Текст книги "Гендерное общество"

Автор книги: Киммел Майкл

сообщить о нарушении

Текущая страница: 30 (всего у книги 34 страниц)

Неудивительно, что феминистская писательница Сьюзен Гриффин назвала изнасилование

«всеамериканским преступлением», которое совершают нормальные стопроцентные аме-

риканские парни. Однако верно и то, что большинство мужчин не совершают изнасилований.

В ряде опросов много мужчин указали, что могли бы изнасиловать – при «благоприятных»

условиях и уверенности, что их не поймают. Опрос американских студентов показал, что

более четверти (28%) мужчин готовы пойти на изнасилование и избиение ради секса; 6%

отметили, что способны на изнасилование, но бить не стали бы, и 30% могли бы побить^ но

не насиловать. 40% – менее половины —• отметили, что не будут ни бить, ни насиловать. В

другом опросе 37% указали, что скорее изнасилуют, если будут уверены, что их потом не

поймают42.

Что-то мужчин все же удерживает, по крайней мере некоторых! Только ли страх быть

пойманным? Или они просто не способны демонстрировать свою мужественность в насилии?

В определенном смысле насильники не являются отклонениями от тендерных стереотипов,

психологически неуравновешенными извращенцами, которые по-другому на секс не

способны. Насильники, напротив, слишком привержены нормативам мужественности: при

каждой встрече с любой женщиной они настолько заряжены на сексуальную победу, что

каждое свидание превращают в осаду, и они не обращают внимания на желание женщины,

поскольку, в конце концов, женщины в этом отношении не равны мужчинам. «Больше всего

поражает то, что насильники, – пишет один исследователь, —внешне совершенно

нормальны». Бернард Лефковиц, в подробностях описавший ныне печально известное

групповое изнасилование умственно отсталой девочки несколькими спортсменами из элитной

школы в местечке Глен-Рвдж, штат Нью-Джерси, утверждает, что «многие мальчики в

оскорбительных действиях по отношению к женщинам видят своего рода обряд превращения

во взрослого мужчину. Это вплелось в ткань нашей культуры». Поэтому при любом

обсуждении изнасилований необходимо принять во внимание заурядность этого преступления

с точки зрения нормативного определения мужественности,

394

а также существующее положение дел: несмотря ни на что, большинство мужчин никогда не

совершают изнасилований. Если изнасилование нормативно, то кто не насилует, тот нена-

стоящий мужчина?43

Социолог Дайана Скалли в глубоком исследовании осужденных за изнасилование развивает

эту тему. Она обнаружила, что насильники более активно ведут сексуальную жизнь без

насилия, чем остальные мужчины, и наравне с другими имеют серьезные отношения с

женщинами и становятся отцами. Эти данные совершенно уничтожают доводы

эволюционистов, будто насилуют неудачники, которые не смогли добиться желанных

отношений с женщинами на сексуальном рынке. Мужчины насилуют, «чтобы поставить

женщин на место», пишет она. «Изнасилование – право мужчины, – подтвердил один из

осужденных. – Если женщина не дает, мужчина должен ее взять. Женщина не имеет права

отказать. Она создана для секса. Это – все, на что они годятся. Некоторых женщин

приходится бить, и потом они все равно сдаются; они для этого и предназначены». Мужчины

насилуют, делает заключение Скалли, «не из-за своих особенностей или иррациональности, а

потому что они усвоили, что в этой культуре сексуальное насилие вознаграждается», и потому

что «они не думают, что

г Ы

будут за это наказаны» .

Изнасилование – это преступление, в котором сочетаются секс и насилие и пол становится

орудием насилия. Изнасилование – не столько преступление страсти, сколько преступление

власти, в нем нет ни любви, ни вожделения, но есть покорение и презрение, в нем выражена

не тоска, а присвоение. Вы можете подумать, что мужчина помышляет об изнасиловании в

сознании своей власти. '

Ничего подобного. Послушайте, что отвечает молодой 23-летний клерк из крупной

корпорации Б Сан-Франциско по имени Джей на вопрос Тима Бенеке о том, при каких

обстоятельствах он мог бы совершить изнасилование. Он не совершал изнасилований. Он —

обычный парень и пробует представить обстоятельства, при которых он изнасиловал бы

женщину. Вот что говорит Джей:

«Скажем, я вижу женщину – очень симпатичную, опрятную, сексуальную, и она испускает

настоящие женские, сексуальные флюиды. Я думаю: ух ты, вот бы заняться с ней любовью, но

вижу, что ее это не интересует. Меня это дразнит. Сколько раз было, что женщина знает, что

выглядит отлично, и всегда это использует, красуется передо мной. Я начинаю

395

чувствовать, что она будто смеется надо мной, и это унизительно... Если бы я отчаялся

настолько, чтобы изнасиловать какую-то женщину, я бы это сделал, потому что хотел именно

ее, а также из мести, просто чтобы сказать: „Ты в моей власти, и я могу сделать с тобой все,

что захочу", – потому что на самом деле это они имеют надо мной власть, одним своим при-

сутствием. Просто потому что они могут подойти ко мне, и я растаю, буду чувствовать себя

полным болваном и захочу отомстить. Они властны надо мной, и я хочу власти над ними»45.

В Джее говорит не власть, а бессилие: «Они властны надо мной, и я хочу власти над ними».

По его мнению, изнасилование – это не нападение на женщину, но форма мести, возмездия

за ранее нанесенную рану. Но кем?

Бенеке исследует этот очевидный парадокс, анализируя язык. Подумайте, какие слова

используются в нашей культуре при описании женской красоты и сексуальности – язык

насилия и агрессии. Красивая женщина – это «бомба», «нокаут», «роковая женщина». Она

«потрясно красива» и «до смерти хороша». Женская красота переживается мужчинами как акт

агрессии: красота вторгается в мужские мысли, некстати пробуждает желание и тоску,

заставляет мужчину чувствовать себя беспомощным, слабым, уязвимым. Совершив таким

образом агрессивное вторжение, женщина отвергает мужчину, отказываясь от секса, и тем

самым его оскорбляет. Изнасилование – это способ свести счеты, отомстить за отказ,

воздать. Бессилие и уверенность в обладании правом на женское тело, о которых говорили

осужденные насильники в интервью Дайане Скалли, дают в итоге гремучую смесь, которая и

обеспечивает позорно высокий уровень изнасилований в США.

Сочетание бессилия и правоты вносит свой вклад и в проблему домашнего насилия. Хотя

семья считается укрытием от внешних опасностей, «убежищем в бессердечном мире», дом

для женщин и детей может оказаться самым опасным в мире местом. Даже юридическая

защита брака не спасает женщин от изнасилований, и уровень домашнего насилия против них

ужасает. Исследователь насилия в семье Мюррей Строе и его коллеги пришли к выводу, что

«в американской семье и американском доме, пожалуй, насилия больше, чем в любом другом

общественном институте или сфере (исключая вооруженные силы, да и то лишь во время

войны)»46.

Брак точно не защищает женщину от изнасилования. В исследовании 644 замужних женщин

12% из них сообщили, что были изнасилованы своими мужьями. В другом опросе

396

393 женщин оказалось, что вероятность подвергнуться изнасилованию со стороны супруга

или сексуального партнера в три раза выше, чем со стороны незнакомца, друга или знакомого.

В целом 22% женщин подвергались изнасилованию со стороны супруга, а половина женщин,

сообщивших об изнасиловании с избиением в браке, пережили это более 20 раз. В этом же

исследовании Дэвид Финклхор и Кирсти Илло обнаружили, что почти три четверти женщин,

изнасилованных мужьями, по крайней мере однажды оказали успешное сопротивление; 88%

сообщили, что ни разу не испытывали удовольствия от изнасилования; чуть менее четверти

(22%) подверглись сексуальному преследованию в детстве47.

Одним из самых знаменитых законодательных изменений в этой сфере стала отмена

неподсудности мужей за изнасилование. Еще в 1985 г. более половины американских штатов

прямо запрещали судебное преследование за супружеское изнасилование на том основании,

что женщина не имеет законного права отказать мужу в сексе: когда женщина говорит во

время бракосочетания «я согласна», это ясно подразумевает «я буду... всякий раз, когда он

только пожелает». Хотя к 1993 г. все штаты объявили супружеское насилие преступлением,

«по крайней мере те случаи, когда используется сила», по официальным данным за 1996 г.,

неподсудность мужей в некоторых штатах по-прежнему сохранялась применительно к

совместно (не раздельно) живущим парам, и только в пяти штатах эта защита

распространялась на не состоящие в браке, но проживающие совместно пары. Специалист по

проблемам семьи Ричард Джеллз описал масштаб этой проблемы в своем выступлении в

законодательном собрании штата Нью-Гемпшир в 1981 г. при рассмотрении вопроса об

отмене запрета на судебное преследование мужей за изнасилование:

«В действительности изнасилование супругом травмирует женщину больше, чем

изнасилование незнакомцем. Когда мужчина, призванный вас любить и защищать, так

поступает, это может лишить вас способности к близким отношениям с кем бы то ни было.

Кроме того, многие жены, ставшие жертвами изнасилования, живут в постоянном страхе и

вновь и вновь подвергаются насилию. Если вас изнасиловал незнакомец, вы будете жить со

страшными воспоминаниями. Когда вас насилует муж, вы живете со своим насильником»48.

Супружеское насилие является, безусловно, важной проблемой и в других странах, где мужья

продолжают оставаться неподсудными за эти преступления, поскольку мужчина имеет

397

законное право распоряжаться своей собственностью по своему усмотрению. Женщины

страдают от супружеского насилия и в других странах. В Гонконге и в Кито (столица

Эквадора), например, регулярно избиваются супругами до 50% замужних

49

женщин .

Хотя супружеское насилие является проблемой и в других странах, кажется, что уровень

жестокого обращения с женами в США остается одним из самых высоких в мире. Избиение

стало основной и единственной причиной травматизма среди американских женщин.

Ежегодно избиению своим партнером подвергаются более 2 млн женщин. Каждый год от руки

мужа или партнера погибают от 2 до 4 тыс. женщин. Одно исследование показало, что почти

половина убитых женщин в Нью-Йорке пали от руки мужа или партнера. (Лишь около 3%

убийств совершаются женами, бывшими женами и партнершами50.)

Женщины и мужчины различаются не только по количеству супружеских убийств, но и по

причинам, приведшим к ним. Эмерсон и Рассел Добаш с коллегами утверждают:

«Мужчины часто убивают своих жен после длительных периодов постоянного физического

насилия, сопровождающихся различными формами жестокого обращения и применения силы;

жены таких убийств практически не совершают. Мужчины полностью истребляют свои

семьи, убивают жену и детей; женщины этого не делают. Покинутые мужья выслеживают и

убивают бывших жен; у женщин такое поведение встречается редко. Мужья убивают жен,

перед тем как совершить самоубийство; о подобных действиях жен почти ничего неизвестно.

Мужчины убивают жен, когда узнают об их неверности; жены почти никогда этого не делают,

хотя именно мужчины изменяют гораздо чаще»51.

Стоит заметить, что разница в показателях супружеских убийств в западных обществах

несколько скромнее по сравнению с развивающимися странами, где разрыв еще больше. Там,

где сохраняется патриархатный контроль, насилие, изнасилование и даже убийство

рассматриваются скорее не как преступление, а как исключительное право мужчины52.

Несмотря на многочисленные данные о домашнем насилии против женщин, мы часто слышим

редкие голоса о «жестоком обращении с мужьями». Стоило одному социологу сказать, что из всех

форм домашнего насилия в данных опросов больше всего занижен уровень жестокого обращения

жен с мужьями, как легионы антифеминистов бросились искать материал, чтобы превратить это

заявление в политическую дискуссию.

398

Некоторые исследователи делают вывод, что женщины в равной степени «способны» ударить

мужчину и что 50% супружеских убийств совершаются женщинами. Они даже находят

«факты» о том, что от нападений мужей и партнеров пострадали 1,8 млн женщин, а более 2

млн мужчин пострадали от своих жен и партнерш, что 54% всех актов насилия, квалифи-

цированных как «жестокие», были совершены женщинами; или что среди подростков именно

девушки ведут себя более жестоко по отношению к своим парням. (Странным образом среди

тех, кто заявляет о равенстве в жестокости, чаще встречаются адепты биологического

различия между мужчинами и женщинами и противники допуска женщин в вооруженные

силы и полицию.) Один явно запутавшийся журналист написал, что поскольку избиению

ежегодно подвергаются «всего» 3—4% женщин, то мы должны эти случаи отнести на счет

«неудачных действий отдельных придурков». (Если бы «всего» 3—4% мужчин ежегодно

заболевали раком простаты и яичек или становились жертвами уличных грабежей, то тот же

самый журналист непременно призвал бы объявить чрезвычайное положение и мобилизовать

всех медиков или всю Национальную гвардию – а может, и тех, и других!53)

Если такие данные были, то зададимся вопросом, почему у нас нет приютов для избитых

мужей, почему избитые мужчины не переполняют реанимационные отделения, нет демон-

страций с требованиями защиты от жен? (Ну, это не совсем так. О.Дж.Симпсон все-таки

назвал себя «мужем, подвергшимся жестокому обращению» со стороны бывшей жены

Николь, правда, после того как сам ее избил. И один приют для таких мужчин был открыт в

канадском Ванкувере, яо в течение двух месяцев был закрыт, так как туда никто не

обратился.) Умники нам говорят: это отчасти потому, что мужчины, которые становятся

жертвами домашнего насилия, настолько стыдятся своего унижения и ниспровержения своей

мужественности, что не заявляют об этом и скорее готовы молча терпеть жестокость своих

жен. Эту психологическую проблему один исследователь называет «синдромом избитого

мужа». «Поскольку мужчину учат „переносить все по-мужски" и над ним будут смеяться,

если узнают, что его бьет жена, женщины в девять раз чаще, чем мужчины, сообщают о

насилии властям», – пишут два автора. А кроме того, объясняют они, мощь «феминистского

лобби» настолько велика, что собранные «политически некорректные данные» просто

скрывают от общественности. Они пишут:

399

«Повторные исследования неизменно показывают, что мужчины становятся жертвами

домашнего насилия, по крайней мере, не реже, чем женщины. Однако широкая публика и

многие профессионалы данные об отсутствии половых различий в уровне физической

агрессии в семье воспринимают с удивлением и считают их ненадежными, тем самым

поддерживая стереотипное представление о том, что мужчины агрессивны, а женщины —

только жертвы»54.

Такие утверждения не находят никакого подтверждения в эмпирических исследованиях, и

прозвучавшие выводы лишены каких-либо научных оснований. Например, в исходном

исследовании «Синдром избитого мужа» социолог Сьюзен Стейнмец опросила пятьдесят семь

пар. О серьезных избиениях сообщили четыре жены и ни одного мужа. Стейнмец пришла к

ряду «выводов»: мужчины просто не сообщают о насилии; это, должно быть, серьезная

проблема; около 250 тыс. мужчин ежегодно подвергаются избиениям. Напомню, что все эти

«выводы* были сделаны на основании опроса 57 пар, в ходе которого ни один мужчина не

сообщил о насилии. Со временем шумиха вокруг этих дутых выводов в СМИ поутихла, но

цифра успела вырасти до двенадцати миллионов ежегодно избиваемых мужей!55

Одна из проблем состоит в формулировках задаваемых вопросов. Там, где обнаружилось, что

женщины и мужчины бьют друг друга одинаково часто, парам задавали вопрос, приходилось

ли им когда-нибудь на протяжении их совместной жизни драться друг с другом. Равное число

женщин и мужчин отвечали «да». Но соотношение резко менялось, как только их спрашивали

о том, кто начинал драку (кто нападал, кто защищался), насколько серьезными были удары

(она толкнула его до или после того, как он сломал ей челюсть?) и как часто происходило

насилие. Когда задавались эти три вопроса, то результаты соответствовали тому, что мы

всегда знали: насилие против женщин по количеству, частоте, степени тяжести было гораздо

большим, чем против мужчин, – Лорена Боббитт не в счет56.

Другая проблема заключалась в том, кого спрашивали. В исследованиях, обнаруживших сходные

показатели, опрашивали только одну сторону. Исследования, в которых по отдельности

опрашивались обе стороны, выявили значительные несоответствия в ответах женщин и мужчин.

Те же самые исследователи, которые получали одинаковые показатели, предупреждали, что к их

результатам следует подходить чрезвычайно осторожно,

400

поскольку мужчины часто не сообщают о серьезных избиениях. (Видимо, для них одинаково

немужественно бить женщину и быть ею побитым, ибо «настоящий мужчина» на женщину

руку никогда не поднимает57.)

Третья проблема состоит в указании конкретного периода времени при задавании вопроса. В

исследованиях с одинаковыми результатами спрашивали о случаях, произошедших в течение

последнего года, и таким образом один удар мог приравниваться к ужасу перед насилием,

который мог длиться десятилетиями. И поскольку хорошо известно, что насилие против

женщин резко возрастает после развода или расставания, то исследователи, получившие

одинаковые результаты, исключили случаи, происходящие после развода и расставания. В это

время происходит приблизительно 76% всех стычек, и за 93% из них ответственны

мужчины58.

Наконец, исследования, которые предлагают сравнение, целиком основываются на так

называемой Шкале тактики конфликта (ШТК). Эта шкала не делает различий между насилием

в нападении и в обороне и относит, например, к насилию побои, нанесенные женой мужу во

время избиения им детей. При этом не принимаются во внимание и физические различия

между женщинами и мужчинами, из-за которых женщины с травмами, полученными в

результате семейного насилия, обращаются за медицинской помощью в шесть раз чаще. Не

учитывается и нефизическая сторона насилия, когда женщина вынуждена мириться с

оскорбительными для нее отношениями с мужем: из-за различий в доходах, из страха за буду-

щее детей, из-за того, что она не имеет собственных средств к существованию. В подобных

исследованиях не учитываются супружеские изнасилования и сексуальная агрессия со сторо-

ны мужа. Один исследователь проблемы изнасилований задает вопрос: «Вы могли бы назвать

двоих одинаково агрессивными, если женщина бьет мужа кулаком в грудь, не нанося

телесных повреждений, а он бьет ей кулаком в лицо и ломает нос? Но по этой шкале оба

получают одинаковые очки»59.

Некоторые исследования говорят о том, что женщины действительно способны на насилие в

близких отношениях, но далеко не в тех масштабах и не с той жестокостью. По данным

Министерства юстиции США, над женщинами в десять раз больше совершают акты насилия

близкие люди, чем над мужчинами. В среднем против женщин было совершено около 575

тыс. актов насилия, а против мужчин – 49 тыс. Возможно, эти цифры несколько завышены:

криминолог Мартин Шварц

401

полагает, что женщины ответственны в 3—4% случаев супружеского насилия. Примерно одна

из восьми жен указывала, что хотя бы раз избила своего мужа. Если женщина прибегает к

насилию, то она выбирает насилие либо самой слабой, либо тяжкой степени. Строе с

коллегами обнаружили, что женщина толкает, ударяет и пинает наравне с мужчинами, но она

не намного реже берется и за оружие60.

Уровень домашнего насилия зависит от того, в чьих руках больше власти. Когда все решения

принимает одна сторона, насилие – с его и ее стороны – максимально. Насилие против

женщин чаще всего происходит в тех семьях, в которых власть сконцентрирована в руках

мужа. Интересно, что против мужей (хотя и в гораздо меньших масштабах) насилие приме-

няется в семьях, где власть также сконцентрирована в руках мужа и лишь в чрезвычайно

редких случаях – в руках жены. Концентрация власти в руках мужчин приводит к

повышению насилия – выдохните – как против женщин, так и против мужчин. Уровень

насилия резко падает, когда отношения становятся более равными, и практически нет случаев

насилия жены над мужем, когда решения принимаются сообща, т.е. когда отношения

полностью равны61.

Женщины и мужчины в совершении насильственных действий различаются по степени и

мотивам. Исследователь проблемы насилия в семье Кирсти Илло утверждает, что мужчины

склонны использовать насилие в практических целях, для наведения страха и ужаса, чтобы

гарантировать согласие, повиновение и покорное принятие устанавливаемых ими в доме

правил. Женщины, наоборот, склонны прибегать к насилию для выражения чувств

фрустрации и злобы, и, конечно же, чтобы предотвратить дальнейшие истязания. Крайне

редко женское насилие бывает систематическим, целенаправленным, постоянным. Как

недавно написали два психолога:

«В отношениях между полами избиение – это, прежде всего, то, что мужчины делают с

женщинами, а не наоборот... Избиваемые женщины часто тоже прибегают к насилию, и не только

ради самозащиты. Они живут в культуре насилия и становятся частью этой культуры. Некоторые

женщины во время избиений защищают себя: они бьют в ответ, бьют и толкаются, может, даже не

реже, чем их мужья. Но все равно избивают именно женщин»62.

Если во время опроса насильственные действия женщин и мужчин фиксируются как

равнозначные, то может показаться, что оба тендера одинаково склонны к насилию. Однако

402

реанимации в больницах, приюты для избитых женщин и морги говорят нам, что подобные

данные чертовски обманчивы.

Насилие против женщин не знает классовых, расовых и этнических границ. «Образованные,

успешные, интеллектуальные мужчины – адвокаты, врачи, политики, бизнесмены – регу-

лярно и жестоко избивают своих жен наравне с докерами». Однако некоторые различия есть.

Например, безработица является одним из мощных факторов домашнего насилия. Данные

некоторых исследований показывают более высокий уровень насилия в афроамериканских

семьях, чем в белых. В одном исследовании обнаружилось, что черные мужчины бьют своих

жен в четыре раза чаще, чем белые мужчины, а черные женщины бьют своих мужей в два раза

чаще, чем белые женщины. Последующие исследования выявили снижение уровня насилия

среди черных семей, но он остается все еще несколько выше, чем в белых семьях63.

Об испаноамериканцах данные противоречивы: в одном исследовании обнаружилось, что в их

семьях уровень насилия гораздо ниже, чем в семьях «англосаксов», а в другом – что немного

выше. Это противоречие можно объяснить разнородным составом испаноамериканцев.

Кауфман Кантор с коллегами нашли, что мужья в пуэрториканских семьях жен бьют в два

раза чаще, чем в семьях англосаксов (20,4% к 9,9%), и примерно в десять раз чаше, чем в

кубинских семьях (2,5%). Во многих случаях, однако, эти расовые и этнические различия

исчезают, когда принимается во внимание социальный статус. Социолог Ноэль Казенав

проанализировала результаты того же национального Исследования проблемы семейного

насилия и обнаружила, что черные мужья гораздо реже избивают своих жен, чем белые, в

трех из четырех категорий Дохода – в двух высших и низшей. Более высокий уровень среди

черных наблюдался только в семьях с доходом 6 000—11 999 долларов (40% от всех

опрошенных афроамериканцев). Доход и место жительства (город/село) фактически

объясняли этнические различия между латинос и англосаксами. Раювые различия в

совершении супружеских убийств можно также объяснить классовым аспектом: две трети

этих убийств в Нью-Йорке совершались в самых бедных частях Бронкса и Бруклина64.

И конечно, домашнее насилие совершают геи и лесбиянки. Недавний неофициальный опрос

геев – жертв насилия в шести крупнейших городах показал, что геи и лесбиянки чаще

подвергаются домашнему насилию, чем становятся жертвами преступлений гомофобов. В

одном из докладов, представлен-

403

ных на Четвертой международной конференции по изучению насилия в семье, говорилось,

что у гея-насильника такой же психологический профиль, что и у гетеросексуала, сюда входят

низкая самооценка и неспособность поддерживать близкие отношения с другим65.

Домашнее насилие – лишь еще один способ, которым мужчины проявляют свою власть над

женщинами. И все же, как и изнасилование, домашнее насилие скорее совершается не тогда,

когда мужчина чувствует свое полновластие, а когда он чувствует свое относительное

бессилие. Насилие призвано реставрировать, восстановить власть, которая ему, как он уверен,

принадлежит по праву. Как объясняет один социолог: «Мужчины часто избивают жен и детей,

когда чувствуют, что теряют контроль над их жизнями». Другой напоминает нам, что

«физическое превосходство мужчины над женщиной – иллюзия власти – дает все же

минимальную компенсацию за недостаток власти в других сферах жизни»66.

Заключение

Насилие широко распространено в современном американском обществе. Соединенные

Штаты являются обществом с самым высоким уровнем насилия среди промышленно

развитых стран мира, несмотря на то, что в нашем обществе больше всего заключенных и мы

являемся единственной развитой страной, где есть смертная казнь якобы для предотвращения

насилия. Я сказал «несмотря»? Может, я хотел сказать «потому что»?

Насилие приносит огромный ущерб обществу, и дело не только в жертвах, а в гигантских

затратах на поддержание системы судов, тюрем и полиции. Психологический ущерб под-

считать невозможно: вся страна привыкла жить в страхе перед насилием. (Включите вечерние

новости в любом американском городе, и вы увидите парад убийств, пожаров, жестокости

родителей и потасовок, представленных как спортивные состязания.) «Чтобы обуздать

преступность, надо не расширять репрессивные меры государства, а уменьшить тендерное

неравенство», – пишет криминолог Джеймс Мессершмидт. И снижение этого страха, как

выразилась криминолог Элизабет Стан-ко, «принесет больше пользы, чем уличное

освещение»67.

Конечно, лучше начать с улучшения освещения. Но мы должны защитить женщин от культуры

насилия, которая так часто

404

превращает их в мишени. А также мы должны защитить мальчиков «от культуры насилия,

которая развивает их худшие наклонности, укрепляя и усиливая атавистические ценности

мистики мужества». В конце концов, сами мужчины оказываются жертвами насилия именно

потому, что они его порождают68.

Часто за биологическими объяснениями кроется желание уйти от проблемы. «Мальчишки

есть мальчишки», – говорим мы и беспомощно разводим руками. Но даже если бы все

насилие биологически программировалось тестостероном или эволюционными требованиями

репродуктивного успеха, распространенность мужского насилия в Америке все равно

поставила бы на политическую повестку дня вопрос: как мы будем устраивать наше общество

– максимизировать или минимизировать насилие? Это – политический вопрос, и он требует

политических ответов, которые побудили бы нас найти альтернативные, ненасильственные

пути для самовыражения мужчин в качестве мужчин.

Я искренне верю, что мужчины – не биологически запрограммированные жестокие хищники.

Я полагаю, что мы можем сделать гораздо больше, чем кивать на биологию или стыдливо

молчать и тем самым поддерживать насилие и соучаствовать в нем. Когда правые начинают

поносить мужчин, выставляя их одуревшими от тестостерона агрессивными хамами (именно

поэтому женщины должны оставить работу и вернуться домой, чтобы получше обуздать нас),

большинство мужчин знает, что все эти разговоры – ложь. Но в этой лжи есть доля правды.

Пока мужчины молча сочувствуют жертвам или отрицают насилие, можно подумать, что мы

ему потворствуем. «Все сильные чувства, – писал великий британский социальный критик

XIX в. Джон Раскин, – производят в нас ошибочные представления о внешнем мире». Пока

мы не преобразуем смысл мужественности, мы будем воспроизводить эту фальшь с неиз-

менно трагическими последствиями.

Эпилог ВОЗМОЖНО ЛИ

общество без гендера?

Принцип, господствующий над нынешними социальными отношениями между обоими полами —

легальным подчинением одного пола другому, – есть зло в самой сущности и одна из главнейших преград

человеческому прогрессу..он должен быть заменен принципом полного равенства, не допускающим

никакого преобладания или привилегий с одной стороны, никакой неправоспособности с другой.

Джон Стюарт Мшшь*

На заре нового тысячелетия мы вглядываемся в будущее. В каком обществе мы хотим жить?

Каково будет его тендерное устройство?

Признание непреодолимости тендерных различий ведет к политике отказа от социальных

изменений и достижения тендерного равенства. Тот, кто объявляет, что мужчины и женщины

происходят с разных планет, хочет заставить вас поверить, что в лучшем случае мы можем

надеяться на своего рода разрядку межпланетной напряженности, при которой мы с раздражением

будем мириться с не подлежащими искоренению недостатками другого пола, а психологи будут

богатеть, изображая переводчиков, пытающихся расшифровывать непонятные нам языки.

Для меня очевидно, что между женщинами и мужчинами гораздо больше сходств, чем различий, и

что нам нужно гораздо меньше «космических» переводчиков и гораздо больше тендерного

равенства, чтобы и женщины, и мужчины могли жить согласно своим желаниям. Будущее

тендерных различий тесно связано с будущим тендерного неравенства. Чем меньше будет

тендерное неравенство, тем меньше будет различий между женщиной и мужчиной.

Кроме того, межпланетная теория тендерных различий совершенно игнорирует исторические

данные. В течение целого столетия мы неуклонно шли к уменьшению тендерного неравенства,

удаляли барьеры, которые стояли на пути женщин во

Цит. по: Милль Дж.Ст. О подчиненности женщины. СПб.; Тип. Е.А.Благосветовой, 1882. – Прим. ред.

406

всех сферах жизни общества, защищали женщин от тех мужчин, которые силой пытались

противостоять их появлению в обществе или отсрочить его. В результате оказалось, что женщины

могут превосходно работать в «чисто мужских» сферах, а мужчины отлично справляются с «чисто

женскими» профессиями. Если не верите мне, поговорите с женщинами – хирургами, адвокатами

и летчицами; поговорите с мужчинами – нянями, учителями, социальными работниками, а также

с отцами-одиночками, которые растят своих детей.

В этой книге я затронул некоторые вопросы нашего генде-ризованного общества. Я показал, что

между женщинами и мужчинами больше сходств, чем различий, что все мы родились на одной

планете. Я показал, что тендерное неравенство не только производит наблюдаемые различия, но и

рождает культурные стимулы искать различия, для которых нет или почти нет реальных

оснований. Кроме того, я показал, что тендер – это не свойство индивидов, которое развивается в