Текст книги "Гендерное общество"

Автор книги: Киммел Майкл

сообщить о нарушении

Текущая страница: 28 (всего у книги 34 страниц)

После 10 лет совместной жизни регулярность половых отношений сохраняли 18% женатых

пар, 11% геев и 1% лесбиянок. Почти половина лесбиянок (47%) после 10 лет совместной

жизни занимались сексом реже одного раза в месяц. Один интервьюер так описал лесбийскую

пару:

«Они с соседкой по комнате очень любили друг друга. Как и большинству людей, имеющих

хорошие, устойчивые отношения на протяжении 5 лет, им было хорошо друг с другом, они

как бы слились воедино, и над этим подшучивали. Они работают вместе, одновременно

заканчивают работу и большую часть свободного времени проводят вместе. Они мне дали с

собой тарелку печенья – в знак гостеприимства и теплоты, которые я чувствовал в их

доме»46.

Таблица 10.1 Кто инициирует секс, %

Я

Поровну

Партнер

Мужья

51

33

16

Мужчины -сожители 39

42

19

Геи

31

37

32

Лесбиянки

31

37

32

Женщины -сожители 15

46

39

Жены

12

40

48

Источник: Blumstein P., Schwartz P.American Couples: Money-Work-Sex. New York: William Morrow, 1983.

Если гетеро– и гомосексуальность так похожи в том, как мужчины и женщины выражают и

подтверждают свою генде-ризованную идентичность в сексуальном поведении, то в чем

заключается основная разница между гетеросексуалами и гомо-сексуалами, не считая,

конечно, тендера партнера? Одно различие заключается в том, что гомосексуальные

отношения более эгалитарны (см. табл. 10.1). На вопрос о том, например, кто инициирует

секс, геи и лесбиянки дают сходные ответы, отличающиеся большей эгалитарностью, чем

ответы женатых или сожительствующих гетеросексуалов.

Кроме того, поскольку идентичность гомосексуалов определяется их сексуальностью и их

сексуальные отношения не прокреативны, геи и лесбиянки имеют больший сексуальный

опыт, особенно в сексе без пенетрации. Так, один сексолог пишет, что «сексуальные действия

геев более разнообразны, чем у гетеросексуалов». А Мастере и Джонсон обнаружили, что

367

любовные эпизоды у гомосексуальных пар длятся дольше, чем у гетеросексуальных47.

Гетеро– и гомосексуалы схожи еще в том, что на их сексуальное поведение влияет гомофобия.

Очевидно, что гомофо-бия приводит к большей насыщенности взаимоотношений между

гомосексуалами. Систематическая диффамация и стигматизация гомосексуальности делает ее

стержнем идентичности человека. Социолог Кен Пламмер пишет:

«Враждебность, с которой общество относится... к гомосексуальности... отягощает процесс

становления гомосексуалом проблемами вины и идентичности. Она ведет к формированию

субкультуры гомосексуальности, к возникновению проблем во взаимоотношениях из-за

необходимости скрывать позорящую стигму. И это в значительной степени препятствует

развитию устойчивых отношений между гомосексуалами»48.

Чтобы полнее понять переживания стигматизации, попробуйте провести небольшой

мысленный эксперимент, предложенный двумя социальными психологами. Вообразите на

мгновение, что вы – беспокойный человек и быть беспокойным – противозаконно. Вы

должны стараться скрыть свое беспокойство от других. В своем собственном доме вы можете

безопасно предаваться ему, а публичное проявление беспокойства может привести к аресту

или, по крайней мере, к бойкоту. Однажды на работе ваш коллега посмотрит на вас и скажет:

«Забавно, мне вдруг показалось, что вы тревожились». «Да нет, черт побери!» – воскликнете

вы громче, чем нужно. И начнете гадать, сообщит ли коллега о своих подозрениях боссу. Если

он это сделает, ваш босс может сообщить в полицию или в крайнем случае переведет вас на

место, где приходится поменьше общаться с клиентами, особенно с теми, у кого есть дети49.

Ясно, что гомофобия конструирует внутренний мир гомо-сексуала, но мы не осознаем, сколь

могущественно влияет гомофобия на внутренний мир и идентичность гетеросексуа-лов.

Гомофобия – это нечто большее, чем страх и ненависть к гомосексуалам. Для мужчин это

еще и страх, что тебя будут считать немужественным, женоподобным или еще хуже – гомо-

сексуалистом. Эти страхи почти незнакомы гетеросексуальным женщинам, хотя многие из

них (и почти все мужчины) боятся, что их дети станут гомосексуалами. Гетеросексуальные

мужчины часто тратят массу времени и сил на демонстрацию мужественности, чтобы ни у

кого не сложилось о них «неправильное» мнение. В одном исследовании многие

гетеросексуальные мужчины сказали, что они занимались сексом, чтобы доказать, что

368

они не геи. Поскольку расхожие представления ошибочно связывают гомосексуальность с

тендерной инверсией, в компенсаторном поведении гетеросексуалов тендерные стереотипы

часто сильно преувеличиваются. Так гомофобия укрепляет тендер пола, вынуждая мужчин

выглядеть и действовать гипермужественно, а женщин – ультраженственно. «В настоящее

время конструирование и воплощение гетеросексуальности (как эротического предпочтения

другого тендера) требуют гомофо-бии», – пишут Джон Гэньон и Стюарт Майклз50.

С началом эпидемии СПИДа в сексуальном поведении геев произошли существенные

изменения: сократилось число партнеров, особенно незнакомых, участилась практика более

безопасного секса, возросло число сожительствующих пар. Упор на «безопасность секса»

многие расценили как попытку «феминизировать» сексуальность, вернуться к

эмоциональным, моногамным отношениям и тем самым отказаться от либертарианской этики

сексуальной свободы. Мужчины восприняли саму фразу «безопасный секс» как оксюморон:

то, что составляет суть сексуального, – жар, страсть, возбуждение, спонтанность – все это

было полной противоположностью безопасности. Многие боялись, что безопасный секс

противен тому, как понимают секс мужчины, и что программы, поощряющие такое несо-

ответствие тендеру, обречены на провал. (Конечно, об этом говорили не только геи.

Гетеросексуальные женщины десятилетиями пытались привить гетеросексуальным мужчинам

формы безопасного секса, считая, что полнее смогут выразить себя в сексе, если оба партнера

будут нести ответственность за предотвращение беременности. Страх перед беременностью и

СПИДом приводит к соединению сексуального удовольствия с сексуальной

ответственностью51.)

Критики зря беспокоились. Минимизация риска от СПИДа среди геев обернулась упрочением

мужской сексуальности в поисках того, как, практикуя безопасный секс, можно делать это

«по-мужски». Организации геев открывали клубы безопасного секса, где демонстрировали

порнофильмы и соответствующие приемы. В результате геи начинали практиковать

безопасный секс без утраты веры в собственную мужественность, хотя среди молодых геев

наблюдается некоторый откат, связанный, в частности, с тем, что лечение ВИЧ-инфекции дает

возможность ВИЧ-инфицированным жить дольше и вести более полноценную жизнь, чем

прежде.

Тем не менее СПИД продолжает быть «гендеризованным» заболеванием. Хотя и женщины, и

мужчины могут получить

369

вирус СПИДа, женщины чаще оказываются инфицированными в результате незащищенного

гетеросексуального полового контакта, чем мужчины, и несмотря на то, что заболеваемость

среди женщин растет быстрее, чем среди мужчин, подавляющее большинство (более 80%)

ВИЧ-инфицированных в США составляют мужчины. СПИД является самым гендеризован-

ным заболеванием в американской истории, поскольку им могут заразиться и женщины, и

мужчины, но заболевают главным образом представители одного тендера. Было бы полезно

увидеть в мужественности – склонности к риску, безответственности, предпочтении секса

превыше всего – фактор риска в распространении СПИДа подобно тому, как мы это видим в

пьянстве за рулем52.

Что еще влияет на сексуальность?

Если тендер остается одним из организующих принципов сексуальности, то и другие аспекты

нашей жизни глубоко влияют на наше сексуальное поведение и ожидания. С одной стороны,

сексуальное поведение, как мы видели, имеет значительные различия в разных культурах.

Маргарет Мид обнаружила, что в некоторых культурах спонтанный секс не поощряется ни

для мужчин, ни для женщин. Она пишет, что среди арапешеи исключения допускаются только

для женщин: «Родители беспокоятся за своих сыновей даже больше, чем за дочерей, как бы те

не попали в ситуацию, где кто-то может заняться с ними любовью». Другой антрополог писал,

что у одного из народов в юго-западной части Тихого океана половые сношения весьма

поощряются, и считается, что их отсутствие вредит обоим полам. Бронислав Малиновский

видел большое сходство в поведении женщин и мужчин на островах Тробриан, где женщины

инициировали секс также часто, как и мужчины, и где пары избегали так называемой позы

миссионера, потому что движениям женщины, т.е. ее активности, препятствует давление

мужчины сверху.

В настоящее время в Соединенных Штатах помимо тендера сексуальность

формируютряддругихпеременных: класс, возраст, образование, семейное положение, религия,

раса и этническая принадлежность. Возьмем, к примеру, класс. Вопреки американской

идеологии, согласно которой представители рабочего класса более чувственны, потому что

ближе к своей «животной природе», Кинси обнаружил, что низший социальный статус не

370

означает более страстного секса. На самом деле оказалось, что представители среднего и

высшего классов более утонченны в «искусстве любви», у них более широкий репертуар

действий, и они больше внимания уделяют предварительной игре, в то время как люди

низшего класса обходятся без всяких прелюдий и даже не часто целуются.

Есть данные, что раса и национальность также вносят некоторые особенности в сексуальное

поведение. Например, черные выражают более либеральные сексуальные установки, чем

белые, и называют чуть большее количество сексуальных партнеров, зато они чуть реже

занимаются мастурбацией и оральным сексом и чуть чаще вступают в гомосексуальные

контакты. Испаноязычные американцы также выражают большую свободу в сексуальных

вопросах, чем белые американцы, и мастурбируют чаще, чем черные или белые. Оральным

сексом они занимаются реже, чем белые (но чаще, чем черные), и у них меньше сексуальных

партнеров того же и противоположного пола, чем у белых или черных американцев53.

Возраст также влияет на сексуальность. Что заводит в пятьдесят, вряд ли заводило в

пятнадцать. К снижению сексуальной активности и интереса приводят не только

существенные физиологические изменения, ибо возраст связан еще с семейным положением и

семейными обязанностями. Как пишет Лилиан Рубин: «На житейском уровне постоянные

разговоры о повседневных проблемах делают людей нервными, утомленными, раз-

драженными, и они чувствуют себя скорее полицейскими, чем любовниками. Кто сходит в

магазин, оплатит счета, постирает, вымоет посуду, вынесет мусор, почистит ванну, закрепит

стиральную машину, решит, что есть на обед, ответит на звонки друзей и родителей? Если

есть дети, то претензии, сложности и измотанность растут по экспоненте»54.

Ах, эти дети! В нашем обществе, бесспорно, наличие детей больше всего отбивает охоту к

сексу. Пары с детьми – и гетеро-, и гомосексуальные – сообщают о гораздо меньшей

сексуальной активности, чем бездетные пары. Если у вас есть дети, то у вас меньше времени,

меньше свободы, меньше уединения – и вам меньше хочется.

Наверно, вы слышали о том, что женщина достигает своего сексуального пика на рубеже

сорока лет, а пик мужчины наступает прежде, чем ему стукнет двадцать, после чего он все

больше начинает ценить нежность и мягкость. Наверно, вы также слышапи о различиях в

строении мужских и женских половых органов. Однако все это игнорируется при соотнесении

женской

371

и мужской сексуальности друг с другом. То, что «его» сексуальность становится более

чувственной и нежной, а «ее» сексуальность становится более акцентуированной,

свидетельствует не о расхождении в биологических паттернах, поскольку этого не происходит

в других культурах, где мужчины и женщины биологически стареют «иначе». Это говорит о

том, что брак явно имеет влияние на сексуальную практику, способствует приручению секса,

когда он переносится в дом – сферу, исторически предоставленную женщинам. Когда

мужчина чувствует, что секс больше не связан с опасностью и риском (которые, собственно, и

возбуждают), его сексуальный репертуар может смягчиться и включить более широкий

диапазон чувственных удовольствий. Когда женщина чувствует, что секс больше не связан с

опасностью и риском (в которых она видит угрозу), она чувствует себя спокойно и начинает

искать более выраженных сексуальных удовольствий. Ясно, что в этой интерпретации

наблюдаемые между женщинами и мужчинами различия имеют больше отношения к

социальной организации брака, чем к «внутренне присущим» различиям между мужчинами и

женщинами.

Все же, несмотря на все это, в течение последних нескольких столетий наблюдалась

устойчивая тенденция к сексуализации брака, к совмещению любви и любовных

удовольствий внутри репродуктивных отношений. Таким образом, повышается роль

сексуальной совместимости партнеров и возможностей для сексуального самовыражения в

браке, одновременно отодвигается время вступления в брак (продление юности), растет

доступность противозачаточных средств и развода, и этика самореализации личности

сочетается с повышением роли сексуального поведения на протяжении всей нашей жизни.

Тендерные различия сохраняются в сексуальном поведении и сексуальных переживаниях, но

они намного меньше, чем прежде, и некоторые признаки указывают на то, что сближение

продолжается. Становится все более очевидно, что те, кого мы любим, прибыли не с другой

планеты и что они способны испытать те же радости и удовольствия, что и мы сами. Однако

различия между женщинами и мужчинами все еще сохраняются, и мы можем воскликнуть:

«Vive les differences!»*, как бы они ни были скромны и как бы ни падало их значение.

Да здравствуют различия (фр.). – Прим. ред.

Глава 11

Тендер насилия

Быть или не быть – таков вопрос; Что благородней духом – покоряться Пращам и стрелам яростной

судьбы Иль, ополчась на море смут, сразить их Противоборством?

Уильям Шекспир*

Я не псих, я разгневан. Я убил, потому что с такими людьми, как я, плохо обращаются каждый день. Я

сделал это, чтобы показать обществу: «Тронешь нас, и мы ответим».

Люк Вудхэм

Два чувства выражены в приведенных словах, сказанных с разрывом в четыре века. Страдать

или жаждать отмщения? Сойти с ума или поквитаться? В обоих случаях цена слишком

высока: Люк Вудхэм решил эту дилемму, заколов мать, а затем убив двух учеников средней

школы родного городка Перл, штат Миссисипи, в октябре 1997 г. Два месяца спустя были

убиты три ученика в городе Падука, штат Кентукки. В марте 1998 г. в Джонсборо, штат

Арканзас, были убиты четыре ученика и учитель. В Литтлтоне, штат Колорадо, 20 апреля

1999 г. два школьника расстреляли 12 своих товарищей и учителя, а затем покончили с собой.

Впоследствии о Вудхэме и двух подростках, стрелявших в Джонсборо, говорили, что их

довели до отчаяния оскорбления девочек. Стерпеть? Или отомстить?

Как нация мы озабочены насилием. Нас тревожит «насилие среди подростков», мы жалуемся

на «преступность в центре города» и боимся «банд окраин». Мы выражаем негодование, когда

слышим о насилии в наших общественных школах, входы в которые оборудованы

металлоискателями, а ножи и пистолеты вытесняют из ученических ранцев карандаши и

линейки. Выстрелы в школах лишают нас дара речи и пронзают болью наши сердца. И все же,

когда мы думаем об этих страшных событиях, принимаем ли мы во внимание,

Пер. М.Лозинского. – Прим, ред.

373

что, будь то преступник с белой или черной кожей, в старом районе города или в пригороде,

группы мародерствующих юнцов или трудных подростков – фактически все они молодые

люди?

В вечерних новостях нам сообщают о насилии на этнической почве в Косове, о сомалийской

военщине, о нападениях расистов на турок в Германии и пакистанцев в Лондоне, о

колумбийских наркобаронах и их легионах вооруженных головорезов, об ультраправых

вооруженных группировках; мы слышим о террористических взрывах на Ближнем Востоке, в

Оклахома-Сити, в Центре международной торговли. Разве в этих сообщениях когда-нибудь

говорят о тендере всех этих огрызающихся бритоголовых расистов в Германии и Велико-

британии, арестованных, но дерзких террористов типа Тимоти Макви, Теодора Качински,

Абдуллы Рахмана?

В новостях редко обращают внимание на то, что фактически все насилие в мире сегодня

совершается мужчинами. Теперь представьте, если бы все это совершали женщины. Разве об

этом не раструбили бы в новостях, давая всевозможные объяснения? Разве не подвергли бы

тендерному анализу каждое из подобных событий? Тот факт, что насилие совершают

мужчины, кажется настолько естественным, что не ставит никаких вопросов и не требует

анализа.

Возьмём два недавних примера. В 1993 г. в своем докладе Комиссия Американской

психологической ассоциации по проблемам насилия среди молодежи назвала среди причин

роста насилия доступность оружия, участие в бандах, показ насилия в средствах массовой

информации, физические наказания, родительское небрежение, наркоманию, бедность,

предрассудки и отсутствие программ борьбы с насилием. На следующий год корпорация

Карнеги целиком посвятила выпуск своего ежеквартального журнала «спасению молодежи от

насилия» и в своем списке факторов насилия среди молодежи перечислила фрустрацию,

неразвитость социальных навыков, клеймение «дураками», бедность, жестокое обращение,

небрежение, наркотики, алкоголь, жестокие видеоигры и доступность оружия. Ни в одном из

этих докладов не упоминалось слово «маскулинность»1.

Достаточно ознакомиться с цифрами: мужчины составляют 99% арестованных за изнасилования,

88% – за убийство, 92% – за грабеж, 87% – за разбойные нападения, 83% – за насилие в

семье, 82% – за нарушения общественного порядка.

374

Мужчины гораздо более склонны к насилию, чем женщины. Согласно отчётам Министерства

юстиции США, около 90% жертв убиты мужчинами2.

Во всех возрастных группах – с раннего детства до старости – насилие является самым

явным тендерным различием в поведении. Национальная академия наук делает радикальный

вывод: «Наиболее устойчиво тендерное различие проявляется в том, что мужчины в любом

возрасте гораздо чаще, чем женщины, становятся участниками тяжких преступлений,

независимо от источника данных, типа преступления, степени причастности и меры участия».

«Всегда и везде мужчина чаще совершает преступление, чем женщина», – пишут

криминологи Майкл Готтфредсон и Трэйвис Хирши3. Однако как понимать эту очевидную

связь между мужественностью и насилием? Является ли она биологической производной,

природным фактом, обусловленным особенностями мужской анатомии? Универсальна ли

связь между тендером и насилием? Претерпела ли она какие-либо изменения на протяжении

американской истории? Усилилась она или ослабела с течением времени? Что можем мы, как

культура, сделать для предотвращения или по крайней мере смягчения проблемы мужского

насилия?

Объяснений мужского насилия более чем достаточно. Некоторые исследователи ссылаются на

биологические различия между женщинами и мужчинами, полагая, что «повсеместность и

длительность во времени демонстрации относительной агрессивности мужчин» определенно

указывают на генетические различия. Например, некоторые ученые утверждают, что андро-

гены, мужские гормоны, особенно тестостерон, являются причиной мужской агрессии.

Действительно, увеличение содержания тестостерона обычно приводит к повышению

агрессии. Другие исследователи обратились к эволюционным объяснениям, таким, как

гомосоциальная конкуренция, которая видит в насилии со стороны мужчин результат

эволюционной конкуренции за сексуальный доступ к женщинам. Мужчины в борьбе друг с

другом устанавливают иерархию господства; победители получают право выбирать женщин4.

Но, как мы уже видели в предыдущих главах, биологические объяснения неубедительны.

Хотя тестостерон связан с агрессивным поведением, он не является причиной агрессии, а

только облегчает ее проявление. (К примеру, он никак не действует на неагрессивных

мужчин.) Причинно-следственная связь

375

не всегда направлена от гормона к поведению. У победителей спортивных состязаний уровень

тестостерона увеличивается после победы. Насилие приводит к увеличению уровня тесто-

стерона; повышение уровня гормонов ведёт к насилию. Однако тестостерон не приводит к

насилию против тех, кто находится значительно выше на иерархической лестнице.

Увеличение содержания тестостерона вызовет агрессию самца бабуина среднего уровня по

отношению к самцу низшего уровня, но не подвигнет его на то, чтобы бросить вызов

иерархическому порядку5.

На самом деле существует очень немного данных в поддержку эволюционной теории

гомосоциальной конкуренции. В некоторых культурах мужчины не проявляют ни насилия, ни

конкуренции в отношениях друг с другом. Если «мальчишки есть мальчишки», то они в

различных культурах очень разные. В некоторых обществах, включая наше, мужчины

особенно часто творят насилие над женщинами – над той самой группой, за которую они

якобы соперничают. (Убивать и грубо насиловать того, кого стараешься оплодотворить, —

подобная стратегия воспроизводства далека от благоразумия.) Социолог Джудит Лорбер

резонно ставит следующий вопрос:

«Когда малыши шумно бегают вокруг нас, то, говоря „мальчишки есть мальчишки", мы имеем

в виду, что нахрапистость заключена в Y-хромосоме, поскольку она рано проявляется почти у

всех мальчиков. Но разве мальчики везде, во всем мире, в каждой социальной группе,

заявляют о своем присутствии криками и активностью? Или только там, где их поощряют к

свободе тела, к захвату пространства, к риску, к участию во всех играх и состязаниях на

открытом воздухе?»6

Вслед за Фрейдом некоторые психоаналитики искали объяснение мужского насилия в

эдиповом комплексе: фрустрация мальчишеских сексуальных желаний трансформируется в

агрессию – гипотеза фрустрации-агрессивности. Более нейтрально эта гипотеза

формулируется следующим образом: мальчик должен постоянно на людях демонстрировать,

что он успешно отделился от матери и перенес свою идентичность на отца, т.е. «стал

мужчиной». Мужчины прибегают к насилию, чтобы доказать свое мужество или, по крайней

мере, чтобы самим не стать добычей. В своем блестящем исследовании Барбара Эренрайх

утверждает, что войны происходят не столько из врожденной склонности к агрессии и

хищнических наклонностей, сколько из опасения попасться кому-нибудь на

376

обед. Истоки общества лежат в необходимости защищаться: мы стали жить в обществе не из-

за глубокой потребности в нем, а потому что только вместе могли успешно себя защищать.

Поэтому почти универсальная связь мужественности с войной является компенсаторным,

защитным механизмом, который обеспечивает «замещающее занятие недогруженных

мужчин-охотников и защитников»7.

Если не считать их культурно универсальными, эти психологические модели помогают

объяснять связь мужественности с насилием, особенно среди молодых мужчин. (Есть, конеч-

но, и общества, где мужественность не связана с насилием.) В частности, психологи показали,

как насилие становится формой выражения эмоций мужчинами, как будто единственной

законной эмоцией для мужчины оказывается гнев. Где Гамлет, поставленный перед

нравственным выбором, мучительно раздумывал, Люк Вудхэм, оправдываясь, пожал плечами.

Психологические объяснения часто претендуют на универсальность обобщения. Психологи

мало принимают во внимание кросс-культурные вариации и исторические изменения внутри

культур. Но для адекватного объяснения насилия учет культурных и исторических

особенностей принципиально важен. В 1980-е гг. два социальных антрополога поставили

вопрос иначе: чему нас могут научить общества, где насилия очень мало? Они обнаружили,

что определение мужественности в этих культурах имело существенное воздействие на

склонность мужчин к насилию. В обществах, где мужчинам позволено признавать страх,

уровень насилия низок. Но в тех обществах, где мужская бравада – превознесение силы,

подавления других и отрицание страха – была главной чертой мужественности, уровень

насилия выи.е. Оказывается, в обществах, где мужчинам предписывается напускная храб-

рость, велики различия в определениях мужественности и женственности1*.

Таким образом, где сильнее тендерное неравенство, там мужественность и женственность

полярно противопоставляются, и тем самым общество дает мандат на «мужскую браваду».

Джоанна Оверинг пишет, напри мер, что в джунглях Амазонки чрезвычайно агрессивные

люди племени шаванте определяют мужественность как «сексуальную воинственность»,

состояние, одновременно превосходящее и противоположное женственности, в то время как

по соседству с ними мирное племя пиароас определяет мужественность и женственность как

способность к сотрудничеству в повседневной

377

жизни. Здесь приведены некоторые признаки, которые, по мнению антропологов, ведут к

насилию между индивидами и обществами:

1) идеал мужественности – свирепый, красивый воин;

2) управление обществом связано с господством мужчин как над другими мужчинами, так и

над женщинами;

3) женщинам запрещено участие в общественной и политической жизни;

4) основное общественное взаимодействие происходит между мужчинами, а не между

мужчинами и женщинами и не среди женщин;

5) мальчики и девочки систематически отделяются друг от друга с раннего возраста;

6) при инициировании мальчиков упор делается на длительные ограничения, в течение

которых их отделяют от женщин, обучают мужской солидарности, воинственности и

выносливости, и они свыкаются с господством старших мужчин;

7) тщательно разработаны способы выражения молодечества, свирепости и сексуальности;

8) ритуальное празднование плодородия сосредоточено не на женской, а на мужской

репродуктивной способности;

9) экономическая деятельность мужчин и результаты труда мужчин ценятся выше, чем труд

женщин9.

Стало быть, одна из главных «причин» мужского насилия заключается в тендерном

неравенстве. Все вместе эти исследования помогают сформулировать некоторые цели для

политики снижения гендеризованности насилия в обществе. Во-первых, ясно, что чем меньше

будет разделения между женщинами и мужчинами, тем менее гёндеризованным будет

насилие. Это означает, что чем больше мы будем видеть «женоподобных» мужчин —

готовящих еду, заботящихся о детях, не стесняющихся страха – и «мужеподобных» женщин

– решительных, рациональных, компетентных в общественных делах, тем реже агрессия

будет находить себе выход в гендеризован-ном насилии10.

Насилие мужчин над женщинами происходит из-за того, что, по мнению мужчин, женщины

покушаются на обладание тем, что мужчинам принадлежит по праву; подобным же образом

оправдывается и насилие мужчин над другими мужчинами. Я полагаю, что существует

криволинейная зависимость между насилием мужчин над мужчинами, насилием мужчин над

женщинами и незыблемостью патриархатной власти. Если так, то

378

в поисках мирных обществ нам необходимо обратить внимание на те культуры, где

патриархатная власть либо не оспаривается, либо ее нет вовсе. Минимум гендеризованного

насилия между мужчинами мы найдем там, где патриархат остается в неприкосновенности и

не подвергается сомнению или его просто нет, хотя бы некоторое время.

Тендер преступления

Все же, если мы хотим понять, как связаны между собой мужественность и насилие, нам

потребуются некоторые уточнения. Прежде всего нам следует дифференцировать категории

мужчин, поскольку уровень насилия распределяется не одинаково, а варьирует в зависимости

от класса, расы, возраста, региона, национальности и сексуальной ориентации. Далее, мы

должны исследовать исторические изменения этой связи и сравнить современного жителя

Соединенных Штатов с жителями других индустриальных стран.

Когда мы это сделаем, перед нами откроется удивительная картина. Попросту говоря,

молодые американцы совершают насилие чаще, чем все остальные категории людей в про-

мышленно развитом мире. Уровень убийств в США в 5—20 раз выше, чем в других

промышленных демократиях, и мы сажаем в тюрьму мужчин в 5—20 раз чаще, чем в любой

другой стране мира, исключая Россию. (Некоторые говорят, что в США много заключенных

из-за высокого уровня преступности; другие же доказывают обратное: преступность высока

из-за того, что огромное количество людей сидит в тюрьмах. Думаю, оба утверждения отчасти

верны, но здравомыслящий человек навряд ли поверит в такую прямую связь между

заключением в тюрьму и преступлением.) Тюрьмы не только предотвращают совершение

преступлений; в тюрьмах преступники обучаются, как совершить преступление. В 1992 г.

среди юношей в возрасте от 15 до 24 лет показатель убийств достиг 37,2 на 100000 чел. —

приблизительно в 10 раз больше, чем в занимающей второе место среди промышленных стран

Италии, и в 60 раз больше, чем в Великобритании".

Ситуация продолжает ухудшаться. С 1985 по 1994 г. число убийств, совершенных 14—17-

летними американцами, более чем утроилось, как и количество мужчин этой возрастной

группы, заключенных в тюрьму. В 1971 г. население американских тюрем составляло

приблизительно 200 тыс. чел. Менее

379

чем через тридцать лет более 1,2 млн осужденных отсиживали свои сроки в 1,5 тыс.

федеральных тюрем и тюрем штатов; еще полмиллиона человек сидели в 3 тыс. окружных и

городских тюрем. Это составляет 645 человек на каждые 100 тыс. американцев. Каждый день

один из трех афроамерикан-цев в возрасте 20—30 лет отбывает заключение в тюрьме,

осужден условно или получил испытательный срок. В 1996 г. шесть штатов, включая

Калифорнию, тратили больше денег на содержание тюрем, чем на государственные колледжи

и университеты13.

По данным дорожно-патрульной службы Калифорнии, девять из десяти арестованных за

вождение в нетрезвом виде – мужчины; 84% осужденных за ДТП со смертельным исходом

по вине пьяного водителя – мужчины; 86% поджогов совершают мужчины. Классический

портрет поджигателя носит исключительно тендерный характер. «Ищите пассивного,

неженатого мужчину в возрасте от 18 до 30 лет, который не в состоянии противостоять

другим, – утверждает Алан Хедберг, калифорнийский психолог, исследующий поджигате-

лей. – Крупный лесной пожар, огромные пожарные машины и столпотворение – вот что

нужно неуравновешенному, кем-то обиженному молодому человеку, чтобы утвердить

собственную мужественность»13.

Статистические данные показывают и обратную сторону полицейской отчетности. Менее 5%

задержанных в результате погони на высоких скоростях оказались теми, кто был в розыске за

совершение насильственных преступлений, а в основном погони велись за подозреваемыми в