою талию, небритая щека трется о мою, пока я не начинаю отбиваться.
– Перестань, – визжу я, смеясь. – Ты меня царапаешь.
– В других местах ты не жалуешься, когда я тебя царапаю.
Я шлепаю его по руке, и он смеется.
– Что ты тут делаешь?
– Просто наслаждаюсь видом.
Он скептически приподнимает бровь.
– Ты вообще понимаешь, что тут темно хоть глаз выколи?
Я пожимаю плечами, и он снова обнимает меня.
– В этом и есть часть красоты.
Я не собираюсь звучать как какой-нибудь вдохновляющий гуру, но понимаю, что это правда. Мне всегда было спокойно в тени, потому что здесь мне нечего доказывать и некому разочаровывать.
Его губы прижимаются к моей щеке, и я таю, прижимаясь к нему.
– Я набрал тебе ванну.
У меня замирает сердце.
– Ты сделал это?
– Угу. Пойдем внутрь. Не хочу, чтобы ты простудилась.
Его забота согревает меня сильнее любой горячей ванны, но я ему этого не говорю. Вместо этого молча иду в ванную и замираю, увидев, что он устроил.
Джеймс не просто набрал для меня горячую ванну – он расставил по всей комнате свечи и сделал так, чтобы в воде было ровно столько пены, сколько нужно. Когда я оборачиваюсь к нему с открытым сердцем, понимаю, что перед глазами все расплывается.
– Эй, – его голос успокаивает, а прикосновение приятно, когда он осторожно вытирает слезы, которых я даже не замечала. – Не плачь, малышка. Почему ты плачешь?
– Я не знаю, – у меня вырывается смешок, и я качаю головой. – Ты меня не расстроил. Это просто… Вау. Просто… спасибо.
– Ты заслуживаешь этого и даже большего, – говорит он уже серьезно, и я невольно киваю. – Я оставлю тебя одну, хорошо? Позови меня, если что-нибудь понадобится. Я буду в спальне.
– Ты не хочешь ко мне присоединиться? – спрашиваю я, внезапно не желая, чтобы он уходил.
Он смотрит на ванну.
– Боюсь, я туда не влезу. Но обещаю, что позабочусь о тебе, когда ты закончишь, ладно?
– Хорошо, – шепчу я, задыхаясь. Одна мысль о его руках на мне снова заставляет кожу покрываться мурашками. Я знаю, что не должна чувствовать этого, что для него в этом нет романтики, но хотя бы на эту ночь я позволяю себе притвориться.
И я притворяюсь.
Я притворяюсь, что он никогда не уйдет.
Я притворяюсь, что мы готовы к следующему шагу, что наши жизни устроены, что разница в возрасте не имеет значения, что мой брат не станет осуждать эти отношения.
На вкус это самая сладкая ложь.
Зная, что меня ждет после ванны, я трачу больше времени, тщательно намывая и очищая каждый сантиметр кожи. Джеймс, должно быть, добавил в воду какое-то расслабляющее масло, потому что, помимо райского запаха, мне с трудом удается не уснуть. Когда вода остывает, я оборачиваю тело чистым белым полотенцем и иду в спальню.
Как он и обещал, Джеймс ждет меня в постели, смотрит телевизор и все еще одет. Но стоит его океанским глазам остановиться на мне, как он выключает экран и полностью сосредотачивается на мне.
Без слов он приглушает свет, пока в комнате не остается лишь лунная тьма, льющаяся через окна. Его брюки первыми падают на пол, затем свитер. Лишь оставшись в одних черных боксерах, он подходит к двери и закрывает ее.
Он смотрит на меня так, словно я – его следующая трапеза, а он не ел веками.
– На кровать, красавица, – приказывает он тем повелительным голосом, от которого у меня подкашиваются ноги.
Мне долго приходилось притворяться, будто моя жизнь под контролем, и так приятно отпустить его и позволить ему взять все в свои руки.
Я роняю полотенце и не упускаю того, как его пылающий взгляд прожигает мне кожу, пока я жду его на кровати, как он и хотел.
– На спину. Голову – к краю матраса.
Его голос напряженный, хриплый, и мне становится интересно, что именно он для меня задумал.
Я не девственница, но и сказать, что я особенно опытна в сексе, тоже нельзя. Но я ему доверяю. Он будто знает мое тело, знает, за какие струны дернуть, чтобы оно зазвучало.
Я ложусь на спину, позволяя голове свисать с кровати, и смотрю, как он приближается – так мучительно медленно, что внутри все сводит. Когда он снимает боксеры и его толстый член вырывается наружу прямо передо мной, я облизываю губы в предвкушении.
Я не знаю, что он запланировал на эту ночь, но если он не засунет этот член мне в горло в ближайшие пять секунд, я могу умереть.
К счастью для меня, он, похоже, думает так же.
Сжимая член в кулаке, он проводит набухшей головкой по моим губам.
– Моя девочка откроется для меня?
Он шипит в тот момент, когда мой язык касается знакомого солоноватого вкуса его кожи. Медленно он вводит член мне в горло, продвигаясь глубже из-за того, что я лежу на спине.
– Вот так, – хрипло говорит он, двигаясь у меня во рту. – Черт, малышка.
Слюна стекает по моему лицу, пока он трахает мое горло, но это волнует меня меньше всего. Он выглядит как зверь, как одержимый мужчина надо мной. Это зрелище настолько мощное и выбивающее из колеи, что я никогда не хочу его забывать.
Я давлюсь и задыхаюсь на его длине, и это лишь заводит его еще сильнее. Не в силах терпеть, мои пальцы находят мои мокрые складки и раздвигают их. Мне нужно, чтобы что-нибудь меня заполнило. Что угодно.
– Черт возьми, – слышу я его бормотание. – Вот так. Я хочу видеть, как ты доводишь себя. Покажи мне, какая ты мокрая.
Я почти уверена, что схожу с ума, когда протягиваю ему пальцы, покрытые моей близкой разрядкой, и он втягивает их в рот с довольным урчанием.
– Чертовски сладко.
Он входит мне в рот в последний раз, прежде чем выскользнуть. Я тяжело дышу – без сил, но так возбуждена, что перед глазами плывет.
Джеймс забирается на кровать и тянет меня, усаживая себе на колени. Его губы находят мои ровно в тот момент, когда мне удается направить его твердость между моих складок, чтобы он забрал то, что принадлежало ему с самого первого дня в клинике.
С глухим стоном он подтягивает меня выше, пока его спина не упирается в изголовье кровати, и тогда дает волю.
Его огромные ладони хватают меня за ягодицы, разводят их, и он вбивается в меня, а единственные звуки в комнате – влажные шлепки наших тел и мои громкие стоны, которые я даже не пытаюсь скрыть. Он трахает меня жестко и быстро, врываясь снова и снова, как зверь, и я едва успеваю за ним.
– Посмотри на нас, – стонет он мне в кожу, и я следую за его взглядом к большому зеркалу прямо за нами, прислоненному к стене. – Посмотри, как эта задница подпрыгивает на моем члене.
У меня вырывается стон, когда я замечаю наше темное отражение. Он этими сильными руками насаживает меня на свою эрекцию так, как ему хочется, и я с радостью отдаю ему свое тело.
С ним мне так хорошо, так сексуально, так спокойно и уютно, что я не хотела бы делать это ни с кем другим. А потом он накрывает мой рот своим, поглощая каждый мой стон удовольствия, пока наши языки переплетаются.
Я не могу точно сказать, в какой момент все меняется. Я знаю только, что секунду назад он вбивался в меня, а в следующую его движения становятся медленными, глубокими, наполненными смыслом.
А может, я просто слишком много в этом ищу.
Он замедляется, и я пользуюсь этим, начиная трахать себя на его члене, двигая бедрами в такт ему. Его руки держат меня за талию, насаживая как можно глубже.
Когда мы разрываем поцелуй, Джеймс прижимается лбом к моему, его дыхание тяжелое.
– Ты такая охуенная, Мэдди.
Он никогда раньше не произносил мое имя во время секса, и от этого у меня трепещет сердце. Одна его ладонь обхватывает мою щеку – и он ломает меня еще сильнее.
– Смотри на меня, малышка. Мне нужно видеть эти красивые глаза, пока ты скачешь на мне.
Когда наши взгляды сталкиваются, между нами вспыхивает что-то живое.
Чувство, которое я не хочу будить. То, к чему нельзя прикасаться. И все же оно взрывается с силой тысячи пожаров.
Я не хочу давать этому имя.
Не могу.
– Я… – начинает он, и внутри у меня все леденеет, хотя я продолжаю двигаться. Не будь дурой. Он никогда не скажет тебе этого. – Черт. Мне так нужно кончить в тебя, заполнить тебя своей спермой. Скажи, что я могу. Скажи, что я могу присвоить тебя так, как я до боли хочу.
– Джеймс, – всхлипываю я, и мои стенки сжимаются вокруг него так сильно, что его отчаяние становится равным моему. – Да, да. Кончай в меня. Мне это нужно. Мне это нужно так сильно.
Нам даже не приходится ускоряться, чтобы взорваться. Я рассыпаюсь в его объятиях, когда он наполняет меня, и в этот же миг меня накрывает осознание.
Я влюбляюсь в Джеймса.
Трагично. Полностью.
Я влюбляюсь в своего бывшего физиотерапевта, мужчину на десять лет старше меня, мужчину, который даже не хочет отношений.
И это разобьет меня.




























