Текст книги "В темном уголке сердца (ЛП)"
Автор книги: Кони Лисина
сообщить о нарушении
Текущая страница: 4 (всего у книги 22 страниц)
С ними она тоже никогда не задерживается надолго, а вот последствия их подлости – остаются. Брат говорит, что она никогда не любила себя настолько, чтобы выстроить хоть какие-то здоровые границы. Я с ним согласна и благодарна за то, что выросла в совершенно другой среде.
– Он хороший человек, – добавляет она, когда я молчу.
Я просто киваю. Ничего хорошего я все равно не скажу, да и слушать она не станет – смысла нет.
Проходит несколько минут неловкой тишины, прежде чем она спрашивает:
– Ну, эм… ты ведь окончила учебу несколько месяцев назад, да? Работу уже нашла?
Я делаю еще глоток воды. Такими темпами стакан опустеет раньше, чем принесут бургер.
– Разбираюсь, – отвечаю я. Это лучше, чем признаться, что я не прислушалась к своему телу и теперь расплачиваюсь. – Иногда работаю здесь.
Ее аккуратно выщипанные брови взлетают вверх. Я никогда раньше не видела их такими и удивляюсь тому, насколько ухоженной и собранной она выглядит. Но я отказываюсь думать, что вот он – момент, когда она решила наконец привести жизнь в порядок. Такого никогда не бывает.
– И чем ты занимаешься? Работаешь официанткой?
Я киваю.
– Хозяйка – та женщина, которая принимала заказ. Она хороший начальник. Я всегда ухожу вовремя, платят так, как и обещали. Чаевые хорошие. – Я вдруг понимаю, как странно после столь долгого перерыва разговаривать с матерью вот так, лицом к лицу. – Но сейчас я не работаю из-за лодыжки.
– Понятно.
Через пару минут Моника приносит холодный чай и мой бургер.
– Приятного аппетита.
Она подмигивает мне, а я в ответ выдавливаю жалкое подобие улыбки.
– Если не против, – начинает мама, когда я откусываю первый кусок, – как ты платишь за аренду, если сейчас не работаешь? Ты живешь с соседями или…
Она знает ответ. Знает, но почему-то хочет, чтобы я произнесла это вслух.
Я медленно жую, не спеша, потом запиваю водой. И говорю то, что ей нужно услышать.
– Сэмми платит.
Ее губы сжимаются при упоминании имени брата. Не понимаю почему – это ведь именно тот ответ, на который она рассчитывала. Тот, который знала заранее.
– Значит, дела у него идут хорошо, раз он может содержать и дочь, и сестру, – в ее голосе звучит горечь, будто сама мысль о том, что ее сын успешен, ей неприятна.
Я не знаю, что между ними произошло, из-за чего мама стала так плохо к нему относиться – или произошло ли что-то вообще, – но мне это не нравится. Я всегда буду на стороне брата, поэтому не собираюсь делиться подробностями его жизни.
– Да.
Если она встретилась со мной только для того, чтобы выудить крохи информации о Сэмми, из этого паба она уйдет сильно разочарованной.
– Как работа? – спрашиваю я, переводя разговор.
Это срабатывает.
– К счастью, хорошо. В моем возрасте трудно найти работу, но в ресторане мне пока нравится. Денег это приносит немного, но нормально – мы с Дейвом делим расходы.
Мы…
Еще одна головная боль начинает нарастать. Если они с этим Дейвом делят счета, значит, уже живут вместе. Неужели она снова позволяет мужчине управлять своей жизнью?
Я снова откусываю бургер и решаю проигнорировать этот комментарий. На конфликт у меня сейчас нет сил.
Может, встреча сегодня была ошибкой. Я правда рискую восстановлением лодыжки ради матери, которую почти не знаю? Ради матери, которая, похоже, ничему не учится?
Слова, сказанные ею четыре года назад, обрушиваются на меня, прежде чем я успеваю их остановить.
Ты никогда не давала матери шанса, Мэдди. Ты сама оттолкнула ее.
– Я рада, что у тебя все хорошо, – говорю я, отгоняя демонов в голове.
И это не ложь. Правда. Даже если она никогда не была идеальной матерью, она не плохой человек. Она не злая. У нее просто… есть проблемы. Было бы здорово, если бы она признала их и начала работать над собой – так же, как сделала это с алкоголем, – но решать не мне.
Я ем молча, пока она потягивает напиток и оглядывает паб, и думаю, о чем она сейчас размышляет. Возможно, ей странно, что я работаю здесь, в этом темном месте, пропахшем жареной едой и сосновым средством для мытья полов. Но у нее нет права судить. То, что у нее теперь аккуратные брови, еще не значит, что она поднялась на какую-то новую ступень жизни.
Мне становится стыдно за собственную осуждающую мысль – ровно на три секунды. Потом она открывает рот.
– Ты уверена, что хочешь здесь работать? – она снова оглядывается. – Это место выглядит… не знаю… сомнительно. Может, тебе стоит найти что-то другое, например, милую кофейню в центре?
Проглотив последний кусок бургера, я стараюсь не сорваться.
– В каком смысле сомнительно?
Я работаю в пабе Моники с девятнадцати лет, и да, он может выглядеть не слишком уютно, но до «сомнительного» ему далеко. Моника любит это место и всегда следит за тем, чтобы и клиентам, и персоналу было комфортно, безопасно и весело. За все время я ни разу не чувствовала здесь опасности, даже когда мужчины постарше перебирают с алкоголем и начинают флиртовать.
Я умею за себя постоять, Сэмми и Грейс об этом позаботились, и все здесь знают, что с персоналом лучше не связываться. Моника без колебаний вышвырнет кого угодно из одного из самых дешевых баров в городе, а это последнее, чего они хотят.
И мне больно, правда больно, что именно моя мать осуждает место, где я работаю. От брата я бы это еще поняла, но даже он согласился, что работа мне пойдет на пользу.
Так почему моя мать, человек, который меня почти не знает, вдруг делает вид, что знает, как для меня лучше? Советы сменить работу?
Это смешно. Было бы, если бы у меня хватало сил посмеяться.
– Он слишком далеко от всего, – объясняет она.
Я прикусываю язык и говорю только:
– В двух минутах отсюда станция метро.
Та самая станция, от которой до моей квартиры один квартал. Дорога сюда занимает не больше пятнадцати минут.
– Да, но я предполагаю, что ты заканчиваешь смену поздно ночью. Метро может быть опасным, там полно… странных людей, которые спят прямо там, и все такое.
Я мысленно считаю до десяти. Теперь она беспокоится о моей безопасности?
Где было это беспокойство, когда она оставила пустую бутылку алкоголя на полу, я споткнулась о нее и меня увезли в приемное отделение с разбитой головой?
Где оно было, когда она оставляла меня одну дома на часы, пока считала, что я сплю, и уходила выпить в бар за углом?
Но я снова прикусываю язык. Брат воспитал меня иначе – не срываться на людей, даже если мне кажется, что они этого заслуживают. Его здесь нет, но я все равно не хочу сделать что-то, что его разочарует, если он узнает. Я вполне допускаю, что мама могла бы позвонить ему и отчитать за то, «как плохо» он меня воспитал – будто забота обо мне изначально была его обязанностью.
– Моника это знает, – объясняю я, понимая, что мои слова пропадут впустую. – Она отпускает меня раньше, пока в метро еще относительно многолюдно.
Она поджимает губы, будто этого недостаточно, при том что Моника за два года проявила обо мне больше заботы, чем моя собственная мать за двадцать один.
– Не знаю, Мэдди. Все равно это звучит небезопасно. Может, ты могла бы сменить график, чтобы уходить засветло?
– Я работаю здесь неполный день, и основная часть денег – чаевые. Днем сюда почти никто не приходит, так что это не имеет смысла.
– А если…
Я не слышу продолжения. Мозг отключается, не в силах сосредоточиться ни на чем, кроме него.
Я не понимаю, как не заметила его раньше, но он здесь.
Прямо здесь.
И он смотрит прямо на меня.
Доктор Симмонс.
Черт. Черт. Черт.
Я отвожу взгляд, но уже поздно.
Он сидит с кем-то, кого я принимаю за друга, мужчиной примерно его возраста, и шок от того, что я вижу его без медицинской формы, слишком силен. Я не слепая. Я и так видела, что под формой физиотерапевта он крепкий, но сейчас это куда очевиднее. Черная футболка вот-вот лопнет, так она натянута на груди, а руки – больше моей головы.
Руки, к которым я прикасалась.
Сексуальный доктор Симмонс, похожий на модель, – зрелище, которого мне совсем не нужно было видеть.
Сексуальный – в объективном смысле. Разумеется.
Разглядеть его рот сложно: его частично скрывает короткая борода, да и в баре темно, но я готова поклясться – губы сжаты в тонкую линию. Прекрасно. Он зол.
Ну да, логично. Не думаю, что спектр его эмоций особенно широк.
– Мэдди? – мама машет ладонью у меня перед глазами.
Я моргаю.
– Прости. – Ничуть не жаль. По крайней мере, за то, что я выпала из разговора. – Мне… мне нужно в туалет.
Она странно смотрит на меня, но кивает, и я как можно быстрее хватаю костыли. Унизительно, осознаю я, уходя, что он меня видит. Снаружи. Когда мне вообще-то нужно отдыхать. Если в понедельник он как следует меня отчитаeт, я это полностью заслуживаю.
Проходя мимо туалетов, я толкаю плечом аварийный выход в конце бара и выхожу наружу. Темно, но сюда никто не ходит, кроме персонала во время перекуров. Я тоже выхожу на перерывы, хоть и не курю, просто потому, что несправедливо: они могут пару минут «убивать легкие» и отдыхать, а я – только работать. Нет уж. Если им можно избегать пьяных стариков пять минут каждый час, то и мне можно.
Я прислоняюсь затылком к кирпичной стене за спиной и глубоко вдыхаю через нос.
Мне стоило догадаться, что встреча с матерью будет непростой. А теперь еще и доктор Симмонс знает, что я игнорирую его указания. Замечательно.
К легким липнет паника – ощущение, с которым я слишком хорошо знакома и которого годами старалась избегать. Обычно успешно. За исключением того дня в клинике.
Это одна из двух вещей, которые я всегда скрывала от брата, – мои панические атаки. Просто чтобы не вешать на него еще один груз.
Выдох. Вдох. Ты на земле. Ты в безопасности. Ты можешь уйти от матери и вызвать такси, если захочешь. Никто не держит тебя здесь силой.
Осознание того, что у меня есть выход, обычно помогает. Но сегодня все дается сложнее.
Мне неприятно это признавать, и я не хочу целиком возлагать вину на нее, но и игнорировать свои чувства не могу.
Ее внезапная забота обо мне спровоцировала эту реакцию, и теперь грудь будто одновременно горит и тонет.
Я как раз думаю, как такое вообще возможно, когда задняя дверь открывается.
И выходит доктор Симмонс.
В темный переулок. Ко мне.
Черт.
Он ничего не говорит, но он меня видит. Я знаю это, потому что он отходит от двери и останавливается в паре метров от меня, засунув руки в карманы. Он не смотрит в мою сторону.
Его присутствие успокаивает нервы. А может, просто я не хочу опозориться и устроить еще одну паническую атаку при нем.
Как бы то ни было, мозг забывает о матери и выбирает сосредоточиться на куда более безопасной, и одновременно опасной, вещи. На его запахе.
Я столько раз чувствовала этот древесно-пряный аромат и свежий запах шампуня, что, кажется, смогла бы узнать его по одному лишь запаху – с закрытыми глазами и в толпе людей. И именно поэтому я подозреваю, что окончательно сошла с ума.
Невидимые часы между нами тикают, а он все еще молчит. Впрочем, я тоже. Мама, наверное, думает, что я заперлась в туалете или страдаю тяжелым запором, но мне все равно. Я предпочитаю стоять здесь, в тишине, рядом со своим физиотерапевтом в темном переулке.
– С тобой все в порядке?
Его голос заставляет меня вздрогнуть. Казалось бы, я уже должна была к нему привыкнуть – и я привыкла, просто не вне клиники. Он такой глубокий и хрипловатый, что ему бы стоило проверить голосовые связки.
Меня удивляет, что ему вообще не все равно и что он не начинает с моей лодыжки.
– Бывало и лучше. – У меня нет сил придумывать ложь.
Он не отвечает, и его мрачное молчание странным образом успокаивает. У меня возникает ощущение, что, как и Моника, он не задает лишних вопросов. А мне сейчас нужно именно это. Кто-то, кто просто… будет рядом. Послушает – и сделает вид, что я ничего не сказала. Полная противоположность моему брату. Я люблю его безмерно, но он бывает чрезмерно опекающим.
Доктор Симмонс все так же не смотрит на меня, когда спрашивает:
– Ты можешь сама добраться домой?
Сердце спотыкается в груди: я думаю, зачем он это спрашивает и почему звучит так, будто он предложил бы подвезти меня, ответь я «нет».
Не глупи.
– Могу, – говорю я пересохшим горлом. – Но спасибо, что спросили.
Он что-то бурчит себе под нос.
– Ты точно в порядке?
Нет.
– Да. Со мной все хорошо, правда. Можете возвращаться к своему другу.
Я бросаю на него взгляд с выражением, которое, надеюсь, выглядит непринужденно. Его лицо – сплошные острые линии и нечитаемый взгляд.
– Приложи лед к лодыжке, когда вернешься домой. Возможно, она отекла.
Пауза.
– Найди меня, если передумаешь.
И вот так, без прощания и без лишнего взгляда, он разворачивается, руки все еще в карманах, и уходит туда, откуда пришел.
А я?
Я еще никогда не была так растеряна.
Глава 7
Мэдди
Через два дня после первой за многие месяцы встречи с мамой мои мысли все еще крутятся вокруг ее неловкой заботы. Вокруг того, как в какой-то момент мне показалось, будто я ужинаю с незнакомкой.
Возможно, встреча с ней была не тем, что мне нужно, когда я и без того подавлена из-за травмы, но заставить себя сожалеть об этом я не могу. Не совсем.
Зато я точно пожалею о том, что поддерживаю этот разговор.
– Тебе нужно потрахаться.
А мне нужно, чтобы моя лучшая подруга поставила бокал вина и вместо него хлебнула здравого смысла, но, увы.
– Я вообще-то сейчас не особо мобильна, если ты не заметила, – говорю я и тянусь рукой, пока пальцы не нащупывают чипсы с солью и уксусом. Лучший вкус из всех – правила не я устанавливала.
Бет приподнимает светлую бровь.
– И?
Я с улыбкой качаю головой и снова сосредотачиваюсь на чипсах.
Час назад громкий стук в входную дверь вырвал меня из дневного сна. Испугавшись, что с той стороны убийца, я осталась в кровати и вцепилась в костыль, готовая при необходимости использовать его как оружие. Но я, как выяснилось, драматизировала.
– Мэдди! Открывай! Это твой любимый Стрелец!
Я сразу узнала голос Бет, но все равно хотела ее убить за почти заработанный инфаркт. Спасло ее только вино, которое я не могу пить из-за лекарств, и две пачки чипсов, которые я собиралась уничтожить без остатка.
Бет выпустилась вместе со мной, но в последний момент решила, что профессиональный балет – не ее призвание. Она приняла смелое решение отказаться от бесконечных кастингов и балетных трупп и сосредоточиться на преподавании. Сейчас она работает в местной танцевальной студии, которую обожает, и я горжусь тем, что она нашла свой путь.
Жаль, что я не могу сказать то же самое о себе.
– Поверь мне, – настаивает она, с озорным блеском в глазах, за который отвечает красный яд в бокале. – Я точно знаю, что нам нужно сделать.
Почему у меня такое чувство, что ничем хорошим это для меня не закончится?
– Нам нужно найти тебе горячее свидание, – подытоживает она.
И почему при слове «горячее» в моей голове вспыхивает высеченная челюсть доктора Симмонса, навсегда останется загадкой.
Я нарочито указываю на лодыжку.
– Это не слишком поможет мне с кем-то познакомиться.
Не то чтобы я вообще этого хотела.
– Для этого и существуют приложения для знакомств.
О нет. Только не это.
– Дай телефон.
Я нервно смеюсь.
– Ты шутишь? Я не пойду в приложение для знакомств, Бет. Я не хочу, чтобы меня убили.
– Фу. Ты слишком много смотришь криминальных документалок, Мэдс. Люди постоянно знакомятся онлайн. Есть такая вещь, как «отправить друзьям свою геолокацию» или даже «пусть друзья сидят за соседним столиком». Мы с Кайлом спокойно пошли бы с тобой.
Она близко дружит и с Кайлом, и я благодарна ей за то, что она не принимает ничью сторону. Бет достаточно умна, чтобы не вставать посреди чужих конфликтов, хотя, строго говоря, мы даже не ссоримся. Это я дура.
И я не уверена, что Кайл вообще захочет продолжать со мной дружить после всего этого, но вслух я этого не говорю.
– Дело не в этом. А если он странный? Или фейк? Я не хочу тратить время на того, кто, возможно, вообще не существует.
Бет тяжело вздыхает, будто я ее раздражаю. Забавно.
– Создать профиль не больно. К тому же это весело. Тебе сейчас не помешает немного веселья, Мэдс. Есть новое приложение, Heart Swap, и оно взлетело не просто так.
– Это разве не из «Покемонов»?
Она хлопает меня по руке.
– Сосредоточься. Что ты теряешь?
Дай-ка подумать: я потеряла шанс пойти за мечтой, травмировала лодыжку, два дня назад у меня была катастрофическая встреча с матерью… Наверное, Бет права. Что я теряю? Остатки рассудка? Их и так немного.
– Ладно. Как хочешь, – сдаюсь я, и она радостно визжит. Тянет ко мне нетерпеливую руку, и я отдаю телефон, пароль от которого она знает. – Но все делаешь ты. У меня нет сил печатать.
– О, не переживай. Я так и собиралась.
Ее энтузиазм заразителен, и, несмотря на ненависть ко всей идее онлайн-знакомств, через несколько минут я уже увлеченно выбираю самые удачные фотографии.
С помощью Бет я в итоге останавливаюсь на трех: непринужденная, улыбающаяся – брат сделал ее, когда я приезжала к ним на пасхальные каникулы в этом году; одна в балетной форме и еще одна – с моим покойным псом Рокетом.
Брат с Грейс взяли его из приюта через год после того, как я переехала к ним, и он любил Лилу и меня всей душой, пока не ушел. Я скучаю по нему каждый день, но воспоминания о нем больше не причиняют боли. Он прожил долгую, хорошую жизнь и навсегда останется частью нашей семьи.
Когда описание профиля готово и в нем перечислена куча моих увлечений, я спрашиваю:
– Здесь будут мужчины всех возрастов?
Она кивает.
– Ага. Возрастного фильтра нет, так что ты увидишь всех, кто географически рядом и старше двадцати одного – это минимальный возраст регистрации. К сожалению. Парни – идиоты, тебе нужен мужчина. Такой… лет тридцати пяти.
Я удивленно вскидываю брови.
– Тридцати пяти?
Я не уверена, что готова к кому-то настолько старше. Это кажется запретным, да и брата хватил бы удар, если бы он узнал.
Но Бет пожимает плечами, словно это не имеет значения. Может, и не имеет.
– Почему нет? Ты ответственная и зрелая женщина. Ты знаешь, что тебе нравится и чего ты хочешь от жизни.
Последнее, возможно, не совсем правда, но я понимаю, к чему она клонит.
– У тебя здоровые и четкие границы. Я вообще не вижу проблемы. Разве тебе не нужен мужчина, который тоже знает, чего хочет? Думаю, студенты – не твой вариант.
Возможно, в этом есть смысл. В колледже я ни с кем не встречалась, хотя несколько интрижек все же было. Единственные отношения у меня случились в последний год школы, и, хоть он и был милым парнем, представить нас вместе надолго я не могла.
Я ведь сейчас не ищу мужа или что-то в этом роде. Я вообще не жду с нетерпением никаких свиданий, но если уж выбирать, то не мальчика. Мне нужен мужчина, который разобрался в себе. Я отказываюсь терпеть головную боль в человеческом обличье – даже на одну ночь.
– Посмотрим, – уступаю я.
Может, кто-то настолько старше – это слишком странно. В конце концов, доктору Симмонсу примерно столько же, и…
Не думай о нем.
Да. Наверное, не стоит.
Не добавляет спокойствия и то, что я нервничаю из-за завтрашнего сеанса. Это будет первая наша встреча после той странной сцены в переулке за пабом Моники. Готова поспорить, он уже собирается прочитать мне лекцию всей жизни за то, что я не сидела дома и не берегла лодыжку.
Бет что-то еще нажимает, а потом визжит:
– О боже! Готово!
Она прижимается ко мне и сует в руки телефон.
– Смотри. Здесь будут разные мужчины – все в нескольких километрах от тебя. Можно смотреть фотографии и описания. Если нравится – свайпаешь вверх. Если нет – вниз.
Звучит достаточно просто.
– А что происходит, если свайпнуть вверх? Я могу просто… написать им?
– Нет. Чтобы начать переписку, он должен принять твое приглашение.
Кажется, до меня доходит.
– То есть это должно быть взаимно?
Бет кивает, и я перевожу взгляд на экран. Оттуда на меня смотрит двадцатидвухлетний Макс без футболки. Я сразу свайпаю вниз, и подруга драматично ахает.
– Но он же такой горячий! Ты даже не посмотрела остальной профиль, – она надувает губы.
– Любой мужчина с голым торсом в анкете – сразу нет, – говорю я. – Я не ищу случайную интрижку.
– А что ты ищешь тогда?
Если честно…
– Понятия не имею. Но точно не одноразовую историю.
– Тогда тебе стоит об этом подумать. Некоторые парни могут спрашивать.
– Вообще-то это была не моя идея, – я снова свайпаю вниз. За последнюю минуту я увидела пугающее количество рельефных прессов. – Но ладно, признаю, это весело.
– Я знала! – сияет она.
Следующие пять минут мы дружно свайпаем вниз, несмотря на жалобы Бет.
– Но у него же самый милый пес!
– Что значит «он похож на бабника»? Он всего лишь надел кепку задом наперед!
– Ладно, это была ошибка, Мэдс. Когда ты вообще в последний раз видела восемь кубиков?
– Это бессмысленно, – говорю я после очередной порции бессмысленного листания. – Эти мальчики явно ищут не то, что нужно мне.
– Ладно, никаких профилей с кубиками, – Бет выхватывает у меня телефон. Я позволяю.
Сначала было весело, но очевидно, что онлайн-знакомства – не мое. И к тому же я не уверена, что вообще готова «выходить в люди», как считает Бет. Я слишком разбита, слишком потеряна. Тянуть за собой ни в чем не повинного мужчину было бы нечестно.
– О. А как тебе он?
Я не готова увидеть очередную самодовольную улыбку или постановочное фото с горнолыжного курорта, но, повернув голову, чувствую, как кровь отливает от лица.
Ладони мгновенно потеют, а сердце колотится, как военный барабан.
– Ему тридцать один, любит обычные вещи – походы, – и… ой, он написал «тусоваться с моими двумя котами» в интересах. Жаль, без фото. Наверняка они такие милые.
Нет. Только не сейчас.
Нет. Не может быть.
– Свайпнуть вверх? – спрашивает Бет.
– Нет! – я вырываю телефон, каким-то чудом удерживая лодыжку на месте. Я вцепляюсь взглядом в экран, проверяя, не издеваются ли надо мной собственные глаза.
Не издеваются.
О боже. Не издеваются.
Это профиль доктора Симмонса. Джеймса.
Он загрузил всего две фотографии, но на обеих выглядит пугающе привлекательно. Я ненавижу его.
На первой он идет по какому-то маршруту, голубые глаза скрыты темными солнцезащитными очками. На нем черная футболка, похожая на ту, что была на нем в тот вечер, и теперь я могу без зазрения совести разглядывать его огромные руки, как самый настоящий извращенец.
На второй он сидит на какой-то деревянной скамье перед небольшим уличным камином. Уютно. В руке бутылка пива, а на лице – легкое раздражение по отношению к тому, кто его фотографирует.
Он ни на одной из фотографий не улыбается, но это не мешает его привлекательности бросаться в глаза. Наверное, все дело в бороде. Должно быть запрещено, чтобы щетина так идеально кому-то шла.
– Ты заинтересовалась, да? – заговорщицки спрашивает Бет, толкая меня локтем. – Я думаю, тебе стоит свайпнуть вверх. Он выглядит немного угрюмым, но это только добавляет сексуальности.
С этим сложно спорить.
Нет. Стоп. Он твой физиотерапевт. Это неуместно. Срочно купи отбеливатель для глаз, чтобы развидеть его анкету.
Только вот… я не могу. Физически не могу оторваться. В профиле перечислены интересы: походы, природа, походы по ресторанам. И я только что убедилась в его возрасте – тридцать один. Это на целое десятилетие больше, чем мне, и я не знаю, как к этому относиться. Знаю только, что это не должно вызывать у меня идиотскую дрожь вдоль позвоночника.
– Почему ты молчишь? Ты его знаешь или что? – Бет снова забирает телефон, чтобы рассмотреть фото поближе, а я мысленно проклинаю ее вопрос.
Потому что мне смертельно стыдно. Не из-за того, что у него есть анкета, а из-за того, что он всегда был со мной безупречно профессионален, а я пялюсь на его фотографии так, будто имею на это право. Если Бет узнает о моих путаных чувствах к физиотерапевту, станет только хуже.
Поэтому, как бы я ни ненавидела ложь, я говорю:
– Просто он для меня слишком взрослый.
И это совсем не так. Еще до сегодняшнего дня я подозревала, что ему за тридцать, и это ни разу не мешало мне замечать, насколько он привлекателен.
Я катастрофа.
– Мы это уже обсуждали, – Бет закатывает глаза. – У меня предчувствие, Мэдс. Сильное. Если ты не свайпнешь вверх, это сделаю я.
Сердце делает сальто в груди.
– Ты не посмеешь…
– Готово.
Желудок падает куда-то к ногам. Этого не может со мной происходить.
– Скажи, что ты, черт возьми, шутишь.
Бет показывает мне телефон с самодовольной улыбкой, которую мне сейчас хочется стереть с ее лица.
Она не шутит.
– Спорю, ты ему тоже понравишься, – задумчиво произносит она, совершенно не осознавая, какой ад только что на меня обрушила. – Он выглядит так, будто в постели будет зверем. Я хочу все подробности, если ты пойдешь с ним на свидание.
Я сглатываю, но горло остается сухим.
– Он получит уведомление, что я свайпнула вверх?
Только не «да», только не «да», только…
– Да. Если бы ты свайпнула вниз, уведомления бы не было. Это было бы жестоко, – объясняет она, но мой мозг уже почти не воспринимает слова.
Я свайпнула вверх доктора Симмонса в приложении для знакомств.
Он получит уведомление и увидит, что сделала Бет.
Я не смогу смотреть ему в глаза в понедельник.
Не смогу.
С немалым раздражением я принимаю тот факт, что в чертов сериал под названием «моя жизнь» только что добавился новый сезон.
✽✽✽
Как полная дура, я весь воскресный день убеждала себя, что утро понедельника просто не наступит. Что по какому-то странному чуду все эти статьи о конце света, которые вечно ошибались с датой, внезапно окажутся правдой и огромный астероид врежется в планету, стерев с лица Земли и меня, и это идиотское приложение для знакомств.
Но понедельник все-таки приходит. Никакая катастрофа не избавляет меня ни от жизни, ни от позора, и факт остается фактом – на выходных я свайпнула вверх доктора Симмонса.
Технически я ничего не сделала, но будто это что-то меняет. Все уже случилось.
Прошлой ночью я почти не сомкнула глаз, прокручивая в голове, что он скажет, когда я войду в его кабинет. Он выскажет мне все в лицо? Или просто проигнорирует этот фарс? Это было бы по-профессиональному, да?
Дорога до клиники сегодня кажется короче обычного, и по пути я в очередной раз убеждаю себя, что он, возможно, вообще этого не видел. Многие устают от приложений для знакомств и просто удаляют их, не стирая профиль. Анкета остается, люди продолжают свайпать, а владелец так и не узнает – потому что приложения больше нет на телефоне. Так ведь бывает? Я слишком боюсь гуглить.
Сжимая костыли чуть крепче, я здороваюсь с женщиной за стойкой регистрации и – очень, очень медленно – направляюсь к его кабинету. Мне все равно, если я опоздаю на пару минут. Я все еще жду, вдруг земля все-таки решит разверзнуться и поглотить меня.
После неловкого ужина с мамой в пятницу я думала, что в понедельник меня больше всего будет волновать осознание: мы с ней не стали ближе. Ни по сравнению с прошлым годом, ни с позапрошлым, ни с тем, что был до него. И хотя брат всегда поддерживал наши отношения, чувство вины грызет меня за то, что я не рассказала ему о той встрече. Я рассказываю Сэмми все, особенно когда речь о маме. Просто… уф.
Как сказать брату, что ты, возможно, больше не хочешь видеть мать, потому что ей понадобилось меньше часа, чтобы снова втоптать тебя в грязь?
Когда я вернулась за столик после короткого разговора с доктором Симмонсом, которого уже не было в баре, я сказала маме, что устала и вызову такси. Она не возражала и не предложила увидеться снова. Не скажу, что меня это расстроило.
Я точно не ожидала, что причиной моей тревоги станет именно это. Огромная ошибка, полный провал, из которого я не знаю, как выбираться. И выберусь ли вообще.
Но мне нужно успокоиться. Скорее всего, я все преувеличиваю.
По крайней мере, я так себе говорю – ровно до того момента, как захожу в его кабинет и воздух будто меняется.
Доктор Симмонс, который, как я теперь знаю, чертовски хорош в обычной одежде и у которого есть два кота, не смотрит на меня иначе или дольше обычного. Это лишь еще больше меня сбивает с толку.
Мне кажется? Это… электричество в комнате?
Наверное, просто нервы. Сейчас не стоит доверять собственным суждениям. Они, мягко говоря, никуда не годятся.
– Доброе утро, – говорит он. Без энтузиазма, но этого и следовало ожидать. Он что-то печатает на компьютере и, не глядя на меня, указывает на коврик для упражнений. – Начнем с растяжки.
Если я думала, что сеанс будет неловким, – я оказалась права на все сто.
Я болезненно осознаю каждый его вдох, давление пальцев на чувствительную кожу, напряжение его челюсти каждый раз, когда он собирается задать вопрос. Словно само признание моего существования – последнее, чего он хочет.
И, конечно, я совсем не умираю внутри, когда он касается моей спины, поправляя осанку во время одного из упражнений.
Доктор Симмонс избегает моего взгляда так же старательно, как и я его, и это лишь подливает масла в огонь моего подозрения: он знает про историю с приложением. В обычные дни он немногословен, и я не жду, что он сам поднимет эту тему. Но мысль сказать об этом первой крутится на языке – прошло всего пятнадцать минут, а я больше не выношу это напряжение.
Да, случившееся унизительно и, по большому счету, не моя вина, но внутри зудит потребность все прояснить. Я весь день боялась встречи, а теперь вдруг хочу об этом говорить? Похоже, я ударилась головой, когда сегодня проснулась.
На середине сеанса мы переходим к силовым упражнениям, и ему приходится касаться задней части моей лодыжки. На секунду мне кажется, что я сейчас потеряю сознание. Серьезно, я больше так не могу.
Больше всего на свете мне хочется извиниться за то, что я перешла невидимую границу и поставила его в неловкое положение, даже если, строго говоря, это сделала Бет. Но все равно, каждый раз, когда я представляю его лицо после уведомления, меня тянет к унитазу.
Есть только одна проблема. Одна мысль, которая заставляет меня остановиться. А что, если он действительно не видел уведомление? Что, если он больше не пользуется приложением, а я выставлю себя полной дурой на пустом месте?
Головная боль усиливается и становится совсем невыносимой, когда спустя полчаса он отпускает меня:
– На сегодня все.
У меня есть считаные секунды, чтобы решить. На сцене давление меня не пугает, но когда дело касается обычной жизни, обычных людей и настоящих слов… скажем так, мне бы не помешал курс по самоконтролю.
И потому я списываю свои следующие слова на отсутствие должной подготовки:
– Простите.
Медленно, слишком медленно, он поворачивает голову. Его взгляд приковывает меня к месту, и мне приходится сглотнуть комок, внезапно вставший в горле.
Ну что ж. Похоже, я это делаю.




























