Текст книги "Летопись первая: Велесовы святки (СИ)"
Автор книги: Кира Буллет
сообщить о нарушении
Текущая страница: 15 (всего у книги 37 страниц)
– Где Никита?! – голос Яромира вырвал девочек из неуместных разглядываний чужих покоев.
– Да не было его еще, – ответил ему темноволосый юноша в квадратных очках, сидящий за своим письменным столом и не отрывающий взгляд от конспектов и рукописей. Это был Матвей Оболенский, их одногруппник. Тихий паренек, который почти ни с кем не общался, кроме разве что с Виталиком Пожарским. Его право.
Полоцкий резко повернулся и посмотрел на Мирославу, словно спрашивая, есть ли у нее мысли, где эти двое могут быть. Та пожала плечами.
– Так, пойдемте, – решил парень не терять времени. Он бросил взгляд на свои наручные часы и отметил, что до отбоя оставалось всего полчаса. Как и где они сейчас собираются их искать, не имел ни малейшего понятия.
– Думаете, с ними что-то случилось? – спросила Иванна, которой приходилось почти бежать, чтобы успевать за более высокими одногруппниками.
– Надеюсь, что нет, – ответила Мирослава, выходя за Яромиром к выходу из хребта.
Вырулив на центральную лестницу, а потом и спустившись по ней, им пришлось выйти в школьный корпус. Полоцкий резко остановился, а Мирослава еле успела притормозить, чтобы не врезаться в его спину.
– Что? – спросила она, и парень развернулся в другую сторону. Если пройти через ближайший коридор, то можно было выйти на лестницу, ведущую в обсерваторию. Они всего два раза ходили сюда на вечерние занятия по Звездологии. Каменная крутая лестница уходила вверх плавным полукруглым изгибом и была настолько узкой, что идти вдвоем было тесно.
Поэтому Яромир пошел первым, а девочки следом за ним. Невысокая дверь была приоткрыта, и ребята юркнули в большое помещение с круглым сводом. Сейчас крыша обсерватории была полностью закрыта, а высокие телескопы откатаны на свои места. В правом «углу», если можно так назвать место в круглой комнате, стояли стулья для учеников, как раз на одном из них сидела Астра. Перед ней на корточках присел Никита, обхватив колени девочки. Лица их были настолько близко друг к другу, а в помещении было так темно, что ребята, вошедшие внутрь, не сразу увидели одногруппников.
– Вершинин, ты идиот?! – с ходу спросил Яромир, помогая спуститься с небольшой лесенки, ведущей на заниженный пол обсерватории, своим спутницам. Когда Мирослава отпустила его руку и чуть привыкла к темноте, то увидела, как Астра уткнула лицо в ладони, а Никита улыбался так, словно только что сорвал джек-пот.
– Сегодня был тяжелый день, – ответил он, игнорируя обвинительный тон. – А вы зачем сюда пришли? Или мы вам сорвали ваши… ммм… планы? – его ехидный тон сочился сарказмом.
Мирослава, которая не сразу поняла, что тут происходит, угрюмо уставилась на одногруппника.
– Ага, решили к вашему интересному занятию присоединиться, – ответила девочка, не позволяя перевести тему, несмотря на неловкость ситуации.
– О, ну вы опоздали! Мы уже закончили и уходим! – невинно сказал Никита и, схватив раскрасневшуюся Астру за руку, направился на выход.
– Идем все вместе, – отрезал Полоцкий. Несмотря на безрассудное поведение друга, он был рад, что все обошлось. Однако внешне этого почти никак не выказал, разве что хлопнул друга по спине.
Вернувшись в свой хребет в самый последний момент, одногруппники распрощались и разошлись по блокам. Уже переодеваясь, Астра тихонько рассказывала Мирославе и Иванне о том, каким галантным оказался Никита, и как они и сами не заметили, что оказались в обсерватории.
Друзья ворвались туда как раз на моменте, когда юноша подарил девочке первый в ее жизни поцелуй! Астра рассказывала подробности, а Мирослава постаралась отключить слух, не желая слышать, как целуется Вершинин.
– Девочки, вам тоже надо попробовать. Сразу все плохие мысли из головы вылетают, – важно сообщила Кузнецова, натягивая длинную ночнушку с кружевными оборками.
– Ага, когда в следующий раз понадобится очистить голову, сразу обратимся к господину Вершинину, – саркастично пробурчала Мирослава, пытаясь привести ранее раскуроченную в поисках письма постель, как говорится, в божеский для сна вид.
Иванна хихикнула, но покачала головой в отрицающем подобное предложение жесте, представляя эту картину, а Астра насупилась.
– Зачем же к Вершинину? Попроси, Мир, да вот хоть своего Полоцкого, тебе он не откажет.
Мирослава, державшая смятое одеяло в руках, уставилась на подругу, а потом захохотала.
– Не вздумай подобное при нем ляпнуть, – успокаиваясь, сказала девочка, кидая измученное одеяло на кровать. – Он только друг. И вообще мне это неинтересно.
– Я тоже так думала, пока не попробовала, – тоном человека, прекрасно разбирающегося в каком-то вопросе, ответила Астра. Она деревянным гребнем расчесывала длинные, угольно черные волосы, предварительно расплетя все тонкие, украшенные бусинами и колечками косички.
Мирослава не хотела даже представлять себе ничего подобного. Удивление от того, как быстро Астра переключила внимание с Ивана на Никиту, так же быстро и крепко засело в голове. Но, кажется, юным девушкам положено часто влюбляться, гормоны, все дела!
В конечном итоге в течение следующих недель им пришлось наблюдать, как развивались отношения эти двух юных влюбленных. Все их друзья, в том числе Мирослава и Яромир, бесстыдно сбегали каждый раз, когда видели тех на горизонте. Иванна относилась к этому спокойнее, но умело находила «очень важные дела», мгновенно исчезая из виду. «Мимимишные», как говорят простаки, взгляды, записочки и хождения по коридорам за ручку сменялись громкими ссорами, ничем не подкрепленной ревностью и обидами.
Мирослава не понимала, какие вообще можно строить отношения в их возрасте, и как эти самые отношения могли развивать амплитуду от «люблю» до «ненавижу» ровно за секунду. В конечном итоге окружающие эту парочку одногруппники просто разбегались в стороны, чтобы их не накрыло волной флюидов от этих двоих. Что ж, Шекспировской Джульетте, кажется, и вовсе было тринадцать, а местные магические обычаи вообще поддерживали ранние брачные договоры, поэтому Мирослава не бралась давать анализ этим отношениям, а всего лишь максимально избегала, не вмешивая туда еще и себя.
Разговоры по вечерам, которые заводила Астра, стали казаться девочке сущим кошмаром. Теперь она, как и весь блок «Терем», знала, что пахнет Вершинин, как майский лес после грозы, любит он сливочное мороженое с шоколадной крошкой, а день рождения у него восьмого января.
Даже о Яромире, с которым они общались каждый день, она столько не знала. И теперь, встречая на уроках или в хребте Никиту, невольно всякий раз думала, как же вообще пахнет лес в мае, еще и после грозы, а после мысленно била себя по лбу за подобные мысли.
На тренировках парень вел себя как обычно, что значительно облегчало ей задачу нормально готовиться к турниру, не отвлекаясь на юного Ромео. Полоцкому же повезло намного больше. Как она поняла из его рассказа, парни не настолько красноречивы в вопросах любви, поэтому Вершинин был немногословен. Лишь ходил с идиотской улыбкой и отпускал такие же по смысловой нагрузке шуточки. Но это было тогда, когда был период затишья. В периоды ссор и раздоров Яромир научился «отключать» свой слух, стараясь концентрироваться на чем-то ином. Допустим, на недавно прочитанном наискучнейшем переводе по старославянскому языку. Кивая и поддакивая, он таким образом морально поддерживал друга, который в очередной раз получил список претензий от своей ненаглядной, а также готовился к уроку. Каждый в этом мире выживает так, как может!
Рукопись одиннадцатая
ᛣᛉ
Октябрь, или по-иному листопад, подходил к концу. Дневная температура воздуха порой понижалась до нуля, а ночью опускалась и ниже, оставляя после себя утром иней на траве.
Персей, улетевший пару недель назад, пока не возвращался, поэтому ни Яромир, ни Мирослава не получили ответы на свои вопросы от родственников.
Помимо прочего, возвращение Третьякова вызвало в школе бурный резонанс. Ребят атаковали интересующиеся, спрашивали подробности, которыми они и сами не были богаты. Но вскоре все затихло, будто человек и не умирал, а потом загадочно не воскресал.
Хождение Яги в Пущу в Новолетие так и осталось нераскрытым. Во всяком случае, ее не таскали по допросам, и она не отменяла уроки. Значит, была не причем.
И вот однажды, в один ничем не примечательный понедельник, случившийся в самом конце октября, Дарина Павловна, их учитель по Гербологии и травничеству, повела свою группу в Пущу, на опушке которой проводили гуляния в честь Новолетия.
Несмотря на то, что в школе находились теплицы с небольшими редкими растениями, а также была построена даже большая грибница, лес был самым крупным местом скопления целебных трав и кустарников. Записав основные целебные свойства боярышника, ребята приступили собирать красные ягоды, пока не наступили сильные заморозки. Магическими свойствами дерева считалось то, что оно помогало улучшить отношения. Допустим, семейным парам, потому веточки, расположенные в спальне, использовались для предотвращения конфликтов.
Услышав это, Астра нарвала себе целую охапку, но зачем она потом сложила их у девочек в комнате, Мирослава так и не поняла. По ее скромному мнению, кроме мошек в их комнате, которые налетели на остатки ягод на ветках, ничего существенного не изменилось. А еще Астра начала храпеть. Связано ли это с магией растения – было непонятно. Можно было просто подарить веточку Вершинину, это бы возымело с магической точки зрения больший эффект, привнеся гармонию и успокаивая буйный нрав парочки.
Помимо прочего, ягоды боярышника можно было использовать для избавления от ночных кошмаров. Рядом с подушкой укладывались веточки со спелыми ягодами, а на утро этот «натюрморт» сжигался. Ритуал повторялся до тех пор, пока кошмары не заканчивались.
Так, проснувшись однажды утром, Мирослава увидела, что все ягоды скатились от изголовья кровати на ее середину, и она своим весом их раздавила. Белое постельное белье было похоже на место жестокого и кровавого преступления в каком-нибудь детективном сериальчике. Несмотря на вернувшийся хороший сон, повторять девочка данный ритуал больше не стала.
Для здоровья использовался отвар из листьев, плодов и цветочков дерева. Он укреплял сердце, чистил сосудистую систему и снижал риск возникновения инфарктов и инсультов, а также имел успокаивающий эффект. Их одногруппник Виталик, переживая перед контрольной на уроке Славянской мифологии у Константина Петровича, выпил столько этого отвара, что медзнахарям пришлось положить его в палаты и приводить беднягу в чувства.
Те, кто нуждался в помощи или восстановлении моральных сил, могли подойти к любому деревцу, крепко обнять ствол и попросить помочь или просто излить ему душу. Перед этим надо было сделать подношение – положить перед ним на землю завернутый в белый платок кусок хлеба с солью.
При этом надо было произнести заговор, выученный на уроке Рогнеды Юлиевны: «Боярышнику, брату моему, подарки принес, на свою сторону перенес. Теперь станет ко мне прислушиваться, на мольбы без злости отвечать, в делах помогать. Прошу, выручи, боярышник, за доброту, соль и хлеб, что от чистого сердца принес! Да будет так!». Сие действо для простого обывателя могло показаться глупым, но ведьмаги, черпающие силу из природы, относились к этому очень серьезно.
В общем, жизнь кипела своим чередом, не давая заскучать. Так вот на том самом уроке Гербологии и травничества, когда ребята чуть углубились в чащу леса с лукошками наперевес, то услышали странный шум. Особо впечатлительные сразу побежали за преподавателем, ну или куда глаза глядели. Мирослава же, схватив Полоцкого, который закидывал в рот очередную порцию красных сладких ягод, потащила его на шум.
– Какой-то знакомый скрежет, не находишь? – однако сразу же заметил Яромир, выплевывая мелкие косточки на землю. Девочка согласно кивнула, вглядываясь вдаль и пытаясь разглядеть то, что не давало им покоя еще с того момента, когда они выслеживали Ягу. C приходом первых холодов лес как-то облысел и почти полностью скинул свое лиственное одеяние, поэтому разглядеть что-то вдалеке можно было куда проще, чем когда пышная листва закрывала обзор. Пробравшись еще дальше, подростки огляделись, но было ощущение, что шум всегда начинался в противоположной стороне.
Решив, что это бесполезно, друзья повернули назад, когда снова услышали громкий хруст веток и треск стволов деревьев. Резко оглянувшись, они стали всматриваться в чащу леса, но ничего не увидели. Так как урок был поставлен на время перед ужином, как дополнительное занятие, то солнце уже скрылось за горизонтом, и Пуща окунулась в сумерки.
– Что за чертовщина? – прошептала Мирослава, ухватившись за длинный рукав ферязя Яромира и чуть пригнувшись.
– Тсс, – приложил палец к губам парень, прося быть тише. Он внимательно вглядывался вдаль. – Ничего не понимаю, – тихо сказал Яромир.
– Ты что-то услышал?
– Я не понимаю, кто может издавать такой шум, от которого все птицы леса разом в небо взмывают. Но на виду он не показывается!
– Может, «это» в глубине леса? Мы все-таки ближе к выходу на опушку, – ответила девочка и выпрямила спину, потягиваясь.
– Если такой шум исходит из глубины леса, то какой он на самом деле силы, если рядом будет находиться?
Мирослава рассеянно пожала плечами.
– Не увидим – не узнаем.
– С ума сошла… Предлагаешь пойти искать?
Яриловка, запахнув покрепче утепленный ферязь, направилась в глубь леса по тонкой тропинке. Яромир, борясь с противоречивыми чувством утащить подругу подальше отсюда и желанием разузнать правду, двинулся следом, взяв на себя ответственность, запомнить дорогу.
Однако спустя десяток минут петляния сквозь кустарники полагаться на свою память уже не имело смысла. Все казалось одинаковым. Высокие сосны и ели, редкие березки и липы, кусты шиповника и дикой малины, низкорослые колючки. Ни примет, ни чего-либо запоминающегося. Вовремя вспомнив недавно изученное заклинание тонкого пореза, он, махнув рукой с перстнем, оставлял зарубки на стволах деревьев.
– Оффендо, – повторял Яромир с определенной периодичностью. Что они будут делать, если встретят какую-то нечисть, Мирослава не представляла. Они пока что изучили только малую часть славянского бестиария, а также немного знали заклинаний и заговоров против разного рода существ.
Когда лес стал практически непроходимым, а сапоги стали сильно увязать в болотистой местности, Мирослава почти сдалась и хотела развернуться назад, когда звук повторился. Где-то совсем близко и очень громко. Оглянувшись, подростки заметили, что стоят на перепутье двух тропинок.
– Мира, какое сегодня число? – зашептал Яромир, подходя ближе к подруге.
– Тридцать первое октября с утра было, – ответила девочка, пытаясь понять, к чему он это спросил.
– О, батька Ярила, помоги, – каким-то совсем отстраненным голосом проговорил парень и нервно взлохматил черные волосы.
– Полоцкий, твою за ногу, что происходит?!
– Сегодня Велесова ночь.
Мирослава пыталась откопать в своей голове хоть какое-то упоминание об этом дне. На ум приходил только популярный за рубежом праздник Хэллоуина.
– Какая еще ночь?!
Яромир повернулся, чтобы начать рассказывать о том, что сегодняшняя ночь, это время перехода от света к тьме. Ночь, когда открываются границы между мирами, а дороги могут отвести спутника совсем не туда, куда он шел. Особенно опасным временем считалось время с заката до восхода солнца, когда два бога Чернобог и Белобог, боги Нави и Прави вели свой разговор на границе миров. Это ночь памяти своих предков. Надо было оставить на пороге дома им угощение, а также поблагодарить домового небольшим подарком в виде пряника или конфеты за помощь и защиту семьи и дома. В эту ночь, положив под подушку яблоко, можно было увидеть вещий сон, прочитав перед этим заговор. Учащиеся на старших курсах Ведограда проводили и другие обряды, к которым первогодок пока не допускали.
Но вот где-то слева послышался хруст дерева, не давший Яромиру озвучить эти слова вслух. Не такой громкий, как они слышали ранее, а будто шел человек. Ребята обернулись, ожидая увидеть учителя, за которым ринулись их одногруппники, но их ожиданиям сбыться сегодня не суждено.
– Потеря-ялися, как я погляжу, – хихикало нечто, выходя из кустов. Черный и мохнатый человечек, чьи тонкие ручки и ножки оказались поросшими зеленым мхом. За спиной волочился длинный хвост-метелка из иголок сосны, а с его мордочки свисала борода из еловых веток. На голове росли коротенькие рожки-ветки, как у совсем молодого оленя. Конечно, кого еще, кроме как лешего, они могли встретить в этот чудесный вечер?
– Ищем того, кто шумиху наводит в лесу, лесной батька, – ответил ему Яромир, стараясь, чтобы голос не дрожал. Нельзя было допустить, чтобы Мирослава почувствовала, что он совсем не бесстрашный.
– Чаво, ругаитись, да? – леший шел к ним по тропинке, хитро щурясь. Ох, и не любил он ругань в своих лесах.
– Совсем нет, батька, – отвечал парень, неотрывно наблюдая за лесным духом.
– Как же ж, – не поверил тот и остановился. Он ростом доходил Мирославе до груди, был худ и как-то скрючен. Маленькие черные глазки иногда светились изумрудным огнем в сумраке леса. – Видел тебя по вересеню здеся, – он кивнул Яромиру, и тот напрягся, а девочка нахмурилась, соображая: когда это он мог его видеть в сентябре, если только на празднике Новолетия? Ну точно!
– По’лно, – холодно остановил того парень. – Видал ты, может, кто шумиху здесь наводит?
– Да пока чтось толькось вы, – он тихонько захихикал, а Мирослава покрылась огромными мурашками. От его голоса исходили какие-то вибрации, которые можно было почувствовать только на магическом уровне чувств.
– Что хочешь взамен на информацию? – деловито спросил яриловец у лешего.
– Будто у тебя, княже, что-то есть. С пустыми руками в лес причапали!
Мирослава вдруг вспомнила, что во внутреннем кармане мундира у нее лежали любимые барбарисовые карамельки, которые она постоянно таскала с собой. Расстегнув пару пуговиц, юная ведьма вытащила небольшую горсть сладостей и протянула дрожащую ладонь хозяину леса, очень быстро вспоминая недавно выученный заговор.
– Пришли не зваными, лесу кланяемся. Батюшка лесной, прими от нас относ!
Леший недоверчиво приблизился, перебирая лапами-копытцами, и принюхался. Где-то Мирослава читала, что, помимо яиц и хлеба, любит тот и сладкое, на это и надеялась. Он сложил скрюченные ладони с длинными и корявыми пальцами «лодочкой» и качнул ими, безмолвно прося ссыпать конфеты ему в лапы.
Зрелище было не для слабонервных. Руки из веток казались мягкими, будто на них были надеты варежки из вечно зеленого мха. Но были они очень цепкими и ловкими, ибо так профессионально раскрывать леденец из фантика не каждому человеку удастся. Он закинул красный леденец в рот и замычал.
– Молодец, девица, давнось ужо сладкого не ел, – он убрал остатки конфет куда-то себе за спину.
– Поможешь нам? – спросил Яромир у лесного хозяина, чувствуя, как дрожит его подруга, стоящая к нему почти вплотную.
– Знатный род у тебя, княже, а ты и не похож на них совсем, – причмокивая конфетой и игнорируя вопрос, заговорил леший. Он словно отлетел чуть поодаль и сел на пенек, сложив одну корявую ногу на другую. – Другой ты.
– Я и сам прекрасно осведомлен о своей родословной.
– А она тебе кто? – спросил дух у парня, кивая на яриловку, которая сейчас была бледной, как поганка.
– Подруга.
– Хороша-а, под стать тебе, – кивнул леший, а Мирослава прыснула.
– Хватит! – закатил черные глаза парень. – Ты же всем здесь ведаешь, все слышишь, ничего от глаз твоих не прячется. Так кто шумит в лесу, скажи?
– И не зыркай так! Мы договор заключили, ты относ принял! – Мирослава и сама не поняла, что только что почти нахамила в своей привычной манере лешему!
Лесной дух насупился и громко фыркнул, чуть не подавившись и не выронив конфету изо рта. Он, надсадно кашлянув, на лету поймал ее лапой и снова засунул в рот.
– Я завтра тебе килограмм таких принесу. Оставлю у поляны, там, где высокая береза стоит, – пообещала ему Мирослава и просто приложила левую ладонь к сердцу. Алмаз блеснул в темноте.
– Хороша-а-а, – протянул довольно леший и опять многозначительно посмотрел на Яромира, будто на что-то намекал. Спрыгнув с пня, он пошел по тропинке и махнул им ветвистой лапой. – Подите сюды.
Снова пришлось петлять меж деревьев, чьи ветки иногда больно ударяли по лицу, путались в волосах и норовили проткнуть школьный ферязь. Спустя какое-то время они вышли на большую поляну средь леса. Деревья здесь были сломлены у корней и сложены аккуратной стопкой у края Пущи. Странное дело.
– Я и сам, того, буду рад, если вы ее угомоните, бешеную, – сказал леший, и ребята поравнялись с ним, осматриваясь.
– О ком ты говоришь, батька? – спросил Яромир, тоже оглядываясь. Зрение у него было хорошее даже в темноте.
– Дак о ней, окаянной! – тот указал длинным мшистым пальцем куда-то вдаль, на другой край поляны. Ночь была темная, и разглядеть что-то оказалось почти невозможно. Но тут, будто услышав чьи-то голоса, снова раздался громкий хруст деревьев, от чего леший жалобно прижал руки-ветки к длинным стоячим ушам. – У-у-у, сколько же можно вековые сосны ломать, лоха кривоногая!!!
Из леса вышла избушка. Избушка на курьих ножках. На огромных, забодай тебя таракан, куриных лапах! Не на строительных деревянных пеньках, а на настоящих живых лапах, во сто крат увеличенных в размере! Она повернулась в одну сторону, потом в другую и, сорвавшись с места, огромными прыжками понеслась в сторону троицы. Леший, взвизгнув, как резаный порося, запрыгнул Яромиру за спину.
– Храбр, силен, а все с лешим не справишься! – тут же подначил Яромира леший, и тот тихонько выругался.
– Елы-палы, – прошептала Мирослава, быстро соображая, что же делать, пока ее друг пытался скинуть лешего, усевшегося ему на плечи и визгливо похрюкивающего. Когда Избушка уже практически до них добежала, яриловка, набрав полную грудь воздуха, закричала: – А ну, стоять, курица неощипанная!!!
Та, несясь на бешеной скорости, затормозила с такой силой, что сзади от лап оставались борозды вспаханной земли. Встав и подняв по очереди лапы, словно разминая их, она слегка покачивалась и тихонько кудахтала.
– Это ты тут беспредел разводишь? – заговорила Мирослава, глядя на нее снизу вверх. – А ну, опустись, в глаза твои бесстыжие хочу посмотреть.
Странность ситуации выходила за грани разумного, но юная ведьма постаралась откинуть все лишние мысли. Лучше заговорить той зубы, чем быть затоптанными курьими лапами исполинского размера. Избушка, кряхтя и скрипя, тяжело подобрала лапы и опустилась перед ребятами. Выглядела она так, будто бегала по лесу совсем не первый год. Бревна были кое-где ободраны, соломенная крыша облезла, а крыльцо вообще сгнило и представляло собой опасное развлечение для того, кто бы захотел по нему пройти в избу.
– Где твоя хозяйка, ты почему одичала? – ласково заговорила Мирослава, осматривая строение. Избушка, казалось, в ответ чуть вздохнула, и яриловка тут же испытала сочувствие к этой старенькой брошенной избе.
– Яга к ней прихо'дить, но не нахо'дять они сладу, почему-тось, – сказал леший, разворачивающий вторую конфету, все также сидя на плечах у Полоцкого. Мирослава, у которой чуть спал уровень адреналина, засмеялась от комичной картины.
– Ты как Вакула из повести Гоголя, – хихикала девочка, а Яромир лишь закатил глаза. Хозяин леса тоже засмеялся, видимо, слыхал о приключениях кузнеца Вакулы и хитрого черта.
– Слазь, хорошего по-маленьку, – сказал Яромир, и леший спокойно слетел на землю. Парень подошел к избе, проводя длинными пальцами по бревнам. – Если не Яга ее хозяйка, то кто?
– А кто ж ее знаить, – отозвался леший. – Не пуска'ить она бабку внутрь. Бегаи'ть, как умалишенная, иногда даже разговариваить, про'сить что-то. Но Яга редко сюда приходить, магией совсем деревянную курицу не подпитываить. С каждым годом все хуже.
Мирослава подошла ближе и нагнулась к грязному окну, пытаясь разглядеть что-то внутри.
– Пустишь меня внутрь, Избушечка? – дернула удачу за хвост девочка и чуть вздрогнула, когда в стене, помимо окон, появилась дверь.
– Во те на! – удивленно воскликнул леший. – Ты хозяйка че ли?
Мирослава повернулась к хозяину леса и приподняла в изумлении брови.
– Как это понимать?!
– Да если б я ведал, не сказал бы че ли? – пожал плечами тот в ответ, пытаясь убедить ребят в своей чистосердечной искренней натуре. – Эта дурная здесь не так давно появилася, вроде как Яга сюда ее и переселила! А что, да как – ужо этого я не знаю!
– Меня это все начинает нервировать, – Мирослава аккуратно ступила на хлипкую ступеньку крыльца, из-за чего то громко скрипнуло. Еще пара шагов, и девочка дернула за ручку, отворяя дверь темной избы.
– Лукс, – прошептал зашедший внутрь Яромир, и из его кольца появился белый шар света, что словно луна озарил пространство. – Да-а, давно здесь никого не было.
Внутри изба оказалась в разы больше, чем выглядела снаружи. Печь в углу комнаты была измазана в саже, около нее стояли ступа и метла, покрытые густым слоем паутины. Последняя, кстати, сейчас считала здесь себя полноценной хозяйкой, судя по тому, что ею было обвито все в избе. Ступа, к слову, была украшена хохломской росписью, но краска уже потрескалась выцвела от времени и забытья.
На печке лежало лоскутное покрывало с залежавшимися и отсыревшими подушками. Около входа стояла пара бочек. Здесь, скорее всего, когда-то хранилась вода или еще что-то, известное только прежней хозяйке. Рядом с печью стояли комод и сундук, накрытые грязными платками. Маленькие окошки закрывались ставнями снаружи, а внутри их прикрывали когда-то белые ажурные занавески.
Посередине избы располагался стол с большим котлом на нем, а в другой стороне комнаты вся стена была занавешена высохшими пучками трав, веток и цветов. В десятках банок, стоявших на полках, находилось нечто, напоминавшее соленья, но не стоит пренебрегать мерами безопасности. Тут и там висели ковши, большие половники, чугунки, горшки, казаны и утятницы. К печи был приставлен ухват. Под ногами хрустел какой-то брошенный на пол сор, а воображение рисовало, что сапоги наступают на иссохший скелет какой-нибудь давно почившей мышки.
– И что прикажете с этим добром делать? – спросила Мирослава, когда все немного огляделись.
– К жизни возвращать, иначе совсем Избушке крышу снесет, – ответил Яромир, нашедший в хлипком ящике старые книги. – Думаю, это стоит забрать с собой, может, тут найдем ответ, как это сделать.
Он взял в руки тонкие дряхлые книги в тканевой обложке и аккуратно протер их ладонью.
– «Заговоры и обряды». Как говорится то, что знахарь прописал. На крайний случай, можно обратиться к Пень-Колоде.
– Кому сделать? Мне?
– Судя по всему, да, – пожал плечами Полоцкий. – Леший прав, если она Ягу не пускала, хотя силы у той ого-го, то твое присутствие здесь, – он обвел рукой комнату, – о чем-то, да говорит.
– Очуметь, – прошептала девочка и присела на старую лавку. Ноги подкашивались от усталости. – Как же я могу быть ее хозяйкой?
– Может, по наследству досталась? – рядом на лавочку присел Яромир, тяжело выдохнув.
– От кого? Бабушка не упоминала, что у нее была Избушка, а родственников-магов у нее, кажется, больше не было, – пыталась вспомнить Мирослава. – Достать бы мобильный, да позвонить ей, а не ждать Персея.
Полоцкий промолчал, не обращая внимания на упомянутое устройство из мира простаков. Покинув Избушку, Мирослава еще несколько минут уговаривала ту не буянить и пообещала прийти при первой возможности. Подняла к потолку книги, показывая их ей.
– Прочитаю и приду в тебя угасающую магию вливать, – сказала яриловка и пару раз хлопнула ладошкой по бревнышкам избы. Та довольно закудахтала. – Веди себя хорошо.
Леший, сам ошалевший от знакомства с юным князем и молодой хозяйкой бешеной избы. Избы, которая в свою очередь разнесла ему добрую часть леса, вызвался проводить их до выхода из леса на опушку перед входом в школу, проведя их короткой дорогой. Мирослава случайно заметила зелено-фиолетовые проблески на темном небе и удивленно ахнула. Северное сияние, еще не такое яркое, как зимой, неловко выглянуло посмотреть на землю. Но Яромир, недолго полюбовавшись на природное чудо, первым заметил, что что-то не так. Он дернул за рукав подругу, открывшую от развернувшейся в небе красоты рот, и кивнул в сторону.
На поляне творился кошмар. Сотня школьников громко и взволнованно кричали, учителя освещали пространство около леса шарами светами. Ребята, проскочив в толпу, пытались понять, по их ли душу сыр-бор. Среди учителей здесь был Константин Петрович, Велеслав Трофимович и Иван Андреевич. Афанасьев громко рассказывал, что надо делать, когда встречаешь нечисть в лесу, особенно в Велесову ночь. Горынов, будучи преподавателем по Превращениям, оборачивался в небольшого дракона и облетал местность, а Васнецов, сидя на ковре, пытался ориентировать старших школьников и старост по поискам.
– Кто пропал? – спросила Мирослава у Астры, внимательно слушавшей преподавателя по полетам. Обернувшись, та громко охнула и закрыла рот ладошкой. Тишина практически мгновенно окутала всех присутствующих.
– Похоже, мы, – прошептал подруге Яромир, отвечая на ее вопрос.
– Шляемся где попало?! – к ним вышла Рогнеда Юлиевна, кинув короткий взгляд на старые книжки, которые яриловец тут же спрятал за спину. – Вы решили меня сразу со свету сжить, дорогие мои?!
Она подошла к ним близко, чтобы никто ничего не слышал.
– Да тут и были, – пожал плечами Полоцкий и внимательно посмотрел на классрука.
– Мы просто услышали шум, но никуда далеко не ходили! – врала Мирослава, глядя в бледно-голубые глаза учителя. Та недоверчиво поджала губы.
Тут же к ним подошла и Дарина Павловна, по ее виду сразу можно было понять, что она сильно переживала. Рогнеда Юлиевна резко к ней повернулась, уставившись немигающим взглядом.
– Очень надо было в преддверии Велесовой ночи здесь ваш чертов боярышник собирать?! – холодно прошипела Пень-Колода, а Полевая вздернула повыше нос.
– Сегодня последний благоприятный для этого вечер! И я не понимаю, как так произошло! Все были под присмотром!
– Оно и заметно! – саркастично скривила губы учитель по заговорам, сложив руки замком на груди. Она опять была одета во все черное, когда Дарина Павловна была похожа на лесную нимфу. На ней была надета зеленая юбка, расшитая золотыми цветами на подоле. Поверх был надет укороченный желтый кафтан, а на плечи накинут пуховый платок. Удивительно, какая между ними была разница.
В то же время прямиком из толпы вышел высокий мужчина. Пень-Колода бросила на него короткий взгляд и, сделав несколько шагов спиной назад, когда тот ей кивнул, удалилась проверять остальных учеников.
