Текст книги "Гендерное общество"

Автор книги: Киммел Майкл

сообщить о нарушении

Текущая страница: 15 (всего у книги 34 страниц)

192

Фактически, как только эта «традиционная» семья была полностью упрочена и признана, она

начала давать трещины под огромным весом, который был на нее возложен. Семья, как

предполагалось, являлась единственным источником комфорта и удовольствия во все более

холодном бюрократическом мире; брачный союз был единственным, самым важным

бастионом близости и дружбы, на которые только способен человек. Лишившись более

«традиционной» поддержки со стороны сетей локального сообщества, гражданского участия и

уз расширенного родства, семья должна была в одиночестве удовлетворять все

психологические и эмоциональные потребности.

И это было слишком тяжело: «традиционная» семья была анахронизмом с момента своего

возникновения. В 1960-е гг. меньше половины (43%) американских семей соответствовали

традиционной модели семьи с одним кормильцем; одну четверть (23%) составляли семьи с

двумя кормильцами. Все же почти девять из десяти (88%) белых детей до восемнадцати лет

жили с обоими родителями, 9% с одним родителем и 3% – без родителей. Среди

афроамериканских семей две трети (67%) жили с обоими родителями, и одна пятая – только

с матерью.

Семья 1970-х и начала 1980-х гг. была фактически более устойчивой и одновременно более

гибкой именно из-за растущего разнообразия форм семьи. В начале 1970-х гг. Теодор Кап-лоу

и команда социологов возвратились в Мидлтаун (Мунси, штат Индиана) спустя пятьдесят лет

после знаменитого исторического исследования провинциальной .Америки, проведенного

Робертом и Хелен Линд. Социологи пришли к выводу, что семья находится влучшей форме по

сравнению с 1920-ми гг. Объяснялось это экономически и социально улучшенными

условиями, а также улучшенными оплатой, досугом, жильем. Родители проводили больше

времени с детьми, чем полстолетия тому назад. Более гибкие тендерные роли, расширение

возможностей для женщин и выросший уровень знаний о контроле над рождаемостью и

сексуальности также заметно улучшили супружеские отношения21.

Но с начала 1980-х гг. семья действительно стала испытывать неприятности, частично из-за

резкого уменьшения социальных услуг. Снижение и замораживание заработной платы, осо-

бенно для мужчин, сокращение досуга и общественного финансирования жилья, большая

необходимость занятости обоих родителей и возвращение прежних ограничений контроля над

193

рождаемостью и абортов – все это вело к резкому снижению качества жизни семьи. Многие

из проблем семьи были на самом деле вызваны экономическим спадом. В 1970 г. 15% всех

детей до восемнадцати лет жили в семьях, подпадавших под определение «бедных»; сегодня

же это число достигает одной четвертой22.

В семьях среднего класса уменьшение времени досуга и выросшие профессиональные

требования добавили напряжения к уже ослабленным семейным отношениям. «Пятичасовой

папа» семьи 1950-х гг. превратился в «вымирающий вид». Более 10% мужчин с детьми до

шести лет работают более шестидесяти часов в неделю, а 25% – между 50 и 60 часами.

(Менее 8% женщин с детьми этого возраста имеют такой же режим работы.) Всегда гибкая и

отзывчивая к продолжающемуся размыванию своих основ, американская семья ответила

рядом изменений и модификаций, а также появлением кучи пророков и ученых мужей,

прокламирующих ложные решения23.

Начиная с 1960-х гг. возраст вступления в первый брак устойчиво полз вверх, увеличиваясь на

три года и для женщин (двадцать четыре года), и для мужчин (двадцать шесть лет).

Количество детей в семье устойчиво снижалось, поскольку женатые пары задерживали

рождение ребенка из-за получения обоими супругами высшего образования и реализации их

профессиональных интересов. Сегодня только половина американских детей живут

внуклеарных семьях с обоими родителями. Одна пятая живет с отчимами или мачехами и

одна четвертая – в семье с единственным родителем. Число родителей-одиночек

увеличивается приблизительно на 6% в год. Если в 1970 г. родители-од и ночки составляли

лишь 13% всех семей, то к 1991 г. они составляли уже более четверти (29%) всех семей и 23%

всех семей, в которых детям восемнадцать лет или меньше. Отцы в настоящее время

возглавляют 14% таких семей. Эти показатели являются наиболее высокими среди

индустриальных наций24.

Число людей, не вступающих в брак до тридцати лет, увеличилось с 11% для женщин и 19%

для мужчин в 1970 г. до 31% женщин и 45% мужчин. Доля женщин в возрасте от двадцати

пяти до сорока четырех лет, которые никогда не были замужем, в 1950 г. составляла 9% среди

цветных женщин и 10% среди белых; к 1979 г. эти показатели составляли уже 23% для

цветных женщин и 10% среди белых женщин. Сожительство становится все более обычным, и

не просто как явление среди студентов

194

колледжа и молодых людей. (Фактически большинство таких пар никогда не учились в

колледже и представляют наименее образованный сектор общества; сожительство заменяет

ранний брак для бедных и представителей рабочего класса.) 40% всех сожительствующих

семей имеют детей25.

В тоже самое время показатели разводов взлетели вверх. В 1860 г. на

однутысячузамужнихженщин было приблизительно два развода, приблизительно четыре

развода в 1900г. и более двадцати на сегодняшний день. Почти половина всех браков,

заключенных в 1980 и 1990 гг., закончится разводом. Эти показатели развода в Америке —

наиболее высокие в индустриальном мире. Большинство разводов происходит лишь через

несколько лет брака. Можно сказать, что семья все меньше служит «приютом в бессердечном

мире» ностальгического сентиментализма и больше похожа на «амортизатор»

противоречивых воздействий из внешнего мира. «Традиционная» семья – отец-кормилец и

мать-домохозяйка – остается нормой приблизительно в одной семье из десяти, в то время как

модель двойного кормильца и другие формы семьи (включая семьи родителей-одиночек, а

также семьи геев и лесбиянок) составляют приблизительно 40%26.

Недавняя статья в «Ньюсуик» утверждает, что «американской семьи как таковой не

существует». Скорее, предполагает автор статьи, «мы создаем много американских семей

разнообразных стилей и форм... Есть семьи, в которых отец работает, а мать ведет хозяйство;

есть, где работают оба – мать истец; есть родители-одиночки; вторые браки и бездетные

пары; а также не состоящие в браке пары с детьми и без детей; семьи геев и лесбиянок с

детьми». Такое разнообразие семей хорошо проиллюстрировано одной извесгяой

современной политической фигурой: белый мальчик среднего класса, рожденный на Юге в

неполной семье, воспитанный матерью-одиночкой, который затем, когда вырос, развелся со

своей первой женой, никогда не платил алименты или пособие на ребенка, не поддерживает

никакого контакта со своими детьми и имеет сестру лесбиянку, которая недавно завела свою

собственную семью. Кто бы мог принадлежать к такой разнообразной семье? Это – Ньют

Гингрич, до недавнего времени спикер Палаты представителей, так много радевший о

семейных ценностях27.

По мере того как меняются семьи, меняются и наши представления о них. Социолог семьи Скотт

Колтрейн пишет, что «поддержка разделения сфер жизни и автоматического

.

7*

195

господства мужчин резко снизилась за прошедшие несколько десятилетий, хотя существенное

меньшинство американцев все еще цепляется за так называемые традиционные взгляды».

Рассмотрим один или два примера. В середине 1970-х гг. один мужчина сказал в интервью

социологу Лилиан Рубин, что, «[если} мужчина с женой и детьми нуждается в работе, никакая

женщина не должна иметь права отнять у него эту работу». Немногие мужчины сегодня

выразили бы такое ощущение права на рабочие места как «свою» собственность. В 1977г. две

трети американцев согласились с утверждением, что «намного лучше для всех членов семьи,

если мужчина добивается успеха вне дома, а женщина заботится о доме и семье». Двадцать

лет спустя с этим утверждением согласились меньше двух из пяти человек (38%) и менее 30%

людей «поколения демографического взрыва». В 1977 г. более половины американцев

утверждали, что «для жены важнее помочь карьере ее мужа, чем самой делать карьеру». К

1985 г. немногим более трети (36%) согласились с этим, а к 1991 г. число согласных составило

лишь 29%. Сегодня оно приближается к одной

10

четверти .

Такое отношение ощущается во всем мире. В недавнем международном опросе Института

Гэллапа менее половины людей согласились с тем, что «традиционная» семейная модель

«кормилец—домохозяйка» была бы желательна: в Соединенных Штатах – 48%, в Чили 49%,

во Франции 46% и в Японии 46%. Только в одной стране, Венгрии, эту структуру семьи

поддержало большинство – 66%, вто время как в нескольких странах число таковых

достигло лишь трети, включая Испанию (27%), Индию (28%), Германию (28%) и Тайвань

(26%).

«Традиционная» семья как нормативный идеал не была действительностью для всех

американских семей даже тогда, когда этот идеал был изобретен. И сегодня тем более. Этот

идеал представляет собой последний оплот традиционных тендерных отношений —

тендерных различий, созданных тендерным неравенством, которым сегодня бросают вызов во

всех видимых сферах жизни. Семьи – гендерно сформированные институты; они

воспроизводят тендерные различия и тендерные неравенства среди взрослых и детей. Семьи

дают тендерное воспитание детям и напоминают родителям, что они должны вести себя

соответственно своему тендеру. Неудивительно поэтому, что каждый специфический аспект

семейной жизни – брак, воспитание детей, работа по дому, развод – выражает различие и

тендерное неравенство.

196

Гендеризованный брак

Как мы представляем себе брак? Женщина изобретает умный план, чтобы «заманить

вдовушку» мужчину. В случае успеха все ее друзья празднуют наступающее бракосочетание,

предвкушая поток подарков для невесты. Женщина празднует венчание: она, наконец,

«посадила» мужчину на цепь, и ее будущее безопасно. Наоборот, мужчина «оплакивает»

наступающее бракосочетание. Его отловили, и будущее кажется лишь тяжелой обязанностью,

«старым чугунным шаром и цепью», рядом с улыбающимся начальником личной тюрьмы.

Мальчишник в ночь перед свадьбой заключает в себе жалостливый, элегический смысл,

скрываемый за выходками жениха, поскольку для него и его приятелей это «последняя ночь

свободы», которая часто состоит из курения толстых сигар, интенсивного пьянства,

порнокино и/или наемных танцовщиц и проституток.

Если вы верите такому культурному определению брака – она хочет, зон вынужден или его

поймали, – то вы считаете, что брак приносит пользу женщинам и это – «их» область. Но

согласно многим исследованиям из области социальных наук вы ошибаетесь. Вначале 1970-х

гг. социолог Джесси Бернард идентифицировала два различных брака – «для него» и «для

нее». И брак «для него», по мнению ученого, оказался лучше. «Брак приносит пользу

мужчинам. Все психологические измерения индексов счастья и депрессии показывают, что

женатые мужчины намного более счастливы, чем не состоящие в браке, в то время как не

состоящие в браке женщины несколько более счастливы, чем замужние. (Самое резкое

различие – между женатыми и не состоящими в браке мужчинами.) Большая доля мужчин,

чем женщин, в конечном счете женятся; мужья говорят о большей удовлетворенности браком,

чем их жены; мужья живут дольше и имеют лучшее здоровье, чем не состоящие в браке

мужчины, также как и лучшее здоровье, чем женщины; и мужчины реже, чем женщины,

инициируют развод. После развода мужчины вступают в повторный брак намного быстрее,

чем женщины, вдовцы умирают скорее после смерти

7Q

супруги, чем вдовы» .

Все это предполагает, что брак является более выгодным делом для мужчин, чем для женщин.

И как может быть иначе? Учитывая традиционное разделение труда в семье (она работает, он

ничего не делает по дому) и нетрадиционное разделение труда вне семьи (он работает, и она,

скорее всего, тоже), рабо-

197

тающий муж получает дома и эмоциональные, и социальные, и сексуальные услуги, так что

он может чувствовать себя достаточно комфортно в этом мире. Его жена, которая (вероятно)

тоже работает, еще и дома обеспечивает ему комфортабельное существование и очень мало

получает взамен30. Брак часто может быть «хорош и для гусыни», но для «гуся» это просто

отличное дело!

В последние годы субъективные оценки брачного счастья снизились и среди женщин, и среди

мужчин. Сильное ухудшение экономических перспектив для молодых людей и снижение

зарплаты белых мужчин в эпоху Рейгана в сочетании с возросшей конфронтацией между

работой и семейной жизнью, изменившимся отношением к уходу за детьми и домашней

работе, отсутствием структурной правительственной поддержки адекватного

здравоохранения, детских учреждений и дружественной по отношению к ct-мье политики на

рабочих местах – все это привело к росту давления на брак. Вопрос втом, сможет ли семья

продолжать принимать на себя все эти удары как буфер, являясь социальным институтом,

одновременно очень устойчивым и очень хрупким?

Гендеризованные родители, гендеризованные дети

Как ни удивительно, другой причиной снижения семейного счастья стали дети. Именно из-за

них семейное счастье часто идет на убыль. Пары, которые остаются бездетными, имеют более

высокий уровень брачного удовлетворения, чем семьи с детьми. Такая семья лучше

образована, вероятнее всего, живет в городе, и жена занята своей карьерой. Семья имеет

больше сбережений и инвестиций и более склонна к покупке дорогого дома в возрасте за

пятьдесят лет. Ощущение брачного счастья слабеет с появлением первого ребенка и не

усиливается, даже когда он идет в школу, а, наоборот, еще больше падает, когда ребенок

становится подростком. По словам социолога Мэри Бебин, муж начинает чувствовать себя

лучше в браке, когда детям исполняется 18 лет, а жена не чувствует себя лучше в браке до тех

пор, пока дети не оставляют дом31. Но дети, уход за ними и их воспитание являются смыслом

и одной из главных целей семьи, последним доводом в пользу ее существования. Если одна из

основных целей семьи – поддержание тендерного неравенства и тендерного различия между

родителями, то другая ее главная цель состоит в гарантировании того, чтобы

198

L

гендерно сформированная идентичность отца или матери была передана детям, т.е.

следующему поколению. Именно в семье впервые сеются семена тендерных различий,

именно там мы впервые понимаем, что быть мужчиной или женщиной, мальчиком или

девочкой означает разные вещи и что положения эти неравны. Тендерная социализация

начинается с рождения ребенка и продолжается в течение всей его жизни. Как родители

влияют на формирование тендерных различий в детях? Родители обладают набором идей

тендерного характера по поводу того, в чем их дети нуждаются, а это значит, что сами

родители уже социализированы в определенных стереотипах насчет того, какими должны

быть девочки и мальчики различных возрастов. С помощью курсов в колледжах и учебников,

популярной прессы, руководств по воспитанию детей, «рассказов бабушек», замечаний друзей

и родственников, информации, полученной от других родителей, и пословиц (типа: «Из чего

сделаны хорошие девочки? Из сахара, специй и всего вкусного»; «Из чего сделаны маленькие

мальчики? Из лягушек, улиток и щенячьих хвостов») они конструируют не просто «ребенка»,

но «мальчика» и «девочку», по отношению к которым существуют разные ожидания.

Конечно, у родителей есть надежды и желания насчет того, какими взрослыми станут их дети,

какие типы ролей они будут играть (как бы туманно они себе это ни представляли), и идеи о

том, какие взрослые «индивидуальные» характеристики являются наиболее ценными, чтобы

человек смог эффективно играть свою роль в обществе. Кроме того, родители следят, чтобы

их ребенок демонстрировал «типичное поведение» девочек или мальчиков его возраста. В

детстве тендерное различие и тендерное неравенство создаются и укрепляются с помощью

игр, СМИ – школы.

Тендерное формирование личности начинается даже прежде рождения ребенка. До

амниоцентеза (медицинская техника, используемая для обнаружения генетических дефектов,

так же как и пола плода) или сонограммы (которая также может показать пол ребенка)

родители проводят часы, размышляя о поле будущего ребенка и часто делая предположения,

основанные на количестве ударов ножкой и другого внутриутробного поведения плода.

Родственники и друзья говорят о том, «большой» ребенок или «маленький», и делают

комментарии вроде: «Такой активный – это должен быть мальчик!» В тех случаях, когда

амниоцентез не используется, и в тех странах, где эти медицинские возможности недоступны,

родители все еще проводят время в размышлениях о поле своего ребенка.

199

Объявление о рождении ребенка утверждает его тендер: «Это – мальчик!» или «Это —

девочка!» Прежде всего, вы узнаете пол своего ребенка (в роддоме его пишут на специальной

табличке). Потом уже – все остальное, включая имя, основную информацию о его

физических данных, и часто – кто его родители. Удивленные замечания посетителей рожени-

цы в первые дни после родов повторяют те же самые гендерно сформированные чувства.

Некоторые могут чувствовать, что тендерная стереотип и за ция неуместна, но в большинстве

случаев с мальчиками все еще возможны комментарии типа «Кто знает, однажды он может

стать президентом», или «Такой большой – станет футболистом», а для новорожденной

девочки более вероятны такие комментарии как: «Она красива, и мальчишки по ней будут

сходить с ума!» или «Время пролетит, и она тоже станет матерью».

Во время младенчества представления о том, как следует обращаться с ребенком того или

иного пола, непосредственно влияют на поведение родителей и других взрослых. Большое

количество исследований на эту тему уже обеспечило массу информации, которую я лишь

кратко обобщу здесь. В первые шесть месяцев жизни младенца мать имеет тенденцию

присматривать за девочкой и говорить с ней больше, чем с мальчиком, быстрее отвечать на

крик девочки. Фактически такое поведение прослеживается в первые два года жизни ребенка.

Мальчиков, с другой стороны, чаще, чем девочек, трогают, берут на руки, качают и целуют в

первые несколько месяцев их жизни, но ситуация полностью меняется после того, как

мальчику исполняется полгодика. В течение первого года жизни девочкам позволяется (их

даже поощряют к этому) больше сидеть «на ручках» и вообще находиться в непосредственной

близости от матери, чем мальчикам. Потом, в более поздние годы жизни, девочек поощряют к

самостоятельности, но никогда так сильно, как мальчиков. Эта разница объясняется

заинтересованностью родителей в развитии автономии или независимости. Из-за тендерных

стереотипов матери полагают, что, в отличие от девочек, мальчики должны расти

независимыми, и поощряют их быть самостоятельными, чтобы те позже могли исследовать

окружающий мир исправляться с ним. Многие матери отучают сына от физического контакта

раньше, чем дочь. И в целом родители создают больше ограничений для дочери, с самого

раннего возраста ребенка сужая диапазон приемлемого поведения.

Такие старания родителей преподать ребенку «надлежащую» тендерную роль, скорее, не

являются сознательными, но

200

L

отражают тот факт, что сами родители воспринимают общие социальные роли мужчин и

женщин. Хотя это уже не универсальное правило, часто с сыновьями обращаются так, словно

они по природе крепкие и активные. С ними играют грубее, их приветствуют улыбками и

другими признаками удовольствия, когда они отвечают соответственно. Девочки, по мнению

родителей, более тонкие и нежные существа, поэтому их милое поведение и послушание,

вероятно, получат родительское одобрение.

Другие взрослые укрепляют эти различные стереотипы родительского поведения.

Исследователи обнаружили, что взаимодействие людей с младенцами основывается больше

на их предположениях о том, что именно соответствует определенному тендеру, чем на

непосредственных характеристиках ребенка. Например, водном эксперименте младенцам

последовательно давали гендерно маркированные игрушки (куклы для девочек, молотки для

мальчиков), но взрослым не сказали про пол младенцев. Для описания младенцев, пол

которых они не знали, респонденты использовали гендерно маркированные прилагательные

– «сильный» и «большой» для мальчиков и «мягкий» и «симпатичный» для девочек.

(Очевидно, в таком эксперименте у участников были одинаковые шансы угадать или

ошибиться, и поэтому они описывали детей, скорее, в контексте полученной информации о

них, чем в результате прямого за ними наблюдения.) В другом эксперименте была показана

видеозапись реакции девятимесячного ребенка на чертика из коробочки, куклу, игрушечного

медвежонка и гудок Половине участников эксперимента говорили, что ребенок мальчик, а

другой половине – что это девочка. На вопрос о том, как ребенок выражал гнев, страх и

удовольствие, наблюдатели отвечали по-разному, так как «видели» различные эмоции. Когда

ребенок играл с чертиком в коробочке, то был взволнован и даже кричал. Те, кто думал, что

перед ними мальчик, считали, что «он» сердится; те, кто «видел» перед собой девочку,

думали, что «она» боится32.

Как показали исследования, в период перехода ребенка от стадии младенца к стадии малыша,

в возрасте одного-двух лет, тендерное формирование усиливается. Мальчику говорят, что

«мальчики не цепляются за свою мать» и «большие мальчики не плачут». Независимость

мальчика, его агрессивное поведение и подавление эмоций вознаграждаются, а отказ

подчиниться приносит возрастающее родительское неодобрение. Девочку же поощряют, если

она выражает эмоции, и контролируют

201

ее агрессию, ей дают больше возможностей быть зависимой; ей разрешают и поплакать

дольше, чем мальчику.

Игрушки, в которые играют дети, изначально созданы как игрушки для девочек и игрушки

для мальчиков. Девочке дают кукольные домики и куклы; мальчик подучает грузовики и

конструкторы. Ему же взрослые объясняют, что он станет «бабой», если хочет играть в

игрушки для девчонок. Эти ярлыки приходят к детям первоначально от взрослых, поскольку

было отмечено, что в два с половиной года многие мальчики предпочитают играть в

кукольные домики и куклы, они отказываются от них только потому, что родители считают

эти игрушки девчачьими. Родительские реакции очень быстро усваиваются детьми, которые

затем уже проявляют совершенно разные предпочтения при выборе игр и игрушек. Рекламные

объявления, продавцы и другие агенты социализации все вместе усиливают значение

подсказок, полученных от родителей, и дети приходят к соответствующему пониманию самих

себя. Игрушки также воспринимаются как воплощение некоторых эмоциональных черт,

соответствующих мужским или женским. Лотт утверждает, что игрушки для девочек

поощряют зависимость от других, в то время как игрушки для мальчиков направлены на

развитие способностей к решению проблем и независимости33.

С очень раннего возраста физический внешний вид привязан к социальным определениям

мужественности и женственности. Девочку вознаграждают за ее внешность и

привлекательность, в то время как мальчика чаще хвалят за физические достижения и

активность. Эти различия продолжаются и в юности. Девочку учат использовать свою

симпатичную внешность и скромность, а также смотреть в зеркало и искать отражение себя в

реакции других. Мальчик приходит к пониманию того, что спортивные способности и

достижения являются главными в его будущей

мужской жизни.

Самые ранние отношения ребенка с другими детьми становятся ареной, на которой ребенок

выражает и использует тендерные ожидания, воспринятые от родителей и окружающего мира.

Исследователи обнаружили, что уже после первого года в школе у ребенка развивается

тенденция выбирать приятелей по принципу принадлежности к одному и тому же полу.

Психологи Элеонор Маккоби и Кэрол Джаклин указывают, что дети, независимо от тендера,

предпочитают играть с другими детьми, подобными себе. Их изучение двух– и трехлетних

детей поднимает интересные вопросы. Они сделали так, чтобы пары

202

детей (одного пола или обоих полов) играли вместе и были одеты одинаково. Наблюдатели не

смогли определить, кто из этих детей является мальчиком и кто – девочкой, даже если пара

состояла из мальчика и девочки. (Конечно, сами дети могли определить пол друг друга.)

Результаты подтвердили, что пары одного пола играли более мирно, чем пары из детей обоих

полов34.

Экспериментальные исследования показывают, что мальчики и девочки очень рано начинают

развивать две тендерные культуры, резко отличные друг от друга. Хотя ребенок не начинает

свою жизнь с игр, ориентированных лишь на один из полов, постепенно он предпочитает

играть с детьми своего пола. В таких играх мальчики изучают опытным путем те модели

поведения, которых от них ожидают как от будущих мужчин, включая и поведение, которое

характеризует сексуальные ожидания взрослого мужчины. В то же самое время девочки

обучаются моделям поведения, требуемым от них как от будущих женщин, также включая и

сексуальные ожидания, В играх мальчиков происходит больше драк, и они более

соревновательны, т.е. созданы так, что в них есть победители и проигравшие. Мальчики

пытаются влиять на направление игры прямыми требованиями; девочки используют более

тонкие и косвенные методы в своих усилиях влиять друг на друга. Мальчики играют, чтобы

заполучить власть; девочки играют, чтобы удостовериться, что все хорошо провели время35.

В мире игры мальчики и девочки принимают тендерные идентичности различными

способами. Девочкам часто «запрещается» участие в некоторых спортивных состязаниях и

разрешается играть в другие игры с более простыми правилами (тач– или флаг-футбол)*. Даже

когда о.чи принимают участие в спортивных состязаниях одновременно, мальчики и девочки

не состязаются вместе. Когда их спрашивают о причине подобного разделения, они отвечают,

нередко с удивлением: «Разве вы не знаете, что мальчики не играют с девочками?» – как

будто поражаясь, что взрослые eaje не знают этого правила.

Вообще мальчики склонны обретать мужественность, избегая всего женского и непосредственно

подражая мужчинам. Наоборот, действия и идентичности девочек кажутся выстроенными, скорее,

на прямой имитации, чем на отталкивании

Разновидности американского футбола с упрошенными правилами, и которые могут играть люди любого возраста.

– Прим. ред.

203

и избегании маскулинности. Внешне это наблюдение подтверждает идею Фрейда о том, что для

мальчика разрыв с матерью влечет за собой пожизненный отказ от женственности как механизм, с

помощью которого мальчик устанавливает свою автономию; для девочки же формирование

идентичности состоит как раз в идентификации с матерью, и таким образом укрепляется

конкретность ее идентификации. Но этот процесс может быть результатом всего окружающего

«материала», из которого дети формируют свои тендерные идентичности, а не результатом

некоего врожденного двигателя. Например, подумайте о типичных образах мальчиков, которые

девочка видит в комиксах и телевизионных передачах. Подумайте также о типах ролевых игр, в

которые играют мальчики и девочки. Мальчик будет играть роль мифического героя (ковбоя,

индейца, солдата, супергероя, черепашки ниндзя). Девочка же часто играет роль мамы, медсестры

и учительницы. Таким образом, мальчик узнает, что его будущие перспективы безграничны, играя

в определенные «идентичности», бросающие вызов обычным пределам и ограничениям. Девочка

же узнает, что ее будущий мир детерминирован конкретными социальными ограничениями. Хотя

все это значительно изменилось за последние годы, но гораздо больше для девочек, чем для

мальчиков. Девочки теперь играют в настоящий футбол и фантазируют о том, как бы стать Зеной

– королевой воинов или Баффи – убийцей вампиров*, которые сильнее и сексуальнее, чем

любой из мужчин, постоянно побеждаемых ими.

Ранние тендерные различия совсем не абсолютны, но изменение всегда направлено только в одну

сторону. Некоторым «девчонкам-сорванцам» можно разрешить играть в неформальные игры с

соседскими мальчишками, когда необходимы дополнительные игроки. Но только в последние

годы для девочек был открыт доступ в официально организованные спортивные лиги в футболе и

софтболе. Для мальчика возможность играть в «девчачьи» игры очень редка; в этом случае ярлык

«баба» (sissy) носит еще более негативную оценку, чем ярлык «девчонка-сорванец». У девочек

может быть больше «мальчишеских игрушек», чем у мальчиков «девчачьих». Есть ряд «маль-

чишеских поступков», которые могут совершить и девочки, но для мальчиков любые

«отклонения» в сторону «девчоночьих поступков» невозможны.

Героини детских американских сериалов. – Прим. ред.

204

Эта асимметрия, переходящая на другие виды гендерно маркированных игр, указывает на то, что

мужественность оказывается намного более жесткой ролевой конструкцией, чем женственность, а

также на то, как эта жесткость становится частью принудительных механизмов ролевой

социализации. Ген-дер – не просто выражение того, что является «правильным» и

«соответствующим»; скорее, наши культурные определения того, что является правильным и

соответствующим, получены из знаний взрослых людей о мире и частично зависят от того, кто

диктует эти правила. Детская игра в сжатом виде выражает и содержит ожидания тендерного

неравенства, которые и передаются дальше, в процесс тендерных отношений уже во взрос-

зб лои жизни .

Мальчик и девочка понимают неравенство между женщиной и мужчиной, но они также

понимают, что статус «менее равной» дает девочке немного больше свободы в области кросс-

гендерно-го (не соответствующего ее полу) поведения, из-за ее принадлежности к женскому

тендеру. Девочки считают, что им надо вести себя лучше, чем мальчики, и многие девочки

утверждают, что предпочли бы быть мальчиком, чем девочкой. Наоборот, мальчики считают, что

быть девочкой – хуже, чем смерть. «Если бы я был девочкой, – сказал один третьеклассник, —

все были бы лучше меня, потому что мальчики лучше, чем девочки».

Подобные утверждения заставляют нас вздрогнуть, потому что они показывают, как глубоко

взаимосвязаны тендерные различия и тендерные неравенства и как первое служит оправданием

второго. Этот маленький мальчик, подобно миллионам других, понял, что его статус в мире

зависит от его способности дистанцировать себя от женственности. Преувеличивая тендерное

различие, он снова и снова утверждает СЕ*эй более высокий статус. В значительной степени

именно в обычных, ежедневных событиях семейной жизни дети познают, что такое «быть

мальчиком» или «быть девочкой». Именно через те же самые события тендерное неравенство