Текст книги "Летопись первая: Велесовы святки (СИ)"
Автор книги: Кира Буллет
сообщить о нарушении
Текущая страница: 36 (всего у книги 37 страниц)
Девочки неловко переглянулись, а Полоцкий, заметив эти сочувственные взгляды, просто отмахнулся. Ему не хотелось вообще на этом акцентировать чье-то внимание.
– Неважно. В общем, он обмолвился, что скоро в Санкт-Петербурге будет какое-то важное Весеннее собрание, на которое должна прибыть и Алена Васильевна.
– Скоро – это когда? – спросил Никита.
– Не знаю, дату должны указать предсказатели. У Ярослава такую информацию спрашивать я не стал, да и вряд ли он мне бы сказал.
– И как мы ее тогда узнаем? – уточнила Астра, припомнившая, что старший сын Полоцких работал в отделе «Гром», разведка.
– Для этого у меня есть еще один брат, – криво улыбнулся Яромир. – Он пообещал сказать.
– Так уж прям и пообещал? – недоверчиво спросила Мирослава, повернувшись к другу.
После того, как опахивание чуть подзабывалось, им от Владимира досталось прилично. Ратиборец, не стыдясь в выражениях, ярко высказал все, что думал о их поведении.
Яромир посмотрел на нее каким-то хитрым взглядом.
– Его на это собрание не приглашали, но начальник Ратибора обещал дать долгожданный выходной. И об этом он точно поделится. Для ратиборца выходной – чудо.
– То есть, Хозяйки именно в этот день не будет в школе? – оживилась Мирослава, только об этом и думавшая уже несколько недель.
– Да! – кивнул черноволосый яриловец, хватая с тарелки еще один блинчик.
– Тогда нам нужен какой-то план... – заволновалась Иванна, инстинктивно наклонившись над столом. Астра схватила волосы подруги, удержав их над тарелкой. – Ой! Спасибо...
Вытащив из сумки мраморную китайскую палочку, девочка заколола ей пучок на голове.
– Рационально ли будет идти всей толпой? И кто нас вообще отпустит? – задала вопрос Астра, откинувшись на спинку стула.
– Вам вообще идти не обязательно, зачем вы будете лишний раз рисковать... – неуверенно произнесла Мирослава, вылавливая ложкой в компоте плавающую курагу.
– Ага, размечталась! Опять хотите все приключения себе присвоить? – фыркнул Никита, чуть не выронив вилку из руки, когда взмахнул ею сильнее, чем хотел. – Идем вместе! А дальше будем действовать по обстоятельствам!
– Вообще-то, перед походом на погост я тебя пытался разбудить, но ты дрых без задних ног! – запротестовал Полоцкий, а Вершинин негодующе выпучил глаза.
– Нормально, емае! А раньше можно было предупредить, чтобы я не засыпал?!
– Будто это бы помогло, – еле слышно пробурчал черноволосый яриловец, но тут же решил прекратить все споры. – Хорошо, тогда решили! Идем вместе, как только Владимир объявит о своем выходном.
ᛣᛉ
Апрель, месяц березозол, вошел на свой пост ровно в срок, прогнав последние мартовские холода. Снежный покров таял медленно, постепенно наполняя землю влагой, а с крутых пригорков даже полились звонкие ручьи. И хоть с утра лужи были покрыты тонкой коркой льда, небо с каждым днем становилось все голубее и выше. Солнце, все еще обманчивое, но такое теплое, ласково согревало каждого, кто подставлял ему лицо.
В Заколдованную Пущу каким-то немыслимым образом возвращались птицы с юга, зимовавшие в теплых краях. Лес наполнялся суетой и шумом: строились новые гнезда, старательно латались старые. Птицы пели гимны своей малой родине только на им понятном языке. Скворцы, грачи, дрозды и малиновки и многие другие осваивали удобные ветки, выплясывая на них веселые танцы и отдыхая после долгого возвращения.
В первый день апреля чтили домовых, шутили друг над дружкой шутки, прятали вещи, как любил это делать сам домовой, и ставили на каждом подоконнике ему угощения. В этот день прям с утра у Мирославы пропала домашняя работа по Славянской мифологии. Девочка обыскала всю спальню, даже спускалась в библиотеку, находившуюся в их хребте, вывернула наизнанку свои школьные сумки – но все было без толку.
Тогда же Константин Петрович Афанасьев выставлял оценки за эту работу, и яриловка, что было ожидаемо – получила «неуд». Под горячую руку попали все – начиная от хохочущего Вершинина, хмурого Яромира и даже соседок по комнате. Но вот вечером, когда Мирослава расправляла свою постель, мечтая быстрее закончить этот дурной день – из гамака Персея выпали пергаментные листы. После этого ворон не ночевал в спальне девочек больше недели, так как боялся повторения гнева юной ведьмы, которая кричала так, что на крик сбежались даже старосты курсов.
Через пару дней, когда на реке Росинке стал ломаться, с шумом трескаться лед, хотя температура редко поднималась выше нуля, было ясно, что проснулся водяной: злой, голодный и суровый, что обычно нравом крут, но глубоко уважаем магическим сообществом. В этот день, именуемый Водополом, в реку опускали кашу, хлеб и масло. Это было важно, иначе водяной не разрешит проводить важные обряды вплоть до первых заморозков осенью, затопит всю округу, разрешит своим детям мавкам и русалкам топить людей, заманивать в темную речную пучину.
В Чистый четверг, что шел перед первыми Русалиями и днем поминовения предков, все ходили в баню мыться и стирать вещи. На Русальей неделе девушки, облаченные в длинные белые рубахи, с наступлением сумерек выходили к Росинке, водя хороводы вокруг наряженной яркими лентами березки, запевая песни и проводя обряды. Закрывал русалью неделю Лельник, день богини весны, любви и верности. Парни к этим обрядам не допускались.
Следующий день, день Ярилы Вешнего, с первой утренней зарей начинался с мужских обрядов. Парни и мужчины забирались на самый высокий пригорок, называемый Ярилиной горкой, сидели на сырой земле, с которой еще не до конца сошел снег, приветствуя весеннее солнце. Они обращались к Яриле с искренними просьбами, давали зароки своей магии, богам, самим себе. В отличие от Лельника, в Ярилин день парням необходимо было провести этот день в работе. С самого утра до позднего вечера они распахивали землю на школьной ферме для последующего засева зерном.
Вечером же, когда солнце уходило на покой, топились бани и накрывался богатый стол: у общины яриловцев начиналось большое празднование их покровителя. На улице уже значительно потеплело, поэтому столы выставлялись на небольшой поляне, что находилась недалеко от вспаханного поля. Зажигались высокие костры, дарящие тепло и свет, полыхающий ярче самого солнца, продлевающие день. Вокруг них в пляс под веселую игру гармони пускались юные ведьмаги, не отставали от них и учителя, сопровождающие подопечных на каждом обряде.
К концу апреля обряды для младших курсов были сокращены, так как стала падать успеваемость, которой не способствовали ночные гадания и пляски вокруг деревьев. Единственным исключением стали Деды – дни поминовения предков. В память ушедшим предкам на столах выставлялись дополнительные столовые приборы, и в тарелки накладывалась еда.
День рождения Астры, пришедшийся на двадцать восьмое апреля, друзья праздновали на ферме, а точнее в конюшне. К ним присоединились Женька Тихомиров и Ваня Третьяков, а также Юрий Рублев, проходящий на ферме практику. Последний со знанием дела помог им выбрать каждому по лошади, да и сам присоединился к компании, которая верхом выехала прогулять лошадей за поля.
Никита искоса посматривал на старшекурсника, который был больше молчалив, но все же принимал участие в разговоре, когда Астра заводила речь о конюшнях у себя в Южноморье. Парень, как оказалось, был знаком с ее дедом, Евлампием Кузнецовым, известным заводчиком волшебных лошадей, и даже читал его рукопись о магическом уходе и содержании некоторых пород.
– Будешь летом в Южноморье – заходи к нам на экскурсию, дед очень любит, когда молодежь считается с его мнением! – хохотнула Астра, ведя под уздцы своего высокого коня с рыжей мордой.
– О! Не обещаю этим летом, но ведь приглашение не имеет срока давности? – спросил порозовевший Юра, шедший со своей лошадью неподалеку. Девочка в ответ улыбнулась.
Потом Мирослава и Иванна долго смеялись в разговорах с Астрой, которая совершенно не заметила особых знаков внимания в свою сторону от Рублева, она даже решительно отрицала это. Подруги же пришли к выводу – парень ее явно не заинтересовал, раз та совершенно спокойно и не смущаясь, общалась с ним.
– Бедный Юра, – улыбнулась как-то Иванна, наблюдая за тем, как тот старательно помогал затянуть седло коня Астры, хотя та явно давала понять, что разбирается в этом и сама. Мирослава на это только пожала плечами. Ее больше интересовала реакция Вершинина – того кидало в разные стороны: он то полностью и искренне игнорировал бывшую подружку, то пристально наблюдал, вставляя колкие замечания.
ᛣᛉ
В мае-травене, что слыл кануном лета, были сыграны последние в этом году игры в «шабаш», в результате которых команда «Аркуда» первого курса общины ярилы смогла вырвать две победы, одно поражение и одну ничью, поэтому в следующем году имела право и дальше принимать участие в соревнованиях.
Тепло, опустившееся на землю Подгорья, и распустившиеся, наряженные цветениями сады, одурманивали пряными сладкими запахами юных ведьмагов, мешая сосредоточению на подведении итогов. Писались важные и сложные годовые контрольные, закреплялись практикой обряды, перетирались свежесобранные и высушенные в мае первые травы, докипали последние зелья в котлах. Делалось все это впопыхах, будто ни у кого не оставалось на это сил. Хотя родная магия, пробудившаяся после долгой зимы весной, наполняла энергией своих юных подопечных до краев.
На Зеленых святках, именуемыми Русальей неделей, громко запели соловьи. Когда подвелись все итоги, проверены контрольные и выставлены оценки в ярилины дневники и велесовы журналы, Рогнеда Юлиевна собрала своих подопечных на пригорке у реки. С наступлением долгожданного тепла, многие учителя проводили занятия в Заколдованной Пуще. Кто-то уходил за засеянные пшеницей поля, кто-то оставался на полянах у леса, рассаживаясь на пеньках, кто-то спускался на берег Росинки, а кто-то и вовсе уводил подопечных далеко в Пущу на практику.
Яриловцы, сняв школьные сапоги и закатав повыше брюки, расселись на песчаном берегу под ярким, почти летним солнцем, чувствуя, как прохладная вода ласкает ступни. Где-то там, вдалеке на вире, была слышна только ими различимая, и такая чужая речь: мереки и мавки, морянки и русалки во главе с водяным запевали свои песни. Кто осмеливался вечерами выходить к Пуще, потом рассказывали, что видели, как некие длинноволосые нагие девы, качавшиеся на тонких ветвях берез, заводят длинные и слабо различимые песни. Елисей Войнович и Влас Кочубей, как-то раз вернувшиеся в школу мокрые до ниток, клялись, что одна русалка своими дурманящими тайноведными песнями заманила их в омут. Обоих разом! То, как они выбрались – никому не было известно, а мальчишки только загадочно улыбались. Врали или же и правда с ними поиграла какая-то нерасторопная нежить – оставалось неизвестно.
– Сегодня вечером, на закате, состоится Соловьиный бал! – объявила Рогнеда Юлиевна, стоя на высоком камне, лежащем в метре от берега и омываемом прозрачными волнами.
– Мы тоже идем? – всполошился Никита, бросавший в воду камушки. Он щурился на солнце, смешно морща нос.
Их маленькая компания сидела рядом. Все сняли пиджаки, закатали рукава школьных рубашек, пряча на манжетах синюю вышивку их общины.
– Это традиционное и очень красивое мероприятие! Конечно, вы тоже на него приглашены! – ответила ему Пень-Колода, ухмыльнувшись на правую сторону лица.
– Просто мы думали, что раз в мае нас уже не допускали до всех обрядов...– сказала Лиза Полесько, плетя себе и подруге Насте Русак по венку из мать-и-мачехи.
– То и бал нам не светит! – закончил за нее Емеля Остроумов, наблюдающий за тем, как одногруппница ловко сплетала стебли цветков между собой. – А можно и мне такой?
– О! И мне! – всполошился Лешка Сорока, лежавший прям в рубашке спиной на песке. Паша Державин лежал рядом, и, кажется, крепко спал, пригретый солнышком.
– Я вам что, пряха что ли?! – фыркнула Лиза, но все же протянула готовый венок Емеле, на что Настя недовольно цокнула языком. Емеля же водрузил желтое сплетение цветов на свои рыжеватые волосы.
– Ладно, давайте и правда все сплетем венки? – предложила идею Вика Сечко, откидывая за спину темную косу и поднимаясь, чтобы нарвать цветов. За собой она повела Олю Измайлову.
– Можем в них на бал пойти, лето ведь на подходе! – подхватила ее идею Астра, таща за собой всех остальных девчонок, в числе которых были Мирослава и Иванна.
– Ну уж нет! – Влас Кочубей недовольно скривился. – Дурацкая идея, а, Лис? – обратился он к Елисею Войновичу, но того за собой уже потащила Ксюша Вуколова, обладающая крепкой хваткой, а Лиля Ковтун прошла мимо Власа, не решившись повторить действия подруги на нем.
Девчонки рассыпались по бережку, бережно отламывая стебельки мать-травы.
– Отличная идея! – похвалила затею девчонок Рогнеда Юлиевна, вдруг присоединяясь к общей суматохе. – А пока будем плести, повторяем слова:
Мать-земля мне цветов дала,
Мать-траву по концове мая,
Я из нее венок сплела,
Силу воды, ветра, огня,
Силу земли в него вплетая.
Да защитит венок мою магию,
Мою мощь, данную предками.
Да сбудутся все желания,
Что мною богам воспетые!
Виталик Пожарский с Матвеем Оболенским, представляя из себя странный дуэт друзей: шило в одном месте и отшельник, достали из сумок обрядовые ножи и серпы и стали срезать дикую ромашку, луговой розовый клевер, ярко-синий василек, пушистый кипрей, даже дикий лук и овсяницу, в общем, все, что могло подойти для удобного плетения.
– Эй, головорезы! – воскликнул Никита, со знанием дела склонился над поляной ромашек с тонким клинком в руках. Его рыже-песочные волосы на солнце отливали медом. В последние недели, выходя на улицу, да и когда ходил по школе, Вершинин надевал на голову кепку “восьмиклинку”, что в совокупности со строгой школьной формой смотрелось нелепо. Да и кепка такая была в моде столько десятков лет назад, что страшно было представить. Но внешность яриловца была до того теплой, что эта кепка только притягивала задерживающийся на нем самом взгляд, будто бы в миг нашедший солнце среди грозового неба. – Аккуратнее надо, дикари!
Яромир сидел на поваленном в недавнюю бурю стволе сосны, низко склонившейся над водой. Он, глядя на гладкую водную поверхность реки, что казалась зеркалом, также заметил и маленькую лягушку, гревшуюся на солнце и растянувшуюся на кувшинке.
Была вторая половина лунного цикла, и Полоцкий чувствовал себя живым и здоровым. Но хотелось просто сидеть и чувствовать, как легкий майский ветерок резко веселится в его волнистых волосах.
Вскоре Никита, голося громче всех, вернулся к сидящему в дали от всех другу.
– Не то, что мните вы, природа:
Не слепок, не бездушный лик;
В ней есть душа, в ней свобода,
В ней есть любовь, в ней есть язык.
(Примечание – автор Тютчев Ф.И.)
– Ну, Вершинин, не перестаешь удивлять своей поэтичностью! – улыбнулась Рогнеда Юлиевна, кинув прищуренный взгляд на ученика. Тот только пожал плечами, улыбаясь.
Мирослава принесла нарванные цветы, застыв на бережку у воды.
– А меня выдержит? – она неуверенно посмотрела на дерево.
– А ты плавать умеешь? – спросил у нее Никита, стоявший рядом.
– Да! – Мирослава кивнула, а потом пихнула его в бок. – Я тебя первая спихну!
– Кто бы сомневался! – хмыкнул Вершинин, помогая ей запрыгнуть на широкий ствол многовековой сосны.
Мирослава, все еще держа охапку цветов, загораживающих ей обзор, чувствовала под ступнями шершавую поверхность дерева, как его кора впивается в нежную кожу, а где-то к ней липла вязкая смола.
Аккуратно присев на широкий ствол, положила цветы на разлегшегося на сосне Яромира. Он, худой и гибкий, удобно заложил руки под голову, одну ногу опустив в воду. Когда длинная осока защекотала его щеку, приоткрыл глаз, щурясь, и только ухмыльнулся.
– Всегда пожалуйста, раз тебе так удобно!
– Повозмущайся мне еще, волчара, – фыркнула девочка, улыбаясь. Ей не верилось, что учебный год подходил к концу, и скоро она отправится домой, к родителям, которые обещали вернуться летом домой, и бабушке.
Та понемногу осваивала перстневик, поэтому общаться стало проще – Персею, который сейчас, кстати, улетел к Онисиму, больше не приходилось летать тысячи километры ради писем. Но все же писала та короткие фразы, порой путаясь в том, как отправить послание.
Поэтому разговор о том, откуда у нее, Мирославы, вдруг оказалось два перстня – откладывался до лета. Заговори она об этом сейчас – и Серафима Николаевна мгновенно подняла бы панику из-за того, что на самом деле происходило с внучкой в школе.
Спасибо Владимиру, который помог не выйти этой информации дальше Подгорья. А то гляди, бабуля и вовсе могла бы забрать подопечную домой, не считая нужным объяснять внучке-подростку свои взрослые поступки! Поэтому надо было пока затаиться, спокойно доучиться в этом году и вернуться на каникулы. Да, решение было именно таким.
Рядом с Мирославой сел Никита, державший в руках еще и цветы Астры и Иванны, которые, громко хохоча, пытались не свалиться в реку, пока пробирались к друзьям.
Ствол векового дерева, чей обхват доходил до трех метров, даже не прогнулся под весом пяти подростков. Каким образом ветру и буре вообще удалось свалить крепкую сосну – оставалось местной тайной.
– Что наденем на Соловьиный бал? – спросила Астра, примостившись на стволе и сложив ноги лотосом. Иванна забрала у Никиты цветы и травы, сложив их между собой и подругой. Они тут же принялись плести венки, ловко перебирая пальцами.
– А надо во что-то наряжаться? – спросила Мирослава, которая уже сплела часть своего венка, в котором преобладали ромашки, чьи сердцевины были, словно летнее жаркое солнце в утреннем небе.
– Это праздник весны, поэтому приветствуются легкие платья, венки, длинные серьги и яркие бусы, – ответила ей Иванна, не отрывая взгляда от своего венка.
– А еще это праздник любви! – сказала Астра, откидывая с лица угольно-черные волосы, которые были заплетены в мелкие косички с бусинами, что блестели на ярком солнце.
– Ой, ну вот началось! – закатил глаза Вершинин, резко поднявшись и пытаясь аккуратно перешагнуть Мирославу, а также и лежавшего неподвижно Яромира, чтобы оказаться ото всех подальше.
– Какие мы все обидчивые! – фыркнула Астра, которая, кажется, стала относиться к Вершинину более-менее прохладно и вела себя в его присутствии спокойно.
– Любви? – тихо переспросила Мирослава, перегнувшись через Иванну, чтобы посмотреть на Астру. Та, щурясь, кивнула.
– Соловьи поют песни любви, сегодня для старших курсов шанс станцевать первые вальсы с сужеными!
– Сужеными?!
– Ну да, сейчас заключаются первые помолвки для тех, кому исполнилось шестнадцать…
– А мы-то тут тогда причем?! – спросила Мирослава, доплетая свой венок. Она завертела головой, думая, чем можно его завязать.
– Есть одна красивая традиция – дарить небольших бумажных соловушек, а потом, если тебе подарили – пускать их по течению реки. Чем дольше не утонет – тем сильнее чувства того, кто тебе его подарил.
– И правда красиво! – согласила Иванна, вздыхая. – Дарить надо на самом празднике?
– Не обязательно, – пожала плечами Астра, – можно подарить тайно! Отправить соловушку магией на балу, или оставить под дверью комнаты, но тогда надо его подписать, чтобы получатель точно знал, что это ему.
В этот миг справа от Мирославы послышалась какая-то возня, а потом громкий всплеск воды. Обернувшись, она не увидела на месте Яромира. Тот уже был в воде, всплыв в нескольких метрах от дерева.
– Айда купаться! – крикнул Никита, сняв кепку и положив ее на ствол сосны. Затем прыгнул следом, даже не снимая рубашку и брюки.
Яромир, тряхнув головой, смахнул длинную челку, налипшую на глаза.
– Что это там происходит?! – послышался недовольный крик Рогнеды Юлиевны, но яриловцев было уже не остановить. Подростки, кто скидывая одежду, а кто забегая в воду в чем есть, громко визжали, обливаясь холодной водой, что еще не успела прогреться. Несмелая радуга проглядывала в этих брызгах, что поднимались ввысь и снова падали в речку. – Ну-ка, все выходите!!!
– Ты уснул что ли? – спросила Мирослава подплывшего Яромира. Тот, ухватившись за крепкую ветку сосны, все еще не собирался выплывать.
– А-а-а-а!!! – раздалось сбоку. Это Елисей Войнович и Влас Кочубей спихнули вниз Астру, ныряя за ней следом. Иванна каким-то чудом осталась сидеть на месте, заплетая своей венок ниткой макраме, что были по обыкновению вплетены в ее волосы.
Мирослава, точно также завязав и свое плетение, нацепила его на голову. Яркие ромашки обрамили светлые волосы, что шли сильной волной до самых лопаток.
– Ты вылазить будешь? – спросила она у друга, а тот криво улыбнулся.
– Поможешь? – он протянул ей руку с серебряным перстнем, и девочка, выгнув бровь, без раздумий протянула ему свою, на которой красовался камень лабрадорит в титановой оправе.
Уже в следующий миг она ушла под воду, скинутая хитрым Полоцким с ее места на стволе сосны. Вода, сначала показавшаяся ледяной, уже через несколько секунд ласкала прохладой разогретую на солнце кожу. Мирослава вынырнула, чувствуя, как с ромашкового венка на лицо сбегают струи воды, перекрывая ей обзор.
– Ну, волчара, беги!
– Я же в воде, как я побегу! – хохотнул Яромир, снова смахнув челку вбок.
– Тогда плыви! Я буду мстить! – она кинула венок, что теперь повис на коротком сучке сосны, и нырнула под воду, как и все игнорируя Рогнеду Юлиевну, взывающую к совести и прилежному поведению своих учеников.
ᛣᛉ
Ближе к вечеру, когда солнце уже стало крениться к закату, а яриловцы разошлись по своим блокам, высушиваясь и переодеваясь к балу, в комнату девочек постучались.
– Я войду? – раздалось за дверью, и Мирослава подскочила на кровати, поправив короткий белый сарафан, в котором собиралась идти. Она также забрала с собой и свой венок, чуть ранее высушив его заклинанием, и поэтому он еще вполне годился для праздника.
– Кто там еще? – крикнула Вика Сечко, спрятавшись за дверкой своего шкафа. Она не успела застегнуть замок на своем летнем платье, да так и стояла, прижимая его к груди.
– Княжич! – каркнул Персей, который вальяжно качался в своем гамаке, задрав кверху лапы.
Мирослава сунула ноги в белые кеды, будто бы не замечая перешептывания девчонок, и схватила расписной красными цветами с зелеными лепестками белый платок с длинной бахромой. Девочки частенько перешептывались о дружбе этих двоих, но почему-то напрямую высказаться об этом не решались. К тому же дружба с Астрой пошла Мирославе только на пользу – та не только была частью этого мира с самого рождения, но и ее бойкий характер моментально мог разогнать всех зевак с ее пути.
Кузнецова попросту пресекала на корню все лишние разговоры. Так и сейчас она, держа в зубах невидимку и сидя у большого зеркала на ковре, тяжело зыркнула в сторону девчонок, и те примолкли. Непоколебимый авторитет, которому староста Иванна могла только позавидовать. Добрую и мягкую девочку по фамилии Линь слушались куда неохотнее, хотя и любили.
Мирослава открыла дверь, удивившись тому, что друг стоял в неком отдалении от комнаты, а потом опустила взгляд под ноги. У двери стояло несколько десятков бумажных соловушек. Некоторые были раскрашены на разный лад, другие просто мастерски сложены из цветной бумаги, но были и просто белые, лишь мелкие буковки на них говорили о том, кому они принадлежат.
– Девчонки, это, кажется, нам... – она отошла в сторону, открывая обзор, и из комнаты тут же послышался визг. Иванна, взмахнув рукой с перстнем, подняла их с пола и направила на рабочие столы, что стояли в один ряд посреди комнаты.
Яромир, одетый в черные брюки и свободную белую косоворотку, что была идеально сшита прям по его фигуре, наблюдал за этой процессией издали.
– Владимир написал, – сказал он негромко, и только сейчас Мирослава заметила, что друг зажимает подмышкой свой перстневик в черной кожаной обложке.
– Да? – она шагнула ближе, выпучив свои пазорьи глазищи. Они ждали этого с самых малых Велесовых святок, и надежды уже начинали таять. Скоро начнутся каникулы, а это значит, что они ничего не смогут узнать вплоть до начала следующего учебного года.
– Ему дали выходной.
– Астра! Ваня! – Мирослава, резко развернувшись, заглянула в комнату, увидев, что девчонки разбирают подаренных соловушек. Те, не расслышав за гомоном с первого раза, отозвались только с третьего, и с удивлением уставились на подругу. Они обе были одеты в легкие платья светлых тонов. Только платье Иванны было свободного кроя до колен, а у Астры подол доставал до пола. Отчего-то она любила такую длину.
– Кажется, этот тебе, – Иванна протянула чисто-белого соловушку Мирославе, но увидев ее встревоженный вид, спросила, – что случилось?
– Хозяйки сегодня не будет в Подгорье, – сказала она тихо, забирая своего бумажного птенца, даже толком не рассматривая.
– Правда? Владимир писал? – тут же влилась в разговор Астра, закрывая за собой дверь, чтобы ненароком кто-то не подслушал.
– Вершинин ждет нас у выхода, надо спешить, – Яромир согласно кивнул. Все пятеро друзей чуть позже вышли из «курятника» вместе со всеми, но только все остальные двинулись в другую сторону к Заколдованной Пуще.
Яромир шел впереди всех, ведя друзей за собой к Малахитному проспекту. По пути туда к ним присоединились еще несколько ведьмагов. Взрослые с удивлением смотрели на первогодок, но те делали такой вид, будто так и надо. Нарядные, с венками на головах, почему-то сейчас направлялись вниз к главной улице Подгорья, а не на праздник.
– Ребят, а вы к кому? – с интересом спросила женщина, кутавшаяся в белую тонкую шаль. Она была невысокой и тучной, все время щурилась, когда ей на глаза падали короткие кудряшки. В руках она держала сумку, забитую пергаментами из бересты.
– Мы на Чеканный двор! – первым сориентировался Никита. – Иногда мой перстень барахлит!
Женщина придирчиво оглядела яриловца, хмыкнув.
– Может, это не перстень барахлит, а ваша магия не до конца пробудилась?
Вершинин, у которого никогда не наблюдалось подобных проблем, вдруг занервничал, даже закусил изнутри щеку.
– Не пробудилась? А такое возможно?
Пока они шли по Малахитнице, все стали прислушиваться к их разговору. Девочки и Яромир ловили на себе косые, но полные интереса взгляды.
– Конечно, молодой человек! Вам уже есть пятнадцать? – серьезно спросила женщина, заглядывая Вершинину в глаза. Тот инстинктивно отшатнулся.
– Мне уже шестнадцать...
– Да что вы! А так и не скажешь! – она взмахнула руками, из которых мигом повалилась сумка прям на чистый тротуар, выложенный отполированными досками. Яромир, нагнувшись, быстро вручил ту хозяйке. – Ох, спасибо! Но если у вас в таком возрасте до сих пор проблемы с перстнем, вам и правда лучше обратиться к мастеру! Потому что слабые ведьмаги Ведограду не нужны!
Пройдя по аллее, многие их спутники разбежались по рабочим местам, направляясь к административным теремам. Светило закатное солнце, освещая золотом верхушки вечно зеленым елей.
– Я что, не выгляжу на шестнадцать?! – чуть позже возмущался Никита, которого крайне обескуражило неуместное замечание постороннего человека. Парень взглянул на свое отражение в окне соседнего здания и нахмурился. Веснушчатый, со старомодной кепкой на голове, с оранжевым воротом на косоворотке. Парень немного поник.
– Ты выглядишь на шестнадцать лет и почти пять месяцев! – Яромир хлопнул его по плечу, встав рядом. Черноволосый друг был на пол головы выше Вершинина, но тот был шире в плечах.
– Вот уж не думала, что какая-то бабка сможет разбудить в тебе комплексы! – цокнула языком Астра, а когда словила взгляд Никиты, просто отвернулась, будто ничего и не говорила.
– Никто из нас не выглядит на свой возраст. Вы разве не замечали, что дети простаков выглядят порядком младше нас? – подала голос Мирослава, решив, что им нужна минутка на то, чтобы чуть отвлечься от их безумной затеи. – Думаю, что тебе не стоит на этом зацикливаться. Скорее у этой мадам какие-то свои заскоки.
– Возможно, ты права! – согласно кинула Иванна, также смотря на Вершинина. – Никит, ты чего заморочился? Или ты на самом деле ощущаешь проблемы с магией?
Тот неуверенно пожал плечами, но тут же повернулся ко всем лицом.
– Пойдемте, время идет.
Только ребята отошли от какого-то административного здания, работники которого косились на них, их взгляды уперлись на вход в Чеканный двор.
– Думаю, нам все же надо сюда зайти, – проговорил Никита, ускоряя шаг.
Взбежав по высокому крытому крыльцу белого здания, школьники отворили высокую деревянную дверь и прошли в пустой холл, у стен которого стояли лавки.
– И что мы хотим? – спросила Астра, оглядываясь. Она чувствовала себя неуютно из-за того, что они без разрешения спустились на Малахитницу, да еще и теряют попросту время. – Вершинин, может, как раз и узнаем, слушается ли тебя перстень?
– Мы здесь не по мою душу! Морозыч, какой мастер делал тебе перстень?
Мирослава уставилась на веснушчатого друга во все глаза.
– Болин.
– Отлично, вот его мастерская. Идем!
Он мгновенно преодолел холл и остановился около двери с табличкой мастера, задрав руку с кулаком. Парень оглянулся, прищурившись и решительно кивнув. Все быстро подошли ближе. Вершинин громко постучал, и за дверью послышался шум.
– Да-да? Проходите?
Ребята прошли в небольшое тускло освещенное помещение. На рабочем захламленном столе горела лампа. Мастер, который облизывал пальцы после того, как доел последний пирожок, удивленно уставился на вошедших. Отодвинув большую кружку чая, он привстал, смотря на школьников поверх очков.
– Ого! Вот это делегация! И по какому вы вопросу?
Мирослава протиснулась меж друзей, подходя ближе.
– Здравствуйте, Николай Михайлович, я...
– О, сударыня Морозова, у вас какие-то проблемы с вашими перстнями? – было видно, что мастер ее узнал.
– Вообще-то... – она непроизвольно помахала руками, и мастер как-то неуверенно на нее посмотрел.
– Видите ли, хоть один, но должен вам помочь! Такое бывает, не переживайте! Ваша магия срастется с одним из них, и скорее всего это будет...
Когда девочка подняла вверх две ладони, алмаз и лабрадорит засветились, и между ними словно сплелась тонкая соединяющая нить магии. Николай Михайлович открыл рот, глядя на перстни яриловки.
– Вы... Вы... – казалось, что мастер забыл все слова, пока друзья взволнованно переглядывались
– Да, мы полагаем, что Мира двуперстница, – кивнул Яромир, на всякий случай встав поближе к подруге. Никита стоял с другой стороны, серьезный, как никогда.
– Я полагал, что такое возможно... Ешкин кот! – мужчина сел в свое кресло, снял очки, снова нацепил их на переносицу, и задумчиво почесал гладко выбритый подбородок.
