Текст книги "Летопись первая: Велесовы святки (СИ)"
Автор книги: Кира Буллет
сообщить о нарушении
Текущая страница: 19 (всего у книги 37 страниц)
– А теперясь скажи: «Не гори, рана, не боли. Ни с кровью, ни с гноем. Затяни раны Яромира, Сварог, останови кровь из них. Ключ, замок».
Мирослава нервно кивнула и, глядя на горячий отвар в кружке, зашептала наговор. Сцедив наскоро остуженный отвар в кружку, она поднесла его к Яромиру, который все это время изредка постанывал, то и дело проваливаясь в забытье.
Приподняв его голову, приблизила кружку к бледным губам друга. Он аккуратно выпил горячее снадобье, не обращая внимания на то, что еще не остывший кипяток обжигает рот. Вскоре трава, которую положил Онисим на раны, ею, кстати, оказался обычный подорожник, а также выпитый отвар, сделали свое дело. Кровь остановилась, а волчий ген смог быстро затянуть раны тонкой корочкой. Конечно, останутся шрамы, но не в силах пятнадцатилетней школьницы было исправить и это.
Почувствовав прилив сил, парень приподнялся, только сейчас поняв, что лежит под одеялом совершенно голый. Он бы точно покраснел, если бы не потерял столько крови. Оставалось только надеяться, что подруга не видела его в том, в чем мать родила. Отыскав в Избушке хоть что-то, что могло сойти за нормальные подходящие вещи, Мирослава протянула их Яромиру. Взглянув на него чуть позже, девочка еле сдержала смешок, ибо зеленые штаны-подстрелыши, доходившие ему до щиколоток, еще и очень объемные, совершенно несуразно смотрелись с белой рубахой женского покроя и накинутым сверху полушубком, изъеденным молью. На ноги они натянули ему длинные красные вязаные носки, а ввиду отсутствия в избе валенок на ноги нацепили старые калоши. На голову, взмокшую после лихорадки, повязали шерстяной платок, обмотав им несколько раз вокруг шеи. Ну, как говорится, чем богаты!
Избушка отвезла их к опушке леса, выходящей прямо к школе. Леший, растерявший за ночь весь присущий ему оптимизм, достал пакет конфет, кинул одну в рот и, молча, махнул лапой всем на прощание, уезжая на Избушке обратно. Он будет временно в ней жить, чтобы та не дичала, да и порядок там наведет.
Пройдя по сугробам, два подростка тихо шли по школьному запутанному корпусу, никого не встретив на своем пути и на лестнице в хребет. Мирослава поддерживала друга под руку, так как периодически он почти оседал на пол и совершенно отказывался идти к медзнахарям. Поскольку прошло уже несколько минут, как закончился комендантский час, ребята спокойно зашли в «курятник». Персей сидел на плече у девочки. Сегодня он был каким-то притихшим, видимо, даже для него это все оказалось чересчур.
Мирослава не стала расспрашивать друга о подробностях его ночного путешествия, не уверенная, что имеет на это право. Да и сама была такой уставшей, что, попрощавшись с Яромиром, разодетым как бродячий старообрядец в день колядок, тихонько прошла в свою комнату сквозь гостиную блока «Терем», в которой царил полный порядок, несмотря на большое ночное празднование. Девочки еще спали, было только пятнадцать минут восьмого. Темнота из-за зимнего позднего рассвета и задернутых штор помогла яриловке тут же уснуть, как только они с Персеем устроились на ее кровати.
ᛣᛉ
После ночи, когда Мирослава и Персей узнали, чем болел Яромир, девочка проснулась уже ближе к вечеру. Одногруппницы ее не будили, решив, что «звезда шабаша» просто долго гуляла и отмечала победу.
Проснулась она, когда на улице начало темнеть, и сквозь окна из хребта виднелись ранние вечерние сумерки. Тело ломило после больших физических нагрузок, голова казалась чугунной от новой информации. Полежав еще полчаса в смятой постели и быстро приняв для себя решение, что новые обстоятельства из жизни друга никак не повлияют на их дружбу, решительно встала и собралась на ужин. Ворона уже не было в комнате, видимо, тоже улетел пощебетать с собратьями в птичник, а если быть честным, то скорее, чтобы подъесть у них из кормушек.
Несколько дней продолжалась игра «догони меня». Догоняла Мирослава, а Яромир убегал. То, что произошло и вскрылось, явно не входило в его планы, он совершенно не был готов к тому, что кто-то будет так много знать о его секретах. К тому же, это не был какой-нибудь банальный секрет о том, что периодически у него вылезает противный лишай, или он болеет вонючей гнойной ангиной. Нет, он был проклят и очень опасен, абсолютно непредсказуем и даже жесток, а еще не мог себя толком контролировать.
Перед тем, как ему надо было отправиться в школу на учебу, отец, вызвав сына к себе в кабинет, строго настрого приказал не сближаться с кем-либо. Несмотря на то, что мужчина, хоть и был холоден, все же всегда вытаскивал младшего отпрыска из передряг, но и срывал свою злость за произошедшее он тоже на нем же. А злость его порой не знала границ. В конечном итоге, пять ударов плетью для Яромира стали простым будничным времяпрепровождением. Его спина быстро восстанавливалась, и лишь кожа на ней становилась грубее и невосприимчивее к боли.
Мальчик рос, болезнь с каждым полнолунием проявляла себя сильнее и агрессивнее, поэтому ночи в подземельях летней усадьбы, куда его отвозил Владимир или кто-то из прислуги, тоже перестали навевать страх. Ведь самым большим ужасом в округе был именно он, Яромир. Лишь поначалу маленькому мальчику было страшно, холодно и больно, когда его запирали за железной дверью темницы. Потом слезы как-то сами перестали катиться из глаз, а ночь полнолуния и темница стали обыденностью, принятой им участью.
Подрастая, юный волколак научился игнорировать и не реагировать на явное обожание отцом своих старших сыновей, делая вид, что такова его судьба. Он перестал доставать отца вопросами, перестал делиться детскими радостями и открытиями. Они не проводили время за совместными играми в шахматы, не катались на конях по полям и не ездили на охоту.
Парень с самого мальства всегда стоял в стороне и слушал, как отец холодно представляет его своим подчиненным и знакомым, посетившим их дом по какому-либо случаю или празднику. Темы сразу уводились в другое русло от младшего сына Полоцкого. И никто из этих мужчин и женщин даже никогда и не пытался спросить у властного Борислава Мстиславовича что-то большее о маленьком Яромире.
Именно поэтому, когда подросток, заблудившийся на горе Манарага, встретил такую же испуганную, как и он сам, девчушку, которую, как оказалось, зовут Мирослава, решил наплевать на приказ отца. Он и сам не заметил, как подружился с ней. Будто волею судьбы они не только попали в одну общину, но даже и в одну группу. А дальше и сели за одну парту, держась друг за друга, как за спасательный круг в чужой обстановке. Это было странно, но Яромир, обладая волчьим чутьем, ясно ощущал ее взаимность и искренность, поэтому не смог оттолкнуть.
Но всегда в его сердце таился страх. Сначала этот страх был о том, что юная ведьма может испугаться и станет его презирать, тем самым разрушив их и так хлипкую дружбу. Затем, когда Мирослава стала ему знакома лучше, он понял, что девчушка не из тех, кто робеет перед трудностями, она ему это уже не раз доказывала. И вот страх перерос в искреннее переживание за то, чтобы сохранить ей жизнь. Не дать самому испортить существование Мирославы, повесив ей на шею ярмо со своим именем или, еще хуже – обречь на вечные муки, если когда-то изувечит ее.
Но как бы он не старался, кое-что из этого все-таки произошло. В ночь декабрьского полнолуния яриловец решил, что не может пропустить первый матч подруги. Сидел на скамейках трибуны, и его периодически потряхивало, когда из-за плотных туч в зимнем небе вдруг показывалась яркая луна. Погода была странной. То шел снег, то уже небо было чистым. В такое время ему было хуже всего. Но парень знал, раньше полуночи превращение не начнется, у него будет время изолировать себя от других.
Когда Вершинин, на которого Яромир еще злился за его статейки в газете, поймал Мирославу и сам чуть не разбился, злость мигом прошла, сменившись большой благодарностью и уважением к другу. Иванна и Астра тут же сорвались проводить Никиту в медзнахарские палаты, а Полоцкий остался досмотреть второй период.
Подруга своим полетом вызывала у него дикий восторг от игры, но его обострявшиеся волчьи инстинкты порой не давали спокойно сидеть на месте или видеть картину в целом. Его лихорадило. Игра закончилась на пятьдесят третьей минуте, когда Мирослава закинула невидимый мяч. Эти семь минут до полуночи были его спасением.
С бешеной скоростью, с которой он, как ему казалось, никогда не бегал, мчался мимо стадионов в школу. Бежать в медзнахарские палаты было поздно, ибо знахари не успеют дать ему лекарство и закрыть в специально оборудованной комнате. Поэтому оставалась только Заколдованная Пуща, добраться до которой было быстрее. Пробежав по коридорам школьного корпуса в самый низ в человеческом облике, в лес уже вбегал большой черный волк, кости которого минутой ранее сломало все разом, вывернув юношу словно наизнанку.
То, что происходило дальше, парень помнил плохо. Не умея полноценно контролировать свое сознание в волчьем теле, он полностью поддавался его желаниям и инстинктам. Яриловец точно помнил, как охотился за зайцем, бегущим в свою норку, когда унюхал знакомый аромат... барбариски? Он бесшумно побежал на запах, а когда увидел девочку с вороном на плечах, да мутное неразличимое для волчьего глаза существо, похожее на образ ходячего дерева, волк притаился в сугробе.
Но тут появился еще один запах. Запах крови, гнили, мертвечины, от чего даже у волка появился рвотный рефлекс. Он, посильнее оттолкнувшись волчьими лапами от земли, точно знал, что существо, от которого исходила такая вонь, захочет полакомиться человечинкой. Разум человека боролся и давал импульсы волку защитить юную гостью леса от кого бы то ни было. Он завыл, давая знак лешему и ворону уводить Мирославу из леса в школу. Это ведь была его подруга! Он знал ее запах!
В лесу опасно, бегите!
Зловонное существо ползло практически по пятам школьницы, наслаждаясь запахом ее молодой крови, но никак не ожидало, что с другой стороны лесной поляны на него выскочит огромный волк. Таких в этом лесу точно не водилось. Следующее, что помнил Яромир, это как он очнулся в Избушке, лежа на столе. Да и те воспоминания, которые находились в его голове сразу после возвращения в сознание, уплывали, словно мука через сито. Сплошные образы и несвязанные друг с другом события, перемешанные со сновидениями после обратного превращения в человека.
Астра, Иванна и Никита не раз спрашивали Мирославу, что случилось у друзей на этот раз, и почему они снова избегают друг друга?
– Все нормально, – отмахивалась девочка и криво улыбалась, словно ее заставляли это делать наперекор острой зубной боли. Ну не могла она им что-то рассказать, не ее это была тайна. Хоть и не до конца понимала, почему от нее отвернулся друг...
Сразу после декабрьского полнолуния и игр в «шабаш», состоявшихся в ту же ночь, вся школа стала готовиться к наступающему Новому году. Праздник этот отмечался согласно современному календарю вместе со всеми странами-собратьями. Колдуны и ведьмы не забывали традиционных народных славянских праздников, но и не сопротивлялись изменениям, которые ввел еще Петр I, перенесший в 1699 году новый год с первого сентября на первое января.
Так византийский календарь сменился григорианским с легкого указа императора. Он велел всем наряжать елки, запускать фейерверки, на улицах жечь костры из дров, хвороста и смолы, которые не должны были гаснуть до конца праздничной недели, заканчивающейся 6 января крестным ходом.
Что ж, в Российской империи Петр I сыграл немаловажную роль для ее экономического, военного, социального, политического, образовательного развития и других соприкасающихся отраслей, усилив мощь государства в сотни раз. Но для Мирославы, как для юной особы двадцать первого века, он был лишь страницей из учебников истории и напоминанием, что его пра-пра-пра (и до какого там колена считать?) внучка учится с ней в одной школе. Но вот за реформу в праздновании Нового года она была ему благодарна больше всего.
В Ведограде витала праздничная, по-настоящему волшебная атмосфера, побуждающая с трепетом ждать каникул, подарков и гуляний. Единственным омрачающим пятном были полугодовые итоговые контрольные в последнюю неделю учебы. Надо было выучить то, что уже было пройдено на занятиях. А также учителя предупредили: будут спрашивать и то, что задавали изучать самостоятельно, а это, к сожалению учеников, было больше половины тем из учебников.
Но несмотря на то, что магические славяне приняли современный календарь праздников, они не забывали про старые традиции. Так в декабре отмечался еще и день зимнего солнцестояния, самого короткого дня в году и самой продолжительной ночи. Приближался славянский праздник Карачун, отмечался он приблизительно с двадцать первого на двадцать второе декабря, а, если быть точнее, дата «плавала» из года в год в зависимости от природных показателей.
– Это не входит в нашу образовательную программу, но меня попросили провести первогодкам, скажем так, экскурс в историю, – говорил Константин Петрович Афанасьев, преподаватель по Славянской мифологии. Мужчина был одет в свой незаменимый черный классический костюм с портупеей на талии. Он, в отличие от других учителей, не утеплялся в меховые жилетки и валенки, будто в школе было по-прежнему тепло и сухо, как в сентябре. Казалось, что учитель вообще не чувствует холода.
Константин Петрович сложил руки в замок на груди и смотрел на класс, опершись бедром о столешницу учительского стола. В кабинете собрался весь поток первого года ярилиной общины. В отличие от своего преподавателя, школьники мерзли и постоянно болели, несмотря на теплые валеши, надетые на вязаные шерстяные носки, и меховые жилетки поверх школьных мундиров. Девочки перестали носить юбки, сменив их школьными брюками.
– Праздник Карачун не отмечается так, как мы привыкли праздновать Новый год или Рождество. Никакой помпезности, криков и плясок, никакой выпивки и драк.
На последнем слове он чуть понизил голос, и четыре группы учеников притихли. Они сразу поняли, на что намекнул учитель.
– Несмотря на то, что близится контрольная неделя, и у вас и так много подготовки к Новогодним празднованиям, – продолжал говорить ровным голосом Афанасьев, – мы обязаны нести дань традициям предков. Поясняю для малограмотных, – повысил голос преподаватель, когда класс стал вести ненужные перешептывания. Дождавшись, когда все притихнут, он недовольно вздохнул, словно все это ему сильно досаждало. – Карачун праздник тайноведный и в некотором смысле сакральный. Считается, что злые духи и нечисть из мира Навь могут попасть в наш мир. А также наши предки могут прийти и посмотреть на своих потомков и на их поступки.
– Погодите, – поднял руку Виталик, рыжеволосый одногруппник яриловцев первой подгруппы, – Константин Петрович, Карачун, это ведь... Дед Мороз? Так?
Преподаватель чуть улыбнулся.
– В какой-то мере да, есть такое мнение.
Мирослава, до этого сидевшая с безучастным выражением лица, округлила глаза: она когда-нибудь перестанет удивляться? Девочка по привычке метнула удивленный взгляд на Яромира, но тот старался избегать ее с ночи полнолуния и сидел с ничего не выражающим лицом. Полная нирвана, как могло показаться со стороны. А вот внутри кипел вулкан…
– Дед Мороз? – спросила Мирослава под общий гомон объединенных групп первогодок. – Он что, существует?
– Стоп, славяне, погодите, – попросил всех притихнуть учитель, понимая, что многие вообще столкнулись с этим праздником в первый раз. Он часто так называл своих учеников, по традиции ведьмаговского сообщества, хотя среди них были и те, чья кровь несла память нескольких народностей. – Начнем тогда с самого Карачуна, кто же это такой? Знает кто-нибудь? Яромир? – обратился он к черноволосому яриловцу. Парень чуть вздрогнул, услышав свое имя, и встал.
– Это темное божество, его еще называют Чернобог, брат Белобога, дитя Нави. Хозяин морозов и холодов, зимы в целом, – отрапортовал Полоцкий, и класс снова зашушукался. Здесь было много ведьмагов и ведьм из семей простаков, поэтому некоторые школьники, равно как и Мирослава, многое слышали в первый раз.
– А еще его называют Кощеем, – сказала Вика Сечко, сидя за передней партой с Настей Русак. Класс захихикал.
– Имеют ввиду не сказочного персонажа Кощея, Виктория, – обратился к ней Афанасьев. – А его прообраза, то есть сильного божества, управляющего холодами и смертью, как уже правильно сказал нам Яромир. Карачун и, правда, порождение тьмы, злой дух, сокращающий жизнь и приносящий смерть в юном возрасте. Однако он справедлив, это его достоинство. Помимо прочего его еще кличут Дед Трескун, Зимник, Студенец, в честь декабрьского месяца.
– Поэтому день темного духа отмечают в самый короткий день в году? – спросила Астра, кутаясь в теплый шерстяной голубой платок, надетый поверх меховой жилетки.
– Именно, – кивнул преподаватель. – Согласно приданиям, выглядит Карачун как седовласый старик с длинной бородой. В руках у него всегда его волшебный посох, на плечах теплая голубая шуба, вот как твой платок, Астра, – указал он на свою ученицу, и та показательно выпрямила спину, когда все повернули голову в ее сторону. – Именно поклонение, или скорее почитание Карачуна, как верили наши предки, помогло выстоять на Ледовом побоище, выиграть войну с Наполеоном, Великую Отечественную войну, когда наши враги бежали подальше от наших суровых зим.
Дабы не углубляться во всю лекцию, которую прочитал им Константин Петрович, Мирослава поняла, что все две недели до двадцать второго декабря, надо было держать пост и обет «молчания». То есть не ругаться, не «выносить сор из избы». Но из-за подготовки к «шабашу» в ночь на двенадцатое декабря одна неделя почти полностью выпала. Поэтому сейчас в срочном порядке требовалось проводить некоторые обряды. В спальнях и гостиных должен постоянно в очагах гореть огонь, а также свечи, они помогали очищать помещение, сжигать напряжение и проблемы.
Одним вечером староста первогодок яриловцев Александра собрала всех девочек в одной из гостиных и провела свой обряд, положенный в преддверии Карачуна. По всей комнате горели свечи, а девочки писали на листках все скопившиеся за год негативные эмоции, вредные привычки и события, которые не принесли пользы, а затем писали им замену.
Мирослава написала, что драться стала чаще, чем раньше и хотела стать более спокойной. Также беспокоила размолвка с Яромиром, и ее тяготило его молчание. Ей хотелось поддержать друга, но он, видимо, решил, что узнав всю правду, общаться им больше не стоит. Она очень переживала. Пожелав, чтобы все наладилось, поднесла свечку к листу и подожгла его, а затем каждая девочка прошла с импровизированным факелом по комнате, беспощадно задымляя ее. Пепел выкидывался в форточку.
На другой день зажигались пучки шалфея, он является сильнейшим очистителем. Девочки, держа в руках тлеющие веточки, обходили свои гостиные и спальни, очищая помещения от негатива и ссор, которые частенько разгорались в юном женском коллективе. Далее зажигалась полынь, она нейтрализовала остатки шалфея и была способна выгнать из дома любую нечисть. Следующим зажигался можжевельник. Он избавлял от так называемых Навьих сущностей, охранял дом и защищал от порчи, магических нападений.
После поджигания зверобоя и различных ароматических благовоний в комнатах стоял такой кумар, что слезились глаза, и хотелось постоянно чихать, а еще выйти на свежий воздух. Прям в форточку. Персей резко изъявил желание слетать в птичник уже после полыни, и Мирослава ему искренне позавидовала. Потому что неизвестно, что было лучше: запах птичьего помета или удушающий дым, грозящий иссушить глаза и вызвать дикую аллергию.
Помимо обрядов и традиций близилась контрольная неделя, и приходилось учить много материала по всем предметам разом, сдавать практику и семинары, не спать ночью и следить за звездной россыпью на небе для карт по Звездологии, оттачивать заклинания. Также продолжались тренировки по «шабашу», выбивающие последние силы. Хотелось просто каникул, домой, к родным, праздновать самый теплый и семейный праздник, беззаботно играть в снежки и кататься с горки на ледянках... Но контрольных, как казалось, меньше не становилось.
Еще было тяжело от того, что Яромир, сидя рядом с ней за одной партой, очень умело ее игнорировал. Но делал это так, что остальным казалось, будто их дружба стала чуть прохладнее по какой-то причине. Но никто и не догадывался, что могло произойти что-то более серьезное. Девочку это раздражало еще сильнее. Мирослава сидела рядом с другом-волколаком и думала лишь о том, что в каждой сказке не такая уж и малая часть выдумки. Она прочитала в старой рукописи, что превращения проклятых оборотней были очень болезненными, особенно у молодых особей, не умеющих или не желающих принимать свою сущность. Ей было абсолютно наплевать на то, что он мог представлять для нее какую-то опасность. Мирославе было безумно жаль друга, раз в месяц мучавшегося в страшных болевых агониях.
Парень сидел и без лишних эмоций записывал лекции на листы пергамента, не обращая внимания на пристальный взгляд подруги, решившей брать его, так сказать, измором. Но ни прожигающий взгляд, ни просьба одолжить запасное перо для ручки или чистый пергамент не заводили разговор дальше дежурных «спасибо» и «не за что».
И Мирослава с тревогой осознала: их дружба затрещала по швам…
