Текст книги "В темном уголке сердца (ЛП)"
Автор книги: Кони Лисина
сообщить о нарушении
Текущая страница: 18 (всего у книги 22 страниц)
Глава 31
Мэдди
Прошло почти две полные недели с тех пор, как мы вернулись из поездки в домик Джеймса в Баннпорте, и каждую секунду каждого часа я думаю о том, как вообще умудрилась вляпаться в этот бардак.
У меня была буквально одна задача – не влюбиться в своего физиотерапевта. Бывшего физиотерапевта. Впрочем, разницы это все равно не делает.
Я не хочу отношений. Мою целостность уже слишком часто разрушали люди, которые, как мне казалось, обо мне заботились, а в итоге ломали меня.
Иногда мне кажется, что я сломанная, и все видят во мне только человека, с которым можно хорошо провести сегодня время, а завтра выбросить.
Но больше всего я просто устала. По-настоящему вымоталась – от постоянного ожидания, когда очередной человек, которого я люблю, уйдет.
Сейчас у нас с Джеймсом все хорошо, и я не хочу портить это разговорами, которые ни к чему не приведут. Я хочу наслаждаться тем временем, что у нас есть.
И еще я хочу наслаждаться банановым хлебом, который он печет. Зачем врать?
– Готовься к самому мощному гастрономическому оргазму в твоей жизни, с чрезмерной уверенностью заявляет Джеймс, проверяя десерт, который сейчас и я очень на это надеюсь, не горит в духовке.
Я наблюдаю за ним, сидя у кухонного острова и опираясь подбородком на кулак.
– М-м… даже не знаю. Пока ты поднял планку довольно высоко.
Пусть выпечка и не его призвание (хотя он категорически отказывается это признавать), готовит Джеймс великолепно. Его паста уже успела меня покорить, как и умение делать идеальный бургер. Его соус с петрушкой я бы вводила себе в вены каждый день, если бы могла.
– Гастрономических оргазмов или оргазмов вообще? – ухмыляется он, мелкий засранец, и, разумеется, я решаю вести себя как вредная девчонка.
Я делаю вид, что разглядываю ногти.
– Определенно гастрономических. Вчера было шесть из десяти, не больше.
Когда он никак не реагирует на мое откровенное поддразнивание, я понимаю, что попала точно в цель.
Джеймс проверяет таймер на телефоне, бросает его на столешницу и идет ко мне с горячим взглядом. Он берется за мои бедра и с легкостью усаживает меня на остров, а потом цепляет пальцами резинку легинсов и трусиков и сдергивает их вниз. Я взвизгиваю, когда он отбрасывает обе вещи в сторону.
– Я тебе покажу «шесть из десяти», – рычит он.
В том, как его рот прикасается к моему чувствительному бугорку, нет ничего нежного – я уже вся мокрая от одного взгляда на собственничество в его глазах. В этих чертовых глазах.
Он ласкает мой клитор языком, посасывает, целует и проникает внутрь, и я откидываю голову в чистом блаженстве. Сдавленный стон срывается с моих губ, когда он вводит в меня средний палец – такой толстый, что на мгновение у меня темнеет в глазах.
Я кончаю рекордно быстро, рассыпаясь у него на лице, а он жадно принимает каждую каплю, будто истосковался по этому вкусу.
– Просто… – поцелуй на внутренней стороне бедра, – чертовски… – еще один, – идеально.
Все еще задыхаясь, я уже собираюсь ответить ему тем же, когда срабатывает таймер. Но прежде чем он успевает отстраниться, я хватаю его за ворот футболки и прижимаюсь губами к его губам, не обращая внимания на собственный вкус.
Он отстраняется с самой самодовольной улыбкой.
– Это помогло поднять оценку?
Я делаю вид, что размышляю, постукивая пальцем по губам.
– Пока не решила. Думаю, нужен повтор.
Его искренний смех зажигает что-то у меня внутри, как и мягкий поцелуй, которым он касается кончика моего носа.
И вдруг без всякого предупреждения его выражение меняется. В его взгляде появляется что-то новое, незнакомое, и у меня подпрыгивает сердце.
А потом подпрыгивает еще сильнее, когда он говорит:
– Я хочу пригласить тебя куда-нибудь.
Я перестаю дышать. Перестаю вообще функционировать.
– Куда-нибудь?
Как на свидание? – хочется спросить, но я не спрашиваю. Потому что я слишком труслива, чтобы столкнуться с мыслью, что, возможно, чувства Джеймса ко мне тоже меняются.
Ты все это выдумываешь.
– В центре есть ресторан, в который я уже несколько месяцев хочу пойти. Можем сходить вместе, – продолжает он так, будто только что не разрушил все мои барьеры. – Я угощаю.
Я угощаю. Он вообще серьезно?
Я сейчас потеряю сознание.
– Ты свободна завтра вечером?
Свободна? Я свободна? Я...
Так, Мэдди, остановись.
Все очень просто. Если я хочу пойти, нужно просто сказать «да». А если не хочу – могу отказаться, и все вернется в норму. Легко.
Но я знаю, чего хочу. Я знаю это уже какое-то время.
Поэтому я улыбаюсь ему и надеюсь, что голос звучит уверенно, когда говорю:
– Я с удовольствием.
– Отлично. – Его ответная улыбка такая мягкая и теплая, что я таю еще сильнее. – Я заеду за тобой в семь.
Когда на город опускается ночь и легкий дождь, мы решаем, что банановый хлеб и шоколадное молоко – идеальный воскресный ужин. Потому что мы взрослые, функциональные люди с идеально сбалансированным питанием, ну конечно.
Фильм ужасов, который мы смотрим, оказывается настолько неправдоподобным (ну неужели ни одна семья не догадывается съехать из проклятого дома?), что я отключаюсь, позволяя мыслям унести меня туда, что еще недавно казалось запретным.
Прошло всего несколько недель с тех пор, как я начала работать преподавателем в балетной студии в центре, а я уже с каждым днем все сильнее привязываюсь к ученикам и к самой рутине. К тому же между этим и несколькими сменами официантки я зарабатываю более чем достаточно, чтобы снова быть финансово независимой.
Сэмми настаивал, что может оплачивать все, пока у меня не появятся накопления, но я отказалась. В тот момент, когда он согласился, я впервые за много месяцев смогла вздохнуть свободно.
До сих пор больно думать о том, что у меня отняла травма, но теперь я понимаю, что потеряно не все. Как говорил мне Джеймс тогда, много месяцев назад, моя жизнь не закончилась. И до этого ей еще очень далеко.
Иногда мечтам требуется больше времени, чтобы сбыться, а иногда они меняются целиком, потому что меняемся и мы. Впервые в жизни мне комфортно просто плыть по волне и смотреть, куда она меня вынесет.
Но, как ни крути, мысли о будущем в балете поднимают тему, о которой я не позволяла себе думать с того самого вечера, когда ходила на мероприятие с Кайлом. В основном потому, что я боюсь ответа.
Первый осмотр у меня был всего пару дней назад, и, по словам одного из коллег Джеймса из клиники, все выглядит многообещающе. Мы решили, что перевод к другому физиотерапевту будет правильным решением, поскольку Джеймс теперь слишком вовлечен, и, судя по его собственным словам, это может повлиять на мое здоровье.
И я знаю, что он говорил, как минимум год нельзя снова нагружать лодыжку так сильно, но, может быть…
Ты ведь хочешь заниматься чем-то более значимым в своей карьере, правда?
Как бы я ни пыталась отмахнуться, это странное чувство, поселившееся в груди после резких слов Сюзанны, никуда не уходит. Оно давит.
До гала-вечера я бы ухватилась за любую, и я имею в виду любую, возможность попасть в Балет Норкасла. А теперь…
А теперь что?
Шанс, о котором я мечтала и который никогда не думала получить снова, прямо у меня под носом. И на этот раз меня сдерживает не лодыжка. Не совсем.
– Можно с тобой кое о чем поговорить? – выпаливаю я прежде, чем мозг успевает сообразить, что сейчас, возможно, не лучшее время. Я вообще-то хочу спокойного воскресенья без драмы, спасибо большое.
Но у жизни другие планы.
Джеймс ставит фильм на паузу.
– Конечно, можешь. С тобой все в порядке?
В порядке ли?
– Помнишь вечер, когда я ходила с другом Кайлом на то пафосное мероприятие от Балета Норкасла? – когда он кивает, я продолжаю. – Так вот, он познакомил меня с Сюзанной Аллард, одной из лучших хореографов в индустрии. Я тогда была под сильным впечатлением, а потом она сказала… кое-что странное.
Его брови хмурятся.
– Странное – это как?
Я поерзала на диване, стараясь не потревожить задремавшую у меня на коленях Шэдоу.
– Кайл рассказал ей о моей травме, и она спросила, как у меня дела. А когда я сказала, что преподаю балет в местной студии, она сказала… – от одного повторения у меня скручивает желудок. – Сказала, что надеется, будто я захочу заняться в жизни чем-то более значимым. В карьере.
В его взгляде мелькает ярость.
– Значимым?
Я фыркаю, хотя мне совсем не смешно.
– У меня была та же реакция. Но это еще не все. – Я сглатываю, готовясь к тому, что он скажет, как только услышит следующие слова. – Она сказала, что этой зимой у них будут открытые прослушивания в труппу, – произношу я, до сих пор не до конца осознавая, что это вообще реально. – Я зашла к ним на сайт, и дедлайн для видео-заявок – через пару недель.
Его лицо смягчается – он понимает, к чему я веду.
– Малышка…
Я качаю головой, зарываясь пальцами в черную шерсть Шэдоу.
– Я знаю. Глупо вообще это рассматривать. И потом, то, что она сказала о преподавании балета… не знаю. Мне это не понравилось.
Он обнимает меня за шею сзади и мягко сжимает.
– Мне нравится, что ты хочешь знать мое мнение, Мэдди. И мне приятно, что я могу тебе помочь, потому что именно этого я и хочу.
Чем больше проходит времени, тем сильнее я убеждаюсь, что этот мужчина не может быть настоящим.
Может, поэтому ты так и думаешь – потому что он мужчина, а не какой-то мальчишка.
Может, мужчины и должны так относиться к своим женщинам.
Не то чтобы я была его женщиной. Скорее… партнершей по оргазмам.
Да. Наверное, так.
– Ты хочешь понять, выдержит ли твоя лодыжка возвращение в профессиональный балет прямо сейчас, – произносит он, видя меня насквозь.
Я лишь пожимаю плечами.
– Я знаю, что нет, и… – еще один вздох. – Не могу поверить, что вообще это говорю, но встреча с Сюзанной была как пощечина. Весь вечер у меня было ощущение, что люди не такие искренние, какими хотят казаться, а потом она сказала это. Это звучало элитарно, понимаешь? И я не уверена, что хочу работать с людьми с такими ценностями – будь то Балет Норкастла или нет.
Его пальцы находят короткие волоски у меня на затылке.
– Ты разлюбила свою мечту?
Он массирует мне голову, и это спокойствие, которое он мне дает, рушит стены – те самые, которые я даже не замечала. Стены, готовые… к чему? Защитить меня от жесткой реальности того, что я думала, будто знаю, чего хочу, а оказалось – не все так сладко, как кажется.
– Может, я слишком остро реагирую, – вслух размышляю я, моргая, словно пытаясь разогнать туман в голове. – Нельзя же судить целую институцию по паре людей и одному неудачному впечатлению.
Он продолжает массировать мне голову, и только это удерживает мою тревогу в узде.
– Но ты сказала, что люди казались неискренними?
Усталый вздох срывается с моих губ.
– Не знаю. Я подслушала, как какие-то девушки сплетничали о третьей, а потом видела, как они все вместе смеются, будто лучшие подруги. И история с Сюзанной тоже… я просто… не знаю.
Я прекрасно понимаю, что делаю. В глубине души я отчетливо осознаю, что тяну время.
Потому что что, если эта мечта – моя главная цель последних десяти лет – мне больше не подходит? И не потому, что я физически не способна танцевать, а потому, что я наконец сняла розовые очки.
Что-то теплое и успокаивающее касается моего виска, и я понимаю, что это его губы.
– Ты могла бы поговорить с Кайлом и спросить, какие там люди, – предлагает он, и его голос так же успокаивает, как и прикосновение губ к моей коже. – Просто чтобы услышать второе мнение от человека, который там работает.
Идея неплохая, но…
– А если он подтвердит мои подозрения? – я сглатываю ком в горле.
Джеймс – этот огромный мужчина, который в одну секунду может успокоить мое сердце, а в следующую – поджечь его, – обнимает меня своей сильной рукой и прижимает к теплой груди.
– Тогда у тебя появится возможность создать новую мечту.
Секунды тянутся, затем минуты. За окном усиливается дождь. Шэдоу давно перебралась к своему брату и свернулась клубком рядом с ним, не подозревая о буре, которая бушует не только снаружи, но и у меня в голове.
Годами я жила в страхе, боясь дня, когда все, что я для себя построила, рухнет. И этот день настал.
Мой худший кошмар – потерять карьеру мечты еще до того, как она началась, – сбылся. Но я все еще жива. Я все еще держусь. И это должно что-то значить.
Что бы ты ни решила делать дальше, все равно потерпишь неудачу. Так всегда бывает в твоей жизни.
Я закрываю глаза, пытаясь заставить голос моей бывшей психотерапевтки исчезнуть, освободить меня от ее оков.
Прошло почти четыре года, а семя сомнений и презрения к себе проросло в огромное дерево, и я не могу вырвать его с корнем.
Не могу.
Не могу.
✽✽✽
Джеймс
Мэдди расстроена, и я понимаю почему. Единственное, чего я не могу понять, – почему ее боль ощущается так, будто у меня вырвали сердце из груди.
Почти полчаса я просто смотрю в стену перед собой, прижимая ее спиной к своей груди, удерживая рядом. Я жду, когда она успокоится, но время идет, а дыхание так и не выравнивается.
Я тянусь к ее руке, кладу ладонь ей на живот.
– Эй, – шепчу ей на ухо, сжимая ее непривычно холодные пальцы. – Хочешь рассказать, что случилось?
Следующие ее слова разбивают мне сердце.
– Нет, все нормально. Ты не подписывался на все это.
– Я подписался на тебя, Мэдди. Целиком и полностью.
Я почти говорю: я хочу все. Но не говорю.
Потому что что это вообще значит?
Она пожимает плечами.
– Мы же просто трах…
– Если ты скажешь, что мы просто трах-друзья, я отшлепаю твою задницу так, что она станет ярко-красной.
– Не угрожай мне хорошим временем.
Я тяжело вздыхаю.
– Я просто хочу, чтобы ты сказала, что происходит, чтобы я мог тебе помочь.
Некоторое время она молчит, никак не реагирует. Потом резко высвобождается из моих рук и меняет позу на диване, поворачиваясь ко мне лицом.
Когда наши взгляды встречаются, я вижу в этих красивых ореховых глазах кипящую злость, которую они так плохо умеют скрывать.
– Хочешь знать, что не так? – спрашивает она таким взвинченным голосом, что я понимаю: вопрос риторический. Я молчу, и она продолжает. – Терапевт, которая должна была помочь мне с психическим здоровьем, вместо этого его разрушила. И теперь, даже спустя столько лет, я не могу выбросить ее чертов голос из головы. Она твердит, что я разрушу все хорошее в своей жизни, потому что я слишком эгоистична, чтобы быть хорошей дочерью, хорошей сестрой и хорошей подругой.
Я тянусь, чтобы стереть слезы, которые уже свободно катятся по ее щекам, но она отстраняется.
– Дай мне поплакать, – ее голос ломается. – Мне нужно поплакать.
Я киваю.
– Хорошо, милая. Я рядом, когда будешь готова продолжить.
Она будто меня не слышит. Будто ее здесь вообще нет – по крайней мере, мыслями. Она почти не моргает, глядя пустым взглядом куда-то мне за плечо.
Минуты идут, слов нет, и я жду. Сижу рядом, терпеливо, сколько бы ни понадобилось, хоть вечно, пока она не бормочет:
– Она разрушила мою жизнь.
Внутри у меня поднимается что-то темное и мерзкое.
– То, что она сделала, – это полный пиздец, но твоя жизнь далеко не разрушена, Мэдди. Ты полностью контролируешь ее.
– Не ощущается так, – она качает головой, и перед этим с ее губ срывается тяжелый вздох, показывающий, насколько она устала. Насколько сломлена.
А этого я не приму.
– Мэдди. Посмотри на меня.
Когда она поднимает глаза, я удерживаю ее взгляд и надеюсь, что она чувствует правду, ту решимость, что звучит в моем голосе. Это все, что я могу ей дать.
– Я знаю, ты устала, малышка, я знаю. Но если ты хочешь что-то с этим сделать, если хочешь подать на нее жалобу, я помогу тебе. Я обещаю быть рядом на каждом этапе, хорошо? Просто скажи.
На мгновение мне кажется, что она всерьез это обдумывает, но потом она спрашивает:
– И какой в этом смысл? Жалоба не исправит то, что она сделала с моей головой.
– Я знаю.
Когда я снова беру ее за руку, в этот раз она не отстраняется. Я переплетаю ее маленькие пальцы со своими и говорю:
– Но если она до сих пор работает, возможно, она делает то же самое с другими пациентами. Ты не хочешь это остановить? Или хотя бы попытаться?
Похоже, это убеждает ее немного сильнее.
– Мне просто нужно подать жалобу? – спрашивает она таким тихим голосом, что у меня внутри все рвется.
– Потом комиссия по лицензированию проведет расследование и решит, какое наказание назначить. Или отпустит ее, если вины не найдут. Это может занять много времени, но я рядом, если ты захочешь этим заняться. На каждом шаге, Мэдди. Я никуда не уйду.
Она смотрит на наши сцепленные руки, и в эту бесконечную секунду я слышу только стук собственного сердца и дождь, барабанящий по окнам моей квартиры.
А потом она говорит:
– Я пару дней назад поискала ее в интернете, – признается она все еще робко. Меня убивает то, что я не могу физически забрать у нее эту боль. – Сейчас она выкладывает видео, рассуждает о терапии и еще о всяком, что я даже досмотреть не смогла.
– Так, – мягко подталкиваю я.
– Я посмотрела ее последнее видео, и там было довольно много комментариев. Большинство – положительные, но был один… – пауза. – Один человек написал, что ходил к ней на терапию и что она заставляла его чувствовать, будто его проблемы – ерунда. Будто он все преувеличивает. Она делала со мной ровно то же самое.
– Ты знаешь имя того, кто оставил комментарий? Может, мы могли бы его найти и предложить подать коллективную жалобу.
Но она качает головой.
– Там был случайный ник. Но дело в том, что на следующий день я вернулась к видео – и комментария уже не было.
У меня взлетают брови.
– То есть она удаляет негативные комментарии?
– Она затыкает людей, которые имеют полное право говорить, если считают, что она была плохим специалистом. Я просто надеюсь, что тот человек оставил отзыв где-то еще, там, где его нельзя удалить.
Я сжимаю ее руку.
– Ты не единственная с плохим опытом. Тебе не кажется. Это ненормально – когда у терапевта снова и снова одни и те же жалобы.
– Может быть, – она снова пожимает плечами, не отрывая взгляда от наших переплетенных пальцев. – Ты правда поможешь мне пожаловаться на нее?
– Я бы сделал это за тебя, если бы мог. Если бы это означало больше никогда не видеть тебя в такой боли – я бы сделал.
По ее красивому лицу разливается спокойствие. И когда она обнимает меня и утыкается носом мне в шею, я понимаю, что никогда в жизни не чувствовал себя настолько чертовски цельным.
Я обнимаю ее в ответ, мечтая стереть всю боль из ее сердца и одновременно бесконечно гордясь ею за то, что она борется за себя.
– Спасибо, что всегда заботишься обо мне, – бормочет она мне в кожу.
Я закрываю глаза и вдыхаю ее чистый запах.
– Ты заставляешь меня хотеть быть лучше, Мэдди. Я всегда буду заботиться о тебе.
И именно в этот момент я осознаю это – правду, которая нависала надо мной уже несколько месяцев.
Я не могу заботиться о Мэдди так, как она этого заслуживает, потому что, в каком-то смысле, я не забочусь о себе.
Я застрял в прошлом на двенадцать лет, зациклившись на том, что сделали со мной брат и бывшая, вместо того чтобы сосредоточиться на собственном исцелении. По-настоящему.
Мэдди – черт возьми, она для меня все. И я хочу быть для нее всем.
Но я не могу. Я никогда не смогу дать ей то счастье, которого она заслуживает, если не закрою эту главу своей жизни, которая тянется слишком долго.
И я точно знаю, как поставить в этом точку.
Глава 32
Мэдди
Когда Джеймс предложил сходить в ресторан в центре, я решила, что речь о чем-то простом. Милое небольшое место, уютное, с террасой или вроде того. Я не ожидала… вот этого.
А под «этим» я имею в виду маленькое черное платье и макияж после месяцев, когда я не прикасалась ни к одним теням.
Но я не жалуюсь.
Если не считать благотворительного вечера TNB, прошло несколько месяцев с тех пор, как я в последний раз наряжалась – по какому-то поводу или просто потому, что захотелось. И только сегодня я поняла, как сильно по этому скучала. Громкая музыка в наушниках, танцы по квартире, перебирание гардероба в поисках милого образа, розовая помада для губ, потому что я все еще не переросла свою детскую любовь к розовому.
Можете меня судить, но розовый – это круто.
И хотя мне бы очень хотелось завершить образ любимыми каблуками, не будем испытывать удачу. Балетки, которые я надевала всего один раз (упс), вполне подойдут.
Как раз когда я заканчивала собираться, телефон завибрировал от сообщения Джеймса. Он говорил, что заедет за мной, так что, когда я вижу его текст, у меня слегка обрывается желудок.
Джеймс: Возникли дела. Ты не против взять машину до ресторана и встретиться там? Мне правда жаль. Объясню позже.
Но, несмотря на странное чувство, которое вызывает его сообщение, я отвечаю так, будто ничего не случилось. Как трусиха.
Я: Ничего страшного. Увидимся там:)
Со смайликом и всем прочим. Фу.
Я правда стараюсь не придавать этому значения, но уже через пять минут после ответа начинаю накручивать себя. А вдруг он одумался и понял, что это слишком похоже на свидание? Потому что кто вообще ведет свою секс-партнершу в дорогой ресторан просто так? Он отменит встречу. О боже, он больше никогда не захочет меня видеть.
Навязчивые мысли никуда не деваются, когда я приезжаю в ресторан час спустя и не вижу Джеймса. А потом становится только хуже, когда официант смотрит на меня с сочувствием и пониманием, провожая к нашему столику. Столику на двоих, за которым я сижу совершенно одна.
Пока я жду его, в голове снова прокручивается вчерашний разговор, а то, как я маниакально дергаю ногой под столом, выдает мое тревожное состояние.
Как бы очевидно это ни казалось, я никогда не думала о том, чтобы пожаловаться на своего бывшего психотерапевта в комиссию, пока он сам этого не предложил. Наверное, я чувствовала себя слишком молодой, слишком слабой и незначительной, чтобы что-то с этим сделать. Но он сказал, что поможет мне, так что, возможно, мне и правда стоит что-то предпринять.
Его слова о том, что я не могу изменить свое прошлое, но могу защитить будущее других, стали для меня решающими. Я не хочу, чтобы кто-то еще прошел через то же самое, если я могу этому помешать. А что до меня…
Джеймс был прав – моя жизнь не разрушена. Испорчена, возможно, но не разрушена.
Я не могу контролировать или изменить прошлое, но могу сделать свое будущее другим. Наполненным надеждой и смыслом – для меня самой.
Именно поэтому, когда очередная навязчивая мысль пытается заползти мне в голову, а я смотрю на время на телефоне и все еще сижу за столом одна, я сталкиваю ее с воображаемого утеса.
Она больше не управляет мной.
Я не марионетка ее неэтичных поступков. Я не плохая дочь, не плохая сестра, не плохой человек. К черту это.
Ну и что с того, что мне не повезло с родной семьей? Разве я в итоге не выросла в любящем и безопасном доме?
Сэмми и Грейс, может, и не мои биологические родители, но они вырастили меня как свою. Они дают мне столько любви, поддержки и уважения, а я сижу здесь и неблагодарно себя за это корю. Только потому, что мне неловко из-за того, что брат оплачивал мою аренду, пока я училась вдали от дома?
Чувствовала бы я то же самое, если бы это были родители, которые поддерживали меня таким образом?
От всех этих «а если бы» у меня начинает болеть голова, но на этот раз чувство вины не приходит. Я не настолько наивна, чтобы верить, что оно исчезло навсегда, но эта короткая передышка ощущается как глоток свежего воздуха, которого мне так долго не хватало. Пока что этого достаточно.
Как достаточно и времени, которое я жду Джеймса.
В очередной раз посмотрев на телефон и не увидев ни одного сообщения, я решаю написать ему первой. На всякий случай.
Я: Привет, я тут уже пятнадцать минут. Ты сильно задержишься?
Проходит пять минут без ответа. Потом еще пять. И еще пять.
Он опаздывает на полчаса.
Он что…
Меня продинамили?
Думай о хорошем.
Может, он застрял в пробке и не может проверить телефон, или он разрядился и поэтому он не отвечает. Хотя нет. Это не может быть правдой, потому что сообщения доставлены, значит, телефон включен и связь есть.
А вдруг произошла авария?
Нет. С ним все в порядке. Он едет. Он просто опаздывает.
И именно это я твержу себе еще пятнадцать минут.
Я продолжаю врать себе, когда официант спрашивает, готова ли я сделать заказ или нам стоит подождать кого-то еще.
Я продолжаю врать себе, когда проходит час, а Джеймс так и не появляется, даже не удосужившись прислать чертово сообщение с извинениями, объяснением, хоть чем-нибудь.
Когда я выхожу из ресторана с пустым желудком и еще более пустым сердцем, я перестаю себе врать.
Он говорил, что всегда будет рядом со мной, но мне стоило догадаться, что верить его ложным обещаниям нельзя.
Он уже уходил однажды и, судя по всему, не чувствовал себя из-за этого плохо, раз сделал это снова.
Когда машина подъезжает к моему дому, телефон звонит.
Но это не Джеймс.
Это моя мать.




























