Текст книги "Гендерное общество"

Автор книги: Киммел Майкл

сообщить о нарушении

Текущая страница: 3 (всего у книги 34 страниц)

социальными верхолазами, использующими каждую возможность продвинуться, женщины же

– склонные к кооперации «создатели коллективов» и могут даже страдать от «страха перед

успехом». Но пионерское исследование Розабет Мосс Каптер в книге «Мужчины и женщины

корпорации» показывает, что тендер имеет значение куда меньшее, чем возможности. Когда у

женщины те же самые возможности, связи, наставники и шансы для продвижения, что и у

мужчины, то она ведет себя подобно мужчине. Женщины не добивались успеха не потому,

что боялись его, а потому, что не обладали достаточными возможностями. Когда у мужчин не

было соответствующих возможностей, то они вели себя стереотипно «по-женски»19.

Наконец, вспомним наш опыт в семье (подробнее в главе 6). Мы ведь предполагаем, что

женщины социализированы для воспитания и материнства, а мужчины должны быть сильны-

ми и молчаливыми, относительно эмоционально сдержанными арбитрами справедливости в

семье. Поэтому женщины и должны выполнять работу «материнства», поскольку у них такая

социализация, – именно так все мы думаем. И снова социологическое исследование

показывает, что наше поведение в семье меньше относится к тендерной социализации, а боль-

ше—к тем семейным ситуациям, в которых мы находимся.

Например, исследование социолога Кэтлин Герсон показывает, что тендерная социализация

не очень помогает в объяснении семейного опыта женщины. Лишь немногим более половины

женщин, выражавших желание стать неработающими

30

матерями, действительно это сделали. И лишь немногим более половины женщин,

заинтересованных в полноценной карьере, сумели ее сделать. Оказалось, что стабильность

брака, доход мужа, опыт женщины на рабочем месте и сеть социальной поддержки – все это

намного больше влияет на выбор в пользу материнства или полной занятости20.

С другой стороны, исследование социолога Барбары Риз-ман показало, что, несмотря на

тендерную социализацию, преуменьшающую значение эмоциональной отзывчивости и вос-

питания детей, большинство отцов-одиночек способны на умелое «материнство». Такие отцы

не нанимают женщин для ухода за детьми, а сами выполняют типично женские работы по

дому. Ризман нашла слишком мало различий между одинокими отцами и матерями

(неженатыми или состоящими в браке), когда речь заходила об их домашних обязанностях, о

том, как они общались с детьми или даже какое участие они принимали в эмоциональном и

интеллектуальном развитии своих детей. Родительский стиль мужчин в действительности

практически не отличался от женского, и это позволило Ризман утверждать, что «мужчина

может выполнять материнские функции и что совсем не является необходимостью, чтобы

воспитателем ребенка была обязательно мать, а не отец»21.

Все эти данные позволяют взглянуть на наши исследования в новом свете. Например, были

обнаружены значительные различия в объеме стресса, который мужчина и женщина испы-

тывают каждый день. У женщины оказывался более высокий уровень стресса и меньшее

количество дней, «свободных от стресса», чем у мужчин. Дэвид Альмейда и Рональд Кесслер

резонно заключили, что это не является следствием биологически обусловленных различий и

показателен Меньшей приспособленности женщины к управлению стрессом. Скорее, данные

указывают на то, что у женщины в жизни намного больше стрессовых ситуаций, так как она

должна балансировать между семьей и работой больше, чем мужчина22.

Результаты исследования Альмейды и Кесслера газеты опубликовали с фанфарным треском.

Они раструбили про новые и значительные тендерные различия. Но на самом деле речь шла о

том, что женщина «занята домом, ремонтом, карьерой мужа, своей работой, и да, конечно, —

детьми». Мужчина же, наоборот, может ответить на вопрос «Как дела на работе?», но не

больше23. Ученые опросили семейные пары, мужа и жену, по поводу их реакций на такие

«стрессоры». Каковы бы были результаты исследования, если бы опрос проводился среди

31

матерей– и отцов-одиночек? Думаете, обнаружились бы значительные тендерные различия?

Скорее всего, оказалось бы, что и мужчина, и женщина с нагрузками работающего родителя

имели бы одинаково высокий уровень стресса. Снова статистические различия генерирует

структура, а не тендер.

Из всего этого, вслед за Ризман, можно сделать вывод о том, что «если женщину и мужчину

поставить в одинаковые структурные условия и ролевые ожидания, то эмпирически наблюда-

емые тендерные различия растворились бы в их опыте»24. Я не совсем в этом убежден. Все же

есть некоторые различия между женщиной и мужчиной, в конце концов. Возможно, как пред-

полагает исследование Ризман, эти различия не так уж огромны, решающи и не подвластны

социальным изменениям. Но все же они есть. В этой книге я хотел бы рассмотреть именно те

сферы нашей жизни, в которых, как нам всем кажется, существуют тендерные различия, а их

на самом деле нет, а также те сферы нашей жизни, в которых тендерные различия важны и

имеют решающее значение.

Значение средних различий

Очень мало различий между мужчиной и женщиной «встроены» во всех мужчин и во всех

женщин. Тем не менее, мы с большой готовностью подмечаем различия между мужчинами и

женщинами, когда речь идет об уровне агрессивности, эмоциональной выразительности,

физической силы, математических или филологических способностей, уходе за детьми и

воспитании. Неверно было бы сказать, однако, что все мужчины (и ни одна женщина)

агрессивны, физически сильны и способны к математике и естественным наукам или что

только женщины (и ни один мужчина) способны на уход и воспитание детей, более

выразительны в словесном и эмоциональном планах. Говоря о тендерных различиях, мы

имеем в виду средние данные, или различия в среднем по мужчинам и женщинам.

Эти средние показатели говорят нам о различиях между двумя группами, но ничего не

говорят о самом распределении, в частности распределении значений среди мужчин и среди

женщин, которое может быть огромным. Ведь существует огромное количество заботливых и

эмоционально выразительных мужчин и немало агрессивных и физически сильных женщин

(см. рис. 1.1). В действительности все исследования по атрибутам женственности и

мужественности показывают огромные сред-

32

нестатистические различия внутри обеих категорий, значительно превышающие различия

между ними. Мы склонны к среднестатистическим различиям, но они нам могут рассказать

куда меньше, чем мы ожидаем.

Мы лишь думаем, что они нам показывают «межпланетные» различия между полами. Эта

«межпланетная» теория тендерных различий говорит о том, что наблюдаемые нами различия

между мужчинами и женщинами имеют решающий характер и порождены физическими

различиями в мужской и женской биологиях.

Например, сама идея, будто мы с разных планет, что наши различия глубоки и непреодолимы,

имеет политическое измерение. Когда мы называем «другой» пол «противоположным», мы

затеняем то, что для нас является общим. Антрополог Гейл Рубин пишет:

«Мужчина и женщина, конечно, различны. Но не настолько, как день и ночь, земля и небо,

инь и ян, жизнь и смерть. С точки зрения природы, оба пола ближе друг к другу, чем к чему-

либо другому, например, к горам, к кенгуру или кокосовым пальмам... исключительная

тендерная идентичность является не выражением естественных различий, а, напротив,

результатом подавления естественного сходства между полами»^.

сходство различие-

J

Рис. 1.1. Схема распределения взаимопересекающихся черт характера, ценностей и поведения в

зависимости от тендера. Хотя усредненные различия могут проявиться во многих характеристиках, эти

графики распределения дают возможность предположить гораздо большее сходство между мужчинами

и женщинами и гораздо большую изменчивость характеристик среди мужчин и среди женщин.

Межпланетная теория тендерного различия является важной не потому, что она верна

(гораздо чаще она ошибочна), а потому, что как культура мы отчаянно хотим верить в ее

истинность. Таким образом, социологический вопрос о тендере лежит не

2 Тендерное общество

33

в области социологии тендерных различий, т.е. не в объяснении их физиологического

происхождения, но в области социологии знания, которая может ответить на вопрос о том,

почему же тендерные различия так важны для нас, почему мы так упорно цепляемся за эту

идею, почему мы выбрасываем миллионы долларов на книги, «раскрывающие» нам тайны

глубоких различий между мужчиной и женщиной, но никогда при этом не купим книгу, в

которой нам говорят: «Слушайте, мы же все земляне!» Именно об этом моя книга.

Практически все доступные исследования по социальным вопросам и вопросам человеческого

поведения предполагают, что мужчина и женщина – с разных планет, с Марса и Венеры. А

дело-то в том, что мы с одной планеты Земля. Мы не принадлежим к противоположным

полам. Наоборот, у нас больше общего, чем различий.

Политика различий и господства

Межпланетная теория тендерных различий предполагает, что тендер – это свойство

индивида, элемент его персональной идентичности – верим ли мы в биологическую

предопределенность тендерного различия или в его культурную обусловленность. Но это

лишь половина всей истории. Я считаю, что индивидуальности – мальчики и девочки —

«гендеризуются», т.е. обучаются «соответствующему» поведению и привычкам, связываемым

в нашем сознании с гегемонной мужественностью и преувеличенной или «подчеркнутой

женственностью». Потом каждый из нас видоизменяет эту «траекторию» так, как каждому

или каждой из нас это удобно по жизненному пути. В каком-то смысле каждый и каждая из

нас заключает «свой личный контракт» с доминирующими определениями мужественности и

женственности. Именно по этой причине мы столь привязаны к тендерным стереотипам и

столь ревностно их защищаем. Мы верим, что они в действительности объемлют наш с вами

опыт.

Но мы заключаем сделку не сами, не в гендерно нейтральных социальных институтах и

сферах. Социальные институты нашего мира – рабочее место, семья, школа, политика – так-

же являются гендеризованными институтами. Именно в этих сферах доминантные

определения усиливаются и репродуцируются, именно в этих сферах применяются

дисциплинарные санкции к «отклоняющимся от нормы». Мы становимся гендеризованными

индивидами в тендерном обществе.

34

Говорить о тендерном обществе – это не то же самое, что указывать на символические

аналогии между формой космических ракет, небоскребов и определенной частью мужской

анатомии. Иногда функция превалирует над символической формой. Более того, она лишь

частично соотносится с метафорами тендера, когда мы говорим о других сферах нашей

деятельности, как, например, о мире спорта, секса, войны и работы. Каждая из этих сфер

использует свой язык.

Говоря, что живем в гендеризованном обществе, мы подразумеваем, что организации, из

которых состоит наше общество, развивают те способы, с помощью которых они

воспроизводят различия между мужчиной и женщиной, а также мужское господство. С

институциональной точки зрения мы можем увидеть, каким образом демонстрация и

воспроизводство мужественности организуют структуру рабочего места. Временная и

пространственная организация работы зависит от разделения сфер (дистанция между работой

и домом и факт, что прежде всего женщина обеспечивает уход за детьми).

Как и в случае с невидимостью гендеризованной идентичности, предположение о тендерной

нейтральности институтов общества лишь укрепляет тендерную политику таких институтов.

Оно даже поддерживает наше мнение, что, если предоставить индивиду больше возможностей

в его или ее тендерном поведении, он или она будут более успешными в таких гендерно

нейтральных институтах. И это значит, что мы предполагаем, будто наилучшим способом

избавления от тендерного неравенства в высшем образовании или на рабочем месте является

продвижение «одинаковости» – мы неравны просто потому, что отличны друг от друга.

Однако именно здесь, в гендерно структурированных институтах, и возникает дилемма —

политическая и личная – для женщин. Такой путь никогда не приносит им победы на

рабочем месте, в армии, в политике, в спорте. Эти сферы уже сформированы таким образом,

что они воспроизводят и поддерживают определенные модели мужественности. Если ддк

достижения успеха женщина становится «подобной мужчине», то считается, что она

пожертвовала своей женственностью. Если же она отказывается от такой жертвы, то ее

воспринимают как отличающуюся от мужчины. И, таким образом, тендерная дискриминация

становится легитимной в сортировке людей на различные категории26. Преуспевшая женщина

подвергается наказанию за то, что она «утеряла» свою женственность. Ее не воспринимают

как потенциального партнера в личных отношениях, ее прозывают

35

лесбиянкой, ее вычеркивают из списка гостей. В 1960-е гг. на первых женщин в армии, в

военных школах и даже в Принстоне и Йеле смотрели как на «менее» женственных, как на

неудачниц в смысле истинной женской карьеры. Будь они более «удачливы» в этом смысле,

то их бы считали менее способными солдатами или студентами27. Таким образом, гендерное

неравенство ставит женщине двойную ловушку – двойную, поскольку она выстроена на

идеях тендерного различия и институциональной гендерной нейтральности.

В этой двойной ловушке существует и личный аспект. Часто мужчину шокирует, что его жена

забивает шкаф одеждой, но при этом постоянно жалуется, что ей «нечего носить». Мужчине

такое поведение кажется странным, как и поведение инопланетянина. Ведь мы, мужчины,

обходимся лишь несколькими рубашками и к ним – пятью или шестью галстуками разных

цветов. Голубой, сер ый, черный – что же сложного в том, чтобы одеваться хорошо?

Женщина, работающая в гендеризованном институте, носит одежду, «обозначающую» что-то.

Она посмотрит на деловой костюм и скажет себе: «Нет, выгляжу грузновато, и в таком

костюме меня никто серьезно не воспримет как женщину!» Поэтому она купит костюмчик

поменьше размером и подумает: «В этом я чуть постройнее, и все на меня будут смотреть как

на женщину, но тогда уже не отнесутся серьезно как к работнику», В любом случае —

деловой корпоративный работник или сексуальная милашка – женщина проигрывает, так как

место работы само по себе уже гендерно сформировано, и стандарты успеха, включая манеру

успешно одеваться, тоже являются тендерными.

И различие, и господство производятся и воспроизводятся в наших социальных

взаимодействиях, в институтах общества, в которых мы живем и работаем. Хотя различия

между нами не столь уж велики, как мы привыкли считать, они становятся важными в наших

ожиданиях и наблюдениях. В этой книге я исследую эти различия – реальные и важные, а

также те, которые нами придуманы и не являются важными в нашей жизни, Я пишу о том,

какими путями гендерное неравенство обеспечивает основы для формирования идей

тендерного различия. И наконец, я попытаюсь показать воздействие гендера на нашу жизнь —

как тендер формирует каждую и каждого из нас, нашу жизнь и наше общество.

ЧАСТЬ I

Объяснения гендера

Глава 2

Предназначено природой. Биология

формирует пол

Он прирожденный дьявол, и напрасны Мои труды и мягкость обращенья.

Напрасно все!

Уильям Шекспир

Опра: Вы верите в перемены в обществе, если появятся безусловные доказательства, что вы родились

именно таким?

Один из близнецов, гей: Было бы легче... с признанием. Вы же понимаете, что люди все еще не

признают ни черных, ни испаноязыч-ных, ни инвалидов... люди не признают и тучных.

Опра (с досадой): Вот про это я как-то забыла. Давайте сделаем перерыв.

Из шоу Опры Уинфри

Зигмунд Фрейд известен не только разгневанным вопросом «Женщина – чего же она

хочет?», но и своей самой знаменитой аксиомой «Анатомия – это судьба». Остается

неясным, насколько Фрейд руководствовался желанием быть понятым в буквальном смысле.

Тем не менее, среди биологов очень многие уверены в том, что анатомические различия

имеют решающее значение и что они являются основой различий между опытом -мужчины и

опытом женщины. Недавно один исследователь выразил твердое убеждение в том, что

«различия между мужчиной и женщиной в конце концов найдут подтверждение на уровнях

строения клетки и анатомии человеческого мозга»1. Для биологов не звезды, не мы сами, как

об этом заявил Цезарь Бруту, а наши клетки определяют человеческое поведение.

Доводам биологов отводится значительное место в толкованиях как тендерных различий, так и

тендерного неравенства. Во-первых, в них есть привкус «истинной» науки. Именно

«объективные научные факты» служат основанием биологических теорий, и поэтому

аргументы ученых-естественников воспринимаются как исключительно убедительные. Во-

вторых, интерпретации биологического характера вроде бы совпадают

39

и с собственными наблюдениями: мы воспринимаем женщин и мужчин разными практически

всегда – и чаще настолько разными, словно они существуют в разных мирах.

Биологическим истолкованиям присуща и определенная концептуальная стройность.

Социальные отношения между мужчинами и женщинами (гендерное неравенство) выглядят

как непосредственное и неизбежное производное от различий между полами. Биологи

уверяют нас в том, что существующее следует воспринимать как должное и что социальное

основано на естественных различиях. Наконец, нас убеждают и в том, что существующие

системы неравенств возникли не по нашей вине и на самом деле здесь вообще некого винить.

Разве мы можем нести ответственность за свои действия – все дело в нашей природе!

(Именно такие утверждения можно услышать от консерваторов и либералов, от феминисток и

женоненавистников, от гомофобов и гомосексуалов.) Более того, если эти объяснения верны,

то ни количество политических инициатив, ни уровни социальных затрат, ни значительные

трансформации в политическом курсе общества не изменят отношений между мужчинами и

женщинами.

В этой главе я рассмотрю лишь некоторые данные, используемые биологами для

демонстрации естественных, биологически обусловленных половых различий. Я также

обращусь к вопросу о способах формирования тендерного неравенства как социального и

политического устройства, напрямую исходящего из такого понимания различий.

Биологические различия могут рассказать нам многое про типы поведения мужчин и женщин.

Но именно поиски доказательств и исследования учеными таких различий могут поведать нам

многое и о культуре, к которой мы принадлежим, и о том, во что и почему мы так отчаянно

желаем веровать.

Биологические различия: тогда и теперь

Поиски доказательств, что различия между мужчиной и женщиной имеют биологическое

происхождение, не являются чем-то новым. Новизна же – по крайней мере, за последние

несколько столетий – заключается в том, что именно ученые стали играть центральную роль

в исследованиях «естественных различий» между мужчиной и женщиной.

До XIX в. толкования тендерных различий большей частью оставались прерогативой теологов

– Бог создал мужчину

40

и женщину с различной целью, и поэтому репродуктивные различия являются

основополагающими. Например, преподобный Джон Тодд противился и политической

эмансипации женщин, которая «перевернет законы самого Бога», и тем, кто ее поддерживал,

убеждая женщин, что они «обретут независимость, благосостояние и признание в мужском

мире, в то время как их безопасность и счастье состоят в терпении, любви и верности, а также

в исполнении своих обязанностей и поддержке отношений, присущих женскому миру»2.

К концу XIX в., под влиянием работ Дарвина и зарождающейся эволюционной биологии, к

дебатам подключились ученые, вооруженные своими новейшими открытиями. Некоторые

считали, что работа и учеба противопоказаны женщине по причине биологических процессов

в женском организме. Например, в книге «Советы врача по женскому здоровью» (1871) док-

тор У.Л.Тейлор призывал женщин отдыхать дома по меньшей мере пять или шесть дней

каждый месяц:

«Мы не можем не настаивать на важности того, чтобы женщины воспринимали свои

месячные как периоды нездоровья, когда простые занятия надобно приостановить или

изменить... Длительные прогулки, танцы, покупки в магазинах, катание на лошадях и участие

в вечеринках – независимо от обстоятельств, всего этого необходимо избегать в

определенные дни месяца»3.

В своей революционной работе «О происхождении видов» (1859) Дарвин поставил несколько

вопросов. Каким образом происходит развитие определенных видов? Почему среди них

существует поразительное разнообразие? Почему некоторые виды в чем-то отличаются от

других, а в чем-то схожи? Дарвин ответил на эти вопросы, сформулировав закон

естественного отбора. Вид приспосабливается к изменяющейся окр> «ающей среде. Те виды,

которые хорошо адаптируются к среде, являются наиболее успешными в репродукции, т.е.

адаптивные характеристики вида передаются следующему поколению, в то время как менее

адаптирующийся вид прекращает репродукцию своих характеристик. Эти процессы

происходят абсолютно со всеми видами, и те индивидуумы, которые наилучшим образом

приспособлены к окружающей среде, передают свои гены следующим поколениям. Виды

всегда изменяются, всегда адаптируются.

Эта теория была еретической с теологической точки зрения, для тех, кто верил в

божественное происхождение – неизменяемое и неизменное – всего живого на планете,

включая человека. Дарвин сам верил, что различия между особями мужского и женского пола

в классах животного мира, стоя-

41

щих по иерархии ниже человека, остаются характерными и для человеческого рода.

«Возможно, женщина отличается от мужчины в психических склонностях, главным образом

втом, что она более нежна и менее себялюбива», – писал он в «Происхождении человека».

Мужская конкурентность, амбиции и себялюбие, «вероятно, имеют хоть и неудачное, но

естественное происхождение. Основное различие в интеллектуальных возможностях

проявляется в том, что по сравнению с женщиной мужчина достигает гораздо больше в любом

начинании, будь то необходимость в глубоких размышлениях, здравом смысле, воображении

или просто в использовании чувств и рук»4.

Когда же биологическим различиям между мужчиной и женщиной был придан статус

научного факта, писатели и критики объявили любые усилия по изменению социального

неравенства и дискриминации женщин нарушениями «законов природы». Многие авторы

утверждали, что борьба женщин за право участия в общественной жизни – за право работы,

право на голосование на выборах, право на получение высшего образования – явилась

итогом их заблуждений, что политические и социальные стремления не следует ставить выше

того предназначения, для которого и создано женское тело. Как написал преподобный Тодд,

женщины не были бы в такой степени исключены из участия в выборах, рынка труда или

системы высшего образования, если бы не следовало «освободить их от определенных

сложностей, выпавших на долю мужчин»5. Эту позицию наилучшим образом выразил

участник дебатов по вопросу женского суфражистского движения в Сакраменто (Калифорния)

в 1880 г.:

«Я выступаю против женского суфражизма из-за того бремени, которое иначе ляжет на

женщину. Ее изящной природе уже и так немало достается. Хрупкий организм женщины, и

так естественным образом ослабляемый от постоянного давления на ее природу, слишком

часто подвергается болезням, вызванным чересчур сильной нагрузкой на ее психику. Страсть,

любовь, амбиции – всего этого слишком много для ее ослабленного состояния, из-за чего так

часто подрывается здоровье и случаются ранние смерти»6.

Представители социальных наук быстро присоединились к хору биологов, и особенно активно

выступили социал-дарвинисты, укоротив эволюционное время с десятков и сотен тысячелетий

до одного или двух поколений и растянув причинно-следственные объяснения от орнитологии

до наук о человеке. Социал-дарвинисты стремились к легитимации своих

42

теорий, используя закон естественного отбора так, как сам его создатель Чарльз Дарвин и

предположить не мог. Они исказили его идею, выдвинув положение об основополагающих

биологических различиях между расами, нациями, семьями и, конечно, между мужчиной и

женщиной. Например, выдающийся французский социолог Густав Ле Бон, позже ставший

известным благодаря своей теории коллективного разума и иррациональности толпы,

утверждал, что разное строение мужского и женского мозга позволяет объяснить различия

между мужчиной и женщиной. В 1879 г. он писал:

«У большинства разумных сообществ, как, например, среди парижан, встречается очень

много женщин, чей мозг по размерам ближе к мозгу гориллы, чем к самому развитому мозгу

мужчины... Сегодня все психологи, исследующие интеллектуальные способности женщины,

признают, что она представляет собой более низкую эволюционную форму и что она ближе к

ребенку и дикарю, чем к взрослому цивилизованному мужчине. Она превосходит мужчину в

изменчивости, непостоянстве, отсутствии мысли и логики, а также в неспособности к

разумным действиям. Без сомнения, существуют и выдающиеся женщины, намного

превосходящие среднего мужчину, но их появление столь же исключительно, как и явление

на свет любого уродства, как, например, рождение гориллы о двух головах»7.

Много дискуссий происходило и по вопросу, насколько женщина способна к образованию,

особенно среднему и высшему. Так, один писатель предположил, что женщина «со средним

мозгом» может достичь интеллектуального уровня среднего мужчины «только за счет своего

здоровья, эмоций и морального состояния». Другой же предвещал, что университетское

обоазование приведет к укрупнению и отяжелению мозга женщины, но при этом у нее

сожмется матка. Самым знаменитым ученым-обществоведом, присоединившимся к этой

дискуссии, был, вероятно, Эдвард К. Кларк, выдающийся гарвардский профессор и

специалист в области образования. В бестселлере «Пол в образоьании, или Справедливая

возможность для девушек» (1873) Кларк доказывал необходимость исключения женщины из

высшего образования, ибо природа наложила на ее тело величайшие репродуктивные

обязанности. Согласно предсказанию Кларка, с доступом к высшему образованию женщины

потеряют способность к воспроизводству, и «не нужно быть пророком, чтобы предсказать

будущее, когда жен, которые должны будут стать матерями в нашей республике, придется

доставлять из-за океана»8. (Намек Кларка на угрозу цивилизации со стороны иммигрантов,

чьи репродук-

43

тивные показатели выше, чем у белых коренных жителей, характерен для расизма и сексизма

того времени.)

Каковы же основания для таких абсурдных утверждений о биологии женщины? Они просты.

Оказалось, что женщины с высшим образованием гораздо реже выходят замуж и рожают

меньше детей, чем женщины без высшего образования. Отчего же это происходит, как не от

ссохшихся маток и отяжелевших мозгов? Оказалось, что целых 42% женщин, попавших в пси-

хиатрические заведения, имели высшее образование, а среди мужчин – лишь 16%.

Получается, высшее образование сводит женщину с ума. Конечно, сегодня существует и

другое объяснение фертильности и психических заболеваний среди женщин с высшим

образованием, связанное с увеличившимся полем возможностей и амбициями,

порождающими дополнительные фрустрации, а вовсе не с ссохшимися матками. Утверждения

же Кларка остаются поразительным примером того, как можно использовать корреляции в

агрегированных данных социальных наук в откровенно политических целях.

Имплицитный консерватизм аргументов, приведенных здесь в качестве примера, был так же

очевиден на рубеже XIX и XX столетий, как и в наше время. «Как так получилось, что во всем

мире женщина оказалась в подчинении мужчине?» – спрашивал Джеймс Лонг и ответил

самому себе: «Подобно негру, существу неизменно низшему по отношению к белой расе до

конца времен, женщина по своей природе, из-за своего пола, приговорена к подчиненному

состоянию. Никакие иные возможности, а только это состояние подчинения дает женщине

счастье просто потому, что таков закон ее природы»9.

Сегодня биологи добывают свидетельства главным образом из трех областей исследований: 1)

эволюционной теории, от социобиологии до «эволюционной психологии»; 2) исследований

мозга; 3) эндокринологических исследований половых гормонов в пренатальный период и

затем в период половой зрелости человека. Вторая и третья области имеют значение также для

обоснования биологически обусловленных различий между гетеро– и гомосексуалами,

которое, как мы увидим, также часто приводится в тендерных терминах

10

Эволюционный императив:

от социал-дарвинизма к социобиологии

Прошли времена Дарвина, и эволюционная биология постепенно отошла от наиболее очевидных

политических стремлений

44

социал-дарвинизма. Однако развитие социобиологии в семидесятых годах прошлого столетия

возродило интерес к аргументации эволюционистов. Эдвард Уилсон, гарвардский профессор

энтомологии и основатель социобиологии, расширил диапазон изучения от поведения

человека до поведения насекомых. По его мнению, все создания «подчиняются»

«биологическому принципу»; все различия в темпераменте (личности, культурах) возникают

вследствие биологического развития существ в процессе эволюционного отбора. При этом

возникающие различия естественного происхождения становятся источником социальной и

политической организации обществ, которые мы наблюдаем на сегодняшний день. Уилсон и

его коллега, психобиолог Ричард Докинс, выразили эту мысль следующим образом: «Экс-

плуатация женщины зарождается именно здесь». Культура тут почти ни при чем, так как, по

мнению Уилсона, «гены держат культуру на поводке»".

В вопросе о различиях социобиологи обращают особое внимание на сексуальность женщины

и мужчины. По их мнению, различия в женском и мужском сексуальном поведении явились

результатом многих веков эволюционного развития. Эволюционный успех предполагает, что

все особи вида – сознательно или бессознательно – стремятся передавать свои гены дальше.

Таким образом, особи мужского и женского пола развивают репродуктивные «стратегии» для

обеспечения передачи своего генетического кода следующим поколениям. Говоря о

«стратегиях», социобиологи подразумевают намерения и выбор. Так создается впечатление,

будто наши гены одарены некоей инструментальной рациональностью и каждая клетка

действует или по-мужски, или по-женски. Социобиологи полагают, что различия,

наблюдаемые между мужчиной и женщиной на сегодняшний день, чвилксь результатом веков

эволюционных стратегий выбора.

Возьмите, например, размер и количество самих репродуктивных клеток. Добавьте к этому

относительные затраты мужчин и женщин на производство здорового потомства и – presto!

– вам все станет ясно про различия в сексуальном поведении мужчины и женщины во время