Текст книги "В темном уголке сердца (ЛП)"
Автор книги: Кони Лисина
сообщить о нарушении
Текущая страница: 1 (всего у книги 22 страниц)
Кони Лисина
В тёмном уголке сердца
Ярчайший из лучей #2
Информация
Дорогие читатели,
никакие слова и никакие поступки не смогут в полной мере выразить мою благодарность за то, что вы помогли моим мечтам сбыться. Но я достаточно упряма, чтобы продолжать попытки.
Эта книга – для вас. Пусть она напомнит вам: трудные времена не сломают вас – они закалят.
Предупреждение о содержании
В книге присутствуют темы алкоголизма, употребления наркотиков, ненормативной лексики, смерти, а также откровенные сексуальные сцены. Рекомендуется только для взрослой аудитории.
⚠️ ВНИМАНИЕ. СЦЕНЫ 18+
Настоящий текст является неофициальным переводом и размещен исключительно в ознакомительных целях. Все права на оригинальные произведения принадлежат их автору и правообладателям.
Читатель самостоятельно несет ответственность за скачивание, хранение, чтение и распространение данного материала. Использование перевода не освобождает от соблюдения законодательства Российской Федерации, включая нормы об авторском праве и ограничении доступа к материалам, содержащим элементы, предназначенные для лиц старше 18 лет.
Примечание автора
События этой книги разворачиваются спустя семнадцать лет после финала «Ярче солнца».
Это самостоятельная история с другими главными героями, так что читать «Ярче солнца» заранее не обязательно (хотя в тексте будут спойлеры к той книге). Но если вам хочется узнать о детстве Мэдди с точки зрения ее брата, вы вполне можете к ней обратиться. В конце концов, кто откажется почитать о грозном тату-мастере, который влюбляется в милую учительницу балета своей младшей сестры?
Надеюсь, история Мэдди принесет вам столько же удовольствия, сколько мне принесла работа над ней. Ей давно было пора получить свой собственный счастливый финал.
Глава 1
Мэдди
Мне было четыре года, когда мать отправила меня в больницу с открытой раной на голове.
Да уж, больно.
Если быть честной, воспоминания о том дне смутные до невозможности: пустая бутылка виски на полу, острый угол журнального столика, пьяные крики матери.
А потом – ничего.
Если бы меня спросили, почему мне так «повезло» с детством, я бы сказала, что некоторым это просто достается при рождении. Неудача, в смысле.
Карие глаза смотрят на меня из зеркала, прежде чем я отвожу взгляд от шрама у правого края линии роста волос. Сейчас у меня куда более важные и срочные проблемы, чем прошлое, которое не исправить.
Кайл нажимает «пуск» в четвертый раз подряд, и комнату заполняют гармоничные ноты Чайковского. Голос друга доносится до меня:
– Давай еще раз, для верности.
Он даже не спрашивает, готова ли я, потому что и так знает: ответ всегда «черт возьми, да».
Когда музыка разливается внутри меня, я отключаюсь от всего остального: от Кайла, танцующего за мной у станка, от шумных улиц Норкастла внизу под окнами студии на высоте, от любопытных взглядов из офисного здания напротив. Хореографию – все шесть минут – я запомнила в первый же день, и теперь движения идут сами собой.
Адажио, повороты, плие, тандю, рон-де-жамб, пети аллегро, гран аллегро, снова по кругу.
В студии я чувствую себя свободной, заново рожденной – в темно-синем купальнике и розовых колготках, как всегда.
Мои крылья не за спиной – они на ногах.
Музыка заканчивается, и начинается еще одна классическая мелодия Чайковского – дополнительное па-де-де, которое мы с Кайлом будем снимать для его собственного прослушивания. Я игнорирую ноющее недовольство в ноге.
Еще один день. Всего один день репетиций и потом я наконец смогу отдохнуть.
Когда мы заканчиваем, он издает задыхающийся звук, больше похожий на удушье, чем на слово.
– Ладно, – говорит он, вытирая пот со лба тыльной стороной ладони, и смотрит на меня так, будто у меня выросла вторая голова. – Ты ведь хочешь еще раз, да?
Я пожимаю плечами, потому что правда в том, что могла бы. Я хочу и могу. Но Кайл танцует со мной уже несколько часов. Он выглядит так, будто вот-вот рухнет и проспит без перерыва месяца три. Поэтому я улыбаюсь и говорю:
– Все нормально. Думаю, мы готовы к завтрашнему дню.
– Еще бы, – он хлопает меня по плечу, проходя мимо, чтобы забрать телефон от портативной колонки, которую принес в студию.
Он прав – я для этого рождена. И он тоже. Я ни секунды не сомневаюсь, что завтра мы идеально запишем видео для отбора. А когда нас вызовут на очное прослушивание в следующем месяце – не если, а когда, – мы снова сделаем все безупречно. Потому что мы так и живем.
Танцы – единственное, для чего я вообще была рождена.
– Я арендовал студию пятьдесят четыре на десять утра завтра, не забудь, – напоминает он мне еще раз, будто я могла бы забыть.
В ответ он получает закатывание глаз.
– Я буду в девять тридцать. И не забудь гетры, – я указываю на пол, и он в спешке запихивает их в сумку. – Принесешь мне завтра перекус, пожалуйста? Один из твоих батончиков с арахисовой пастой. – Я делаю умоляющие щенячьи глаза, которые всегда срабатывают на моем брате.
– Конечно, – говорит он. Но он слишком занят тем, что пролистывает свои ежедневные двадцать с лишним запросов в чате, чтобы посмотреть на меня. Все – из нового приложения для знакомств, в которое он, клялся, никогда не зарегистрируется. Врун. Я усмехаюсь про себя. – Увидимся завтра, Мэдс. Люблю тебя!
– И я тебя люблю. – Я посылаю ему воздушный поцелуй, но этот варвар даже не удостаивает меня взглядом, махая на прощание и не отрывая глаз от шести кубиков пресса на экране телефона, которые я вижу отсюда.
Ну и ладно. Кайл – один из моих лучших друзей уже четыре года, и я люблю его до безумия. И это кстати, потому что теперь мы будем видеться еще чаще.
За несколько дней до выпуска из Школы танца Норкастла нам пришло письмо от Балета Норкастла с эксклюзивным приглашением на прослушивание.
Чертово прослушивание в одну из самых престижных балетных трупп во всей стране.
Ущипните меня.
Прочитав письмо, я просто уставилась в белую стену своей студии и думала, не очередная ли это шутка мистера Вселенной. Иначе и быть не могло.
Как иначе я – девочка с равнодушной матерью и вечно отсутствующим отцом – могла бы вообще рассматриваться для труппы моей мечты? Я, которая прошла детство без серьезных травм только благодаря старшему брату, вырастившему меня, хотя это не было его обязанностью?
Почему-то я попалась на глаза рекрутеру, и им нужна была я. Я – та, кто танцует, потому что это всегда был единственный способ увидеть свет. Единственный способ дышать.
Минуты шли, но никто не выскочил из шкафа, смеясь и тыча в меня пальцем с криком «Скрытая камера!», так что в конце концов мне пришлось принять новую реальность.
А потом я расплакалась. Боже, как же я рыдала. Я бы совсем не удивилась, если бы моя семья услышала меня даже в Уорлингтоне – городе, где я выросла, за сотни километров отсюда.
Когда мы созвонились по видеосвязи и я немного успокоилась, моя одиннадцатилетняя племянница Лайла плакала вместе со мной, пока у нас обеих не закончились слезы. Брат назвал нас драматичными, но я видела, как по его щеке скатилась та самая украдкой спрятанная слеза.
На следующий день я узнала, что Кайла тоже пригласили, и мы с головой ушли в работу – придумывали разные связки и движения для наших видео. Завтра – большой день съемки, и хотя я могу исполнить нашу хореографию даже во сне, рисковать я не собираюсь.
Поэтому вместо того чтобы уйти вместе с Кайлом, как следовало бы после многих часов непрерывных репетиций, я достаю телефон из сумки и нажимаю «пуск».
Да, прослушивание не гарантирует, что меня возьмут в труппу. Но для меня значит все уже то, что мне дали шанс доказать, раз и навсегда, что я способна довести что-то до конца.
Когда начинается музыка, я тру правую ногу, игнорируя нарастающую болезненность, и иду еще раз. Ничего такого, с чем позже не справятся горячий душ и массаж.
Балет был постоянной частью моей жизни с самого детства. Первый урок я взяла в четыре года и с тех пор шла к своей главной мечте: получить диплом по балету, попасть в труппу и сделать карьеру из того, что люблю.
Семнадцать лет назад я пообещала своей первой преподавательнице балета Грейс, которая теперь моя невестка, что не перестану танцевать, пока это делает меня счастливой. Пока от этого становится легче на сердце. Я сдержала это обещание.
Я не остановлюсь. Никогда. И если двенадцать часов репетиций в день – цена за жизнь мечты, значит, так тому и быть.
Музыка заканчивается и начинается снова.
Адажио, повороты, плие, тандю, рон-де-жамб, пети аллегро, гран аллегро, снова.
Я не провалюсь из-за того, что недостаточно репетировала. Я не упущу этот шанс. Мне невероятно повезло – в двадцать один год мне почти на блюдечке поднесли карьеру моей мечты, и я не собираюсь ее растратить.
Посиделки с друзьями подождут. Встречи с семьей тоже могут подождать.
Телефон подает сигнал, но я его игнорирую. Наверняка это одно из ежедневных напоминаний от брата.
– Тише едешь – дальше будешь, – говорит он. Всегда такой мудрый, человек, который, как и я, слишком рано повзрослел. – Мы все верим, что у тебя получится. Я верю в тебя больше всего, ты же знаешь. Ты справишься, принцесса. Не будь к себе слишком жестокой.
– Я знаю, Сэмми, – отвечаю я ему каждый раз, одновременно ненавидя и любя его защитную заботу, в которой выросла.
Я обещала приехать к ним в Уорлингтон после выпуска, но потом случилось это прослушивание. Они понимают – всегда понимают, моя поддерживающая семья. И я стараюсь не зацикливаться на чувстве вины, которое накрывает каждый раз, когда я возвращаюсь домой. Я не хочу снова становиться для них проблемой. Мне не нужно, чтобы они—
Не сейчас, Мэдди. Останови эту мысль, даже не начиная. Сосредоточься.
Адажио, повороты, плие, тандю, рон-де-жамб, пети аллегро, гран аллегро.
И все же зияющая пустота в груди раскрывается еще шире.
Меня любят. Меня ценят. Я выросла с крышей над головой, с едой на столе, в семье, состоявшей не из мамы и папы, а из двух людей, которые изо всех сил боролись за то, чтобы обо мне заботились.
Меня любит брат. Меня любит Грейс. Меня любит племянница.
У меня есть деньги на счете.
У меня есть друзья и диплом колледжа.
У меня есть все, о чем только можно мечтать, и даже больше.
И вот в этом-то и проблема. В этом чертова проблема.
Еще мгновение и я заперта у себя в голове, считаю свои благословения, лишь бы не утонуть в кошмарах.
А в следующий – моего будущего больше нет.
Резкая боль пронзает ногу, и лодыжка подламывается.
Я падаю так, будто конечности мне не принадлежат, будто я больше не управляю телом, которое дало мне так много.
– Черт, черт, черт. Черт, – выдыхаю я, задыхаясь, обхватив пальцами правую лодыжку и крича от боли.
Это неправильно. Так не должно быть.
Нет. Нет. Нет…
Я жду, надеясь проснуться от дурного сна, но боль, расходящаяся по ноге, говорит о том, что я отказываюсь признавать. Я не сплю.
Слезы падают к моим ногам, и горе обрушивается разом – как беспощадная приливная волна.
Я пытаюсь пошевелиться, но ощущение такое, будто кто-то режет лодыжку острым ножом.
Я плачу и кричу, зовя свет, который постепенно гаснет, пока вокруг не остается сплошная тьма.
Я плачу по той маленькой девочке, которая хотела лишь верить, что в ее жизни хоть что-то может быть прочным. Что-то, что можно построить и вырастить самой.
И я кричу.
И кричу.
А потом не чувствую уже ничего.
Глава 2
Мэдди
– Давай, принцесса. Тебе нужно хоть что-то съесть.
Если я и издаю какой-то звук в ответ, то совершенно непроизвольно. Я не хочу сегодня быть в сознании.
Разумеется, с моим старшим братом полумеры никогда не работают.
Он заканчивает готовить сырный омлет – мою еду утешения – на крошечной кухне моей квартиры-студии и оборачивается, чтобы посмотреть… вернее, строго уставиться на меня, скрестив на груди свои массивные, покрытые татуировками руки.
– Только попробуй еще раз буркнуть, юная леди, – говорит он. Наполовину шутя.
Я снова бурчу, потому что, да, я все еще не хочу сегодня быть в сознании, а он это прекрасно знает. В конце концов, я прожила под его крышей четырнадцать лет.
Обычно ему не нравится, когда я слишком раздражительная, поэтому тот факт, что он лишь вздыхает и садится рядом со мной на кровать, говорит сам за себя.
Я упустила шанс всей жизни. И мне следует себя жалеть.
И я жалею. Больше всего на свете – жалею.
Он кладет теплую ладонь мне на плечо.
– Как лодыжка?
Отвратительно, Сэмми. Просто отвратительно.
В ответ он получает лишь пожатие плеч, и чувство вины снова начинает меня разъедать.
Я никогда не бываю такой сложной – не с ним. Я люблю брата больше жизни и никогда не забываю, на какие жертвы он пошел с того самого дня, как я родилась у матери, не готовой к ребенку. Он всегда был для меня и братом, и лучшим другом, и отцом, и защитником. Без его любви и поддержки я бы просто пропала.
Но…
Не говоря ни слова, он возвращается на кухню, достает из морозилки пакет со льдом, оборачивает его полотенцем и кладет мне на лодыжку. Я смотрю в окно и тону в тишине спокойного утра Норкастла.
Небо ясное, птицы щебечут, солнечный свет пробивается сквозь белые занавески – подарок Грейс на новоселье. На подоконнике стоит еще один ее подарок – безумно крутая ваза для цветов в форме женского бюста. Сэмми считает ее ужасной. Ха.
– Прием через час. Тебе нужно поесть перед тем, как мы выйдем, – терпеливо говорит он. – Я знаю, ты нервничаешь, но я нашел тебе лучшего физиотерапевта на Восточном побережье. У доктора Симмонс огромный опыт работы со спортсменами, и все они полностью восстановились. Ты в надежных руках.
Сегодня мой первый день реабилитации из-за заднего импиджмента голеностопа. И нет, это не кошмар – я уже не раз щипала себя, чтобы убедиться.
Наверное, мне повезло, что операция не нужна, а значит, восстановление должно пройти быстрее.
Но разве это имеет значение? В Балет Норкастла я не попаду. Прослушивания – редкая, разовая возможность. Упустил шанс и все. Их не раздают направо и налево, и второго раза у меня не будет.
– Я не голодна. – Голос звучит хрипло, когда я наконец говорю. Возможно, потому, что с тех пор, как вчера пожелала ему спокойной ночи, я не произнесла ни слова. Да и говорить особо не о чем.
И этот доктор Симмонс мне тоже не интересен, каким бы хорошим он ни был, он не исправит волшебным образом то, что я так глупо угробила. Но Сэмми об этом знать не нужно.
Брат делает глубокий вдох, один из своих раздраженных, и проводит ладонью по лицу. Может, это делает меня паршивой сестрой, но только сейчас я замечаю темные круги под его глазами и усталость, проступающую в каждой черте. У меня сжимается сердце.
Я веду себя как сволочь. Неблагодарная, эгоистичная сволочь, которая получает больше любви и поддержки, чем могла бы когда-либо пожелать, но все равно ноет из-за того, чего у нее нет.
После того как я травмировала лодыжку в танцевальной студии, я почти не могла двигаться. К счастью, Кайл был неподалеку и отвез меня в приемное отделение.
Скажем так, ни у меня, ни у брата нет хороших воспоминаний о моем предыдущем визите туда. Открытая рана на голове? Да, день был так себе.
Ему сообщили из больницы, и он ехал без остановок несколько часов, пока не добрался сюда. Он поблагодарил Кайла и взял все на себя, отвез меня домой и оставался со мной последние несколько дней. Покупал продукты, убирался, менял лед и компрессионные повязки, звонил в реабилитационный центр… Он делал все.
Сэмми бросил жену и дочь, чтобы заботиться обо мне, не раздумывая ни секунды. Он оставил Inkjection – тату-салон, которым владеет, на дядю Трэя и отменил все записи, потому что я отказалась слушать, когда нога начала подавать тревожные сигналы.
Я не слушала. И теперь…
Теперь все, что я строила с четырех лет, исчезло.
Так тебе и надо.
– Сэмми… – Мой голос тихий, когда я протягиваю к нему руку, как делала это бесчисленное количество раз в детстве. Его лицо смягчается, и он обхватывает мои пальцы своими, покрытыми татуировками. – Прости.
Он лишь качает головой, будто я не в полном раздрае.
– Тебе не за что извиняться. Я всегда буду рядом.
– Я знаю, но…
– Тсс… – Он сжимает мою руку и улыбается той самой успокаивающей улыбкой, которая обычно тушит все мои пожары. Сегодня не работает. – Мне не нужны извинения. Мне нужно, чтобы ты поела. Сделаешь это для меня?
Я киваю – это меньшее, что я ему должна. Сэмми сжимает мою руку в последний раз, затем берет тарелку с сырным омлетом, и от одного запаха у меня наворачиваются слезы.
– Держи. – Он снова садится на кровать и протягивает мне дымящуюся тарелку.
Я делаю первый укус и снова замечаю темные круги под его глазами. Несмотря на усталость, отразившуюся на его лице за последние дни, невозможно отрицать – мой брат красивый мужчина. Нам, может, и не повезло с родителями, но на гены жаловаться не приходится.
В сорок семь его мускулистое телосложение почти не изменилось с тех пор, как семнадцать лет назад он стал моим опекуном. Регулярные походы в зал явно дают о себе знать, даже если он возвращается оттуда весь потный и вонючий и пытается запихнуть мою голову и голову своей дочери себе под мышки. Он просто отвратителен.
Обе его руки покрыты татуировками, как и кисти, костяшки пальцев, бок шеи, а еще часть спины и ног. Можно с уверенностью сказать, что любовь к рисованию мне передалась от него. Я, может, и не так талантлива, как брат, он не зря самый популярный тату-мастер в Уорлингтоне, но и я далеко не безнадежна.
Я имею в виду, я сама придумала того крошечного мотылька, которого он набил мне прошлым летом на ребрах, и выглядит он потрясающе – так что да.
Если не считать нескольких седых волос тут и там, за которые он уверяет, что Лайла и я несем полную ответственность, кажется, мой брат ни капли не постарел.
– Хочешь немного вздремнуть перед выходом? – спрашиваю я его с набитым ртом, зная, что это его бесит, но сегодня он точно не станет меня отчитывать. – Можешь лечь на кровать, а я почитаю на диване или займусь чем-нибудь ещё.
Он качает головой – ровно так, как я и ожидала. Я обожаю брата, но временами он тот еще упрямый осел. Последнюю неделю он спит на моем раскладном диване, который уж точно не рассчитан на мужчину ростом сто девяносто сантиметров.
– Мне нормально.
Я скептически приподнимаю бровь, не веря ему. В ответ он лишь ерошит мне волосы и забирает тарелку, когда я доедаю.
– Еще один?
– Нет, спасибо. – Но… – Можешь принести мне шоколадку, пожалуйста? Во втором ящике. – Я умоляю его, добавляя фирменную надутую губу и все остальное. В нашей семье всем известно: как только кто-то из нас – Грейс, Лайла или я – включает щенячий взгляд, он пропал.
Эй, это не моя вина, что под всей этой суровой оболочкой он мягкотелый. Почему бы не воспользоваться.
– В этом нет никакой питательной ценности, а тебе нужно нормально восстанавливаться, но ладно, – сдается он после еще пары щенячьих взглядов. Видите? Работает. – Но только потому, что мне важно, чтобы ты хоть что-то съела. Сейчас мне все равно что.
– Конечно, конечно. – Я тяну к нему руки, когда он несет шоколадку к кровати, и он смеется. Это лучший звук, который я слышала за последние дни.
Телефон вибрирует на прикроватной тумбочке, и у меня обрывается сердце. Я знаю, кто это, потому что он пишет мне без остановки уже неделю.
Я проигнорировала первое сообщение Кайла, потом второе, потом десятое, и с каждым разом ненавидела себя все сильнее, позволяя этому снежному кому расти. Я пока не готова с ним столкнуться. У меня и так слишком много всего на плечах, а думать еще и о Кайле – невыносимо. И если из-за этого я паршивый друг…
Ну вот. Еще один пункт в списке.
Плохая дочь? Есть.
Неблагодарная сестра? Есть.
Ужасный друг? Есть.
– Давай, орешек. Тебе нужно одеться, иначе мы опоздаем.
Оттолкнув чувство вины, я прошу брата подать мне из шкафа одежду, которую хочу надеть, и настаиваю, что до ванной доберусь сама – на костылях. Как только я кричу, что благополучно добралась до душа, мысли снова летят в ту темную яму, из которой я не могу выбраться уже несколько дней.
После травмы Кайлу пришлось в последний момент искать партнера для своего прослушивания. Между всеми неотвеченными сообщениями, которые он мне писал, я прочитала, что Полина, к счастью, оказалась свободна. Если бы Кайл упустил свой шанс из-за меня, я бы себе этого никогда не простила.
Когда я узнала, что он все-таки успел записать видео, меня накрыла волна облегчения. И это было к лучшему.
Потому что его пригласили на очное прослушивание в Балет Норкастла.
Я должна была ему позвонить и поздравить, потому что, правда, я безумно им горжусь. Я знаю, как тяжело ему приходилось – быть танцовщиком в мире, где у тебя нет поддержки ни от семьи, ни от «друзей», которые смеются при виде мужчины в колготках. Придурки. Все до одного.
Я была рядом с Кайлом два года назад, когда он сломался после каминг-аута перед семьей. Его отец не принял это сразу. Я хотела быть рядом и сейчас, когда он празднует свой самый важный рубеж, за который так отчаянно боролся. Наш общий рубеж. А вместо этого я игнорирую его сообщения.
Мне двадцать один, а я так и не научилась взрослеть.
Слезы катятся по щекам, и я подставляю голову под душ, надеясь, что горячая вода смоет их. Но правду она не смоет, возможно, я тоже праздновала бы приглашение на прослушивание, если бы прислушалась к своему телу. Теперь тело заставляет меня прислушаться.
– Принцесса? У тебя все в порядке? – тревога в голосе брата подсказывает, что я торчу в душе слишком долго.
– Да! Уже заканчиваю! – кричу я, растирая глаза и надеясь, что они не будут слишком красными и опухшими, когда я выйду.
Я мою голову один раз, забываю про кондиционер, быстро ополаскиваю тело и выбираюсь наружу так быстро, как позволяет эта чертова лодыжка.
У меня ведь есть план Б. Поскольку никакой гарантии пройти прослушивание изначально не существовало, я заранее изучала другие танцевальные труппы, куда могла бы податься. Но из-за того, что любые прослушивания теперь под запретом до полного восстановления, Грейс предложила мне попробовать работу преподавателем балета в одной из студий поблизости. Я никогда не представляла себя учителем, но мне нужно хоть чем-то заняться. Правда?
Брат не давит на меня насчет работы, хотя она у меня есть. Ничего особенного – подрабатываю официанткой несколько вечеров в неделю, чтобы хоть как-то покрывать расходы, ведь я живу отдельно.
Он и так пожертвовал слишком многим, у него есть Лайла, за которой нужно присматривать. А теперь еще и моя реабилитация. Это слишком.
Пока я не решу, хочу ли заниматься хореографией или преподаванием, или пока не смогу вступить в труппу, мне нужно работать, если я не хочу возвращаться в Уорлингтон. А я не хочу, потому что люблю Норкастл.
Это мое место. Я чувствую это.
Моника, управляющая бара, где я работаю, пообещала, что я смогу вернуться, как только восстановлюсь, но зарплаты у меня не будет как минимум два месяца. Мне повезло, что семья может финансово поддержать меня, пока я разбираюсь со всем этим, но это не значит, что мне это нравится.
– Принцесса?
– Иду!
Время жалеть себя прошло. По крайней мере, пока.
Когда волосы наполовину высыхают и я надеваю самую удобную одежду, мы с Сэмми отправляемся в клинику реабилитации травм. Хорошо хоть в доме есть рабочий лифт, ему не придется нести меня вниз с седьмого этажа. А ведь он бы понес. Мой брат не знает границ, когда речь идет о помощи тем, кого он любит, даже если в итоге страдает сам.
Поездка проходит почти в тишине. Грейс пишет мне пожелание удачи в первый день реабилитации, и у меня падает сердце. Потому что именно туда я сегодня еду. Не в танцевальную студию, а в реабилитационную клинику.
Я разрушила всю свою карьеру в двадцать один год, и дороги назад нет. И каким бы замечательным ни был этот доктор Симмонс, он этого не исправит.




























