Текст книги "Летопись первая: Велесовы святки (СИ)"
Автор книги: Кира Буллет
сообщить о нарушении
Текущая страница: 29 (всего у книги 37 страниц)
– Прекратить! – Ирина Александровна стукнула ладонью по столу, и Яромир, у которого на лице расплылась полуулыбка, наклонил голову вперед, чтобы заведующая ее не заметила. – Заканчивайте балаган!
Она встала, опершись ладонями о стол, и смотрела на всех исподлобья. Ирина Александровна перевела взгляд на Софию, от чего та встала со стула, выпрямившись. Казалось, что в кабинете стало темнее, свечи и лампы убавили яркость огней, зато глаза заведующей засветились недобрым огнем.
– Кажется, одного не хватает, – сказала Ирина Александровна, оглянувшись на Георгия Владленовича. Тот кивнул и, выписав рукой руну в воздухе, шагнул в образовавшееся пространство, а через несколько секунд из нее вышел он сам, а следом и Иван Третьяков. Парень оглянулся и поздоровался с присутствующими.
– Если мне не изменяет память, ваши отработки на кухне закончились буквально позавчера? – спросила Поднебесная, когда Ваня встал между Яромиром и Софией. Все кивнули.
– Неужели так понравилось посуду мыть? – спросил Архаров, расхаживая у заколдованного окна.
Ребята промолчали.
– Или что? Может, нам пятую общину создать, а, Ирина Александровна? Присоединим их к местным домовым, будут углубленно изучать домоводства, облагораживаться трудом, по выпуску будут сдавать мытье самоваров на скорость, а потом пойдут работать в лучшие трактиры Империи! Бесподобное будущее! Вот ты, – он кивнул на Яромира и поджал губы. – Думаешь, если ты сын императора, то можешь делать все, что хочешь, совершенно не уважая устав Ведограда и преподавателей, которые носятся за вами, как за шкодливыми щенками!?
– Я бы не стал разбрасываться такими фразами, когда дверь не закрыта полностью.
Все повернулись туда, откуда раздался голос. На пороге кабинета стоял мужчина, которого Мирослава видела по магическому каналу «Звезда Руси» в новогоднюю ночь.
Ирина Александровна и Георгий Владленович вышли на середину комнаты, чуть опешив от неожиданного визита.
– Я прошу прощения за вмешательство, сегодня я встречался с Аленой Васильевной. По пути решил зайти к заведующей моего сына, узнать, как идет учеба и, видимо, зашел очень вовремя, – он захлопнул за собой дверь, сделав одно движение пальцем руки, и подошел к Ирине Александровне.
– Здравствуйте, Борислав Мстиславович, – смутилась молодая женщина от того, что император Полоцкий поцеловал ей руку. Затем он коротко, но жестко пожал руку Архарову.
Мирослава побледнела, сама не зная почему. Яромир стоял в той же позе, однако плечи его выпрямились еще сильнее, только что не хрустели от напряжения кости. Челюсть парень сжал, а желваки на ней ходили ходуном.
Все это явно принимало неожиданный поворот.
Рукопись двадцатая
ᛣᛉ
Император с удивительно ровной спиной вышел на центр комнаты, облаченный в строгий черный мундир, поверх которого был накинут черного цвета ферязь, расшитый золотыми нитками. Они, переплетаясь, создавали неповторимый узор, прочитать который смог бы только знающий рунолог. Защита от врагов – вот главное предназначение такой вышивки. Походка, немного вразвалочку, делала его похожим на медведя.
Мужчина медленно и степенно осмотрелся, глядя на всех из-под широких нахмуренных черных бровей, и выжидающе посмотрел на заведующего коляды, требуя пояснений.
– Дело в том, что данные ученики неоднократно, так или иначе, нарушали правила школы, – взял себя в руки Георгий Владленович, вытянувшись по струнке.
– Это я уже понял. Ведь ученики находятся в кабинете заведующего, а не классруков, значит, ситуация уже из ряда вон, – кивнул Борис Мстиславович и бросил короткий, но прямой взгляд на сына.
Мирославе же показалось, что взгляд его не выражал ни гнева, ни беспокойства. Ничего. Половина его лица вовсе пряталась под густой и недлинной, но аккуратной бородой, пряча любое проявление эмоций.
– Рогнеда Юлиевна Пень-Колода отпросилась на некоторый срок, поэтому ее здесь нет. А классрука колядников решил не звать Георгий Владленович, – пояснила Ирина Александровна отсутствие классных руководителей виновников происшествия.
– Давайте сядем, в ногах правды нет, – выслушав ее и коротко кивнув, предложил Борислав Мстиславович, медленно двинувшись к столу и стульям.
Преподаватели и император расселись по местам, смотря на учеников, что продолжали стоять.
– Могу сказать сразу, что мне знакомы дети Третьяковых и Мирских. Иван и София были частыми гостями в нашем доме еще тогда, когда могли ходить пешком под стол. Думаю, надо познакомиться и с четвертой находящейся здесь юной особой, – Борислав Мстиславович сидел, рассматривая Мирославу, как мелкую букашку.
Волосы ее были растрепаны еще после урока Зельеделия и отвароведения, а сапоги не чищены после школьных перемен, где в коридоре толпа спешащих по делам учеников наступала друг другу на ноги.
– Меня зовут Полоцкий Борислав Мстиславович, – мужчина все же поднялся с места, подошел ближе и протянул ей правую руку, где на указательном пальце был надет платиновый перстень с морионом. Черный хрусталь неярко переливался при тусклом освещении кабинета.
– Морозова Мирослава Михайловна, – протянула она свою подрагивающую руку императору. Он пожал ее и без удивления уставился на лабрадорит. Затем перевел взгляд на ее левую опущенную руку, на указательном пальце которой сверкал алмаз в железной оправе: тот искрил ярко даже при таком тусклом освещении. Прикосновение чужого фокусировщика энергии отозвалось в девочке непонятным чувством в районе горла, будто ей резко перестало хватать воздуха.
Внешне мужчина был приветливым. Мелкая россыпь морщинок вокруг глаз от частых улыбок, глубокая морщина между бровей, образовавшаяся при сведении черных бровей. Волосы, некогда такие же иссиня-черные, как и у Яромира, сейчас были разбавлены сединой. Но глаза, черные, как и у его сыновей, смотрели прямо, будто бы в самую душу, от чего находиться с ним рядом было некомфортно.
– Очень приятно! Хотел бы я сказать, что наслышан о Вас, – мужчина многозначительно посмотрел на сына. – Но Яромир, видимо, не посчитал нужным рассказать мне о своих друзьях!
– Отец, – сквозь зубы проговорил парень, следя за родителем одними глазами. Он и сам чувствовал себя не в своей тарелке, как и бывало в присутствии отца.
– Ты дружишь с девочкой, а я ничего не знаю, Яромир! Выставляешь меня круглым дураком, сын! – покачал головой император, улыбаясь. Но улыбка та не была доброжелательной. Казалось, будто он просто нашел очередной крюк, за который сможет дергать наследника. – Вот так женишься, а меня и на свадьбу, видимо, забудешь пригласить!
– Вряд ли это вообще когда-либо произойдет, – холодно ответил младший Полоцкий, глядя прямо на отца и стоя все также прямо.
– Я надеюсь, – кивнул тот.
Мирослава нахмурилась. Он надеется, что его пригласят на свадьбу сына или надеется, что таковой никогда не будет?
– София, не ожидал и от тебя такого поведения, – император повернулся к рыжеволосой девочке, и та склонила голову, нещадно краснея. – Ты-то что натворила?
– Призналась мне в любви, – негромко сказал Георгий Владленович после недолгого молчания, и Борис Мстиславович отпустил руку девочки, которую знал с пеленок и долго считал, что она станет частью их семьи. Рыжеволосая и уже не по-детски красивая, с самого детства подающая большие надежды, воспитанная по нормам их высшего общества девочка. Но вхождению Софии в семью Полоцких в один момент не суждено было сбыться.
– Мне подлили приворотное зелье, – хныкающим голосом призналась София, нервно кусая губу и краснея еще больше.
– Правда? И кто же? – удивился такому повороту событий старший Полоцкий. – Яромир? Иван?
– О, нет! – покачал головой Георгий Владленович, поведя плечами. – Эти двое здесь не причем. Точнее, подливали точно не они, но, может, и из-за них…
– А что же, версия вполне себе: захотел парнишка приворожить красавицу, да зелье неправильно сварил, – предположил император, отворачиваясь от школьников и вальяжно присаживаясь на выделенный ему стул. – Подействовало оно просто на вас, а не на него.
Георгий Владленович покраснел, Яромир фыркнул, Иван вообще не очень понимал, в чем его обвиняют. А Мирослава покачала головой, чуя фальшь в простоте голоса императора. Было ощущение, что он уже все давно знал.
– Боюсь, что все не совсем так, – подала голос Ирина Александровна, сидевшая в своем удобном кресле и скрестив руки на груди. Она выглядела так, будто ее совсем уже не смущало ни присутствие императора, ни то, что тот был покровителем троих из учеников. Все повернули головы к ней, но она молчала, смотря на Мирославу.
Девочка рвано вздохнула, чувствуя, что ее ноги почти приросли к тому месту, на котором она стояла.
– Это я.
Головы присутствующих повернулись теперь уже к ней.
– Действие зелья безопасно, я уверена, оно выветрилось почти сразу же, не успели вы дойти до медзнахарей, – судорожно пожала плечами яриловка, нервно сминая подол школьного пиджака, и бросила взгляд на Софию, чувствуя, как от волнения у нее потеют ладони.
Уж лекции Ягишны Виевны точно не прошли даром: та будто готовила Мирославу в свои подмастерья, спрашивая на каждом уроке больше остальных.
Яриловка злилась, но сейчас даже была благодарна противной преподавательнице.
– Вы направили действие приворотного в сторону меня! – нетерпеливо стукнул кулаком о стол Георгий Владленович.
– Никто же не умер от этого, – подал голос Яромир, и все в очередной раз повернули голову. – В школе уже несколько нападений, а вы устраиваете истерику после глупой шутки вместо того, чтобы искать ту нечисть, которая это делает!
– Не мешайте все в одну кучу, Полоцкий! Правила школьного устава никто не отменял! – встал с места Архаров, и его черты лица стали еще острее.
– Могли бы вы выйти? – спокойно, и не ожидая отказа, произнес Полоцкий-старший совсем не вопросительным тоном, на что Георгий Владленович выпучил глаза. – Прошу вас, вы сможете назначить им любое наказание, но сейчас я хотел бы поговорить с ними сам. Ирина Александровна, прошу меня простить, личный разговор.
Он поцеловал ей руку, и заведующие вышли в коридор. Император взмахнул рукой и над присутствующими в кабинете расползся невидимый купол, в котором не стало слышно ни потрескивания поленьев в печке, ни тиканья часов.
– Мирослава, – вдруг обратился к яриловке Борислав Мстиславович, слегка нахмурив густые брови. – А вы знаете, кто мой сын?
– О каком из трех идет речь? – нарочно тянула время девочка, хотя ей казалось, что невидимая петля на ее шее затягивается все сильнее.
– О младшем, разумеется, – держа маску добродушия на лице, ответил император.
– Он хороший друг и человек.
– Знаете, какое у него здоровье? – он сделал акцент на последнем слове и внимательно посмотрел на девочку. Она, поймав настороженный взгляд Яромира, кивнула.
– Вообще-то, я здесь и не надо говорить обо мне в третьем лице, – пробурчал парень, но ни Мирослава, ни Борис Мстиславович почти не обратили внимания на его слова.
– Я знаю, – тихо сказала Мирослава, решив не юлить.
София охнула, а Ваня посмотрел на Полоцкого, нахмурившись. Яромир все еще не мог позволить себе расслабиться. Мирослава облизала сухие обветренные губы в волнении, но смотрела прямо. Парень бессознательно сделал полшага к ней, будто просто переступал с ноги на ногу.
– Вот как? – удивился мужчина и постучал пальцами по дубовому столу, около которого стоял. – И Вас это не пугает?
– Нет.
– Как наивно. Дружить вы можете, конечно, но…
– Отец!
Яромир, выглядевший как юная копия своего родителя, шагнул вперед в предупреждающем жесте. Он мелко задрожал, а пальцы сжались в кулаки.
– Твоя подруга должна знать, ты не считаешь? – никак не отреагировал на юношеский выпад Борислав Мстиславович и только как-то грустно улыбнулся. Затем он встал и, аккуратно смахнув с глаз локон, выбившийся из челки, прошелся по комнате.
– Я никогда не женюсь, и вот об этом, кстати говоря, – Яромир кивнул на рыжеволосую девочку, – София до сих пор мне это и напоминает!
– Н-никогда? – Мирская удивленно охнула. – Я думала, дело только во мне…
– Как удачно я зашел, такие страсти. – Борислав Мстиславович покачал головой, а Мирослава представила, как на его и так забитую политическими делами голову нежданно свалились и неуместные проблемы младшего сына.
Будешь чаще в них вникать, чтоб за голову не хвататься, – злорадно подумала Мирослава, а мужчина тут же посмотрел на нее, будто услышал мысли.
– Морозова, – протянул он и прищурил один глаз. – Вы не родственница боярыни Морозовой?
– Нет, наверное, – пожала она плечами, вспоминая, что уже когда-то думала об этом.
– А кто же ваши родители?
– Они археологи. Папа заканчивал Ведоград, а мама не маг.
– Простачка? Интересно. А ваша бабушка тоже здесь училась? – император по-свойски присел на край стола.
– Да, тоже на ярила.
– Ее фамилия в девичестве не Костогорова?
Мирослава уже было хотела сказать нет, но поняла, что к своему стыду никогда не интересовалась этой информацией.
– Я не знаю, – ответила девочка, и император улыбнулся.
– Ну ладно, это все неважно, – император хлопнул себя по бедрам. – Отработок вам не избежать, это точно. Но хочу сказать одно, что вы, – он указал пальцем на каждого по отдельности, – обязаны вести себя достойно! Прекратите мстить, подставлять и устраивать козни друг другу! Мы все должны быть друг за друга горой! Отбросьте стереотипы и забудьте обиды! А я в свою очередь усилю расследование по произошедшим нападениям, обещаю!
Закончив говорить, тут же вышел из кабинета, провожаемый четырьмя парами удивленных в разной степени глаз.
– Речь отличного политика, но никакущего семьянина, – сказал Яромир, когда дверь тихонько захлопнулась, и все посмотрели на парня. – Не верьте ни единому слову.
В кабинет вошли заведующие, и если Ирина Александровна была спокойна, то Георгий Владленович явно желал на ком-то отыграться за свое плохое настроение. После недолгой нервотрепки они назначили школьникам, даже Третьякову, который в прошлый раз напросился сам, а сейчас вообще был не причем, отработку на школьной ферме.
– У нас еще и ферма есть? – спросила Мирослава после того, как их отпустили. Яромир был погружен в свои мысли от нежданной встречи с отцом и сначала даже не услышал вопроса.
– В этой школе есть все! – недовольно ответила за него София, тряхнув рыжими волосами. – Мы пьем молоко местных коров.
Мирослава же вовсе удивилась тому, что на ее вопрос ответила именно она.
– Видимо, именно за ними нам придется и убирать, – покачал головой Ваня, шедший чуть впереди. Он как всегда улыбался, будто ни капельки не расстроился.
– А ты думала, где Вершинин взял напрокат петуха? – спросил Яромир у подруги.
– Напрокат? Тогда почему он все еще живет у нас в «курятнике»?
Они рассмеялись, чувствуя, что груз с плеч потихоньку спадает.
Так как обед подходил к концу, ребята разошлись по занятиям. На уроке литературы все писали сочинение по Льву Николаевичу Толстову «После бала». Кот Бай Васильевич вышагивал по классу и что-то мурлыкал себе под нос, пока группа скрипела пером по пергаментному листу.
– Прости за сегодняшнее, – прошептал Яромир, пододвинувшись чуть ближе.
Мирослава убрала перо от листа, чтобы чернила не капнули на выстрадано написанный текст сочинения.
– Фигня, – пожала она плечами.
Борислав Мстиславович ей не понравился, но дети не несут ответственности за деяния родителей.
– Мне вот только теперь интересно... – она тоже наклонилась ближе к другу.
– Что? – спросил он, приподняв левую бровь.
– Зачем твой отец спрашивал о моей бабушке?
Яромир закусил губу, размышляя.
– Может, хотел узнать, кто моя семья или принадлежу ли я к какому-то знатному роду? – спросила девочка, но парень покачал головой.
– Мне кажется, что такой человек, как мой отец, еще до распределения всех по группам знал досье каждого здесь находящегося, – он кивнул на одногруппников. Преподаватель литературы сел за стол и открыл какую-то книгу. Стул под ним скрипнул, но кот закинул шерстяные лапы на свой стол, не обратив на это внимания.
– Тогда зачем он у меня это выспрашивал? – задумалась Мирослава и закусила кончик перьевой ручки.
– Может, ты спросишь это у своей бабушки? Да и дело с концом.
– Ну и что мне это даст? Если ее фамилия Костогорова, что с того? Это что-то меняет?
– Если бы я знал, – пожал плечами Полоцкий.
– У вас осталось десять минут! – промурлыкал Баюн, напоминая ученикам о времени. – Поторопитесь!
Друзья, чертыхнувшись, бросились дописывать свои сочинения.
ᛣᛉ
Вечером того же дня Мирослава вышла из своей комнаты хребта ярилиной общины и прошла по сквозным залам к выходу, где ее там же уже ждал Яромир. Друг был как всегда бледен и задумчив, однако по его лицу всегда было сложно определить, какие эмоции он испытывает.
Парень был одет в черную льняную косоворотку с вышитой вереницей орнаментов и каких-то оберегов, разрез ворота был застегнут до конца на черные пуговицы. На поясе затянут кожаный ремень, подпоясывающий рубаху. Сверху на нем была меховая жилетка, а на голове кривовато сидела шапка-ушанка.
Мирослава же шла в синих джинсах, толстовке, тулупе и шапке, еще она прихватила с собой теплые рукавицы. Кто знает, где находится эта ферма и что их заставят делать?
– Идем? – спросила девочка, подходя к другу и чуть скользя по мраморному полу в школьных валенках.
Яромир кивнул, растянув губы в полуулыбке. Мирослава давно привыкла к его мимике, но в первое время ей казалось, что парня будто хватают спазмы и болезненные судороги от любой попытки улыбнуться нормально. Но потом она поняла, что это его особенность, и совсем перестала обращать внимание. Пора было признать, что не все и не всегда любят выражать свои истинные эмоции. А таких людей, как Полоцкий, с самого детства учили этими самыми эмоциями управлять и контролировать.
Они спускались к выходу, ведущему к Заколдованной Пуще, ощущая холодные сквозняки.
– Эй, подождите!!! – раздался сзади знакомый голос, и друзья с удивлением обернулись.
– А ты что здесь делаешь? – спросил Яромир у Никиты, который со всех ног бежал к ним, придерживая руками шапку на голове.
– Опять петух понадобился? – предположила Мирослава, расплываясь в широченной улыбке.
После того, как она услышала эту историю, то целый вечер подкалывала Персея, к которому напрочь прилипла кличка Коба. Тот сначала то ли стеснялся, то ли обижался, а потом наглядно демонстрировал всей комнате девочек под их громкий и задорный смех, как он справился с тем петухом. Завалив на столе вазу с засохшими цветами, которые давно никто из девчонок не менял, ворон душил ее горлышко своей лапой и угрожающе каркал, рассказывая уже то, чего и в помине не было.
– Тепло, Морозыч! – запыхавшийся Никита остановился и глубоко вздохнул. – Поднебесная прознала, чья это была идея с петухом, поэтому предложила присоединиться к вам.
– Прям-таки предложила? – прищурил черные глаза Яромир.
– Ой, княже, – Вершинин отмахнулся, но увидев веселый взгляд друга, все же уточнил. – Ну… наказала!
– То-то же!
– Так что разбавлю вашу тухлую компанию своей персоной, – он втиснулся между одногруппниками, и обнял их за плечи.
– Куда б мы без тебя, – ухмыльнулась Мирослава, и все в обнимку пошли к выходу.
– Стойте! Эй, подождите!
Теперь уже все втроем повернули головы. К ним быстрым шагом приближались Астра с Иванной, одетые в тулупы. Девочки торопились и на ходу повязывали расписные платки, закрывая шею.
– А вы что здесь делаете? – нахмурился Вершинин, подозрительно глядя на одногруппниц.
– Мы подумали, что, может, сможем вам помочь на отработке? – спросила Иванна, оглядывая друзей. Никита усмехнулся, почесав веснушчатый нос ладонью.
– Что, хотите тоже таскать навоз на ферме?
Девочки выпучили глаза, в их числе была и Мирослава.
– Допустим, таскать навоз мы им не доверим, – ровным голосом произнес Яромир и кивнул увеличивающейся с каждой минутой компании. – Тогда пошли, работа не ждет!
– А колядников ждать не будем? – спросила Мирослава уже на выходе из школы, вспомнив и про остальных провинившихся.
– Сами дорогу найдут, – равнодушно отмахнулся Никита и подмигнул подруге левым глазом. Пятеро друзей шли по коридору к Пуще, но к лесу с поляной вела прямая тропинка, а к ферме тропа сворачивала налево и изгибалась в только ей понятном зигзаге. Перешагивая снежные сугробы, блестевшие при свете редких фонарей, которыми здесь служили кристаллы, яриловцы подошли к поляне. На ней находилось с дюжину больших ангаров, конюшен и сараев. Площадь поляны внешне была бескрайней, растягивалась на десятки гектаров.
– И куда нам именно? – спросила Астра, уже углядев вдалеке что-то вроде манежа для лошадей. – Где-то здесь и Юра практику проходит, надо было, наверное, у него узнать заранее, куда нам...
Все переглянулись. Потому что Юрий Рублев, старый знакомый Астры, исправно здоровался с ней каждый день. А вот сама девочка ни разу и не подумала переброситься с ним больше, чем стандартным «здравствуй!».
– Пойдемте к ближайшему, – пожал плечами Яромир и повел друзей, идущих следом за ним, к невысокому, но длинному сараю. Он толкнул деревянную дверь и мысленно застонал. Не успел он зайти в коровник, как быки, телята и коровы дружно и протяжно замычали. Животные чуяли опасность. Из одного из загонов вышел мужичек в телогрейке, теплой жилетке и шапке-ушанке, давно видавших виды. Он шмыгнул носом, вытер рукавом лицо и широко улыбнулся, обнажив неполноценный ряд зубов.
– Опачки, драсти!
Школьники переглянулись.
– Здравствуйте! – первая отмерла Мирослава, которую было не испугать ни коровами, ни мужиками неопрятного вида. Этого добра у бабушки в деревне было полно. – Мы вот на отработку…
– А-а-а! – протянул мужик и подошел ближе. Борода с проседью была чуть желтоватой под носом, от чего Астра с неприязнью скривилась. – Так-с, работы много, это хорошо, что пришли-то!
– И что надо делать? – спросила Астра, внимательно осматривая помещение.
Несколько десятков загонов с самыми разнообразными коровами, сеном, корытами и другой различной утварью, помогающей ухаживать за животными, были и ей довольно привычными. Однако стихией Астры были лошади. Сзади послышался скрип, и внутрь сарая вошли София и Иван. Третьяков оделся просто и практично, как и Яромир, в отличие от своей одногруппницы. Девочка пришла в школьной форме и в низких валешах с пушистым белым бубенчиком на мысках. Сейчас она прыгала на одной ноге, хватаясь за Ваню и пытаясь вытряхнуть из них снег.
– Что, еще отработчики? – удивился работник фермы, с улыбкой разглядывая Мирскую. Он покачал головой, что-то прикидывая. Затем скрылся в маленьком загончике, а через полминуты вышел, неся в руках какие-то вещи. – Держи, девица, иначе угваздаешь свои вещи! И не зыркай так на меня, а переодёвывайся.
София скривилась, но руку протянула, беря вещи двумя пальцами.
– А вы кто, собственно? – задала она вопрос, который никто до этого не успел озвучить.
– Я – Никифор, заведую всей фермой, – он гордо выпятил грудь, кивая ребятам в знак приветствия. Они в разнобой кивнули в ответ.
– А по батюшке вас как? – спросил Ваня, внимательно оглядывая фермера.
– Вообще Геннадьевич, но не привык я к такому официозу, – мужичек отмахнулся.
– Тогда мы готовы начинать, – хлопнул в ладоши Никита, растирая их в предвкушении.
– Айда, за мной, – Никифор развернулся и для начала показал, куда можно повесить верхнюю одежду, а затем повел всех к загонам. Он оглядел присутствующих и тут же нахмурился. – От вас толку не будет здесь, не подпустят вас коровы к себе.
Он ткнул грязным пальцем в Яромира и Ваню, те неловко переглянулись, прекрасно зная, о чем толкует фермер. Они обоюдно рассматривали мужичка с большим к нему недоверием. Яромир же не мог угомонить свою волчью чуйку. Вообще ему было неуютно находиться здесь. Огромное количество смешавшихся запахов свербило в носу и хотелось чихать.
– Не понял, они не будут работать? – спросил Никита, уже схватив вилы в руки.
– Будут, но к коровам близко пущай не подходют.
Мирослава кинула быстрый взгляд на парней, но никто из них не спросил причину отстранения. Тут Никифор внимательно оглядел и ее саму.
– А ты аккуратнее, а то школу без молока оставишь!
Друзья тихо хихикнули на это замечание.
– Что это все значит? Они в пол силы будут работать, а мы и за них, и за того дядю, получается? – спросила София, стягивая с себя школьный выглаженный мундир и натягивая сверху заношенную тельняшку с длинными рукавами. Ваня, сжалившись над девчонкой, быстро наложил очищающее заклинание, и от ткани ушел резкий запах навоза и пота.
– Давайте не будем вести эти, как их, ядрена кочерыжка, светские беседы, во, а уже начнем-с! – не стал отвечать на вопрос школьницы Никифор. Он либо был проинформирован о второй личности подростков, либо сам оказался настолько тактичным, что не стал акцентировать на этом.
Фермер выдал Яромиру и Ивану по лопате и поручил им вычистить подъездную дорожку к ангару от сугробов. Парни ушли, тихонько о чем-то переговариваясь. Никите, как единственному парню, который остался работать в непосредственной близости с коровами, было поручено натаскать воду в поилки в каждый загон. А девочки разошлись по загонам намыть корыта, натаскать душистого сена и свежей травы, которую выращивали специально для рогатых в теплицах школьники младшего уровня.
– Фу-у, – в сотый раз простонала София спустя почти час работы. Она аккуратно ступала по полу коровника, пытаясь ни во что не наступить, но ее попытки были бессмысленны.
– Да ладно тебе, Мирская, харэ ныть! – выходила из себя Астра, несущая в каждой руке по ведру комбикорма. Пройдя в загон, она высыпала корм в корыто и вздохнула. Коричневая корова Зорька заинтересованно смотрела на девочку большими черными глазами и не торопясь жевала длинную травину. Астра погладила ту по загривку, сдувая с лица выбившуюся из хвоста прядь черных волос, и повернулась к девочкам. – Они же такие милые, девчат, да?
– Только уж больно вонючие, – вставила София, аккуратно облокотившись на деревянный заборчик.
– Ты сейчас такая же, но, в отличие от этих созданий, совсем не милая, – пробурчала Мирослава, таща на вилах кипу свежей зеленой травы.
Никита, таскавший ведра, хохотнул. Несмотря на то, что он обещал всех веселить, парень молча делал работу, не боясь грязи и запахов, и молчал.
– Они и правда такие красивые, ластятся, будто коты, – произнесла Иванна, когда белая с черными пятнами корова носом ткнулась ей в руку. – Ну что ты, Марта? Сейчас и тебе принесут поесть!
В этот момент Мирослава сбросила свой груз в загон Марте, и та благодарно замычала. За время работы девочка заметила странное поведение животных.
Они все настороженно на нее глядели в то время, когда благодушно позволяли Астре и Иванне себя гладить, даже София спокойно подходила к коровам, хотя совсем не желала к ним притрагиваться.
Никифор подошел ближе и оглядел проделанную работу.
– Ну молодчики! – он искренне заулыбался полубеззубой улыбкой. Мужичек свистнул, и в сарай заглянул Ваня. Его шапка и ресницы покрылись инеем. – Чапайте сюда, хлопцы, чай вприкуску пить будем!
Яромир, взмокший и непривычно раскрасневшийся, кинул лопату на место и облокотился о деревянный загон. Корова Марта резво отскочила в сторону, но парень проигнорировал ее поведение. Ваня же, все такой же бледный, как и был, встал так, чтобы не пугать бедных животных. Никифор отвел ребят в свою маленькую коморку, где их большая компания еле уместилась. Все сели за круглым столом, наблюдая, как хозяин фермы ставит сапог на самовар и четкими движениями раздувает подожженные кедровые шишки.
– Я надеюсь, Никифор, этот сапог вы не носили? – уточнила Астра, морща нос и протискиваясь к своему стулу. София вдруг одобрительно хихикнула.
– А ежели и носил? Чагось? Чаю не испьешь? – спросил мужичек, когда по комнатке разнесся приятный запах шишек.
Астра и не подумала смущаться, просто улыбнулась, как бы говоря: «Извини, мужик, но старый сапог не внушает доверия!».
– Разгорелся, пузатый, ему уже ого-го, старше меня будет! – кивнул Никифор на начищенный до блеска самовар.
Как бы не подкалывали ребята фермера, Мирослава про себя отметила, что тот был и сам опрятен, хоть вещи его были заношены и перелатаны, но и утварь была начисто вымыта и аккуратно расставлена по единственной полке и небольшой тумбе. На окошке висели накрахмаленные занавески в мелкий желтый цветочек, прикрывающие только половину окна ровно до форточки. По стенам, вот странности, висел засушенный острый перец и чеснок, от запаха которых у Яромира свербело в носу так, что он еле сдерживал порывы чихнуть, а также путал запахи, сбитый с толку.
Никифор достал баночку варенья из жимолости, рафинад и крендельки в расписных хохломой блюдцах и конфетницах.
– Угощайтесь, ребятки, будем чай пить и разговоры разговаривать!
ᛣᛉ
За пару недель таких отработок в лютене, как частенько называли февраль славяне и современные ведьмаги, все ребята смирились с присутствием друг друга и как-то сблизилась. Даже София уже не кривила губы, когда подходила к загонам, и спокойно гладила коров. Меньше спорила с фермером и однокурсниками и, к удивлению остальных, все чаще с интересом вступала в короткую беседу, однако ее благодушие испарялось тут же, как только школьники покидали ферму и уходили в школу.
– Труд облагораживает, – негромко подвел итог их работе фермер, когда наблюдал за слаженной работой подопечных.
За то же время прошло одно полнолуние, одно обращение Яромира, ускользнувшего в медзнахарские палаты, и несколько матчей по «шабашу».
К слову, погода снова не сжалилась над игроками, и ватагам пришлось играть в бушующей метели, которую безрезультатно пытались утихомирить преподаватели и работники Ведограда, отвечающие за синхронизацию погоды в Подгорье (и на Лысой горе в частности) с погодой снаружи.
Болельщикам на трибунах было легче, там были наложены согревающие чары, и ветер не проникал внутрь. Мирослава тайно радовалась, что ее команда в феврале не участвует в турнире, и им не придется снова отмораживать себе пальцы рук и щеки.
– Не понял, как это ты не будешь отмечать? – выпучил глаза Никита, перекидывая лямку школьной сумки с одного плеча на другое. Рядом шел Яромир и безучастно смотрел прямо.
– Не люблю свой день рождения, – в который раз за разговор повторил яриловец и остановился, почувствовав, что его тянут за плечо. Вершинин отпустил его руку, тут же замахав своей перед лицом друга, пощелкивая пальцами. Вокруг ходили кучки школьников, и ребята отошли к стене коридора.
– У тебя день рождения и так раз в четыре года, а ты его еще и не любишь?!
– Но не в этом же году! Сейчас не високосный год – пожал плечами Яромир и оглянулся.
