444 000 произведений, 109 000 авторов.

Электронная библиотека книг » Кони Лисина » В темном уголке сердца (ЛП) » Текст книги (страница 15)
В темном уголке сердца (ЛП)
  • Текст добавлен: 12 ноября 2026, 08:30

Текст книги "В темном уголке сердца (ЛП)"


Автор книги: Кони Лисина



сообщить о нарушении

Текущая страница: 15 (всего у книги 22 страниц)

Я закрываю глаза и стараюсь не думать о влажности, покрывающей мой ствол прямо сейчас.

– Немного, – удается выдавить мне, я снова открываю глаза, но не опускаю взгляд ниже, потому что знаю – не переживу этого.

И сам не понимаю почему. У меня не было проблем целовать ее или вылизывать, но по какой-то причине трахнуть ее вдруг кажется слишком большим шагом. Тем, после чего ни один из нас уже не вернется назад.

Потому что стоит мне оказаться внутри нее – и мне никогда не будет достаточно.

– Мы можем остановиться, если ты хочешь, – говорит она.

К черту это.

– Я не хочу останавливаться.

Она приподнимает бровь, оглядываясь через плечо.

– Но ты не будешь меня трахать?

Я сжимаю ее талию ладонью.

– Поверь, я никогда в своей чертовой жизни не хотел трахнуть кого-то так сильно.

– Тогда сделай это, – бросает она, и в ее голосе чистый вызов.

Она слишком молода.

Ты еще можешь отступить.

Непрошеные мысли прерываются тем, что ее рука обхватывает основание моего члена. Когда она подводит головку к своему входу, я, черт возьми, теряю разум.

– Только головку, – шепчет она. – Если только головку, это не считается.

Я не двигаюсь. Я почти не дышу, пока она сама не вводит меня в себя, пока головка не оказывается внутри. С ее горла срывается тихий звук от вторжения, и во мне все кричит о том, чтобы присвоить ее, пока моя квартира не наполнится ее стонами.

И когда я смотрю вниз и вижу, как головка утопает в ней, я ругаюсь сквозь зубы.

– Черт возьми.

Она двигает бедрами так, что мой член выскальзывает, потом снова хватает его и опять насаживает головку.

– Только головку, – стонет она, руша все мои стены. Она выгибается, задыхаясь. – Черт, это так хорошо.

Я накрываю своей рукой ее ладонь, все еще сжимающую мой член.

– Только головку, да? – Я вынимаю его, и звук ее влажности наполняет комнату, потом ввожу обратно, чуть глубже. – Хочешь еще моего члена, малышка?

– Да, – всхлипывает она.

И потому что ради этой женщины я готов на все, я продвигаюсь глубже и завороженно смотрю, как ее тугая хватка поглощает меня от кончика до основания. Он исчезает между ее обнаженными губами, уступая месту влажному теплу, в котором я мог бы остаться навсегда.

Ее стенки сжимаются вокруг меня, душа мой член. Я не могу оторвать взгляд, вынимая его и снова медленно вводя, раз за разом. Не думаю, что когда-либо видел что-то настолько чертовски эротичное.

– Сильнее, – умоляет она, моя сладкая.

Я хватаю ее за бедро одной рукой, за волосы – другой, и наклоняюсь к уху, чтобы прошептать:

– Моя девочка хочет, чтобы я кончил в нее?

Отчаянный всхлип срывается с ее губ.

– Д-да. Боже, да.

Моя выдержка рассыпается. Я отпускаю ее волосы, обхватываю бедра и вбиваюсь в нее так сильно, как она просила. Так сильно, как я мечтал – дольше, чем когда-либо позволю себе признать.

Ее всхлипы, мои стоны, удары моих яиц о ее задницу, наша влажность наполняют темную комнату – запретные звуки, о которых я никогда, даже в самых диких фантазиях, не смел мечтать.

Не в силах выдержать удовольствие, она выгибается и оказывается у меня на коленях, я – на коленях, и она сама насаживается на мой член. Мои жадные пальцы сжимают ее соски, потом опускаются к пульсирующему клитору.

– Джеймс, – задыхаясь, стонет она, покрывая мои пальцы своей влагой. – Я не могу. О боже. Я не могу.

– Последний шанс, – рычу я ей в ухо. – Скажи сейчас, чтобы я вышел, или я заполню тебя до чертовых краев.

– Да, да, – шипит она. – Кончи в меня, Джеймс. Черт.

Все вокруг перестает существовать – остается только женщина в моих руках, с которой мы вместе срываемся за край.

Мы падаем одновременно. Неловко. Громко. Страстно.

Я все еще внутри нее, выплескиваясь так, как она хотела. Так, как мне, черт возьми, было нужно.

Я медленно рисую круги на ее чувствительном клиторе, помогая ей спуститься с собственной вершины, пока заполняю ее до последнего сантиметра.

Когда я осторожно выхожу из нее, мой взгляд приковывается к ее разрядке, покрывающей мой член, и я понимаю – мне не стоило смотреть. Не стоило смотреть, как моя сперма вытекает из ее переполненного входа, потому что это зрелище я никогда, никогда, черт возьми, не выброшу из головы.

Она падает на матрас, обессиленная и тяжело дышащая, а я быстро целую ее в лоб и исчезаю в примыкающей к спальне ванной. Я быстро привожу себя в порядок и беру горячую влажную салфетку, чтобы привести в порядок ее.

Но, выходя из ванной, я натыкаюсь на нее. Она хихикает, врезаясь мне в грудь, и мои руки взмывают, обхватывая ее талию, чтобы удержать.

– Прости, – бормочет она.

– Я как раз хотел привести тебя в порядок. – Мой голос звучит мягко, нежно, и я сам не знаю почему.

Со мной такого никогда не бывает. За все годы после последних отношений, когда я спал с женщинами, никакого «после» не существовало. Не пойми неправильно – я не был козлом, но границы всегда оставались четкими. Уговор был простой: секс без обязательств – и домой. Они заботились о себе после, и я – о себе. По отдельности.

Но теперь…

Теперь я не могу не убедиться, что с ней все в порядке. Мне нужно позаботиться о ней, сделать так, чтобы ей было удобно.

– Можно я лучше воспользуюсь твоим душем? – спрашивает она с ноткой застенчивости в голосе, словно я только что не трахал ее без защиты.

– Что угодно. – А потом, потому что я действительно не понимаю, что делаю, добавляю: – Хочешь остаться на ночь?

Она замирает в моих руках. На мгновение я проклинаю себя, думая, что перешел черту, но потом она спрашивает:

– А где я буду спать? – словно всерьез это обдумывает.

Моя рука находит ее затылок, большой палец ласково скользит по коже.

– Рядом со мной. – Я никогда не узнаю, почему мой голос вдруг становится хриплым, почему в груди раскрывается что-то похожее на уязвимость. А вдруг она скажет «нет»?

Она не отвечает. Во всяком случае, не словами.

Поднявшись на цыпочки, Мэдди накрывает мои губы своими и я думаю о том, что же со мной станет, когда взойдет солнце.

Глава 27

Мэдди

Я вчера вырубилась мгновенно. Измотанная, опустошенная, удовлетворенная, растерянная и со всем хорошим и плохим вперемешку.

Вот что бывает, когда поддаешься самым сокровенным желаниям, целуешь своего бывшего – а может, все еще нынешнего? – физиотерапевта и посылаешь последствия к черту: в голове образуется полный бардак.

И отчетливая ноющая боль между ног.

Когда следующим утром я медленно просыпаюсь, немного дезориентированная, первая мысль обрушивается на меня с размаху: я не просто спала рядом с Джеймсом… я спала с ним.

Нет, не спала – мы трахались. Хорошо. Жестко.

И – да. Я в его одежде. В старой футболке и спортивных штанах, которые он дал мне вчера.

Я жду, когда меня накроет стыд, потом жду еще, но он так и не приходит. Странное ощущение – не чувствовать вины за то, что пошла за сердцем и позволила телу решать, но я принимаю его с благодарностью.

Да и как можно жалеть о том, что оказалась между простынями Джеймса? Очевидно, он знает, как пользоваться своим телом, знает, как управляться с моим, и вместе мы просто… взорвались. У меня никогда раньше не было настолько грубого секса, так что в вопросах удовольствия я была не слишком искушенной, но, как оказалось, учусь я быстро.

В ту секунду, когда его язык оказался во мне, я потеряла рассудок. Я так долго гадала, каково это – когда мужчина пожирает тебя, словно ты его последний ужин, и, клянусь, я до сих пор чувствую восхитительное трение его щетины о внутреннюю сторону бедер.

Я не могу толком объяснить, что чувствовала, переспав с Джеймсом прошлой ночью. Могу лишь сказать, что это было правильно – будто галактика, которой суждено было взорваться, наконец разлетелась на куски.

Но, потягиваясь на его огромной кровати, я понимаю, что для него это будет не так.

Потому что постель пуста, а Джеймса нигде нет.

Ну вот, началось.

Я знала, что так и будет, в ту самую секунду, когда вчера он сказал, что слишком стар для меня. Но я считаю это чушью.

Да, разницу в возрасте нельзя игнорировать, но мы ведь не делаем ничего неправильного.

Я не боюсь отстаивать себя и брать то, чего хочу, не позволяя кому-то управлять мной. Сэмми и Грейс с детства внушили мне, что у меня есть право на свободу, границы и независимость, и я не собираюсь забывать об этом сейчас. Ни ради какого-то мужчины.

К тому же я сама сказала ему отпустить все всего на одну ночь. Он сделал именно то, о чем я просила.

Но теперь утро, а значит, вчерашнее не повторится никогда – независимо от разницы в возрасте.

Проходит минута, прежде чем я наконец слышу звук – душ. Вспоминая ванную, примыкающую к спальне, где всего пару часов назад я приводила себя в порядок, я сажусь на матрас. Ноги едва достают до пола – настолько высокая кровать.

Закрытая дверь в нескольких шагах будто зовет меня. Манит.

Было бы глупо попытаться…

Попытаться что, собственно?

Залезть к нему в душ? А если он выгонит меня? А если, в отличие от меня, он жалеет о прошлой ночи?

Правда в том, что я хотела его ночью, когда высоко стояла луна, и сегодня, когда солнце светит сквозь облака, я все еще его хочу.

Может, я пожалею об этом секунд через десять. Может, я слишком испытываю судьбу. Но они всегда в итоге уходят – так какая разница, если я ускорю процесс?

Я поднимаю голову и иду к закрытой двери, обхватывая ручку. Давай, Мэдди. Он же не выгонит тебя.

Она не заперта.

Джеймс стоит в душе – полностью обнаженный, мокрый. Не знаю, почему это так меня поражает, учитывая, что это, черт возьми, душ. Чего я ожидала?

Точно не этих твердых, мощных мышц. Темнота и мои прикосновения прошлой ночью не дали его телу должной оценки, а тогда утром, когда я видела его без рубашки, я просто не позволила себе как следует на него посмотреть. Он выглядит так, словно его вырезал скульптор, следуя моим точным указаниям. Потому что, если называть вещи своими именами, Джеймс – мечта. Его тело – безусловно, полный комплект, но именно то, что у него внутри, заставляет меня хотеть оставить его себе навсегда.

И от этой мысли мне стоит избавиться прямо сейчас.

Он надежный, верный, с сухим чувством юмора, таким же, как у меня, и с душой, настолько израненной и при этом живой, что я могла бы поменяться с ним местами и не почувствовать разницы.

Но даже если нам не суждено быть вместе, я позволю себе эгоизм и возьму то, чего хочу. Хотя бы один раз.

Когда я распахиваю дверь полностью, Джеймс оборачивается, и наши взгляды встречаются сквозь стекло душевой. В них нет ни дикости, ни удивления – лишь вызов. Тот, который я с радостью принимаю.

Не отрывая от него глаз, я закрываю дверь и прислоняюсь к ней, позволяя горячему пару облепить мое тело.

Он – зрелище, от которого невозможно оторваться. Пар в комнате не мешает мне видеть, как вода стекает по его рельефной груди, по животу и дальше, по ногам. А когда он берет гель и начинает втирать его в мышцы, я тихо умираю внутри.

Не знаю, о чем я думала, решив, что сегодня утром он не захочет иметь со мной ничего общего, что пожалеет о том, что переспал со мной.

Очевидно, я прочла его совершенно неправильно.

Не отводя от меня этих океанских глаз, он обхватывает член и начинает медленно двигать рукой вверх-вниз, намыливая его по всей щедрой длине.

Я не готова к виду Джеймса, дрочащего у меня на глазах, дрочащего на меня, но отступать не собираюсь.

Не разрывая зрительный контакт, я стаскиваю с себя мешковатую футболку и штаны, которые он дал мне вчера. Напряжение между нами потрескивает, словно уголек, готовый вспыхнуть пожаром.

Он не говорит ни слова и не останавливает меня, когда я открываю дверь душевой и вхожу под водопад вместе с ним. Я подхожу ближе, пока его налитая головка не касается мягкой кожи моего живота.

– Поиграть пришла? – Его голос звучит так же напряженно, как и прошлой ночью, и от этого между ног разливается дрожь.

В ответ я опускаюсь на колени.

Он шумно втягивает воздух и закрывает глаза.

– Черт.

Я не отвожу взгляда от его лица, молча умоляя о вкусе. Капли воды стекают по моим теперь уже мокрым волосам, липнут к коже, пока он продолжает дрочить прямо перед моим лицом, а теплая вода смывает с его кожи мыло.

Именно воспоминание о прошлой ночи – о том, как он растягивал меня, вытягивая из меня все удовольствие, о существовании которого я даже не подозревала, – делает меня отчаянно жаждущей большего.

– Пожалуйста, – прошу я, почти шепотом.

Он берет мое мокрое лицо в ладонь, большим пальцем проводя по приоткрытым губам. Я втягиваю его в рот.

– Какая же ты нуждающаяся малышка, – хрипло произносит он.

Я едва заметно киваю, и он вынимает палец из моего рта. Но рука не уходит далеко – она сжимает мои волосы, фиксируя голову. Его собственничество зажигает во мне огонь.

– Мне нужно, чтобы он был у меня во рту, – всхлипываю я, и нарастающее между ног отчаяние поднимается к горлу, когда я раздвигаю губы.

Он дергает меня за волосы, его взгляд темнеет.

– Ты позволишь мне кончить тебе в горло?

Мои стенки сжимаются в предвкушении.

– Да.

Он глухо рычит.

– Моя девочка.

Все еще сжимая член, он проводит головкой по моим губам, дразня. Но в эту игру можно играть вдвоем.

Мой язык находит его мокрую головку, и я осторожно лижу ее. Он закрывает глаза и стонет – всего на миг, – прежде чем этот звериный взгляд снова возвращается к моему рту, следя за каждым движением.

Во мне нарастает уверенность, когда я собираю все его реакции на свои прикосновения. Глубоко вдохнув, я обхватываю его член губами и обвожу языком головку. Его хватка в моих волосах усиливается, и я беру его глубже, в горло.

Он такой большой, что мне приходится шире раскрывать рот, чтобы принять его длину, но я беру каждый сантиметр с жадностью. Он солоноватый, с легким привкусом мыла, и именно его стоны, его потеря контроля толкают меня за край.

– Черт, – шипит он, втягивая меня глубже, пока мои губы не касаются коротких волосков у основания. – Ты так чертовски хорошо сосешь мой член. Я знал, что так будет.

Я отстраняюсь, задыхаясь, но не могу держаться подальше. Снова заглатываю его – раз за разом, пока не нахожу ритм, удобный нам обоим. Я никогда не чувствовала такого острого желания держать мужчину во рту, будто сама мысль о том, что его член не растягивает мое горло, причиняет боль.

– Вот так. Соси его жестко.

Я двигаю головой вверх-вниз по его стволу, давясь им, слюна стекает по подбородку. В какой-то момент обе его руки оказываются в моих волосах, и он начинает трахать себя моим ртом. Это настолько горячо, что у меня наворачиваются слезы.

Я не хочу, чтобы он останавливался. Мне нужно проглотить каждую каплю его разрядки – так же, как другая часть меня сделала это прошлой ночью.

Словно читая мои мысли, он хрипло говорит:

– Я сейчас кончу, малышка. Последний шанс отстраниться.

Я как можно тверже качаю головой, и он ругается себе под нос.

Каким-то образом мне удается взять его еще глубже, головка ударяется в самый конец горла, и он срывается.

Он пульсирует у меня во рту, заполняя горло. Он соленый, с едва уловимой горчинкой, и я сразу понимаю, что не хочу, чтобы это было в последний раз. Но так и будет.

– Иди сюда. – Его приказ грубый, но руки мягкие, когда он поднимает меня и обвивает мои ноги вокруг своего торса.

Мы прижимаемся к стене душа, наши жадные языки снова встречаются. Его пальцы находят мой насквозь мокрый вход, доводя меня до еще одного оргазма за рекордное время. Кто бы мог подумать, что минет почти перекинет меня за край?

Он опускает меня на кафельный пол, и я хватаюсь за его руки для опоры. Одна его ладонь ложится мне на бедро, другая выливает шампунь на мои волосы. На протяжении всего этого Джеймс молчит, почти каменеет, и я не понимаю, что думать об этой внезапной перемене.

– Что ты делаешь? – шепчу я, едва слыша собственный голос сквозь шум воды.

– Мою тебе волосы.

Ну да.

– Но зачем?

Казалось бы, простой вопрос, но он медлит с ответом.

– Потому что я хочу о тебе позаботиться.

Ох.

Ну вот черт.

Его пальцы массируют кожу головы, пока он продолжает мыть мне волосы, и я закрываю глаза, позволяя себе просто… чувствовать.

При всей грубости его тела, наказывающего мое, он может быть большим мягким мишкой.

Он хочет заботиться обо мне, и я понимаю, что хочу – больше всего на свете, – чтобы он заботился обо мне тоже. Так же сильно, как я хочу заботиться о нем.

С предельной осторожностью он запрокидывает мне голову и смывает шампунь, затем переходит к телу. Он массирует каждый сантиметр кожи, его большие руки покрыты мылом с ванильным ароматом. Он делает это так почти по-медицински, что трудно совместить этого мужчину с тем, кто всего несколько минут назад трахал себя моим ртом.

Он ставит меня под водопад душа, смывая все мыло. А потом целует меня в лоб, кончик носа, губы. Поцелуи короткие, нежные – и все бабочки в моем животе снова взлетают.

– Мэдди, я…

Он не успевает закончить.

Звонок моего телефона разрезает тишину квартиры.

– Прости, – бормочу я и, обойдя его, выхожу из душа.

Я заматываю мокрые волосы полотенцем, тело – полотенцем побольше и отправляюсь на поиски телефона. Увидев его на полу в гостиной, я понимаю, что он все еще звонит. И через секунду – почему так настойчиво.

Одного взгляда на экран достаточно, чтобы у меня перевернулся желудок.

– Да? – отвечаю я, надеясь, что голос не выдаст моей неуверенности.

– Мэдди? – отзывается Грейс, и это только сильнее сбивает меня с толку, потому что она звонит с телефона моего брата.

Паника мгновенно вытесняет все остальное.

– С Сэмми все в порядке? Почему ты звонишь с его телефона?

На фоне что-то слышно, но слишком тихо, чтобы разобрать.

– У нас все хорошо. – Теперь уже она звучит озадаченно. – Я звоню, потому что он за рулем. Мы примерно в часе езды.

– Мэдси! – раздается на заднем плане радостный голос моей племянницы, и меня накрывает осознание.

Черт. Дерьмо. Черт.

– Да, конечно. – Нет, нет, нет. Я совсем забыла. Как я могла? – Привет, Лайла. Скоро увидимся. Я только что проснулась и собираюсь, – вру я, потому что альтернатива – паника у брата за рулем.

– Хорошо, милая. Я напишу тебе, когда мы будем в Норкастле, ладно? – говорит Грейс.

– Да, да, хорошо. Пока, ребята! До скорого. – Кажется, я звучу куда более воодушевленно, чем ошарашенно, и это небольшое облегчение.

Я кладу трубку ровно в тот момент, когда Джеймс выходит из спальни – вода все еще блестит на его обнаженной груди, а на бедрах только белое полотенце. Он выглядит как настоящий влажный сон. Жаль только, что у меня сейчас вполне реальный кошмар.

– Моя семья сегодня приезжает, а я забыла, – выпаливаю я, и паника, наверняка, написана у меня на лице крупными буквами.

Он моргает и начинает смеяться. Смеется надо мной.

– И что тут смешного? – я хмурюсь, на секунду поглаживая Миста, который только что проснулся после сна на диване. – Не смейся надо мной.

– М-м. – Он пытается сохранить серьезный вид, но дергающиеся губы его выдают. Да и ладно. Я и злиться на него не могу – мне слишком нравится видеть его счастливым. – Забавно, что ты забыла о приезде семьи. Это вроде как то, что обычно отмечают в календаре.

Я стону.

– Прости, что мне приходится так срочно уезжать, но они всего в часе езды, а мне нужно собираться.

– Давай я отвезу тебя домой, – предлагает он, немного посерьезнев.

Категорически нет. А если я соглашусь и мой брат увидит, как я выхожу из машины Джеймса? Я лучше умру.

Не потому, что мне стыдно появляться с ним на людях, но, серьезно, кто хочет, чтобы старший, заботливый, почти отцовский брат знал, что ты провела ночь с мужчиной? Только не я, спасибо.

– Все нормально. Я вызову такси.

Я прохожу мимо него и собираю свою одежду, разбросанную по всей квартире – упс, – и одеваюсь с рекордной скоростью. Я вижу, что он хочет возразить, поэтому, когда я снова привожу себя в порядок, встаю на цыпочки и целую его в щетинистую щеку.

– Спасибо за вчерашнюю ночь. И за утро тоже. – Спасибо за секс? Серьезно? – Я… мне было хорошо.

Его мягкая улыбка меня успокаивает.

– Мне тоже было хорошо.

– Хороших выходных, – добавляю я с улыбкой.

– И тебе. – Его ладонь находит мою щеку и замирает там, словно он держит самую драгоценную вещь на свете. – И я обещаю, что позвоню позже.

Я смотрю на него.

– В этот раз правда.

– Тебе больше не страшно?

Он тяжело сглатывает, и я чувствую, как у меня самой перехватывает горло.

– Мне никогда в жизни не было так страшно, Мэдди.

✽✽✽

– А потом, а потом, – говорит Лайла, набив рот котлетой из бургера. Брат делает ей замечание, но она не слушает. Восторг у этого ребенка слишком настоящий. – А потом она столкнула кота с лестницы!

Она говорит о нашей кузине Ханне – ей четыре, и она только что открыла для себя силу хаоса. Уверена, Аарон и Эмили в полном восторге.

– Да ну? – эту историю я уже слышала, когда на прошлой неделе говорила по телефону с дядей, но все равно слушаю внимательно. – А как школа? Как там дела?

Брат закатывает глаза.

– Только не начинай, – говорит он, прежде чем откусить от своего бургера.

Я хмурюсь, не понимая, но Грейс тут же добавляет:

– Ничего плохого не случилось. Она просто не хочет делать домашку.

– Домашние задания такие скучные, Мэддси, – надувается Лайла.

– Мэдди делала уроки в твоем возрасте, – поддевает Сэмми, бросая на меня тот самый взгляд. Мы оба знаем, что учебники я не любила, даже будучи хорошей ученицей, но раз Лайла так на меня равняется, ему хочется, чтобы она верила, будто я была образцовой отличницей. Это невероятно мило.

– Делала, – говорю я, кивая Лайле. – Но если тебе не нравится, это нормально. – Я понижаю голос до шепота. – Они и не должны нравиться.

Она хихикает и тянет брата за рукав, привлекая внимание.

– Видишь, папа? Она со мной согласна.

– Вы двое – причина моих седых волос. Надеюсь, вы гордитесь собой.

Он качает головой, но улыбку скрыть не может.

– А мне, между прочим, очень нравятся твои седые волосы.

Грейс наклоняется и легко целует его в губы, и выражение на лице брата – то, от чего я никогда не устану: бесконечная любовь, открытое обожание и чистая преданность. Это все, среди чего я росла. И все, по чему я скучаю каждый день, находясь вдали от дома.

Лайла издает преувеличенно брезгливый звук, жалуясь на то, какие ее родители противные, и мы все смеемся над ее выходками. В груди разливается тепло, и мне кажется, я никогда еще так по ним не скучала, даже когда они вот здесь, рядом. Самое лучшее – никто не вспоминает ни мою лодыжку, ни предстоящее собеседование, ни Пита. Мы уже говорили об этом по телефону, и я благодарна за передышку.

На следующей неделе у племянницы нет школы, поэтому они остановятся в отеле в Норкасле, а Лайла будет ночевать у меня в студии – устроим ночевку, как в те времена, когда я еще жила дома. А значит, с обеда и до самого ужина она без конца спрашивает, когда уже начнется ночевка.

Я люблю ее до безумия.

День теплый, на небе ни облачка, и мы решаем прогуляться вдоль реки. Пока брат с племянницей идут впереди, болтая о чем-то своем и держась за руки, Грейс берет меня под руку.

Она ниже меня ростом, что казалось мне забавным, когда в шестнадцать я ее переросла. Светлые волосы собраны в низкий хвост, глаза искрятся тем самым выражением «я точно знаю, что ты натворила», которое одновременно восхищает и пугает.

– Ну, – начинает она, и на губах появляется опасная улыбка. – Я тут много думала об одной вещи, о которой ты рассказала мне пару недель назад.

– Понятия не имею, о чем ты.

Если судить по веселью в ее голосе, мне конец.

– Не прикидывайся дурочкой.

Вообще-то я как раз собираюсь.

Моя невестка видит всех и насквозь. Инстинкт это или логика – не знаю, но она всегда чувствует смену настроений и скрытые тревоги. Мы с братом шутим, что у нее есть какие-то экстрасенсорные способности, которые она от нас скрывает, но порой это пугающе точно.

– Не припоминаю, – вру я.

Брат недалеко, поэтому она наклоняется ко мне заговорщически.

– Я знаю, что припоминаешь, но давай я освежу тебе память. Приложение для знакомств? Какой-то знакомый парень?

Ладно. Вот мы и здесь.

– Если ты скажешь Сэмми, я буквально умру на месте, – предупреждаю я. Она смеется, но знает меня достаточно хорошо, чтобы понимать: я не совсем шучу.

– Я – закрытая книга, ты же знаешь. Обещаю, ему не скажу. А теперь, пожалуйста, поделись сплетнями. Я уже несколько недель умираю от любопытства.

Если я так легко сдаюсь, то потому, что, во-первых, она настойчивая, а во-вторых, Грейс – странная смесь мамы и старшей сестры, от которой я никогда ничего не могла скрыть. Обращаться к ней со своими проблемами – особенно с проблемами с парнями – для меня естественно.

Она никогда меня не осуждала, не кричала и не отчитывала, а вместо этого помогала найти выход, объясняя, что именно я сделала не так или почему это было опасно. Там, где брат склонен к чрезмерной опеке и вспышкам, Грейс – тишина после бури.

Поэтому я знаю, что могу ей сказать.

– Он старше меня. Типа… намного старше.

– Так, – медленно говорит она. – Насколько старше?

– Ему тридцать один.

Она облегченно выдыхает.

– Фух. Я уж боялась, ты скажешь – сорок или что-нибудь в этом духе.

Я кривлюсь.

– Кто-то возраста Сэмми? Фу.

Она сжимает мою руку.

– Ну, ты же знаешь, твой брат старше меня на восемь лет, так что я не вижу ничего плохого в разнице в возрасте, если она разумная и все – взрослые. А ты взрослая. Но расскажи еще. Как вы познакомились?

Нет, туда мы пока не пойдем.

– Я бы предпочла пропустить эту часть, – честно говорю я. – Ничего сомнительного или опасного, обещаю.

– Хорошо. Я тебе верю.

И вот поэтому, именно поэтому она мой самый любимый человек на свете. Поэтому я не раз ловила себя на мысли, что хотела бы, чтобы моя мама была такой, как она.

– Расскажи о нем. Он хорошо к тебе относится?

– Да.

Я рассказываю, как он забирает меня после смен, как готовит для меня, как всегда спрашивает о моих чувствах и подтверждает их значимость.

– Мы пережили похожий опыт, он и я. Думаю, поэтому мы так хорошо понимаем друг друга.

– Какой именно опыт?

– Он получил травму прямо перед драфтом НФЛ.

Грейс морщится.

– Наверное, ему было очень тяжело. Надеюсь, сейчас ему лучше.

– Лучше, – по крайней мере, я на это надеюсь. – Наверное, меня больше всего беспокоит разница в возрасте.

– Разница в возрасте бывает непростой, – задумчиво говорит она.

Ей ли не знать: ей было двадцать два, когда она познакомилась с моим братом, которому было тридцать. Но тогда она заканчивала колледж, у нее была стабильная работа и планы, совпадавшие с планами брата. Мне так не повезло.

– Это серьезные отношения? – спрашивает она.

– Пока мы просто развлекаемся.

Для Грейс не секрет, что я не девственница. Именно она провела со мной тот самый разговор, избавив брата от риска заработать аневризму. Он не настолько наивен, чтобы думать, будто меня даже не целовали, – просто не хочет об этом слышать. И, если честно, я тоже не горю желанием ему рассказывать. Унижение еще то.

– Ну, тебе двадцать один, и ты можешь принимать собственные решения, пока помнишь о безопасности и умеешь говорить «нет», когда не хочешь чего-то делать, – говорит она, и я твердо киваю.

Мне было семнадцать, когда Грейс рассказала о своем прошлом, о том, что она пережила сексуальное насилие, и почему для нее и моего брата так важно, чтобы я понимала: у меня всегда есть право сказать «нет». Что я не странная и не навязчивая, если прошу о согласии или требую его.

С самого начала они оба помогали мне отстаивать себя, особенно когда дело касалось близких отношений. Грейс не хочет, чтобы я прошла через то, что пришлось пережить ей до встречи с Сэмми.

– Пока он хорошо к тебе относится и вы просто получаете удовольствие, я не думаю, что разница в возрасте так уж важна.

Пауза. Я знаю, что сейчас будет «но».

– Но, – вот оно, – если вы оба захотите чего-то большего, вам стоит об этом поговорить. Ты только что окончила колледж, разбираешься, чего хочешь, а у него, я полагаю, уже есть стабильная работа.

– Да.

Работа, о которой я, вообще-то, знаю слишком много. Но ей это знать необязательно.

– Это может сработать, если вы оба хотите идти в одном направлении.

Она бросает на меня взгляд, который я не могу прочитать.

– Ты знаешь, в каком направлении хочешь идти?

Я отвожу взгляд.

– Посмотрю, как пройдет собеседование на следующей неделе.

– Я не о карьере.

Она останавливается, и я тоже. В ее глазах и голосе появляется твердость.

– Многие взрослые в середине или конце двадцатых – и даже позже – меняют профессию и работу, и это не обязательно влияет на отношения. Такое бывает. Я говорю о направлении в жизни. Хочешь ли ты остаться в Норкасле, хочет ли он, хочешь ли ты детей и когда, что он об этом думает… Все те важные вещи, которые каждой паре стоит обсудить перед тем, как вступать в серьезные отношения, особенно если между вами есть разница в возрасте.

Вау. Ладно. В этом есть смысл. Слишком большой смысл.

Мы с Джеймсом вскользь говорили о том, где находимся сейчас, но что насчет будущего? Это явно слишком много всего, чтобы обдумывать сразу, просто гуляя вдоль реки с семьей в обычный выходной.

Тем более что у нас и планов быть вместе нет.

Грейс, должно быть, считывает панику на моем лице, потому что тут же добавляет:

– Тебе не нужно принимать решение прямо сейчас. Просто подумай об этом. Мы хотим для тебя только самого лучшего, Мэдди, и очень гордимся всем, чего ты добиваешься сама.

– Не сама, – выпаливаю я, не в силах это удержать.

– Именно сама, – настаивает она. – Мы с твоим братом всегда будем рядом и поддержим тебя, как только сможем, но решения ты принимаешь для себя, а не ради нас. Ты съехала в восемнадцать и с тех пор ни разу нас не подвела. Ты ответственная, самостоятельная и так хорошо заботишься о себе.

Сердце вдруг становится тяжелее.

– Я не подписывалась на сеанс рыданий сегодня, Грейси.

Она смеется.

– Ох, милая. Я просто рада тебя видеть, но все, что я сказала, – правда. Твой брат думает так же, мы об этом говорим. Мы знаем, что ты переживаешь из-за лодыжки и возвращения в балет, но уверены: ты добьешься всего, чего захочешь. Ты – Мэдди.

Ты – Мэдди.

Неужели все действительно так просто?

✽✽✽

– У тебя есть парень, Мэддси?

Я оборачиваюсь на девочку, сидящую на диване по-турецки и играющую на моем телефоне, пока я готовлю на ужин два омлета с сыром. Они не такие вкусные, как у брата – его кулинарное мастерство мне пока не покорилось, – но Лайла никогда не жалуется на мою готовку.

«Она согласится на что угодно, лишь бы провести с тобой время», – как-то сказала мне Грейс, имея в виду обожание племянницы, и тогда у меня просто растаяло сердце. Лайла – мой самый любимый человек на свете, так что, наверное, хорошо, что я тоже попала в ее тройку лучших.


    Ваша оценка произведения:

Популярные книги за неделю