Текст книги "Летопись первая: Велесовы святки (СИ)"
Автор книги: Кира Буллет
сообщить о нарушении
Текущая страница: 27 (всего у книги 37 страниц)
– Тишина, – раздался спокойный голос преподавательницы, решившей не давать ученикам устроить гвалт. – Сейчас все поймете! О, а вот и остальные!
На тепличную поляну неровным строем вышла еще одна группа учеников. Колядники сбавили шаг, когда поняли, что занятие будет смешанное.
– Проходите, вам же сказали! Садитесь рядом, слушаем, смотрим и повторяем! – кричал, задыхаясь от быстрого шага, взрослый мужчина.
Он был худым, таких еще сравнивают со спичками или зубочистками. Ноги чуть прогибались в коленях назад, движения его были резкими и размашистыми. На голове редкие светлые волосы распределены по ровному пробору, а на глазах круглые очки с толстыми линзами. Серый костюм делал его еще более безликим, похожим на длинноногую моль.
– Здравствуйте, дорогая Рогнеда Юлиевна, – поздоровался учитель и, наклонившись в приветственном жесте, чуть прогнулся в коленях.
– Здравствуйте, Александр Тихонович, – кивнула в ответ классрук яриловцев. Когда два преподавателя поравнялись, то оказалось, что их и так высокая преподавательница оказалась на целую голову ниже классрука колядников. Выглядели они настолько полярно, что было непонятно, как вообще эти два человека стали заниматься преподаванием.
– Вот это каланча, – хихикнула Астра, и многие одноклассники к ней присоединились. Мирослава в это время нервно дергала траву с газона, будто пыталась ее проредить. Она бросала взгляды на Яромира, который с каменным лицом периодически смотрел на Ваню Третьякова. Тот выглядел свежим и даже розовощеким, улыбался и тихо переговаривался с одногруппниками, рассаживающимися на поляне.
Разве вампиры краснеют? – подумала яриловка, вспоминая не так давно просмотренную по телевизору одноименную сагу о вампирах. Подумала она об этом про себя и тут же испугалась. – А не умеет ли Ваня читать мысли людей?
– Итак, отлично, – хлопнула в ладоши Рогнеда Юлиевна, привлекая внимание первокурсников. Все замолчали и подняли глаза. – Это Александр Тихонович Завьялов, он преподает Превращения и является классным руководителем у группы колядников.
– Интересно, в кого он превращается? – шепнул Никита Яромиру, выводя того из состояния слежки за Третьяковым толчком в плечо.
– В кузнечика, – пошутил Полоцкий, и девочки вокруг захихикали.
– Точно, – кивнул Вершинин, – с такими-то подвижными коленями!
Смех стал громче, от чего сам Завьялов чуть покраснел, будто понимал, что именно он стал объектом насмешек.
– Ну-ка, успокоились, – все тем же ровным голосом призвала к тишине преподаватель Заговоров. Все затихли. Уж что-что, а привлекать внимание и успокаивать гомон учеников она умела моментально одним взглядом своих светлых, как у хаски, глаз. – Сегодня мы будем совмещать психологию и магию, добиваясь нужных нам результатов.
– Это еще что значит? – тихо шепнул Никита, а Яромир неоднозначно пожал плечами. Он сидел, словно статуя, не шевелились даже черные зрачки глаз, направленные на Третьякова. Хоть Полоцкий и сам был своего рода нечистью, вампиров он никогда ранее не встречал.
– Упражнения на доверие позволяют сблизиться друг с другом на интуитивном уровне, – продолжала учитель, расхаживая босиком по траве. – В первую очередь это испытание нашей веры друг в друга. Прося довериться кого-то нам, мы проходим испытание сами, задаваясь вопросами: «А достоин ли я доверия?», «Смогу ли я не подвести партнера?».
Оглядев две группы учеников, таких разных и одновременно одинаково испуганных от неизвестности сегодняшней практики, Рогнеда Юлиевна начала что-то шептать, взмахнув руками, от чего ветер начал сильнее колыхать траву на поляне и кустарники, растущие чуть поодаль.
– Итак, всем нужно встать парами напротив друг друга!
Мирослава, заметив, что Астра тут же схватила Иванну за руку, привлекая к себе, повернулась в сторону Полоцкого, думая, что он уже встал с Вершининым. Но Яромир шел к ней, как всегда поджав губы. Никита же встал с Виталиком.
– Нет-нет-нет, – заголосил Александр Тихонович, когда ребята встали рядом. Он резким движением протиснулся между ними, возвышаясь над учениками на несколько голов. Схватив обоих за ткань пиджаков на плече, он смотрел куда-то в сторону. – Вашу идеальную парочку надо разбавить, ни к чему вам эти упражнения. Рогнеда Юлиевна!
Преподавательница, помогающая составлять пары по схожей логике, оглянулась.
– Как считаете, – шагал мужчина по траве, выгибая колени, – Мирская и Третьяков будут отличными кандидатами для этих двоих?
Она в ответ нахмурилась, и ее шрамы на лице стали какими-то зловещими. Но вспомнив, какие разборки устраивает эта компания, согласно кивнула. Мирослава и Яромир недовольно переглянулись. Последний непрестанно дергал плечом, вырываясь из хватки учителя, но тот, несмотря на ужасную худобу, был силен и хватки не ослаблял.
София Мирская и Иван Третьяков подошли ближе. Первая была крайне недовольной, а второй широко улыбался, глядя на яриловку. Мирослава не знала, как вести себя с ним после внезапной и тайной новости о его новой сущности. Она боялась.
Но страхам не суждено было сбыться: Ваню поставили в пару с Яромиром, а ее Завьялов фамильярно толкнул к Софии. Кинув последний взгляд на Полоцкого, который будто ни в чем не бывало пожимал руку Третьякову, девочка отвернулась к своей напарнице. Ей бы хоть толику его самообладания.
– Вряд ли я смогу довериться тебе, Морозова, – сложив руки на груди, процедила София, пропустив приветствие.
– Это взаимно, – усмехнулась Мирослава, совершенно не представляя, как можно доверять тому, кого ты даже банально не знаешь. Либо знаешь о человеке только не очень хорошее.
Весь последующий час на поляне творился хаос, крики и дикий смех. Одни ученики с завязанными лентами на глазах ползали по поляне, а другие голосом помогали им добраться до финиша, обходя пни, коряги и кусты, вырастающие на поляне, словно из воздуха то там, то тут. Первые стукались головами, подрезали друг друга, падали и выглядели совершенно измученными. Потом пары менялись местами, и первые мстили вторым, нарочно путая занявших их место.
Уже после первого упражнения Мирослава чувствовала себя так, словно побывала на тренировке по рукопашному бою. В ссадинах и синяках. Одна шишка вылезла на лбу, когда она с кем-то столкнулась по вине Софии. Та же, в свою очередь, выглядела не лучше: в ее рыжих волосах застряли колючки, а щека расцарапана какой-то веткой.
Спустя еще несколько упражнений, в которых где-то надо было разбиться на небольшие группы, а где-то взаимодействовать только со своим партнером, все стояли вразнобой, слушая очередное задание и выглядели так, как говорят простаки: «Будто все прошли Афганскую войну».
– Да-а, – протянул Александр Тихонович, осматривая подопечных и скептически спросил: – Как считаете, Рогнеда Юлиевна, они уже максимально доверительно друг к другу относятся?
Преподаватель Заговоров не ответила на его вопрос. По ее лицу вообще было трудно определить, что именно она думает. Однако то, как дергалась ее бровь, когда с ней заговаривал классрук колядников, давало понять: она его еле терпит.
– Осталось одно упражнение, – в своей дерзкой манере говорить объявила Пень-Колода. – Разбейтесь на пары, которые мы с вами определили заранее.
Кто с неохотой, кто с равнодушием, а кто с повиновением встал рядом со своим партнером.
– Вы все знаете заклинание облегчения предметов? – спросила она у ребят и все кивнули. – Сейчас каждый попробует приподнять своего партнера с помощью этого заклинания над землей хотя бы на пару сантиметров. Партнер в это время будет стоять к вам спиной. После того, как заклинание получилось, партнер возвращается на землю и падает на вас спиной, а вы его ловите. Приступаем!
Снова раздался всеобщий шум галдящих школьников.
– Леваре! – разносилось со всех сторон.
Многие пары и правда сблизились за время занятия, уже слышались шутки, смех и взаимные беззлобные подколы. Но не у Мирославы с Софией. Обе девочки ни в какую не хотели идти на контакт, пуская друг другу колкости и более болезненные тычки локтем в бочину.
– Ты первая, – заявила Мирская. Ее рыжие волосы были выбиты из хвоста, веточки от кустарников и травинки торчали из локонов.
Мирослава, все это время наблюдавшая за непринужденно болтающими Яромиром и Ваней, закатила глаза и встала к партнерше спиной, всей кожей ощущая недоверие и страх за свою сохранность.
– Леваре! – произнесла София, и яриловка зажмурилась, но ее ноги так и не оторвались от поляны. Она открыла глаза, наблюдая за носками своих валешей, утопавшими в зеленой траве. – Не получается, ты слишком тяжелая! – стала злиться София и опустила руку с перстнем.
– Если не получается заклинание, можно переходить ко второй части упражнения! – крикнул всем Александр Тихонович, ходивший меж группок учеников. Тут он повернулся к Мирославе. – Просто падай! София, не лови ворон, а лови Морозову!
Яриловка кинула взгляд назад, убедившись, что колядница никуда не ушла. Она раскинула руки и, глубже вздохнув, словно перед нырянием на глубину, стала падать спиной назад.
Через пару секунд воздух вышел из легких от удара о землю. Густой зеленый газон чуть смягчил падение, однако от неожиданности Мирославе показалось, что она и правда тонет, так как искусственное небо стало улетать все дальше.
– Какого лешего, Мирская?! – услышала она где-то вдалеке голос Яромира, и провалилась в небытие, когда ее голову пронзила нестерпимая боль.
Рукопись девятнадцатая
ᛣᛉ
Размеренное тиканье часов отдавалось в голове громогласными ударами колокола. Голова гудела и по ощущениям казалась чугунной. Глаза отзывались резкой болью при любой попытке пошевелить ими. Спина была деревянной, словно закоченевшая доска.
Нащупав ладонями и слабыми пальцами накрахмаленную простынь, Мирослава втянула носом пропитанный смесью трав воздух. Кажется, она находилась в медзнахарских палатах.
– Ми-ир? – раздался чей-то голос, и девочке пришлось приоткрыть чувствительные глаза. А, точнее, только правый, левый же это делать отказался.
У ее койки стояли, словно охрана, Яромир и Никита. Астра и Иванна сидели по обе стороны кровати поверх лоскутного яркого одеяла. У всех присутствующих были взволнованные и какие-то бледные лица. Кузнецова наклонилась чуть ниже, всматриваясь в подругу, и удрученно покачала головой:
– Глазища у тебя красные… Как себя чувствуешь?
– Что со мной? – хриплым голосом спросила Мирослава, и Иванна, кусая в волнении пухловатые губы, тут же подала ей стакан воды. Попытавшись привстать, чтобы попить, девочка скривилась от боли в голове.
– Сотрясение, – холодно ответил ей Яромир, сложив руки на груди. – Идиотская практика на доверие, – пробурчал он почти не слышно. На его лице не дрогнул ни один мускул, который мог бы выдать внутреннее раздражение, что горячей волной плескалось у него в груди и на кончиках пальцев.
Уложив больную голову на пуховую подушку, Мирослава закрыла глаза и попыталась вспомнить. Занятия на поляне, упражнения на доверие, Мирская, падение, пронзающая боль.
– Ты упала на камень, сильно отбила голову, потеряла достаточно крови, – пояснила Иванна, все еще закусывая нижнюю губу и с сожалением глядя на подругу.
– Вот это я как всегда, держу марку, – попыталась отшутиться Мирослава, все еще не открывая глаз, но при этом подняв вверх кулак. Свет из окон слепил ее, заставляя непрестанно слезиться глаза. Никита, поняв это, по-хозяйски подошел к невысоким искусственно зачарованным оконцам и резкими рывками задернул шторы около кровати одногруппницы, а затем и все ближайшие на соседних окнах, создавая приятный полумрак.
– Тебя держали во сне два дня, чтобы ты не мучилась в сознании от сильной боли, – непривычно серьезно сказал Вершинин, подходя к кровати и присаживаясь на корточки. Он облокотился руками о матрас, внимательно и сочувственно наблюдая за пытающейся разлепить глаза Мирославой.
– То есть, сейчас я еще и огурчик? – усмехнулась она, думая: какая же боль была сразу после падения, если и сейчас ее череп вот-вот пойдет трещинами от напряжения?! Все понурили головы, не находя в этом ничего смешного.
– А знаешь, что самое интересное? – как всегда холодно спросил Яромир и, не дождавшись ответа, продолжил: – За проступок Софии по старой доброй традиции наказаны мы втроем.
Все оглянулись на парня, будто бы удивившись его тону, а Мирослава приоткрыла один глаз. Теперь уже левый. В нем плескался фиолетово-зеленый огонек гнева.
– Их стратегия по нашему приМИРению начинает напрягать…
– И им все равно, что вы тут не при чем? Что у Морозовой сотряс на всю башку?! Все равно всем отработки?! – подскочил на месте Вершинин и начал ходить туда-сюда, вороша лохматые, пшеничного цвета волосы пальцами и поджимая губы.
– Все верно, – кивнул Полоцкий, оперев руки о железный бортик больничной койки. Он сжимал челюсть, и слова из его рта вылетали почти рычащие. – Благо Яриле, дали отсрочку до твоего полного выздоровления.
– И на том спасибо, – слабо ответила Мирослава и услышала чьи-то шаги. Из-за простенка вышла медзнахарка.
– Проснулась? Или разбудили?!
Женщина в широком белом одеянии до самого пола и с накинутым на плечи изумрудным ферязем, с прищуром и хитростью во взгляде глянула на посетителей. Те отрицательно покачали головой, но все встали с одной стороны кровати, открыв подступ к «больной».
– Самочувствие паршивое, девочка моя, знаю, сейчас выпьешь обезболивающие и снотворные снадобья, дальше будет легче, сон лечит, – лепетала Валентина Петровна и достала из большого кармана ферязя бутыльки, откупорила их по очереди и беспардонно влила в рот пациентке.
Мирослава, хлопая ресницами, только и успела, что неловко крякнуть от горьковатости лекарств и провалиться в сон, успев только подумать о том, как она рада была видеть друзей.
ᛣᛉ
В следующий раз Мирослава проснулась, когда в Подгорье уже наступил глубокий вечер. Свечи и тусклые кристаллы неярко освещали палату. В горле пересохло, и яриловка с ловкостью повернулась на бок, схватила графин с тумбочки и отпила прям с широкого горла, чувствуя, как жидкость проливается и стекает на пол с подбородка. Громко причмокнув, она поставила хрусталь обратно и только после этого замерла на месте. Осторожно заморгав, наклонила голову влево-вправо-назад-вперед-по кругу и выдохнула. Боли не было.
– Привет, как ты?
Мирослава только благодаря скованности тела после долгого лежания не подпрыгнула от испуга. В неярком свете стоял Иван Третьяков, словно статуя недвижимый, бледный и, кажется, обеспокоенный.
– Привет, Вань... Да вроде лучше, – прокашлявшись, ответила яриловка, стараясь незаметно вытереть мокрый подбородок. Парень медленно подошел ближе, встав у спинки кровати. Он постукивал по ней пальцами, выдавая собственное волнение.
– Не болит голова?
Девочка еще раз прислушалась к ощущениям и отрицательно мотнула головой, разглаживая ладонями лоскутное одеяло, которым была укрыта. Повисло молчание.
– Ты сам-то как? – прервала она тягостную тишину, и Ваня слабо улыбнулся одними губами. Синяки и бледность на его лице были неудачно подчеркнуты тусклым светом кристаллов в канделябрах.
– Ну… вроде пойдет, – парень пожал плечами и огляделся по сторонам, и девочка также заметила, что лежала тут одна.
Все кровати были пусты и аккуратно застелены. Значит, профилактические зелья от простуды, которыми поили учеников – работали. А таких неудачников как Мирослава – и во всей школе больше не нашлось.
– Ты уже слышала про вашу отработку?
Короткий кивок.
– Не привыкать, – легкая ухмылка расплылась на ее помятом и опухшем после лечебного сна лице.
– София клянется, что она случайно тебя не поймала…
– От этого не легче, голова уже пробита.
– Согласен… Вообще-то, я посчитал нужным тоже напроситься на отработку с вами, – признался парень.
Лицо у девочки вытянулось в изумлении. Одна бровь подскочила выше другой.
– Зачем? Ты-то тут совсем не при чем!
– Ну-у, – он поджал губы, подбирая слова. – Скажем так, буду между вами всеми буфером.
Мирослава нахмурилась. Каким образом молодой вампир сможет сдерживать одного неуравновешенного волколака и двух враждующих между собой девиц? Кто из них опасней – еще надо было решить.
Разговор снова затих. Мирослава чувствовала, как все ее затекшее тело требовало встать и размяться. Но длинная рубаха, в которой она лежала – задралась, поэтому выбраться из-под одеяла пока не было возможности.
– Я заходил к главзнахарю Лазареву, говорит: тебя собираются выписывать, – раздался негромкий голос Ивана спустя пару долгих минут. Он не разглядывал ее, вовсе смотрел куда-то мимо, но девочке было неловко.
Мирослава, обрадованная новостью все же улыбнулась.
– Скорее бы, надоело пролежни на голове пролеживать!
– Да, неделя пролетела быстро. Вся твоя гоп-компания ходит, как в воду опущенная, пока ты здесь.
– Неделя?! – яриловка резко выпрямилась, садясь на кровати. – Я лежу здесь целую неделю?
Иван закивал, слегка округлив глаза, будто и сам не верил.
– Тебя держали под специальным снадобьем, во сне оно в разы быстрее залечивает раны. Ты несколько раз просыпалась, просто, наверное, не помнишь. Твое сотрясение не относится к таким уж серьезным случаям, но было принято решение не мучить тебя головными болями и скачущим давлением, – пересказал Ваня то, что ему рассказал Яромир в одну из встреч.
– Ничего себе, а я-то думала, что прошло от силы дня три.
Вдруг деревянные двери госпиталя распахнулись, и внутрь прошел сам упомянутый только что Лазарев, держа в руках какие-то бумаги. Он был низким мужчиной, с лысиной на затылке и густыми кудрявыми волосами по бокам. Его ферязь, еще более изумрудный, чем у Валентины Петровны, разрисованный какими-то рунами и символами, волочился за ним по полу.
Следом во главе с Яромиром шли Никита, Иванна и Астра. Главзнахарь молча подошел и сел на край кровати, что-то черкнул в листах, затем посветил заклинанием из перстня, вызывающим тонкий луч света, в глаза пациентки, опять что-то записал.
– Отлично, Мирослава, – он хлопнул себя по коленям и встал. Затем повернулся к ребятам и протянул Яромиру, что стоял ближе всех, листок. – Эти снадобья по расписанной схеме надо принимать еще пять дней, проследите! Надеюсь на ваше благоразумие! – последнюю фразу медзнахарь бросил уже всем, бросив на ребят короткий взгляд.
Ваня заглянул в листок, который читал Яромир.
– Черт ногу сломит в этих рецептах, – констатировал Третьяков, хмуря темно-каштановые брови и пытаясь разобрать бугристый почерк.
– Наше дело маленькое, хотя бы не потерять эту писанину, а дальше хоть трава не расти, – равнодушно ответил Полоцкий и, складывая листок в два раза, засунул его в карман.
Мирослава в это время обнималась с девочками, которые принесли ей чистую одежду.
– Вань, прости, что пропустила пятнадцатого твое шестнадцатилетие, – обнимая подругу и гладя ту ладонью по спине, говорила Мирослава.
– Ничего страшного, я все равно не люблю этот день, – беззаботно отмахнулась девочка с почти белыми, но с редким вкраплением красного, волосами, заплетенным в тугую косу. Парни вышли в коридор, дав возможность подруге спокойно переодеться. Уже через минуту довольная троица подруг вышла из палат, о чем-то переговариваясь.
Мирослава заметила, что и Вершинин, и Полоцкий совершенно спокойно и даже как-то по-дружески общаются с Иваном. Удивительным было то, что за то время, пока она валялась в госпитале, Третьяков вполне успешно влился в их компанию: на него никто не бросал косые взгляды и разговоры не стихали, когда он подходил. Что ж, время все расставляет по своим местам.
ᛣᛉ
Январь, или как его еще называли в Подгорье просинец, полетел своим чередом, вовлекая первогодок, которые, по мнению администрации Ведограда, уже прошли адаптивный период, во все общинные мероприятия. Праздников у славян оказалось много, они проносились один за одним, все были связаны со славянскими богами и обычаями, почитаниями предков и договоренностями с нечистью, а также оберегами от нее.
В день своей выписки из медзнахарских палат Мирослава застала древний языческий праздник бога Интра, живущего в чертогах небосвода. Он был воином и отождествлялся с миром Нави, то есть миром мертвых. Являлся хранителем божественного оружия и, бродя по звездному пространству, сдерживал темные силы, которые пытались пробраться в мир Явь. Был Богом источников, колодцев, змей и туч.
Славяне представляли Интра как высокого широкоплечего воина, одетого в кольчугу, а латы его блестели на солнце ярче золота благодаря своеобразному сплетению. Шлем носил конусообразный и остроконечный, способный наводить ужас и страх на своих противников. Ездил он на волшебном единороге, которому не было равных в скорости. Свет и тьма – вот, кем считался Интра. Он был рассудителен и умен, способен здраво мыслить и быть благорассудным, но также Интра считался повелителем змей, их царем, женатым на змее-демоне Параскеве.
Вечером юные ведьмаги заговаривали все дымоходы и колодцы, дверные и оконные проемы для того, чтобы Интра не смог обрушиться на землю из мира Навь, и не дать ему показать свою силу, которой у него было много. Уж имело это какой-то эффект или нет, но Мирослава завороженно наблюдала, как старшие обучали их замысловатым заговорам, как каждый ведьмаг серьезно принимался за обряды, защищая свое жилище. Каждая печка в хребтах была заговорена учениками, старательно произносившими заговоры:
– Чуткий Интра, услышь наш призыв! Восприми наши ты воспеванья! О, мы знаем тебя, ярый бык! Победи врага, мощный Интра! Сокруши мощь Виева племени!
На следующий день девятнадцатого января праздновался Водосвет, очень похожий на праздник Крещения. На реке Росинке, текущей у Заколдованной Пущи, вырубили прорубь: преподаватели наложили защитные заклинания, не дающие глубоко нырнуть под лед, а позволяющие только чисто символически окунуться под воду. Рогнеда Юлиевна вела свою группу по протоптанной снежной дорожке к реке.
Смеркалось. Январское зимнее солнце, едва прорвавшись сквозь полярную ночь, давно скрылось за горизонтом. Школьники кутались в теплые тулупы, валенками топтали свежий скрипучий снег. Мирослава шла, натянув шерстяной расписной платок на голову и закрыв даже нос, и щурилась от колючего ветра. Мероприятие было необязательным для тех, кого подводило здоровье. Остальные же, если не было противопоказаний, к удивлению девочки, согласились принять участие в обряде. Она была в их числе.
– Наши предки считали, что именно в этот день вода становится целебной и светлой, – рассказывала Пень-Колода, пытаясь перекричать порывы ветра. Она повернулась и шла к ним спиной, видя недовольные лица своих подопечных. Воодушевление яриловцев спало, когда все вышли к реке, где ветер дул куда сильнее. – Мы все почитаем и верим в разных Богов, это не имеет значения на данный момент. Вода сегодня является проводником между небом, землей и всей вселенной в целом, поэтому с помощью нее можно очиститься и зарядиться здоровьем на весь следующий год!
– Пчхи! – Мирослава согнулась в три погибели от собственного чихания и шмыгнула носом. – Как же, оздоровимся…
Яромир ухмыльнулся, заметив ее бурчание, и Астра, такая же закутанная в платок до самых глаз, схватила Мирославу под руку, пытаясь согреться.
– Ничего, ледяная вода, наполненная силами всего мироздания, тебя оздоровит, – Полоцкий не скрывал своего хорошего настроения, а подруга посмотрела на него, прищурившись из-под покрытых инеем ресниц.
– Чур, ты первый ныряешь!
– Не могу, – он легко пожал плечами, и к ним сразу же развернулся шедший впереди Вершинин, улыбающийся во весь рот.
– Я первый, Морозыч!
– Да ради Ярилы! – сдаваясь, выставила вперед руки в варежках Мирослава. Вскоре они подошли к оборудованной проруби, где находилась заведующая общиной ярилы Ирина Александровна с еще парой преподавателей. Она, распустив свою черную косу, стояла в одной белой рубахе и, казалось, совсем не чувствовала студеный холод. Взгляд ее был прямым, а дыхание ровным. Рядом стоял, укутанный в овчинный огромный тулуп, Велеслав Трофимович Горынов, их преподаватель по Превращениям. И Константин Петрович Афанасьев, преподающий Славянскую мифологию и дополнительный курс по истории. На нем также был тулуп, но пуговицы на нем застегнуты не были.
– Добрый вечер, яриловцы! – поздоровалась с первогодками заведующая.
У проруби собрались все четыре группы учеников первого года обучения. Почти все ежились и уже стучали зубами. Вокруг горели высокие костры, но они ни сколько не согревали. Лишь их пламя играло оранжевым светом на лицах юных ведьмагов, что толпились в волнении у купелей. Предночное безмолвие прерывалось негромкими голосами и шумом январского ветра.
– Думаю, вы уже знаете, какую важность для нас имеет этот обряд, поэтому не будем тянуть! Окунаемся, главное при этом стараться не думать ни о чем плохом, освободить себя от негатива! Затем тут же одеваемся и идем к теплой палатке, она стоит справа! Греемся, сушимся и без промедления возвращаемся в Подгорье! Классруки и старосты, не теряйте учеников, прошу вас!
Последняя фраза была сказана так, будто такое уже было, и ей не хотелось заниматься таким пустяком снова. Развернувшись, заведующая, даже не морщась, прыгнула в воду. Подол ее рубахи всплыл, постепенно утопая за своей владелицей. Мирослава интуитивно задержала дыхание и, когда она уже досчитала до тридцати семи, резко повернулась к Яромиру, который тоже был напряжен. Он посмотрел черными глазами на девочку и снова перевел взгляд на прорубь, кивая в ту сторону.
С тихим всплеском Поднебесная вынырнула, поднялась по деревянной лесенке и спокойно приняла теплый платок, один край которого спускался до самого пола. Ее губы слегка посинели и дрожали. Она прошла в теплую палатку, и вереница учеников выстроилась в очередь. Оказалось, что прорубь была не единственной, поэтому ждать долго не приходилось.
Для каждой общины была своя оборудованная деревянным помостом прорубь, и Вершинин, схватив Яромира, потащил его к той, которая была отведена для них. Полоцкий же за собой повел и Мирославу, не желая терять ее из виду. Следом пошли и Астра с Иванной, держась под руки и стуча зубами от холода.
Скинув тулуп и передав его Рогнеде Юлиевне, как и все стоявшей в длинной рубахе под теплым овечьим тулупом, Никита, перекрестившись по старой привычке, прыгнул в ледяную воду. Вынырнул парень спустя четырнадцать секунд, от чего Мирослава с облегчением вдохнула обжигающе морозный воздух, задержанный интуитивно вместе с ним. Яромир в свою очередь уже тоже разделся. Если на девушках были только длинные рубахи, то парни были одеты в длинные рубахи и портки, которые неприятно прилипали и быстро коченели на морозе после того, как нырнувший вылезал из воды.
– О-о-о, вот это да, – стуча челюстями и не попадая зуб на зуб, улыбался Никита и натягивал свой тулуп. Полоцкий, передав одежду Мирославе, пару секунд просто постоял перед прорубью с закрытыми глазами, потер рукой оберег с изображением волка, висевшего на груди. Там же висели еще несколько, которые подруга разглядеть внимательней постеснялась. Неприлично было пялиться на полураздетого отпрыска и наследника императорского престола. Казалось, что губы парня еле двигались, что-то шепча, а затем он шагнул вперед и скрылся под водой.
Одна.
Две.
Три.
Четыре.
Пять.
Шесть.
Семь.
Восемь.
Девять.
Десять.
Одиннадцать.
Двенадцать.
Тринадцать.
Четырнадцать.
Пятнадцать.
Шестнадцать.
Мирослава подошла ближе к проруби, пытаясь что-то увидеть в черной от темноты, настигшей округу, речной воде. Она повернулась к Афанасьеву, но тот стоял с ничего не выражающим лицом, лишь острый кончик его носа краснел на бледном лице.
Бульк.
На поверхности воды показался Яромир, его волнистые черные волосы облепили лицо, и он мотнул головой, скидывая их с глаз.
– Твоя очередь, – стараясь говорить ровно, произнес парень, поднимаясь на помост. Он забрал свой тулуп у испуганной подруги и потянул за ее рукав.
– Ты долго! – выйдя из оцепенения, прошипела Мирослава, но тут же стала стягивать с себя одежду.
– Мы тебя ждем, – сказала Астра Мирославе и выхватила тулуп и платок из рук Яромира. Она сделала такое лицо, выпучив глаза и поджав губы, будто пыталась ему что-то сказать, но парень лишь больше свел черные брови к переносице.
Полоцкий все и сам понимал, но ему было плевать, какие устои и традиции нарушает. Уже в который раз он сам себе обещает заботиться о девчушке, которую впервые встретил в лесу на горе Манарага. Она была такой уставшей, измазанной землей и испуганной…
Сейчас ничего не изменилось, вынырнув, первым делом он увидел ее испуганные пазорьи глаза, которые словно переливались зеленым огнем в темноте зимнего вечера. Парень прекрасно понимал, что такая дружба в их обществе расценивается как нечто большее. Во всяком случае к нему, императорскому сыну, всегда требования будут выше. Но никаких планов на Мирославу он не имел, им было комфортно, она не отказалась от него, узнав его секрет, поэтому просто не находил сил уйти и прервать их общение, хоть и знал, что скоро и ей станет тяжко от их дружбы.
Тем временем босая Мирослава подошла к проруби, чувствуя ступнями холод, и со страхом посмотрела на черную гладь воды. Ее ноги уже стали замерзать от ледяной корки, покрывшей деревянный помост. Глубоко вздохнув, она прошептала:
– Ярила-солнце, пускай все плохое уйдет! Пускай эта вода очистит меня! Пускай здоровье мое меня не покинет и не подведет!
В следующий миг яриловка оттолкнулась от деревянной ступеньки и, решив «не растягивать удовольствие», сразу прыгнула в воду, зажав предварительно нос пальцами. То, что ее тело ощутило в следующие секунды, она не смогла объяснить даже самой себе. Студеная черная вода топила тело, рубаха же отчаянно пыталась всплыть наружу.
Мирослава открыла глаза, но не увидела ровным счетом ничего, кроме слабого света где-то наверху. Холод пробирал до костей, но не обжигал, как она ожидала. Пальцы рук, онемевшие от морозного холода снаружи, вдруг словно ожили. Она крутанулась под водой вокруг себя и, почувствовав деревянное дно защитного помоста под ногами, сильно оттолкнулась и поплыла туда, где слабый свет пытался разорвать водную тьму. Пока плыла, по одному выпуская пузырьки воздуха из легких, голова очистилась и крутилась только лишь одна мысль:
– Наконец-то, теперь все хорошо!
Когда ее голова только-только вынырнула на поверхность, девочка сделала глубокий вдох. Тут же юношеская рука крепко схватила ее предплечье и потянула на себя.
– Вылазь, Морозыч, – причитал Вершинин. Он и Яромир стояли на коленях перед прорубью и тянули подругу по лестнице. Астра и Иванна натянули на мокрую Мирославу платок на голову, а Яромир, вырвав у Кузнецовой тулуп, надевал его на подругу, наплевав на то, что возможно его поведение покажется кому-то непристойным. Девичье нагое тело, обтянутое мокрой рубахой совершенно не привлекало его взгляда. Он лишь думал о том, как бы ей, только что выписавшейся из медзнахарских палат, не попасть в него снова.
