Текст книги "Летопись первая: Велесовы святки (СИ)"
Автор книги: Кира Буллет
сообщить о нарушении
Текущая страница: 37 (всего у книги 37 страниц)
– Вам присылали запрос из «Кобры»? – спросил Яромир у мастера, и тот стал нервно оглядываться по сторонам, будто в его кабинете их кто-то мог подслушать.
– Что за кобра? – занервничала Мирослава, у которой что-то внутри скрутило внутренности. Друг перевел на нее взгляд и поджал губы.
– Комитет, отслеживающий бесконтрольную рождаемость аномалий.
Мирослава хохотнула, ничего не понимая.
– Каких еще аномалий? У нас что, где-то ядерный реактор взорвался, и стали рождаться дети с тремя головами?
Иванна и Астра, все это время молчавшие, тоже переглянулись, хмурясь. Похоже, они тоже не знали об этой организации.
– Нет, сударыня, – заговорил Николай Михайлович, громко выдыхая воздух из легких. – Они следят за теми, у кого проблемы с их перстнями. В частности за теми, у кого их больше одного.
– Но почему? – все еще не понимала девочка, поглядывая на свои собственные магические проводники.
– Потому что двуперстие у нас запрещено.
Повисла звенящая тишина. Лишь из соседних мастерских были слышны тихие разговоры и стук молотков.
– Но... меня что, могут арестовать?
– Это вряд ли, – покачал головой мастер, постукивая пальцами по столу. – Просто их законы предполагают, что такие ведьмаги, которые носят больше одного магического фокусировщика, могут представлять опасность обществу. И за ними ведется скрытый контроль. В начале этого учебного года мне пришлось написать, когда и какие именно металл и камни использовались для изготовления перстней. Представитель «Кобры» связывался со мной в сентябре. Но я убедил его, что рабочий у вас только один фокусировщик! Потому что и сам так думал…
– Вы можете об этом пока никуда не сообщать? – спросил Яромир, выйдя вперед. Николай Михайлович, прищурившись, пристально вгляделся в его лицо, будто пытался понять, где ранее видел этого парня.
– Конечно, это не в моих интересах! – почему-то сказал Болин. Он что, не видел в двуперстии ничего страшного?
Дальше разговор не пошел. Школьники, обескураженные такими известиями, попрощавшись с мастером, выбежали на опустевшую улицу. Поскольку рабочий день подошел к концу, улицы были почти пустынными.
– Опасная?! Я опасная?! – усмехнулась Мирослава, резко повернувшись к друзьям и всплеснув руками. Сейчас в ее зрачках плескались изумрудно-фиолетовые переливы от обиды и гнева. Ей не было понятно, как можно было причислять ее, почти шестнадцатилетнюю девчонку в категорию личностей, которые могут представлять угрозу обществу. Такие обвинения прошлись по ее самообладанию жестким хлыстом, пригибающим колени к земле.
– Мир, это нормально, что они боятся тебя, – тихо заговорил Яромир, беря подругу под локоть и уводя всех с главной улицы в тихий и мрачный проулок, куда не могла достать даже тень от громадных фонарей, освещающих весь административный этаж.
– Я не понимаю, что не так! – прошептала девочка, мотая головой из стороны в сторону. Слез не было. Она вообще не была плаксой, поэтому сейчас просто стояла столбом, пытаясь осознать услышанное.
– Люди всегда боятся того, о чем не ведают!
– Предлагаю узнать что-то еще, явно ведь мастер не рассказал нам всех подробностей. Взрослые что-то знают, это точно. – Никита выглянул из-за торца здания, за которым они прятались. – Пошлите, все помнят цель нашего путешествия на нижние ярусы?
– Я не представляю, как мы попадем в кабинет Хозяйки Горы! – прошептала Иванна, когда они уже подходили к высокому стройному терему, где жила и работала Алена Васильевна Малиновская.
– Есть у меня одна теория... – ответил Яромир, смотря при этом на друга.
Никита согласно кивнул. Они будто думали об одном и том же, только пока не собирались раньше времени говорить о своих планах остальным. Главная дверь Хозяйского дома поддалась легко, видимо, здесь вообще не имели привычку запирать двери на замок. Внутри огромного здания был зал собраний, актовый и бальный зал, двухэтажная библиотека, хозяйские покои и кабинет директора школы.
– На каком этаже ее кабинет? – шепотом спросила Астра, оглядываясь, когда они миновали бальный зал, откуда доносились звуки фортепиано.
– На третьем, – ответила ей Мирослава.
Они с Яромиром были там уже два раза и помнили, как туда пройти. Девочка чувствовала, как у нее потеют ладошки из-за неприятных ассоциаций: каждое посещение кабинета Хозяйки было по неприятной причине. Первый раз Яромира подозревали в убийстве Третьякова из-за Мирославы, а второй раз они же с Яромиром чуть не погибли от рук упыря на погосте у Заколдованной Пущи.
– Ну и как мы сюда войдем?
– Подойди ближе! – попросил Никита, уже присевший около закругленной каменной двери с резными орнаментами. Он внимательно изучал ручку, прошептав: – Лукс!
С его топаза в медной оправе сорвался шар света, озарив резную железную ручку.
– Так, дай сюда руку с перстнем! – скомандовал Вершинин, протянув свою. Мирослава изумленно на него уставилась, сделав шаг назад.
– Зачем это? – непонимающе переспросила девочка, но, закатив глаза, все же уточнила. – Правую или левую?
– О, княже, и правда, какую? – сидя на корточках, спросил у друга Никита, смотря на него снизу вверх.
– Левую, – чуть подумав и посмотрев на подругу, сказал Яромир. Она, глядя на него исподлобья, подала руку с перстнем из железа и алмаза. Никита, аккуратно схватив ее за тонкое запястье, чуть выгнул вниз пальцы яриловки. Он подставил камень к выемке в железной ручке.
– Быть может, твой единственный алмаз простым стеклом окажется на глаз (Примечание – У. Шекспир, «Ромео и Джульетта»)… – пробурчал парень себе под нос. Все притихли, прислушиваясь. Алмаз, коснувшись дверной ручки, блеснул рассыпчатым светом маленьких бриллиантов, а затем щелкнул дверной магический замок.
– Получилось? – спросила Иванна, нервно поправляя рукав платья.
– Похоже, что да... – ответил Полоцкий, подойдя ближе к Мирославе. – Толкни дверь.
Девочка, которая все еще держала алмаз в пазе, обхватила ладонью холодную ручку, надавив чуть вниз. Дверь открылась.
– Вы ничего не хотите мне рассказать?! – она гневно зашептала, повернувшись к двум парням. Никита поднял вверх руки и прошмыгнул мимо нее внутрь. Девочки прошли следом.
– Почему я всегда остаюсь крайним? – закатил черные глаза к потолку Яромир.
– Давай не прикидывайся! – подруга схватила его за предплечье и затащила внутрь кабинета, закрывая за ними дверь.
– Обалдеть! Это же настоящие сокровища! – охнула Астра, разглядывающая артефакты на полках в кабинете Хозяйки. Она, задерживая дыхание, почти касалась носом клинков мечей, статуэток и многочисленных украшений в виде диадем, перстней и ожерелий, не решаясь притронуться руками.
– Полоцкий! – Мирослава склонила в бок голову. Она стянула с плеч платок, будто хотела при первом удобном случае хлестануть им по другу. В другой руке все еще держала своего бумажного соловушку.
– Мы подумали, что если ты родственница одного из братьев, то магия рода должна впускать тебя в любые двери школы, – негромко ответил черноволосый яриловец.
– Какая в этом связь? – нахмурилась девочка, наблюдая, как Вершинин магией открывал все доступные ящики.
– Возможно, ты удивишься, но Чернобог был директором школы до тех событий.
Мирослава замерла на месте, хотя уже занесла одну ногу на ковер около кресел, образовывавших полукруг около круглого журнального столика из дерева.
– Да, девочки мне уже говорили об этом…
– Помнишь, как ты смогла преодолеть барьер во дворце на экскурсии?
– Помню...
– Так вот, я немного поизучал этот вопрос. Раньше, когда два брата – Чернобог и Белобог правили Навью и Правью, они, как великие правители, обладали некими привилегиями не только в своих владениях. В Яви, как мы знаем, живут люди, мелкие духи, нежить, там же расположены ведогорода, хоть и магически охраняемые и для людей недоступные. Боги и высшие существа – в Прави. Школа же находится под землей, а это уже Навь. Но Чернобог поклялся не допускать в школу злых духов. Ведьмагами руководит император, он имеет власть над всеми тремя мирами, с помощью обрядов мог спускаться в Навь, подниматься в Правь. У Белобога, который в свое время ратовал за то, чтобы отменить двуперстие и сделать кучу реформ, имел меньше всех привилегий. У него не было школы, не было такой власти, как у императора. Понимаешь? Стык трех сильных правителей!
– Причем здесь я? – она все же не могла соединить концы с концами, что были словно запутанный клубок ниток, с которым поигрался кот. – И как они вообще перемещались?
– Благодаря своим перстням! Раньше у всех правителей был алмаз! Только вот моего деда выбрал гиацинт... – Яромир запнулся, когда Мирослава его перебила.
– Гиацинт? Погоди, это камень... Кажется, подходит для мастеров превращений?
Яриловец улыбнулся и кивнул.
– Да, моя семья... – он вдруг замялся, осознав, что никогда об этом не рассказывал. – Они берендеи. Каждый мужчина в роду обладал этим даром почти с рождения.
– Берендеи?! – воскликнули почти хором все присутствующие в кабинете Хозяйки.
– Я думал, это слухи или легенда! Обалдеть! – произнес Никита, одновременно с этим подходя к рабочему столу Алены Васильевны.
– Нет, не слухи и не легенды, – пожал плечами Яромир, слегка прокашлявшись. – Именно тогда, когда мой дед только начал править, Белобог и Чернобог вдруг стали недовольны тем, что они не могут иметь полный доступ на территории друг друга, поэтому заколдовали все три перстня, чтобы перемещаться по всей империи. Но им и этого оказалось мало. Потому что будучи сильнейшими ведьмагами, которые могли сдерживать Навь, сохранять в безопасности Правь, они были ниже по статусу императора. Отсюда и попытка революции!
– А что бы было, если бы я оказалась не их родственницей? – решив не развивать эту тему, Мирослава вернулась к прежней.
– Наверное, заорали бы какие-нибудь сигнальные чары или что-то типа тех, что наложены на хребты, – просто ответил Никита, сдунув отросшую светлую челку с глаз. Он сидел на корточках около стола Хозяйки, но ящики не поддавались. Затем парень, оглянувшись, прищурился, наблюдая за Иванной.
Та, водила пальцем по высокому гобелену, висевшему на одной из стен. На нем была изображена структура горы со всеми коридорами. Казалось удивительным, как рисунок мог быть таким четким и достоверным. Создавалось ощущение, что встань вплотную к гобелену и окажешься в том месте, на которое ты смотришь.
Яромир подошел туда же, вглядываясь, но не в рисунок, а на саму тяжелую и плотную ткань. Потянув носом воздух, парень оглядел гобелен до самого высокого потолка, а затем опустился на колено, коснувшись пальцами каменного пола.
– Сквозняк.
Никита подскочил ближе, с интересом уставившись за движениями пальцев друга.
– Это значит?.. – непонимающие уточнила Астра, сложил руки на груди.
– Там проход? – спросила Мирослава, оглядывая друзей, которые столпились у одной стены.
– Сейчас узнаем, – сказал Яромир, и поддел пальцем край гобелена, задирая его. Вершинин подхватил ткань с другой стороны, через пару секунд удовлетворенно фыркнув.
– Дверь! Морозыч, открывай!
Мирослава пригнулась, протиснувшись между одногруппниками, державшими гобелен над головами. Она приложила алмаз к выемке в витой ручке и толкнула открывшуюся дверь внутрь другой комнаты.
– Заходим? – спросила Мирослава неуверенно, опустившись на колени и придерживая не достающий и до середины бедра подол сарафана. Следом залезли и Астра и Иванной, затем Никита и последним втиснулся Яромир, опуская гобелен и закрывая за собой дверь. Вновь послышался щелчок замка, оповестивший о том, что никто, кроме самой Мирославы или Алены Васильевны, не войдет и не выйдет отсюда.
– Кто-нибудь включит свет? – спросил Никита, и одновременно с нескольких перстней после короткого шепота вырвался шар света.
– И что мы... – начала говорить Астра, но резко себя оборвала, когда все пять лучей света осветили высокую яблоню, которая уже зеленела и даже плодоносила, хотя яблоневые сады в Пуще только зацветали. На одной из веток висела пара красно-желтых яблок.
– Не может быть! – Яромир шагнул ближе, задирая голову к верхушке яблони.
– Зачем дерево растет в закрытой комнате? – в очередной раз непонимающе спросила Мирослава, в свою очередь, оставшись стоять на месте, пока все сделали шаг в сторону дерева.
– Уже несколько десятков лет ходит легенда, что их больше не существует! – прошептал Никита, коснувшись плода на ветке.
– Не трогай! – предостерег его друг. Выглядел он серьезным. – Молодильные яблоки, это, конечно, интересно, но мы здесь за другим, помним?
– Молодильные яблоки?! – хором переспросили девочки, у которых буквально загорелись глаза от предвкушения.
– Ну-ка, цыц! Рано вам еще! – сказал Никита, уже обыскивающий забитые стеллажи книгами в хлопковых обложках и свитками, подвязанными джутовыми веревками.
Сдувая пыль с талмудов, ребята искали что-то, что могло дать ответы на растущий список вопросов. Время неумолимо быстро бежало вперед. Яриловцы, сидевшие прям на полу и аккуратно листавшие старые рукописи, пытались разобраться в старославянском, который с некоторых времен не изучали в Ведограде.
Вот они – последствия старых реформ!
Единственный, кто изучал древний язык, был Яромир, которого все детство только тем и развлекали, что пихали ко всем репетиторам вместо того, чтобы дать ребенку быть ребенком.
– Это переводится... Имеют особую власть над жизнью, – прочитал указываемую Никитой строчку Яромир.
– А это? – прошептал Вершинин, подсовывая другу другую страницу, исписанную вязью. В этот момент у Астры погас ее шар света, и девочка громко выдохнула.
– Больше не могу светить.
Не успел Яромир посмотреть в рукопись друга, как уперся взглядом в свой текст, что вдруг стал расплываться перед глазами.
– Я нашел.
Все мгновенно уставились на него выжидающе.
– Что там? – спросила у него Мирослава, пытаясь хоть что-нибудь прочитать в старой книге. Но Полоцкий вздрогнул, когда его перстневик негромко завибрировал. Он пролистал в нем несколько страниц и подскочил на месте.
– Нам надо уходить! Мой брат ищет меня у Пущи! Собрание закончилось!
Он вырвал из древнейшей книги тот самый хлипкий листок с информацией, на что Никита громко выдохнул воздух из легких, будто ему стало больно от одного этого действия. Яромир сложил лист, воткнул под чехол в перстневик и, подхватив Мирославу под локоть, повел ее к двери.
– Открывай!
Они покинули покои Хозяйки без происшествий, непрестанно молясь всем богам, чтобы им никто не попался на пути до самой Пущи. Друзья почти бежали, пытаясь угнаться за другом, который, не отвечая ни на чьи вопросы, несся вперед.
– Эй, княже? – позвал его Никита, когда они уже вышли в школьный корпус. Девчонки хватались за бока от бега, придерживая венки на головах.
– Все потом, нас никто не должен видеть здесь! Чем скорее нас увидит мой брат – тем скорее он поверит в то, что мы просто шлялись в лесу.
Через десять минут они наконец вышли в Пущу, где воздух, в отличие от школы, был теплым и сухим, пах травами и цветениями садов яблонь и сирени. На поляне у леса были развешаны гирлянды, подсвечивающие танцпол теплым желтым светом. Музыка доносилась до друзей пока негромкая, и как раз можно было услышать громкое пение соловьев. Солнце в Подгорье в мае уже не садилось за горизонт полностью, но вечерние сумерки все же окутали округу.
Каким-то немыслимым образом на небольшой поляне помещалось не меньше тысячи ведьмагов, которые решили посетить бал. Вопреки ожиданиям Мирославы, которая была уверена, что все присутствующие должны будут надеть фраки и вычурные платья, как и полагалось для светских балов, все выглядели до банального просто: хлопковые легкие платья, босоножки, мятые косоворотки и брюки.
По периметру поляны стояли фуршетные столы с белыми узкими скатертями, на которых можно было найти напитки и десерты. Чем ближе друзья подходили к месту празднования, тем громче разносилась музыка. Кажется, она была сдерживаема заклинаниями, чтобы не пугать птиц и животных, живущих поблизости в Пуще.
– И где же Владимир? – спросила Мирослава, крутя головой и пытаясь разглядеть высокого черноволосого ратиборца среди толпы ведьмагов.
Яромир открыл перстневик, аккуратно придерживая вырванные ранее листы из рукописи, и что-то написал в артефакте. Вдруг на выстроенной днем сцене появилась музыкальная группа, сменив собой местные школьные коллективы, и Астра взвизгнула, хватаясь за плечи низенькой Иванны.
– Гарпии!!!
– Что? – не поняла Мирослава, глядя в ту же сторону и пытаясь высмотреть женщин с крыльями. Но на сцене были только ведьмаги мужчины в кожаной одежде.
– Это популярная группа, ну помнишь, мы включали в комнате их песни?
Мирослава кивнула, с интересом глядя на антуражных исполнителей в кожаных черных шмотках, украшенных жемчугом и бисером. Один из них повернулся, и на его спине и правда показались небольшие крылья. Послышались одобрительные аплодисменты и визги.
– Он что же...
– Говорят, кто-то из рода солиста был гарпией, я думала это только слухи, но у него и правда крылья!!! – Астру разрывало от восторга. Заиграли гусли, а солист надел на плечи ремни гармонь и подошел к зачарованному микрофону.
– Славяне, всем здравия и процветания! – его голос был низким и бархатным, от чего у Мирославы побежали по рукам мурашки.
Она накинула на плечи платок, хотя холодно не было, и не сводила со сцены глаз. Софиты подсвечивали группу сверху прямыми лучами, затеняя все вокруг, хотя солнце только-только зашло за горизонт.
– Мы рады поздравить всех с Соловьиным балом, и благодарим за возможность вернуться в родную обитель спустя столько лет в качестве музыкального сопровождения для вашего праздника!
Раздались громкие, почти оглушающие аплодисменты, а народ все прибавлялся. Это стало походить на какой-то большой фестиваль, судя по атмосфере, нежели на бал.
Пятерку друзей окружила толпа, не давая куда-либо отойти. Яромир снова открыл перстневик и нахмурился. Поймав взгляд подруги, закрыл артефакт обратно.
– Он где-то в стороне с учителями, даже Хозяйка спустилась на праздник, – сказал парень, нагнувшись к Мирославе. Та выпучила глаза, открыв рот.
– Вовремя мы сделали ноги, – улыбнулся Никита, подошедший ближе. – Что там нарыл, княже?
– Потом, сейчас народа полно, – отмахнулся Полоцкий, поведя плечом. Он вдруг устремил взгляд на сцену, хотя до этого, казалось, вообще не интересовался такой музыкой.
– Ну что, начинаем? – снова заговорил патлатый солист, один висок которого был выбрит под ноль. Мирослава вдруг углядела в толпе Константина Петровича, их преподавателя по Славянской мифологии. Он был, как всегда строго одет и явно не понимал, как очутился на этом мероприятии.
Заиграла ритмичная музыка, сплелась мелодия гармони, электрогитары, барабанов, гуслей и волынок, побуждая тела поддаваться ее ритмам. Толпа активно задвигалась, вынуждая всех остальных непричастных двигаться ей в такт. Повязав платок на талии, Мирослава запрыгала, когда начался припев. Она улыбалась, забыв о том, что в перстневике Яромира лежала тайна.
Тот, сложив руки в карманы, стоял, даже не покачиваясь, что выделяло его среди всех остальных. Он просто улыбался, наблюдая за друзьями, что танцевали словно умалишенные. Никита прыгал, раззадоривая всех остальных, кто был в радиусе его энергетики. Астра и Иванна не отставали, поднимая вверх руки, покачиваясь из стороны в сторону.
Даже не вникая в смысл песни, Мирослава танцевала, наслаждаясь обществом людей, которые меньше, чем за год стали ей близкими. Астра, прямая, как струна, волевая и сильная, способная на ходу остановить коня, но внутри хрупкая, как горный хрусталь, а от того ценная и ранимая, необъятная на эмоции. Иванна, маленькая и нежная, сейчас ее волосы отливали красным по всей длине. Она была мягкой и доброй, но никогда не позволяла обидеть того, кто нуждался в защите. Никита, веселый и уморительный, полный энергии днем, но не способный нормально думать по ночам, засыпая богатырским сном. Он был кладезем знаний, ходячей библиотекой, но никогда не кичился этим, хотя даже стыдился того, что мог прочитать толстый талмуд за вечер!
И Яромир, этот холодный и вечно хмурый паренек, что сейчас ухмылялся и закатывал глаза, но был донельзя верным и преданным. Он был проклятым волколаком, но несмотря на сложную судьбу, смог подпустить ее, Мирославу, к себе ближе всех остальных, открыв свою самую страшную тайну. И она была уверена, что жизнь его, с рождения непростая, закалит, сделает еще сильнее, и она всегда сможет спрятаться за его пока не слишком широкую спину. Но все же он был для нее загадкой. И она не знала, сможет ли когда-либо до конца понять, почему он иногда поступал именно так, а не иначе.
Вдруг из толпы вынырнул Женька, вливаясь в общую суматоху танцев. Он, как всегда лохматый, прыгал в безудержном ритме, похожий на большого медведя.
Мирослава хваталась за его плечо, громко хохоча под слова Никиты, который что-то им всем говорил, но никто не слышал ни слова, поэтому все просто от бессилия покатывались со смеху. По лицам прыгали разноцветные огни стробоскопов, словно яркие радужные зайчики, танцующие собственные танцы.
Через полчаса, что прошел незаметно, музыка сменилась, потекла плавно, охлаждая и останавливая то броуновское движение, что происходило на танцполе. На лицах выступил пот, и те, кто оделся теплее обычного – завидовали тем, на ком был минимум одежды.
Стали разбиваться парочки для медленных танцев, танцпол стал пустеть. Полоцкий двинулся к Мирославе, и в ее глазах почти запылала искра. Ей было интересно: как же танцует ее друг?
– Я пойду к брату ненадолго, надо отметиться, – сказал Яромир подруге, и тут же ушел в другую сторону.
– Ладно, – сама себе ответила девочка, одиноко глядя ему вслед.
– Потанцуем? – спросил Женька, пытаясь отдышаться и протягивая ей руку. Мирослава заметила, что Третьяков пригласил Астру, Иванна танцевала с Виталиком, а Никита уже кружил в танце Рогнеду Юлиевну, которая отчего-то хохотала. Она была на голову выше, от того они смотрелись комично. Но Вершинин умел превратить недостатки в достоинства, поэтому кружил их классрука, что была одета в длинное шифоновое белое платье, сам же делал такие пируэты, что это еще надо было так суметь!
– Пойдем, – ответила Мирослава, позволяя другу отвести себя в центр кружащихся там пар.
Все танцевали, как умели. Кто-то топтался на месте, кто-то кружился в вальсе, а кто-то, как Вершинин, толкал других, кружа свою партнершу.
Женя положил руки ей на талию, и девочке пришлось закинуть руки ему на плечи.
– Вот жизнь! Вместо того, чтобы бегать по кукурузному полю, что мы делаем? – прошептал ей Тихомиров, смеясь.
– Да, но еще впереди все лето, успеем, – она слегка пожала плечами, чувствуя себя отчего-то неловко.
У нее путались ноги, хотя они были среди тех, кто немного покачивался из стороны в сторону и не сдвигался с места.
Парень промолчал, смотря куда-то в сторону. Вдруг рядом оказался Третьяков, хлопнув несколько раз в ладоши, и Тихомиров, окинув его нечитаемым взглядом, отступил. Его место занял Ваня. Мирослава с удивлением посмотрела на колядника, что сейчас ее повел в активном танце.
– Я чего-то не знаю, да?
– Такая традиция, можно меняться партнерами, а для этого требуется лишь хлопнуть в ладоши, – ответил ей Ваня, у которого его каштановые волосы были уложены на идеальный пробор.
Он вообще танцевал? Или только пришел?
И точно. Теперь Вершинин танцевал с Иванной, Виталик с Рогнедой Юлиевной, а Астру затягивал в танцы Юрий Рублев. Видимо, он просто вошел в круг и пригласил девочку, заставив поменяться и остальных.
– Ты же знаешь, кто я, да? – вдруг спросил Ваня. После тех февральских событий они продолжали общаться, но ни разу не затрагивали тему его воскрешения.
– Да, – кивнула Мирослава, решив, что скрывать не имеет смысла.
– Полоцкий сказал?
– А это играет роль?
– Да в принципе нет, – пожал плечами Ваня, улыбнувшись. – Просто я хотел раскрыть все карты, если вдруг ты не была бы в курсе.
– И почему же?
Парень поднял руку, позволив Мирославе покружиться вокруг своей оси и снова положить ладони ему на плечи.
– Да просто не хотелось заканчивать год с недосказанностями. Из-за того, что я пренебрег правилами безопасности и валялся в палатах, вам одним пришлось вытаскивать Софию.
– Но все же закончилось хорошо, и ты не виноват в этом!
Он поджал губы, но сдержался от того, чтобы замотать головой.
– И я знаю, что впредь ты будешь вести себя хорошо и вовремя пополнять запасы крови, – шепнула она ему, чтобы никто не услышал.
Ваня хмыкнул, но тут сбоку раздался чей-то хлопок. Это был Елисей Войнович. Он широко улыбался, замыленный в танцах, но нагло отодвинул Третьякова и потащил Мирославу в сторону. За одну лишь песню, которая длилась наверняка дольше обычного, она успела перетанцевать почти со всеми своими одногруппниками. В конце они образовали небольшой хоровод, танцуя что-то вроде канкана, воображая из себя невесть кого и смеясь.
– Нам надо отойти, – Яромир будто вырос из-под земли как раз тогда, когда Астра, Мирослава и Иванна отошли к столику, выпить сбитня.
Застыв с кружкой в руке, Мирослава, которая ждала появления Полоцкого на протяжении всего медленного танца, который длился, не прекращаясь, минут двадцать.
– Поговорил с братом?
Кивок. Молчание затягивалось. Иванна оттащила Астру подальше, понимая, что лучше бы им не попадать под горячую руку.
– Ты хочешь узнать, что написано в тех листах или как? – он нетерпеливо склонился над ней, говоря это так тихо, чтобы услышала только она.
– Хочу, – равнодушно кивнула девочка, делая большой глоток напитка, что держала в руках. Очень хотелось пить и отдохнуть. От танцев колол бок, а лоб под венком вспотел. Там же был прицеплен и соловушка, чтобы не потерялся.
– Хорошо, подождем, – парень опер бок о край дубового стола, глядя на разведенные то там, то тут высокие костры. Все еще шла Русалья неделя, и где-то на ветви берез уже, наверное, взобрались русалки.
Допив сбитень и облизав губы, Мирослава сложила руки на груди, слегка вскинув бровь.
– И куда пойдем?
Оттолкнувшись от стола, Полоцкий пошел к реке. Мирослава плелась следом. На поляне был изготовлен деревянный настил, а сейчас ее белые кеды утопали в траве. Она сняла обувь с одной ноги, а потом ухватилась за предложенную руку Яромира, чтобы снять со второй.
Дальше они шли молча, слушаясь лишь стрекот кузнечиков и сверчков, далекое пение соловьев в Пуще, и сливающееся с ним, и одновременно резонирующее пение русалок. Но ряд берез, что рос на берегу, был в другой стороне у вира, а они шли к поваленной над рекой сосне. Молодая луна светилась на светлом небе, украшенным россыпью неярких звезд, проглядывающих на землю даже сквозь закатное солнце, что уже не садилось полностью – начинались белые ночи, и это было удивительно прекрасно.
Яромир, остановившись на берегу, достал из-за пояса перстневик, вытаскивая из него сложенный листок. Он аккуратно распрямил его длинными пальцами «пианиста».
– Я боюсь ошибиться, – сказал он тихо, глядя на подругу, чье слегка загорело лицо сейчас было взволнованным.
– Что там? – нетерпеливо спросила Мирослава, беря у него из рук листок.
Поднеся его почти к самым глазам, поняла, что не разобрала бы текст, если бы на улицу и не легли сумерки. Написано было на старославянском, еще и завихрастой вязью.
– Наверное, я поторопился, не вырвав еще одну страницу. Но помнишь, мы обсуждали, что возможно, кто-то из братьев приходится тебе дедом?
Мирослава кивнула.
– На этом листке написана информация об одном из братьев. Вот тут, видишь, я оторвал неровно, – он показал на край листка, где девочка различила только окончание «бог». – А точнее, тут написано о том... – парень прокашлялся, – что его душа с нами. Эта рукопись явно зачарована, имя светится красным. А вот тут, смотри, – Яромир снова ткнул пальцем на тусклую серую надпись. – Читай, Мстислав Виславович Полоцкий, это мой дед. Он умер еще до моего рождения. Серый – значит, его нет в мире живых.
– Что... что это значит? – она подошла ближе, будто это бы помогло на лице друга увидеть ответ.
– Что кто-то из братьев не погибал в той битве. Один из них точно жив, хоть, возможно, не в понятном нам смысле. Белобог с Чернобогом были ведьмагами такого уровня, что и моему деду не снилось! И, возможно, есть шанс найти способ вытащить одного из них из состояния небытия. Душа! Именно о ней говорил Никифор! И раз ее нет в тебе, значит, она может быть где-то в другом месте или... человеке. Мы можем ее найти!
Мирослава ненадолго потеряла дар речи, протянув руку к стволу сосны, и простояв так несколько минут. Речной ветер шевелил ее волосы, освежал кожу, трепал тонкий сарафан, но она ничего этого не замечала.
– А что, если я найду не того? – прошептала она негромко. – Они ведь враждовали...
– Они были братьями, в любом случае оба получаются тебе прародителями, – ответил ей Яромир, встав рядом и внимательно наблюдая за девочкой, что глубоко дышала.
– А что, если я вообще не их родственница?
– Это вряд ли... Но... не проверишь – не узнаешь. А рассказать такие тайны, как ты уже поняла, рукописи нам не могут, мы и так сегодня подвергли себя опасности, почти ограбив Хозяйку, – он держал двумя пальцами ветхий листок. – Но смогут прямые участники тех событий.
Подняв голову, Мирослава посмотрела на друга, и ему в одно мгновение показалось, что в ее глазах полыхнул зелено-фиолетовый огонь. Решительность.
– Хорошо. Если представиться случай, я спасу деда, где бы он ни затаился!
И, вытащив из венка соловушку, отправителя которого она так и не определила, Мирослава, присев и опустив руку в прохладную воду, подсадила его на небольшой гребень волны. Бумажная птичка, поймав волну, отправилась в дальнее плавание. Ее белое «тельце» долго качалось на волнах реки Росинки, на которую стал опускаться молочный туман.
Продолжение следует...
