Текст книги "Летопись первая: Велесовы святки (СИ)"
Автор книги: Кира Буллет
сообщить о нарушении
Текущая страница: 33 (всего у книги 37 страниц)
– Выходи и сразись! – прошипел Яромир, делая круг мимо могил.
– Храбрый волк! – продолжал глумиться над яриловцем Никифор, отползая в другую сторону. – Да только сейчас не полнолуние, щенок!
– Я еще и ведьмаг! Игнис! – разъяренный Яромир выпустил еще один залп огня, лунный камень на его перстне искрился и переливался. Упырь снова увернулся. Его скорость поражала. Несмотря на нечеловеческий вид, существо отличалось небывалой изворотливостью и быстротой.
– Как же ты заманил ее к себе? – подала голос Мирослава, все это время стоявшая, словно столб.
Никифор, пятясь, ухмыльнулся, а из его рта потекла струйка крови.
– Она – всего лишь метод, а не цель, – загадочно ответил бывший фермер, смотря красными глазами на яриловку.
– Как ты выдал себя за меня?! – спросил Яромир, обходя одну домовину за другой. Он шел, не разбирая дороги и не обращая внимания, наступает на покосившиеся могильные столбы или нет.
– Вы – малолетние идиоты, – коротко сказал Никифор, переводя взгляд на яриловца. – Всего лишь и понадобилось, что написать от твоего имени письмо, княжич. А уж она-то ради тебя готова на многое, об этом все толкуют!
– И кто же твоя конечная цель?! – холодно спросил Полоцкий, прищуриваясь. Упырь засмеялся, чуть покачиваясь. В это время София судорожно вздохнула, и все повернулись к ней. Девочка чуть приоткрыла глаза и охнула, когда острая боль пронзила ее поврежденную шею. София дотронулась дрожащими онемевшими пальцами до кожи, почувствовав на них вязкую темную жидкость. Когда до ее сознания дошло, что это кровь, глаза Мирской закатились, и мир вновь потемнел. Так даже лучше, будет меньше истерик.
– Слабаки-и, – вновь засмеялся Никифор, жадно облизываясь. Вся его сущность жаждала наброситься на девчонку и испить всю кровь до последней капли, но что-то его держало.
Яромир обошел домовину, на которой лежала полураздетая София, украдкой стянул с себя тулуп и укрыл им колядницу. Его собственная температура тела всегда была на несколько градусов выше человеческой, поэтому и мороз ощущался менее остро. Он надеялся, что их разговор с фермером не затянется, чтобы и самому не замерзнуть, и девчонкам не дать околеть.
Парень шагнул к Мирославе, с ужасом наблюдавшей, как с лица Софии сходит краска. Он встал впереди нее, отгораживая подругу от упыря.
Тот, в свою очередь, зачем-то натягивал кожаные перчатки.
– И все же! – Мирослава выглянули из-за плеча друга. Ее ресницы были покрыты инеем от горячего дыхания. – Чего вы добиваетесь?!
– Я-то? – упырь с удивлением на нее уставился своими кровавыми глазницами. – Я уже всего добился, милая. Ты и есть моя цель!
Одновременно произошло сразу несколько вещей.
Яромир, не желая терять времени на болтовню, глянул на истекающую кровью Мирскую и тут же бросил большой полыхающий огненный шар в сторону упыря, выкрикнув, что есть мочи заклинание.
Никифор, до этого медленно натягивавший кожаные перчатки, прытко нагнулся к земле и вытащил из-под слоя снега длинную цепь, закрученную на конце в петлю, как лассо. Он, словно американский ковбой, с легкостью раскрутил длинную цепь у себя над головой. Огненный шар, летящий прям в него, отскочил в сторону, соприкоснувшись с арканом. Яромир и Мирослава резко пригнулись и побежали вдоль возвышавшихся голбецов, а фермер все наступал.
Вдруг за спинами ребят что-то вспыхнуло, и раздался громкий визг. Тот самый огненный шар, запущенный Полоцким в упыря, метнулся в сторону Софии после того, как был отброшен закрученным лассо.
Девочка пришла в себя как раз в тот самый момент, когда на ней вспыхнул, словно спичка, смоченная в керосине, тулуп Яромира.
Чертыхнувшись, друзья ринулись обратно, огибая домовины с другой стороны. Яриловец остановился, поднимая руки и готовясь к атаке. Знал он совсем мало. Их никто не готовил к настоящим дуэлям, и изучали они простые бытовые заклинания, а заговоры, как назло, ни одни не приходили в голову. Пень-Колода, их классрук, если они сегодня выживут, убьет их сама лично за то, что ее ученики ни черта не усвоили.
– Беги, Мира! Иначе она сгорит! – крикнул парень, не оборачиваясь и не спуская глаз с цепи фермера.
Что-то в этой самой цепи его напрягало. Она, закручиваясь над головой упыря, подозрительно отблескивая при свете неполной луны. Запах, который она разносила в морозном воздухе, щипал ноздри, заставляя морщиться. Пара огненных вспышек подпалили ноги упыря, но тот, даже не опустив взгляда, просто скинул горящие валенки, встав голыми ступнями на утоптанный снег.
Мирослава, понимая, что ничем не сможет помочь другу, ринулась к визжащей Софии. Та из последних сил пыталась встать, но ее одетый на один рукав мундир, пропитанный кровью, примерз к крыше домовины. Девушка, потеряв много крови, обессилено смотрела на полыхающий тулуп.
Перескакивая через оградки, яриловка, утопая по колено в снегу, неслась к коляднице. Стараясь не потерять на бегу соскакивающие с ног валенки, она, стянув варежки и засунув их в карман, схватилась за кусок тулупа Яромира, который еще пожирал жарким пламенем яркий и жгучий огонь.
Девочка стянула тяжелую горящую ткань, опрокидывая ее в сугроб и закидывая снегом. Увидев, что огонь стал затухать, она повернулась к Софии, которую, как казалось на первый взгляд, сейчас покинет ее изможденная душа. Колядница часто дышала, но закатывала глаза, лежа неподвижно.
– Ну-ка, не спать! – Мирослава чуть похлопала ее по щекам, пытаясь привести ту в чувства.
Она оторвала худую девочку от плиты, посадив ее. И, стянув с себя тулуп, стала натягивать его на Софию, протискивая руки в рукава. На кровоточащую шею колядницы девочка намотала вязаный шарф, надеясь, что это поможет остановить кровь.
– Терпи, скоро все закончится!
И она рванула на помощь к Яромиру и ровно в тот момент, когда длинный аркан закрутился вокруг парня, встала, как вкопанная. Упырь захохотал так, что по спине девочки побежали мурашки ужаса.
Ее друг издал дикий крик, когда цепь обернулась вокруг его шеи. Конечно же, это было чистое заколдованное серебро. Он упал на колени, не имея возможности освободиться. Цепь обвилась вокруг его рук, крепко прижав их к телу. Вокруг горело несколько могил с деревянными голбецами. Под снегом тлели искусственные цветы и венки, издавая едкий запах пластмассы.
Оторвав взгляд от Яромира, Мирослава поняла, что упырь теперь не сводит с нее глаз. София осталась сзади, в нескольких рядах отсюда, а яриловка не хотела снова подвергать ее опасности. Мирослава рванула в сторону, очень надеясь на то, что ей хватит скорости убежать и увести кровососа в сторону. Утопая в сугробах, она судорожно вспоминала, что еще может его убить. В голову ей пришло осознание – осиновый кол. Завертев головой, девочка оглядывала пространство.
Но старое кладбище, на котором где-то вполне вероятно могла расти осина, осталось позади. Новое кладбище стояло на пустыре, где до ближайшего дерева надо было бежать и бежать, а мгновенно перемещаться с одного места на другое она тоже пока не умела. Как и не умела превращать предметы, сейчас бы ей очень пригодилось это умение. Иначе где ей взять кол?
Уже задыхаясь, она оглянулась назад и обомлела. Упырь находился в метре от нее, хищно скалясь. Мирослава остолбенела, медленно повернувшись к нему лицом. Стоять спиной к врагу не было лучшим решением.
– Что, не справился твой волчонок со мной? – нагнув голову вбок, спросил Никифор. Сейчас в нем не узнавался добродушный старичок-фермер, угощавший их чаем с парным молоком. Перед Мирославой сейчас стояло чудовище, восставшее из мертвых.
– Почему ты не упокоился? – прошептала девочка, пятясь назад. Ей не хватало воздуха, легкие горели от быстрого бега с препятствиями и морозного воздуха. Горло драл колкий кашель.
– Так я тебе и сказал, – он помахал указательным скрюченным пальцем, словно журя яриловку за глупые вопросы.
– Кто тебя убил?
Никифор улыбнулся, растягивая кровавые губы в оскале.
– Тот, кто дал второй шанс на жизнь, – его ответ не принес облегчения и ясности.
– Стать упырем – это не второй шанс! Это проклятье! – замотала головой Мирослава, остановившись, когда Никифор чуть отстал.
Он бездумно смотрел на чью-то могилу, а затем резко поднял голову, повернувшись в сторону фермы и деревни. Там, вдалеке совершали обряд девушки, звонко запевая песни и таща за собой соху. Мирослава тоже глянула в ту сторону с надеждой на спасение, но бежать к ним за помощью было такой же безумной затеей, как и оставаться стоять тут.
– Я предлагаю и тебе такой же шанс! – вдруг подал голос Никифор, внимательно разглядывая яриловку. Мирослава резко выдохнула, чувствуя, что у нее трясутся поджилки.
– На кой черт мне становиться упырем?! – сквозь нахлынувшие от страха слезы пробормотала девочка, понимая, что у нее начинается истерика. Что вообще за бредовые предложения?! – Или что, предлагаешь создать стаю? Будем бегать по школе вдвоем, втихаря посасывая чужую кровь?!
– У меня это неплохо получалось все эти месяцы. Никто даже не заметил, – он гордо задрал грязный подбородок с недлинной бородкой.
– О, – кивнула Мирослава, делая вид, что принимает его слова за чистую монету. – Если я вступлю в ваши ряды, смогу все-таки узнать, кто именно тебя убил?
Никифор вальяжно, с неимоверной грацией уселся на домовину, пока яриловка пятилась спиной назад.
– Неправильные вопросы задаешь, душенька, – он устало вздохнул, но тут же его глаза сверкнули рубиновым блеском, будто в них разом лопнули все капилляры. – Неважно кто убил, важно, кто оживил...
Мирослава только открыла рот, чтобы задать новый вопрос, как вдруг поняла, что горизонт заваливается. Ее ноги, не почувствовав опоры, запутались и девочка, цепляясь голыми руками за холодную землю, падала куда-то вниз.
Падение было недолгим, но выбивающим из тела дух.
– Мышка сама попала в ловушку, – рассмеялся Никифор, быстро подойдя ближе.
Яриловка пришла в себя спустя некоторое время, увидев на ночном небе черные тучи, скрывающие луну. Голова чуть кружилась, и встать оказалось непросто. Ноги и руки у нее были туго завязаны веревкой. Видимо, пока она на короткое время потеряла сознание, упырь успел ее обездвижить. Он тут же навис над ней таким резким движением, что девочка сдавленно пискнула.
– Не боись, девонька! – мерзко хихикнул Никифор и полез куда-то в карман своих брюк. Мирослава обомлела от страха. Что именно он собирается с ней сделать?! Но не успела она окончательно испугаться, как в кривых и кровавых пальцах фермера оказалась мензурка с какой-то жидкостью, цвет которой тяжело было определить наверняка в такой темноте.
– Ч-что это?!
– Открывай рот! – игнорируя ее вопрос, упырь поднес мензурку ко рту Мирославы, но она, сжав губы, замотала головой. – Дура, пей, я сказал! – и он схватил ее подбородок, надавливая на щеки.
Губы раскрылись, как бы Мирослава не сопротивлялась. В ее рот залилась вязкая безвкусная жидкость, отдаленно напоминавшая напиток с алое. Мерзость!
– Глотай!
Подчинившись и проглотив, девочка замерла, все еще лежа на спине поверх холодной земли могилы. Ничего не происходило. Никифор, будто ученый-психопат, внимательно щурился и смотрел на свой «эксперимент», ожидая чуда. Но спустя долгую минуту громко выдохнул:
– Фух! Ну хотя бы так!
Что это означало, Мирослава не имела ни малейшего понятия. Никифор скрылся из ее поля зрения, и девочка позволила себе на мгновение расслабиться, чтобы не схлопотать инфаркт. Кое-как перевернувшись на бок, оперлась связанными руками о землю и, громко простонав от боли в ушибленном затылке, встала на колени. Не вовремя ее охватило горькое отчаяние и дикий страх, как у маленького ягненка, загнанного в клетку с крокодилами.
Она стояла на глубине свежевырытой могилы, а Никифор возвышался над ней, стоя на самом краю босиком. Мелкие камушки и комья земли скатывались вниз, гулко разбиваясь о замерзшее дно. Яма была глубокой, поэтому девочке вряд ли хватит роста, чтобы схватиться за ее край и хотя бы попробовать подняться. Это при условии, что ей удастся сбросить путы.
Никифор нагнулся, и у Мирославы проскользнула глупая надежда, что он сейчас подаст ей руку и вытащит, но фермер поднял с земли лопату.
– Что ты собрался делать?! – зубы девочки стучали от холода. Или от охватившего ужаса? – И что ты только что влил в меня?!
Упырь перекинул черенок лопаты из одной костлявой руки в другую.
– Видишь ли, в этой жизни не всегда происходит все так, как мы хотим, – мудро изрек Никифор, не отвечая на вопросы.
– Самое время пофилософствовать! – разозлилась Мирослава. Она продрогла до костей, а ее сердце гулко билось, вызывая крупную дрожь во всем теле. Кажется, ее жизнь быстро приближается к своему концу.
– Мне некуда торопиться, деточка, – пожал плечами фермер, опираясь на лопату и смотря вниз на яриловку, прижавшую руки к груди.
– А вот я бы не тянула кота за хвост! Либо прикончи меня, либо помоги вылезти! – ее голос предательски дрожал.
Как бы она не храбрилась, ей было всего пятнадцать, и она стояла на коленях в могильной яме почти раздетая на лютом морозе. Дурой Мирослава себя не считала, поэтому прекрасно понимала исход сегодняшней ночи. Но не понимала причины.
Кому она перешла дорогу? За что?!
– Это всегда успеется, ведь за этим мы здесь и находимся, – мерзко улыбнулся Никифор и зачерпнул лопатой горсть мерзлой земли, а затем ссыпал ее в яму, где стояла яриловка. Девочка похолодела. – Хорошая ты девчонка, но пойми правильно, кое-кому ты поперек горла стоишь!
Упырь активно замахал лопатой, забрасывая могилу. Пошел снег.
– Да-а, – довольно закивал фермер, закинув голову к небу, – как и обещала, исполнила, я тебя закопаю, а могилку снег-то и припорошит! Никто тебя здесь искать и не станет! До утра успеем...
Мирослава, вжавшись в земляную боковину ямы, наблюдала, как ее дно постепенно закидывается землей. Лопата гулко входила в земляную насыпь под умелыми руками бывшего фермера-работяги.
– Кто? Про кого ты говоришь? – ухватилась за ниточку девочка, переключив внимание с проклятой лопаты на слова Никифора. Слезы, которые давно бежали из ее глаз, противно жгли отмороженные щеки, превращаясь в льдинки. Она слабо осознала, что хочет сдаться, чтобы спасти себя и друга, пока еще не поздно. К чему эти принципы, когда на кону – жизнь...
– Кто-кто! Кто надо! А какие именно у нее к тебе претензии, меня уже не волнует!
– О ком ты говоришь? Я не понимаю!
– А тебе и не надо понимать, душенька...
Где-то вдали был слышен глухой человечески крик, напоминающий волчий вой. Это Яромир пытался выбраться из серебряных цепей, обвивших его тело. Затем все стихло, и яриловка крепко прикусила щеку, чтобы не разрыдаться еще сильнее. Оставалось только надеяться, что фермер и его сообщник ограничатся только ею.
Хотя этот вариант Мирославе тоже не нравился. Она не была альтруисткой, готовой ради кого-то умереть, задохнувшись под землей. Так бывает только в глупых книжках, а сейчас происходил самый настоящий жизненный кошмар, в котором ее принуждали расстаться с жизнью самым зверским способом. Ей было страшно, больно и ужасно холодно!
– Вообще, как говорится, друзей держи близко, а врагов еще ближе... А вот родственники, записавшие тебя во враги могут стать еще большей опасностью, чем все вместе взятые!
– Кто-то из моей родни решил меня убить? – у Мирославы по спине пробежал холодный пот. Она не знала никого, кто бы мог ей угрожать. Ее мама была сиротой, а папа единственным сыном в семье... О своем деде она вообще ничего не знала. Могла ли что-то знать бабушка и скрывать это от родных? Могла, но сейчас ее тут не было, как и ответов на вопросы.
– Решил, видимо, – уклончиво ответил фермер, работая лопатой. Он не сбавлял скорости, будто вообще не уставал.
– Даже у приговоренных к казни было право на последнее желание! – вдруг вспомнила Мирослава, громко всхлипывая. Где-то недалеко на границах фермы пели свою песню девушки, выполняющие опахивание.
– Ишь чего удумала! Не выпущу тебя! – запротестовал Никифор, скидывая в яму очередную горсть земли. Ноги девочки, стоявшей на коленях, постепенно утопали в земле.
– Это я и так поняла, – угрюмо пробурчала яриловка себе под мокрый нос, из которого бежали противные сопли от холода и слез. Она стирала их плечом, но получалось плохо. – Но раз уж я все равно умру, может, скажешь, кто твой хозяин?
Фермер остановился, будто переводя дыхание.
– На том свете тебе эта информация все равно не пригодится, – пожал плечами Никифор и снова стал махать лопатой.
– Моя душа точно не успокоится, если не будет знать правды, могу стать призраком и неустанно искать своего убийцу. Конечно, после того, как для начала поквитаюсь с тобой, упырь, – она совершенно по-идиотски улыбнулась.
В один миг ей показалось, что она сходит с ума. Фермер поймал ее безумный взгляд и снова замер. Ее глаза цвета пазори и в обычный день пугали людей, а сейчас, когда она готовилась умереть, те явно вызывали ужас, горя ярче обычного, как зрачки у кошки в темноте. Мирославе вспомнилось, что в начале учебного года Яга утверждала, что ученица выставила против нее какой-то щит, который будто бы ударил ее током. И хоть Мирослава не знала, что это было, и как это получилось, сейчас ей это было нужно!
Эй, внутренние силы, ну где же вы, когда вы реально нужны?!
– Хотя знаешь, я более, чем уверена, что твоему хозяину моя смерть еще станет поперек горла, какие бы цели он не преследовал.
– Это уже не мои заботы, – нервно ответил Никифор, чуть замедлив свою работу и постоянно куда-то оглядываясь. Вокруг не было слышно ничего, кроме обрядовых песнопений и стонов ее друга. Молчали даже кладбищенские вороны. А куда делся Персей, было вообще непонятно.
– Ты слышал сплетни обо мне? – вдруг спросила Мирослава, разминая затекшую шею. Ее и саму давно волновал этот вопрос. – Что ты дал мне выпить? Это же как-то взаимосвязано?
Фермер повернулся к ней, смотря сверху вниз.
– Слыхал, – его ответ показался яриловке настороженным. Что именно он знает? Потому что единственным ее козырем был блеф.
– И ты думаешь, что моя смерть забудется? Останется черным пятном в истории Ведограда и империи? Моя душа будет ходить за тобой по пятам и портить твою жизнь!
Ее вдруг перестало знобить, холод отступил. Может, это пришло смирение с ее участью погибнуть здесь? Ей не исполнилось даже шестнадцати лет, как все по-идиотски складывается.
– Что ты дал мне выпить?! – почти по слогам произнесла девочка, пытаясь утихомирить дрожащую челюсть.
Никифор с минуту молчал, но потом, глянув на небо, заговорил:
– Это зелье... оно используется, чтобы узнать, нет ли в человеке подселенной души.
– Кого нет?! Души?!
– Да-а, – прокряхтел фермер, работая лопатой.
– Кто-то думает, что у меня нет души?! Или что?
– Есть подозрение, что один из братьев жив. И мог подселить свою душу во имя своего же эгоистичного спасения в кого-то или во что-то.
– Но причем здесь я? – у нее стала невыносимо раскалываться голова от переизбытка эмоций, большого потока информации и от удара затылком о землю.
– А ты, поговаривают, внучка одного из них.
– Внучка... – неверяще прошептала Мирослава, инстинктивно отвернув лицо от летевшей в нее земли.
– Да, Чернобог и Белобог, говорят, сгинули сорок годков тому назад. И хоть, как оказалось, в тебе нет души кого-то из них, тот факт, что ты – внучка одного из них – неоспоримо. Уж больно ты похожа на них!
– Да даже если и так! Чем я могла кому-то так помешать?! – она истерично огляделась вокруг себя на мерзлые стены могилы. Ее могилы. Слезы безостановочно текли по щекам. Никифор, кажется, абсолютно расслабившись, решил разговор все-таки поддерживать. Возможно, чтобы было не так скучно работать.
– Осталась только одна их родственница.
– О ком ты говоришь?! – закричала яриловка, теряя терпение.
Фермер почесал лысину на затылке и ненадолго задумался.
– Если вдруг твоя душа не успокоится, – он ехидно хохотнул, – пускай сразу идет к той, перед кем склоняет голову даже император!
Снова загадки. Да что это значит?!
Вдруг бой барабанов стал слышен еще четче, а слова уже почти целиком доносились до ушей тех, кто находился на кладбище.
Мирослава, у которой закоченело все тело, вдруг вспомнила и зашептала:
– Встану я рано поутру, на заре ясной, Ярилиной росой умоюсь и пойду из дверей в ворота, из ворот – во чисто поле. А во чистом поле стоит Алатырь-камень...
Никифор вдруг замер, так и не высыпав в могилу набранную лопатой землю.
– Ты что городишь?!
—... а под тем Алатырь-камнем растет ясень с ветвями, уходящими до самого неба, и корнями, уходящими в самую бездну...
– Что с твоими глазами?!
Никифор с ужасом в своих мутных глазах, наблюдал за тем, как в глазах школьницы будто загорается зелено-фиолетовый огонь, а потом тонкая, еле уловимая оболочка обволакивает ее тело. Прекратился снег, до этого выбеливший всю округу, и на небольшом кусочке неба проглянуло северное сияние, медленно плывущее в пространстве.
Хотя сама Мирослава этого не заметила. Она, присыпанная землей, из могилы наблюдала за застывшим на месте упырем, на которого начал действовать заговор. В следующий миг произошло сразу несколько событий. Девочка еще несколько минут назад заметила острый железный обломок, торчащий прям на уровне ее груди. Он показался, когда стенка могилы чуть обсыпалась. Пока фермер отвлекался и отворачивался, чтобы набрать земли, она быстро водила по нему веревками, связывающими руки.
– Попрошу я того ясеня, чтобы он даровал мне свою силу... – тут путы порвались, и Мирослава стала резко раскапываться, продолжая бормотать заговор и игнорируя стук зубов. Ломая ногти, она откидывала мерзлую землю в сторону задеревеневшими пальцами, пытаясь встать на ноги с засыпанных по бедра и связанных веревкой колен. – ... и свою защиту от вампиров и всякой нечисти, ночью беснующейся, крови людской алчущей...
– Не-е-ет! – безумно закричал Никифор, и Мирослава вздрогнула, подумав, что заговор все-таки не сработал, и упырь заметил, что она освободилась. Но, кое-как встав на связанные в коленях ноги, девочка попыталась развязать путы на ногах, но руки, задеревеневшие на морозе, не слушались. Веревка лишь спустя чуть ослабла, дав возможность подпрыгнуть и повиснуть на краю могилы.
Когда же Мирослава попыталась наконец вылезти из осточертевшей могилы, она обернулась и увидела, что прям на нее бежит ее Избушка со стороны старого кладбища! Персей сидел на крыше, ухватившись лапами за старый флюгер, а Онисим стоял на крыльце. Оба они что-то кричали избе, которая, не различая дороги, бежала и, сбивая оградки, топтала домовины и сносила голбецы, разбрасывая их в стороны. Один такой пролетел с пару десятков метров и упал прям в могилку, в которой находилась яриловка, чуть ее не пришибив. Девочка завизжала от испуга, прижавшись к земляной стене.
Изба, с бешеной скоростью преодолев разделяющее ее и упыря расстояние, перепрыгнула вырытую яму, где к земляной стене прижималась спиной Мирослава и, замахнувшись одной лапой, со всей силы ударила по Никифору. Тот, словно безжизненная кукла, полетел к ферме. Со стороны деревни к ним уже бежала Ягишна Виевна в своем истинном обличие старухи, а впереди, подняв руки, шла Хозяйка Подгорья в длинной шубе и платком на голове. Ее изумрудный камень на перстне ярко светился.
Резко спрыгнув вниз могилы, Мирослава успела увидеть, как далеко округу осветил яркий красный луч, который ударился в Никифора, и тот покачнулся. Судя по разнесшимся по округе визгам и крикам, он упал на пути у девушек, проводивших обряд опахивания...
ᛣᛉ
В большом кабинете Хозяйки Подгорья собралось много людей. Сама Алена Васильевна стояла во главе своего рабочего стола, гордо подняв подбородок. Она куталась в теплую шаль, согревающую ее спину и плечи. Выражение ее лица было отстраненным, но молодая женщина быстро собралась, понимая, что собрание придется вести именно ей.
– Итак, – Алена Васильевна медленно обвела взглядом присутствующих, сидящих за столом, – сегодняшней ночью произошло нечто из ряда вон выходящее.
Все уже были в курсе, почему их собрали ранним утром в дирекции Ведограда. Но волнение все нарастало, поэтому учителя, заведующие и ратиборцы переглянулись.
– На фермерском погосте сегодня был наконец-то убит упырь, совершавший все эти нападения на учеников школы. Нам удалось вовремя его обнаружить прежде, чем он мог убить еще троих.
Тут ее взгляд упал на Мирославу, Яромира и Софию. Все трое еле держались на ногах. Им была оказана первая медзнахарская помощь, а уже потом их отпустили на так называемый допрос в кабинет Хозяйки. У Полоцкого по рукам, шее и лицу расползлись красные ожоги от цепи. Они жгли, и парень периодически морщился. София стояла бледная, как приведение, казалось, что даже ее рыжие волосы стали тусклее. На ее шее была бинтовая повязка с красными подтеками. Мирослава прятала за спиной обмороженные и разодранные в кровь руки. Раны смазали травяной заживляющей мазью, но пока она не вернула девичьим рукам их прежний вид.
Девочке хотелось спать. Адреналин, державший ее на плаву на кладбище, давно сошел, и силы ее в конец покинули. Она не понимала, почему нельзя было чуть отложить это собрание и дать им хотя бы несколько часов на лечебный и такой необходимый истощенным организмам сон.
– Я правильно понял, что упырь – это тот самый всеми любимый фермер? – спросил Георгий Владленович, глядя на Алену Васильевну. Женщина безмолвно кивнула.
– Еще осенью мы обыскали всю округу, да даже саму ферму, но не нашли и следа его присутствия, – подал голос Владимир Полоцкий, прибывший сюда со своей командой ратиборцев. Мужчины сидели в фуражках и строгих подпоясанных мундирах. У каждого на плечах виднелись коловраты. У кого-то они были маленькие, у кого-то побольше, у кого-то их было несколько, а у кого-то один. Наверное, это были знаки отличия. – Как он умудрялся все это время скрывать свой истинный облик?
– Он жил на ферме, – вдруг сказал Яромир, посчитавший внести ясность. – Его собственный запах терялся среди запахов коровьего навоза, а также у него везде был развешан острый перец и чеснок. Он сбивал мне нюх. Поэтому я не обратил внимания на него... – тут его озарило, и он посмотрел на Мирославу. Девушка вопросительно изогнула бровь. – К тому же меня и Третьякова он постоянно выставлял на улицу чистить снег, мы не находились с ним долго рядом!
– Хитер, черт, – согласно кивнул Георгий Владленович, сложив руки на груди. – Уж если эти, – он сделал акцент на последнем слове и кинул взгляд на нахмурившегося Яромира, – не учуяли этот запашок, куда уж там мы могли это знать. В коровнике и так стараешься лишний раз не дышать!
Раздались смешки. Мирослава, Яромир и София угрюмо переглянулись. Им это не казалось смешным. Сегодня каждый из них был на грани смерти и думал, что доживает свои последние минуты.
– Вот только вопрос! Какого лешего вы никого не предупредили и поперлись одни?! – Ягишна Виевна прищурилась, поджимая тонкие губы и стуча пальцами, украшенными перстнями, по столу.
Мирослава коротко посмотрела на Яромира, поймав его взгляд. Что они могли ответить, если ими руководила жажда приключений и безрассудство?!
– Мы же не думали, что это упырь! – совершенно глупо ответила девочка, понурив взгляд на свои валенки.
– М-да, – хохотнул Георгий Владленович, зло ухмыляясь, – какое же у вас самомнение! Упырь – чересчур, а вот, допустим, если бы попалось Лихо, то фигня, так?!
– И к тому же, если бы кто-то пришел вместе с нами – он бы просто скрылся. Ему нужна была Мирослава! – ровным голосом сказал Яромир, переключая внимание на себя.
– Кстати, – подал голос Владимир, которого сейчас было лучше не злить. Молодой ратиборец и так был зол, как черт. – Успел этот Никифор сказать что-то, почему ему нужна была Мирослава?
– Ничего конкретного, мол, я мешаю кому-то, как кость в горле, – тихо и хрипло ответила яриловка. Ей было страшно признаться в том, что угроза была от кого-то из ее родных, и что ей пришлось выпить какое-то зелье.
– Как же я его понимаю! – гулко отозвался Архаров, из-за чего несколько пар глаз в упор уставились сейчас на него непонимающими взглядами.
– Я бы попросил вас держать рот закрытым тогда, когда идет допрос пострадавших, иначе... – Владимир почти рычал, прямо смотря на Георгия Владленовича, который мгновенно побледнел, но старался держаться непоколебимым.
– Владимир! – шикнул на него Клим Валентинович, второй присутствующий здесь ратиборец.
– ... иначе я могу все ваши искрометные замечания записать, как признание или соучастие! – не обращая ни на кого внимания, договорил старший брат Яромира.
ᛣᛉ
Когда Избушка отправила в нокаут Никифора, пнув его на ферму, Мирослава не могла поверить в то, что пришло спасение. Окоченевшими руками она зацепилась за край могилы, но больше ничего сделать не могла. Персей, заметив ее потуги, слетел с флюгера и, подцепив когтями школьный мундир на спине, поднял ослабевшую девочку в воздух.
Яриловка, бросив благодарный взгляд на улыбающегося Онисима, сидевшего на крыльце, коротко ему кивнула, но тут же упала, забыв про путы на ногах. Избушка как-то нервно задрожала, но тут же успокоилась, когда леший стукнул своей деревянной рукой по ее стене.
– Тише, курица, успеешь еще! – пытался уговорить ту Онисим, ножом разрезая путы.
Персей сел на плечо своей хозяйки и нежно закурлыкал, когда стал перебирать большим черным клювом запутанные волосы шокированной Мирославы. Сама же девочка находилась будто в трансе. Поодаль раздался громкий крик, и ее резко вырвало из этого состояния наружу к реальности.
Она, снова поднявшись на ноги, рванула вперед, огибая чудом сохранившиеся после беготни Избушки домовины. Перескакивала железные оградки, пару раз чуть не упала, но ворон вовремя взмывал вверх, удерживая ее равновесие.
Яриловка ринулась в ту сторону, где последний раз видела Яромира. Нервно оглядываясь по сторонам в его поисках, она чувствовала, что сердце готово вот-вот остановиться. Оно не выдерживало их ночных приключений. Дыхание сбивалось. Пар, исходивший изо рта девочки, обволакивал ее волосы и ресницы, одевая их в белую шубку из инея.
Завидев Полоцкого, Мирослава рухнула перед ним на колени, замечая, что снег вокруг друга окрасился красным. Страшные ожоги разъедали его кровоточащую кожу. Яромир лежал лицом в снег, сжимая челюсть, чтобы не издать очередной крик. Мирослава с опаской дотронулась до цепи, но ей та не причинила вреда.
Аккуратно перевернув друга, она распутывала длинную цепь, которая, словно магнит липла к телу молодого волколака. Наконец последний оборот цепи вокруг туловища был снят и отброшен в сторону.
