444 000 произведений, 109 000 авторов.

Электронная библиотека книг » Кони Лисина » В темном уголке сердца (ЛП) » Текст книги (страница 19)
В темном уголке сердца (ЛП)
  • Текст добавлен: 12 ноября 2026, 08:30

Текст книги "В темном уголке сердца (ЛП)"


Автор книги: Кони Лисина



сообщить о нарушении

Текущая страница: 19 (всего у книги 22 страниц)

Глава 33

Джеймс

Я: Сегодня в шесть. У тебя тридцать минут.

Хотелось бы сказать, что я не видел брата уже десять лет, но, к сожалению, мне так не повезло.

Годами родители заставляли нас проводить вместе Рождество, но все остальные праздники, когда он бывал дома, я пропускал. Родители понимали почему и никогда не упрекали меня за это.

Они знают, что он сделал, но отговорка «он ведь тоже наш сын» со временем не теряет свежести. Единственная причина, по которой я не держу на них зла, – они правда хотят как лучше. Для них это не оправдание, а объяснение. Но это не значит, что мне не кажется, будто короткую соломинку вытянул именно я.

Это он оттолкнул меня в детстве, а потом – снова, когда мы уже повзрослели. Это он был ревнивым, агрессивным братом, тем, кто не выносил мысли, что я могу быть хорош в том, в чем он – нет. Это он переспал с моей девушкой, пока мы еще встречались.

Но теперь это уже не имеет значения, правда?

По сути, я единственный ребенок. И мне плевать, как плохо это выставляет меня со стороны.

Когда люди говорят: «Но он же твой брат, кровь не водица», они не понимают, что цитируют только половину фразы.

«Кровь завета гуще воды утробы» – вот полная версия, и смысл в том, что связи, которые мы выбираем сами, важнее тех, что даны нам рождением.

Вот почему мне абсолютно все равно, брат мне Эндрю или нет. Если бы он хотел отношений, возможно, ему не стоило всю жизнь быть первостатейным мудаком. Просто мысль вслух.

Он попросил встретиться на его работе – в каком-то пафосном офисе в центре, пообещав, что к моему приходу там никого не будет. И на этот раз он не соврал.

Все, что я знаю о взрослой жизни Эндрю, я узнал против своей воли. Родители любят делиться новостями, когда мы видимся, думая, что мне мешает гордость спросить. На самом деле он для меня практически мертв. Но вслух я этого не говорю – берегу сердце матери.

Поэтому, когда я захожу в маркетинговую фирму, где он работает, на две минуты позже назначенного времени, я уже знаю, чего ждать. Брови не поднимаются, выражение лица не меняется, когда мои голубые глаза встречаются с его карими.

Эндрю такой же широкий в плечах, как и я, но на несколько сантиметров ниже. Он – сплошное высокомерие, что ясно по кривой усмешке на лице, будто все это – сплошная шутка.

– Джеймс, – начинает он тем самым надменным голосом, который я был безумно рад больше никогда не слышать.

– Тридцать минут, – рявкаю я, подходя ближе к тому, что, по всей видимости, его стол. – Хватит херни.

Через час у меня свидание с Мэдди, и я уже предупредил ее, что немного задержусь, потому что это не может ждать еще один день. Я хочу покончить с этим, с разговором, который должен был состояться много лет назад, и вернуться к своей девушке, чтобы провести с ней другой, куда более важный разговор, давно назревший.

Потому что то, что между нами сейчас, меня больше не устраивает.

Я хочу ее всю. Всегда – с этого момента и до последнего вдоха. И я не собираюсь рисковать тем, чтобы потерять ее еще до того, как смогу быть с ней по-настоящему.

Меня возвращает в настоящий момент то, как лицо брата превращается в ледяное, жестокое – то самое, которое я слишком хорошо знаю.

– Чем обязан удовольствию?

– Ты бы и сам знал, раз уже несколько месяцев добиваешься встречи со мной.

– А, да. Это.

Несмотря на годы разлуки, я знаю брата как свои пять пальцев. И потому понимаю – удар последует. Так или иначе.

Он не добивался встречи из доброты душевной и не ради извинений за все, что сделал со мной. Это не про него.

Мои подозрения подтверждаются, когда он лезет в карман пиджака и протягивает какое-то приглашение. Я понимаю, что это, еще до того, как он открывает рот, но он все равно произносит вслух:

– Мы с Александрой женимся этой весной, и я хотел сказать тебе об этом лично. Надеюсь, увидимся там.

Его слова укладываются у меня в голове, принимая форму, пока я не убеждаюсь, что понял каждый слог. Убедившись, что мозг не выдал что-то настолько жалкое, я жду, когда придет злость.

Я ожидаю злости, но не потому, что он женится на моей бывшей. Совсем нет – все чувства к ней испарились в ту секунду, когда я застал ее с ним в постели.

Я думал, злость придет из-за брата. Из-за человека, который должен был быть рядом со мной всю жизнь, который должен был стать мне лучшим другом, а вместо этого до сих пор пытается причинить мне боль.

Двенадцати лет открытой вражды ему оказалось мало – ему нужно больше.

И я жду – один удар сердца, второй, третий – когда нахлынет ярость. Желание сорваться, ударить его, врезать по лицу, что угодно.

Но единственное, что вызывает во мне его свадебное приглашение, – искренний смешок.

Я пропускаю момент, когда вся его осанка меняется, когда плечи напрягаются, а самодовольная улыбка исчезает с лица.

Я пропускаю, как он сжимает кулаки и как дергается мышца на щеке, потому что слишком занят тем, что смеюсь.

Над ним.

Над всем этим… чем бы оно ни было.

Цирком, если давать название.

– Ты какого хрена смеешься? – требует он, грудь ходит ходуном, будто он только что пробежал марафон.

Я качаю головой, все еще улыбаясь, и позволяю себе взглянуть на Эндрю, на старшего брата, по-новому.

И вот тогда я вижу все.

– Это жалко, мужик. – Я сам удивляюсь, что в голосе нет ни жара, ни злости, только это странное, почти приятное веселье. Я забираю приглашение из его руки, просматриваю его секунд пять, затем сминаю в кулаке и швыряю в ближайшую урну. – Вот. Там ему и место.

– Да что с тобой не так? – Он бросается вытаскивать бумажку, разглаживает ее пяткой ладони, пытаясь убрать заломы. Когда становится ясно, что ничего не выйдет, он поворачивается ко мне, и ярость в его глазах мне слишком знакома. – Пошел ты, Джеймс. Серьезно, пошел ты. Я пытался протянуть оливковую ветвь, но…

Моя легкая улыбка исчезает, но голос я не повышаю.

– Предельно ясно, что ты пытался сделать, и это приглашение не было оливковой ветвью. Это была неудачная попытка уколоть.

– Уколоть?

– Ты правда думал, что мне не насрать, если ты женишься на ней, Эндрю? Или если ты вообще женишься?

Горло неожиданно сжимается, и я чертовски ненавижу себя за это.

Я никогда не представлял, что скажу брату все это. А потом вспоминаю, как Мэдди справилась с возвращением отца спустя семнадцать лет. Какой она была смелой. Какой сильной.

И только благодаря ее силе я говорю:

– Ты для меня никто, Эндрю. И она тоже. Ты больше не мой брат – не после всего, что ты сделал.

– Я все еще твой брат, – раздраженно бросает он, делая шаг ближе. – Я вообще не понимаю, в чем твоя проблема. Я всего лишь приглашаю тебя на свадьбу и имею приличие сделать это лично.

Он что, под чем-то? Другого объяснения у меня нет.

– Приличие? – слово кислит во рту. – Если бы в тебе осталась хоть капля приличия, ты бы извинился за то, каким дерьмовым братом был всю свою чертову жизнь. Но для этого нужно признать, что ты сделал что-то не так, а я не жду от тебя такой зрелости в тридцать три года.

Он отпускает смятое приглашение, роняя его между нами, и подается ко мне, практически упираясь лицом. Его дыхание бьет мне в губы, когда он говорит:

– Мне не за что извиняться, – цедит он. – Тебя всегда волновал только футбол, к черту все остальное. Ты вечно стремился быть лучшим – в классе, в команде, в чертовой семье. И что с того, что я занялся твоей маленькой подружкой, пока ты рыдал из-за проваленной карьеры, которая все равно была бы отстойной? Уж у нее-то точно нет претензий.

– То, что я потерпел неудачу, не делает тебя победителем, – мой голос звучит ровно и отчетливо. – На самом деле ты один из самых жалких неудачников, которых я знаю.

Есть одна вещь в Эндрю, которая не изменилась с детства – помимо его мелочности. Его взрывной характер.

У меня до сих пор есть шрам на левой голени с тех времен, когда мне было четыре, а ему шесть, и он решил, что будет смешно посмотреть, что случится, если столкнуть меня с лестницы, потому что папа сказал, что сегодня я выбираю, что смотреть по телевизору.

Это был не первый раз, когда он толкал меня, бил, кусал или лупил кулаками. И, разумеется, не последний. И ладно, может, пару драк я начал сам, но я точно не искал их.

Зато я всегда их заканчивал.

Я всегда выпускал злость на поле, да и то ее во мне было немного. Но даже если бы было больше, бить брата сейчас, когда мы оба взрослые мужчины, – не вариант. Мы больше не пара незрелых приматов, черт возьми.

Но, похоже, это понял только я.

Я уворачиваюсь от его размашистого удара чисто по везению. Мозг еще не успевает решить, реально ли это, правда ли мой брат только что попытался ударить меня в лицо, как он бьет снова.

– Эндрю, – усмехаюсь я, в последний момент перехватывая его запястье. – Хватит.

Он не слушает. Другой рукой он толкает меня, я спотыкаюсь и врезаюсь в стол. Слышу, как что-то падает на пол, но времени разбираться нет – он снова пытается меня ударить.

– Да как ты смеешь, – почти орет он сквозь стиснутые зубы, вцепляясь мне в ворот рубашки.

Я хватаю его за предплечья и пинаю по ноге, пока он не отпускает меня, отрывая верхние пуговицы рубашки.

– Эндрю, – мой голос спокоен, хотя сердце колотится так, что быстрее некуда. Он правда пытается избить меня у себя на работе? У него что, мозг отключился? – Ради этого ты хотел меня видеть? Не заставляй меня выбить тебе все чертовы зубы. Прекрати.

– Всегда самый сильный, самый разумный, самый идеальный, – насмехается он, и выражение на его лице откровенно жестокое. – Признай, что это тебя убивает.

Я хмурюсь.

– Признай что?

Его рот кривится в горькой улыбке, будто он только что поймал меня на притворстве.

– Я знал, что ты ее любил. Знал, что хотел на ней жениться, завести с ней детей. Но она не любила тебя так, и это тебя сломало. Ты мог быть звездой команды и идеальным сыном сколько угодно, но девушку мечты тебе было не получить. Она выбрала меня, потому что увидела, каким самовлюбленным куском дерьма ты был. И ты с этим не можешь смириться.

Это…

Это сейчас правда вылетело из его рта?

Я это не придумал?

– Эндрю, – начинаю я, не в силах поверить, что это дерьмо реально происходит. Когда я смотрю на брата сейчас, я вижу только чужого человека. – Скажи, что ты не собираешься жениться на Александре, чтобы отомстить мне.

Это застигает его врасплох. Рот приоткрывается, потом закрывается, но я не даю ему заговорить.

– Ты правда это делаешь, да? – я тихо присвистываю. – Не могу сказать, что вы не стоите друг друга, так что, если честно, я только рад, что ты нашел себе такую же гнилую пару.

Если он столько лет был с ней только ради того, чтобы мне насолить, возможно, моему брату нужна куда более серьезная помощь специалистов, чем я думал.

Но это уже не моя проблема.

– Ты все еще ее любишь, – продолжает он, пытаясь протолкнуть версию, в которую мы оба знаем, что она не работает. – Т-ты хотел с ней всего.

– Возможно, – признаю я, не отрывая от него жесткого взгляда. – Двенадцать лет назад. До того, как понял, что она не стоит ни моего времени, ни тем более моей любви.

Я понял это в ту секунду, когда застал ее с ним в постели. Все чувства, все мечты о будущем рухнули тогда же и больше не возвращались. Ни на мгновение.

Именно из-за этого я так долго не открывал сердце – пока в мою жизнь не вошла Мэдди и не разорвала его голыми руками. А теперь…

Теперь я стою здесь и трачу время на этого жалкого человека, которого по ошибке называю старшим братом, когда должен ехать в ресторан – к ней. Наслаждаться нашим свиданием и сказать ей, что, возможно, этот формат без ярлыков меня больше не устраивает.

Я хочу всего. И хочу этого с ней.

Потому что я влюбился в нее. И я делаю это ради нее. Чтобы идти дальше и стать тем исцеленным мужчиной, которого она заслуживает рядом с собой.

Что я вообще здесь делаю?

Я не собирался тратить на этот разговор больше пяти минут. Он не заслуживает ни секундой больше.

Когда я лезу в карман за телефоном, чтобы написать Мэдди, что задержусь, меня останавливает жесткая хватка.

– Отпусти, – говорю я спокойнее, чем он того заслуживает. – Я не хочу, чтобы ты поехал домой с фингалом.

– Пошел ты, – выплевывает он. – Признай то, что мы оба знаем.

– Мне нечего признавать, потому что мне плевать и на тебя, и на нее, – мой взгляд впивается в его глаза, холодные и горькие. – Я думал, что за все эти годы ты, может быть, изменился, но ты все тот же озлобленный ублюдок, которого я когда-то оставил позади. Я тебя больше не знаю, Эндрю, и, если честно, уже не хочу знать. Ты навсегда застрял в мышлении мелочного двадцатилетнего придурка, и самое печальное – тебе там комфортно. Ты ведь считаешь, что у тебя все отлично, да? Тебе все равно, кому ты причинишь боль, лишь бы самому оказаться сверху, и за это ты заслуживаешь каждую чертову жалкую беду, которая с тобой случится.

В каком-то смысле я ожидал, что так и будет. Возможно, именно поэтому я ничего не делаю, когда он наконец делает то, ради чего, по сути, и позвал меня сюда.

Брат наносит мне удар в правую сторону лица, каким-то чудом не задев глаз, и начинает орать.

Кожа горит, боль отдает так, что сводит челюсть, но я не бью в ответ.

Потому что, в отличие от старшего брата, у меня все еще работает мозг.

И еще у меня есть два глаза, которыми я замечаю охранника, бегущего к нам и кричащего Эндрю, чтобы тот отошел.

Во рту вкус крови, и я уже знаю, что утром это будет выглядеть паршиво, если срочно не приложить лед. Но одного взгляда на часы достаточно, чтобы расставить приоритеты.

– Сэр, – взгляд охранника скользит по моей щеке. – Что здесь происходит? Этот человек ударил вас?

– Да. Это все?

Он смотрит на меня странно.

– По инструкции я обязан вызвать полицию, если в здании происходит драка. Они уже едут.

– В этом нет необходимости. – Я не хочу, чтобы у родителей случился сердечный приступ, когда они узнают, что брата арестовали за то, что он меня ударил. – Я не буду подавать заявление.

Он этого заслуживает, но у меня нет времени.

Мне нужно вернуться к женщине, и она для меня важнее всего и всех. Важнее любого человека в этом чертовом мире.

– Он сотрудник этой компании, сэр, – продолжает охранник. – Руководство уже уведомлено. Генеральный директор захочет взять у вас объяснения для внутреннего разбирательства, как и полиция. Пожалуйста, не покидайте здание до их прибытия.

Черт.

Я игнорирую брата, пока он пытается убедить охранника, что я первым ему угрожал, но замечаю камеру прямо над нашими головами и понимаю, что переживать не о чем.

В этом и вся суть общения с мудаками – они настолько тупы, что сами разрушают себе жизнь. Тебе даже делать ничего не нужно.

Когда я лезу в задний карман джинсов за телефоном, у меня обрывается внутри. Экран треснут, и он не разблокируется. Я пытаюсь перезагрузить его, но ничего не выходит.

Черт. Черт. Черт.

Он так сильно впечатал меня в стол позади, что разбил мой чертов телефон.

Я смотрю на электронные часы на дальней стене офиса и понимаю, что уже опаздываю и не могу связаться с Мэдди. Ресторан не так уж близко, а с этими пробками я туда вовремя не доеду.

Но я мог бы позвонить в ресторан. Если бы кто-нибудь дал мне телефон, я нашел бы номер в интернете и попросил передать Мэдди, что возникли проблемы.

Я уже собираюсь это сделать, когда в двери врывается мужчина в костюме, а за ним – четверо полицейских.

– Симмонс! – рычит он, и на секунду мне кажется, что он обращается ко мне, пока я не вижу, как его взгляд прожигает череп моего брата. – Какого черта здесь происходит?

Следующие сорок пять минут тянутся мучительно долго. Я помню, как попросил телефон, а один из полицейских сказал, что им сначала нужно взять у меня показания и что это займет совсем немного времени. Но заняло.

Я также помню, как начальник Эндрю без конца извинялся передо мной, явно испытывая стыд, даже после того как я заверил его, что все в порядке. И помню, как он сказал брату, чтобы тот не приходил на работу на следующее утро. И это не принесло того удовлетворения, на которое я рассчитывал. Не потому, что он не заслуживает потерять работу, а потому, что часы уже приближались к восьми вечера, а я так и не смог связаться с Мэдди.

После того как парамедик осматривает мое лицо и заставляет приложить лед к синяку, я уже знаю – слишком поздно.

Когда мне наконец разрешают уйти, я не говорю брату ни слова. Наши взгляды встречаются прямо перед тем, как я сажусь в машину. Каким-то образом я всегда знал, что у нашей истории не будет счастливого конца. После всего, что произошло, стало еще яснее: он не заслуживает второго шанса.

Некоторые люди никогда его не заслуживают, и мы не эгоисты за то, что не даем его – семья они или нет.

Когда люди совершают ошибки, они не получают прощение автоматически только потому, что извинились или чувствуют вину. Ущерб уже нанесен, и у нас есть право решать, может ли пустое место, которое они оставили в нашей жизни, снова быть ими занято.

Не то чтобы мой брат извинился или когда-нибудь извинится, и меня это устраивает. Мне не нужны с ним отношения, теперь, когда я знаю, что он не изменился и не собирается.

Мне нужна Мэдди.

И что-то внутри подсказывает, что я уже ее потерял.

✽✽✽

Ее нет в ресторане. Я знаю это, потому что я туда доехал, расспросил персонал, и мне сказали, что она ушла двадцать минут назад.

Я возвращаюсь в машину, проверяю, что телефон по-прежнему не включается, и делаю единственное, что кажется правильным.

Я еду к ее квартире.

Когда я нажимаю на кнопку домофона внизу, она не отвечает.

Я нажимаю еще пять раз.

И ничего.

Я жду снаружи полчаса, пока из дома не выходит мужчина с собакой на поводке, и я проскальзываю внутрь. Мне отчаянно нужно увидеть ее, убедиться, что она понимает: я ее не бросал. Я бегу по лестнице, перепрыгивая через ступеньку, вместо того чтобы ехать на лифте, пытаясь хоть так избавиться от тревоги, сдавившей грудь.

Запыхавшись, я добираюсь до ее этажа и сразу направляюсь к ее двери. Коридор тихий, пустой, ни из одной квартиры не доносится ни звука.

Я сначала звоню в дверь, а потом стучу, когда она не отвечает. Снова ничего.

– Мэдди, – зову я, стуча еще раз и прижимаясь ухом к двери. Я не хочу, чтобы соседи решили, будто я какой-то сталкер, поэтому говорю как можно тише. – Мэдди, прости меня, пожалуйста. Я поехал к брату, и… Это долгая история, но меня задержали, а телефон сломался, поэтому я не смог тебе позвонить. Мне так жаль, малышка. Пожалуйста, дай мне поговорить с тобой.

Проходит минута.

Потом пятнадцать.

В какой-то момент мне кажется, что я слышу воду – кран? душ? – значит, она дома. А когда в коридоре гаснет автоматический свет, я не воображаю слабое свечение из-под ее двери.

Она меня игнорирует, и это больно.

Но я это заслужил.

Мне следовало раньше послать брата ко всем чертям. Я не жалею, что встретился с ним, хотя бы потому, что наконец вывалил все это дерьмо из головы и больше никогда не увижу его, если только не придется, но я должен был поступить умнее.

Потому что Эндрю этого не стоит, а женщина, которую я люблю, черт возьми, стоит. И я все испортил.

После часа хождения туда-сюда по коридору, в надежде, что она хотя бы откроет дверь проверить, не ушел ли я, становится ясно: ей это не нужно. Я стучу еще раз, но ответа нет.

Я заслуживаю ее холодности, заслуживаю, черт возьми, но это не значит, что я сдаюсь.

Я не думаю о последствиях, о том, что соседи могут меня увидеть и, возможно, вызвать полицию, когда сажусь прямо в коридоре, прислонившись спиной к стене рядом с ее дверью, и жду. Если понадобится вся ночь, значит, я проведу ее здесь.

Телефон по-прежнему мертв, но я каждый день ношу на работу часы, так что не особо переживаю из-за того, что завтра опоздаю в клинику. Будильника у меня нет, но я и не собираюсь спать.

Проходят два часа, и я думаю о Шэдоу и Мист. Они уже оставались одни дома на сутки, так что я не волнуюсь. У них есть вода, еда. С ними все будет в порядке.

А вот со мной? Не думаю.

Когда стрелки переваливают за три утра и за это время из ее квартиры никто ни вышел, ни зашел, я беззвучно усмехаюсь.

Я и правда провожу ночь в темном коридоре, сидя у двери женщины, потерю которой я не переживу, и все потому, что брат ударил меня в лицо.

К шести утра я уже думаю, что начинаю бредить, когда слышу, как открывается дверь. Я не спал сутки, так что это бы меня не удивило.

Но потом в коридор ступает знакомая туфля, затем вторая. Я веду взглядом по этим длинным, красивым ногам, пока не встречаюсь глазами с ореховыми глазами, которые несколько месяцев назад украли у меня дыхание и так его и не вернули.

– Джеймс? – она хмурится. – Что ты здесь делаешь?

Мне кажется, она знает. Не может быть, чтобы она не слышала, как я стучал и звал ее прошлой ночью, но сейчас мне все равно.

Она здесь. И я здесь. И я не позволю ей уйти.

– Мэдди. – мой голос хриплый и усталый, когда я поднимаюсь. – Прости меня. Вчера кое-что случилось, и у меня сломался телефон…

– У тебя опухла щека, – говорит она.

Наверное, это потому, что мозг слишком устал нормально работать, но как только до меня доходит, что с ее голосом что-то не так, я мгновенно прихожу в себя.

Нет, ее голос ровный. Безжизненный. И когда я смотрю на нее, по-настоящему смотрю, даже тусклый свет коридора не скрывает припухлость вокруг глаз и их покраснение.

И тут я замечаю рядом с ней небольшой чемодан на колесах, и сердце ухает куда-то вниз.

– Мэдди…

– Оставь это, – говорит она тем же ровным, но каким-то ледяным голосом. – Что бы ты ни собирался сказать, я не хочу этого слышать.

Я сглатываю ком в горле.

– Я не бросал тебя нарочно, Мэдди. Я бы никогда так не поступил. Я поехал к брату, и все вышло из-под контроля.

Когда она смотрит на мою опухшую щеку, мне кажется, она вздрагивает. Не уверен.

– Он пытался связаться со мной месяцами, и я… – к черту. – Мне нужно было поставить точку. Я не мог… я не мог стать мужчиной, которого ты заслуживаешь, пока не отпустил это. И я больше всего на свете хочу быть достойным тебя.

Какое-то время она молчит. Не издает ни звука. Как и я – боюсь спугнуть ее после этих слов.

Она закрывает глаза, глубоко дышит носом и говорит:

– Я уезжаю.

Мое сердце останавливается.

Нависающее присутствие ее чемодана не дает мне покоя. Она ведь не может уместить все свои вещи в такой маленький чемодан. Она не уезжает насовсем. Не может.

А почему нет, придурок? Из-за тебя? Ты подвел ее, оставил, нарушил обещание.

– Что ты имеешь в виду? – спрашиваю я, и мой голос вдруг становится тише, а горло – суше.

Она не смотрит на меня, когда говорит:

– Я еду домой.

Домой.

Не сюда.

Не ко мне.

– Мне позвонила мама.

Я киваю, сам не понимая зачем.

– Хорошо.

Наверное, она чем-то расстроила ее. У них не самые лучшие отношения – может, она обещала приехать, а в последний момент отменила встречу. Может, ее это задело. Может, брат попросил ее вернуться домой.

Но у нее здесь работа. Даже две работы, которые она любит.

Она уезжает навсегда?

К черту все – я бы поехал за ней.

Я бы перевернул всю свою жизнь, если бы это значило построить новую – с ней.

После того как проходит целая вечность, наполненная тяжелым молчанием, Мэдди наконец смотрит на меня, и я вижу, какой вихрь чувств скрывается за ее глазами.

Она растеряна. Зла. Сломлена.

Потому что я причинил ей боль. И потому что это сделал еще кто-то.

Ты должен был беречь ее сердце. Защищать его.

– Мэдди… – начинаю я.

Но я не успеваю договорить, потому что с ее губ слетают последние слова, которые я ожидал услышать.

– Мой отец умер.


    Ваша оценка произведения:

Популярные книги за неделю