Текст книги "Гендерное общество"

Автор книги: Киммел Майкл

сообщить о нарушении

Текущая страница: 10 (всего у книги 34 страниц)

ребенок обучается тому, что «я – мальчик» или «я – девочка», является моментом, после

которого самоидентификация, по всей видимости, фиксируется. Такое решение носит

когнитивный характер как часть модели интеллектуального развития ребенка. С первых лет

своей жизни ребенок развивает познавательный «фильтр», с помощью которого новая

информация, поступающая из социального мира, интерпретируется и используется в

соответствии с ее приемлемостью для его или ее тендерной идентичности. Уже в возрасте

двух лет дети обладают относительно устойчивым восприятием себя как человека

определенного тендера, и выработанная ими классификация, пишет Кольберг, «в основном

является когнитивным суждением о действительности, а не продуктом некоего социального

вознаграждения, родительских объяснений или сексуальных фантазий». Вещи, люди и

действия маркируются по принципу – «это подходит для того, кем я являюсь», или «это не

подходит». Сообщения, закодированные определенным способом, воспринимаются

мальчиками, а закодированные другим способом – девочками9.

Согласно этой теории тендерная идентичность маленьких детей зависит от конкретных,

физических признаков, таких, как одежда, прическа, размер тела – с помощью этих маркеров

происходит классификация мира на два тендера. Мальчики никогда не носят платья и коротко

острижены; девочки носят платья и имеют длинные волосы. Многие дети полагают, что могут

изменить свой тендер с помощью стрижки или одежды, поскольку для них тендерная

идентичность конкретна и соотносится с физическими признаками. Некоторые дети рас-

страиваются, если их родители ведут себя не в соответствии

124

с тендерными нормами (например, папа несет мамину сумочку, а мама заменяет

автомобильную шину). Только в пять-шесть лет большинство детей проходят ту стадию в

познании, когда тендер для них становится неотъемлемым атрибутом человека, а не

результатом неких материальных знаков, используемых для тендерного дисплея.

С этой точки зрения, приобретение тендерной идентичности – поворотный пункт в жизни

ребенка. После шести лет своей жизни ребенок начинает видеть окружающий мир в тен-

дерных терминах. Он не может от них отступить, потому что в детях старше трех-четырех лет

процесс приобретения тендерной идентичности становится необратимым. С этого возраста

все исполнения тендерной роли, социально закодированные как соответствующие мужчине

или женщине, легче усваиваются ребенком, обладающим «правильным фильтром».

Поскольку так много аспектов поведения зависят от тендерной идентичности, формирование

в ребенке такого необратимого «фильтра» считается необходимым для человеческого

развития во всех обществах.

Социальное познание тендера не заканчивается в детстве. Приобретение тендерной

идентичности может начаться рано, но продолжается в течение всего цикла жизни,

Маленький ребенок маркирует себя «мальчиком» или «девочкой» с раннего возраста и потом

начинает активно использовать этот ярлык для дальнейшего познания мира. Тем не менее

такая маркировка, которая выражается в способности сказать «я – мальчик (девочка)» в

разных ситуациях, не исчерпывает содержания тендерных ролей и не охватывает все

тендерные стимулы. Ребенок не знает многого из того, что взрослые знают, во что верят, что

любят и что чувствуют. Двух– или трехлетняя девочка не знает, что женщина вряд ли станет

президентом. Она знает одно: говоря про себя «девочка», она маркирует свой тендер, и с

таким ярлычком удобно общаться с другими. Тендерная идентичность более текуча, чем

считают маленькие дети, и тендерная социализация человека продолжается всю ею жизнь. Не

менее важно и то, что мы – активные действующие лица в нашей собственной социализации,

а не просто пассивные рецепторы культурных проектов, предлагающих нам соответствующие

модели тендерных типов поведения.

Так как нет никаких «естественных» отношений между тендерной идентичностью и

исполнением тендерной роли, то маленький ребенок лишь «знает», что его или ее тендер —

это всего лишь ярлык с очень небольшим содержанием. Однако

125

именно этот ярлык и используют в воспитании ребенка далее, чтобы дать ему или ей новое

знание на основе уже испытанного. Кто, например (с точки зрения тендера), уходит из дома

утром на работу, кто отвечает за домашнее хозяйство, кто играет с машинками или куклами

(или, по крайней мере, как дети видят эти игры в СМИ)? Все эти действия более или менее

гендерно типизированы, в основном по признаку того, кто это делает, а не того, что именно

делается. Кроме того, все дети постоянно слышат устные увещевания взрослых насчет того,

что делают и не делают мальчики, а что – девочки. Дети естественно склонны подражать

поведенческим моделям взрослых, даже если имитация не закрепляется дальше. Перед их

глазами проходит невероятное количество ситуаций типичного тендерного поведения. Дети

плавают в океане гендерно маркированного поведения, и ужасно трудно плыть против

течения10.

С этой точки зрения, стабильность чувства своей тендерной принадлежности не зависит от

врожденных биологических различий, опыта раннего детства или когнитивного фильтра. Она

зависит от ежедневных ситуаций, которые непрерывно стабилизируют в ребенке смысл того,

что значит быть мальчиком или девочкой. Каждый из нас имеет такую историю социального

обучения, мы можем найти тендерные различия в поведении и ценностях детей и взрослых.

Для понимания нашей тендерной идентичности нам следует сначала взглянуть на то, какие

социальные установления существуют в нашем обществе относительно поведения мужчин и

женщин и как они сами себя воспринимают. Если вы воспринимаете себя как женщину и

находитесь в обстоятельствах, когда люди в вашем окружении ожидают от женщин

определенного типа поведения, тот факт, что вы считаете себя женщиной, определит способ

вашей реакции на эти обстоятельства. Таким образом, в обществе всегда есть два фактора,

которые влияют на тендерное поведение: требование социальной ситуации и

предшествующий опыт бытия девочкой или мальчиком, женщиной или мужчиной.

Феминистские вызовы психоанализу и психологии развития

Фрейдистская теория психосексуального развития предложила очень необычную альтернативу

идеям биологического детерминизма. Вместо того чтобы сосредоточиться на тендерном

разнообразии, как это сделали антропологи, Фрейд подчеркнул универсальность сексуальных

различий между муж-

126

чиной и женщиной, но при этом утверждал, что эти различия производятся – дети научаются

им в своих взаимодействиях с семьей и обществом. Он не видел ничего неизбежного ни в

становлении человека мужчиной или женщиной, ни в приобретении им гетеросексуальной

ориентации. Сексуальная ориентация и тендерная идентичность были для него результатом

развития человека.

Многие женщины не согласились с аргументацией Фрейда, поскольку он заявлял, что

развитие женщин является результатом чувства стыда, которое охватывает их, после того как

они понимают, что у них нет пенисов. Мало того, что это абсурдное утверждение придает

такое значение небольшому кусочку плоти, зависть к пенису означает также, что женщины

всегда считают себя неполноценными по отношению к мужчинам. К тому же Фрейд

утверждал, что женское развитие требует отречения от клитора как источника сексуального

действия и удовольствия ради «более зрелой» сексуальности принимающего влагалища.

Как только Фрейд опубликовал свои работы, женщины бросили вызов его принципу зависти к

мужскому члену как центрального момента в развитии девочек. В своем эссе 1922г. «О

происхождении комплекса кастрации в женщинах» Карен Хорни предположила, что теория,

согласно которой половина человеческого рода является вечно неудовлетворенной, кажется

довольно проблематичной. Контекст женского развития создает, скорее, «реальное

социальное подчинение женщин». С тех пор женщины продолжают терпеливо объяснять нам,

что именно мужчины, а не женщины, придают огромное значение обладанию пенисом. В

конце концов, как женщины вообще могут знать ощущение от этого обладания? Как

выразилась одна из психоаналитиков, «именно мужчина относится к своему члену как к

ценному органу и предполагает, что женщина также должна чувствовать нечто подобное. Но

женщина не может в действительности вообразить сексуальное удовольствие, получаемое

мужским членом, – она может только оценить социальные преимущества, которые даны его

обладателю»11.

Так что у женщин, скорее, может быть политическая и социальная «зависть к привилегиям»

мужчин, чем к чему-то, связанному с их телом.

На самом деле, по мнению некоторых авторов, Фрейд вывернул все наизнанку. У женщин

зависть к мужскому члену меньше мужской «зависти к матке». Женщины, в конце концов,

способны рожать детей, и они явно делают это сами (по крайней мере, в тех культурах, в

которых само мгновение зачатия

127

девятью месяцами ранее не помнят или оно не считается чем-то существенным)! Независимо

от того, чем занимаются мужчины, они не способны дарить жизнь. Бруно Беттельхейм и

некоторые другие предположили, что происхождение женского подчинения берет начало в

страхе мужчин перед женской репродуктивной силой, и указали, что мужские ритуалы ини-

циации, в которых мужчина подражает мукам рождения, являются признаком ритуального

«присвоения» репродуктивной функции женщины, маскирующего острую зависть мужчин12.

Другая линия критического анализа была призвана полностью изменить исходные суждения

Фрейда. Вместо того чтобы спрашивать, как и почему женщины стали считать себя

неполноценными по отношению к мужчинам, почему бы не спросить мужчин, как они

пришли к выводу освоен превосходстве над женщинами? Несколько феминистских авторов,

таких, как Нэнси Чодороу, Лилиан Рубин, Дороти Диннерштейн и Джессика Бенджамин,

задали именно этот вопрос13. Вдохновленные школой объектных отношений в

психоаналитической мысли, эти теоретики указали и на другие глубоко скрытые маскулинные

предубеждения в формулировках Фрейда. Ведь он считал высшей точкой тендерного развития

достижение автономии – независимости от матери и, таким образом, создание потребности в

групповой идентификации. Мальчик достигает автономии в отказе от идентификации с

матерью и в последующей идентификации с отцом. Однако в «Воспроизводстве материнства»

Чодороу утверждает, что Фрейд не продумал вопрос об источниках мужского чувства

превосходства и, следовательно, мужского доминирования14.

А что, если предположить, писала Чодороу, что способность к близости, эмоциональной связи

и сотрудничеству является свойством здорового взрослого человека? Это подразумевало бы,

что стадия, предшествующая эдипову кризису, а именно стадия глубокой привязанности

мальчика и девочки к матери, имеет решающее значение. На самом деле, когда мальчик отво-

рачивается от матери и обращается к отцу, он теряет способность к установлению связи и

близости, в то время как девочка сохраняет эту способность. Более того, такой опыт

оказывается для мальчика настолько травматичным и в то же время настолько необходимым в

нашей культуре, что он должен постоянно демонстрировать, насколько успешно с ним

справился. Мужественность определяется как дистанция между мальчиком и его матерью,

между собой и прежним «маменькиным сынком». Он должен тратить значительное время и

энергию на демонстра-

128

цию успешного достижения этого разрыва, что и делает, обесценивая все женское, включая

сюда свою мать, девочек, саму женственность и, конечно, все эмоции, с ней связанные. Муж-

ское доминирование требует маскулинной девальвации женского. Как выразилась Чодороу:

«Мальчик, в своих попытках обрести неуловимую мужскую идентификацию, часто вынужден

определять свою мужественность преимущественно в негативных терминах, как то, что не

есть женское или не связано с женщинами. Здесь существуют внутренний и внешний аспекты.

Внутренне мальчик пробует отойти от матери, отрицая свою привязанность и сильную

зависимость от нее, которую он все еще чувствует. Он также пробует избавиться от глубокой

личной идентификации с нею, которая сложилась в раннем детстве. Он добивается этого,

подавляя в себе то, что воспринимает как „женское", и, что особенно важно, принижая все то,

что он рассматривает как женское во внешнем мире».

Таким образом, Фрейд дал возможность и решительно феминистского прочтения мужского

доминирования. Но сам он этого не заметил, поскольку его интересовал именно разрыв с

матерью как решающий момент в человеческом развитии15.

Идеи Кольберга о стадиях когнитивного и морального развития также подверглись

критическому исследованию ученых-феминистов. Стадии Кольберга основаны на очень

конкретных и практических правилах по применению универсальных этических принципов.

Но при оценке девочек и мальчиков девочки как будто «застревают» на третьей стадии

морального развития, для которой важны межличностные ожидания и отношения. (Кольберг

утверждал, что это различие логически вытекает из более дистанционного характера

отношений мальчика с отцом по сравнению с более взаимозаы£имыми отношениями девочки

с матерью.) Кэрол Гиллиган, одна из студенток Кольберга, вовсе не была в этом убеждена и

полагала, что различные типы морали не должны подвергаться иерархическому оцениванию.

В своей новаторской книге «Другим голосом» Гиллиган предположила, что такие стадии

возникают только тогда, когда мужская жизнь получает статус нормы. В своих интервью со

студентками Гарварда Гиллиган обнаружила самые различные критерии для принятия

моральных решений. Существует и другой моральный голос, кроме «этики справедливости»,

универсальной этической парадигмы Кольберга, предложенной в качестве заключительной

стадии морального развития. Есть еще и «этика заботы», значимость близости и связей между

людьми, которая считается более характерной для женщин.

5 Тендерное общество

129

Гиллиган предположила, что происхождение агрессии, возможно, носит разный характер для

женщин и мужчин. Этика правосудия требует слепого и безразличного применения санкций;

агрессия происходит из-за ограничений индивидуальной автономии. Напротив, женщины,

пишет Гиллиган, слышат «другой голос», который говорит «о правде, основанной на этике

заботы и связи между отношениями и ответственностью, и тогда агрессия является

результатом нарушения этой связи»16.

Работа Гиллиган вызвала значительные дискуссии и противоречивые отзывы среди

психологов-феминистов, которые продолжают расходиться, подобно кругам на воде, в более

широких слоях общества. Она как будто поддерживала точку зрения, что женщины и

мужчины существенно, безвозвратно и непримиримо различны. Быстро последовали

исследования, основывающиеся на этой предпосылке, среди которых были и работы по

вопросам познания и эпистемологии, и научно-популярные книги, делавшие акцент на

различиях между женскими и мужскими лингвистическими и мифологическими сферами17.

Как ни странно, группы, которые стремились исключить женщин из различных сфер

общества, попытались использовать аргументы Гиллиган, чтобы узаконить дискриминацию.

Если женщины и мужчины настолько очевидно различны, рассуждали они, то исключение

женщин из некоторых позиций является не дискриминацией, но реальной возможностью

соблюдать и уважать различия полов. Исторически доводы, которыми пользовались мужчины

в борьбе против избирательного права для женщин, практически полностью совпадали с тем,

о чем писала Гиллиган. Например, один антисуфражист утверждал в 1914 году:

«На одну практическую трудность участия женщин в общественных делах мы можем указать

сразу. Они, как кажется, не являются интеллектуально пригодными для этого... очень редко

можно найти женщину, которая имеет государственное мнение. Обычная женщина

интересуется людьми, а не принципами. Только когда принцип воплощен в конкретном

человеке, она может отнестись к нему с энтузиазмом. Она может образно представить себе

причину какого-либо явления, но не может проследить за экономическим процессом... Она

скорее заинтересуется чем-то незначительным, касающимся ее собственной жизни, чем

большими делами, определяющими судьбы наций».

Позже представители военной школы «Цитадель» и Военного института штата Виргиния

цитировали аргументы Гиллиган о различиях между женщинами и мужчинами в качестве

оправдания исключения женщин из государственного корпуса каде-

130

тов, а отделения пожарной охраны стремились лишить женщин возможности вступить в их

ряды. (Поскольку законодательство требует безразличного применения закона и

приверженности абстрактным принципам, можно предсказать также аргументы за то, чтобы

исключить женщин из ранга судей18.)

Сама Гиллиган была гораздо более осторожной в оценках и сожалела, что ее книга привела к

«рационализации притеснения». На самом деле она писала о том, что «североамериканские

мужчины, которых поощряют в нашей системе образования, имеют выраженную склонность

сосредоточиваться на проблемах справедливости в своих описаниях опыта морального

конфликта и выбора; две трети мужчин в наших исследованиях проявили такую

„одержимость справедливостью". Одна треть женщин в нашем исследовании имела такие же

характерис*ти-ки. Но другая треть женщин проявила приверженность принципам заботы, по

сравнению с только одним из сорока шести мужчин-респондентов». Кроме того, «третья часть

и женщин, и мужчин артикулировала ценности справедливости и заботы в равной мере».

Далеко идущие выводы, сделанные на основе этих данных, и утверждения о том, что

мужчины и женщины отличаются в своих моральных взглядах, не могут не привести к

искажению ее выводов и превращению их в стереотипы.

Она пишет: «Название моей книги выбрано преднамеренно; „другим голосом" не значит

„голосом женщины". Во введении я объясняю, что этот голос определяется не гендером, а

темой. Даже если „другой голос" на эмпирическом уровне ассоциируется с женщинами, я

предостерегаю читателей, что „эта ассоциация не абсолютна, и контрасты между мужским и

женским голосами здесь используются не для обобщений по вопросу полов, а для

выдвижения на первый план различий между двумя способами мышления и привлечения

внимания к проблеме интерпретации". Я указываю на взаимодействие этих голосов в

пределах каждого пола и предполагаю, что их конвергенция указывает на времена кризиса и

изменений. Я настаиваю на том, что не делала никаких заявлений о происхождении этих

моральных голосов или их распределении среди населения, культур или во времени (с. 2).

Таким образом, аспект заботы в моем понимании биологически не предопределен и не

уникален для женщин. Это, однако, моральная перспектива, отличная от того, что в настоящее

время вкладывается в психологические теории и измерения, и эту перспективу я сформули-

ровала для себя, когда слушала и женщин, и мужчин, описывающих свой собственный

опыт»19.

131

Последующие исследования оказались не в состоянии воспроизвести дуалистические

тендерные различия в этике. Большинство исследователей «не находят каких-либо

устойчивых различий среди мужчин и женщин в оценке моральных вопросов, на основе ли

заботы или на основе справедливости»20.

Несмотря на эти оговорки и явную недостаточность данных о категорических гендерных

различиях, поколение феминисток-эссенциалисток использовало работу Гиллиган в качестве

пробного камня. Различия, которые мы видим между женщиной и мужчиной,

интерпретируются ими почти так же, как эссенциа-листами в биологии. Возможно, наиболее

интенсивные попытки в этой области предприняла Дебора Таннен, представившая

свидетельства того, что мужчины и женщины используют язык по-разному. Мужчины,

утверждает она, используют язык для утверждения своей позиции в иерархии. Для мужчин

беседа «является переговорами, в которых участники пытаются чего-то достичь и, если

возможно, взять верх, а также защититься от попыток других подавлять себя и третировать».

Они чаще прерывают разговор, игнорируют комментарии других людей и декларируют

различные факты и мнения. Женщины, наоборот, используют беседу для того, чтобы

установить и поддерживать отношения. Для них беседа – «процесс достижения близости, в

котором люди пробуют, ищут, дают подтверждение и поддержку и достигают согласия». Они

ведут переговоры в частном ключе, задают больше вопросов, чтобы поддержать ход беседы,

используют больше личных местоимений. Когда говорит женщина, она часто заканчивает

повествовательное предложение небольшим повышением интонации, будто завершая его

знаком вопроса21.

Как и Гиллиган, Таннен утверждает, что она просто идентифицировала две различные

коммуникационные модели и что ни одна из них не «лучше» другой. Тем не менее, в отличие

от Гиллиган, Таннен приписывает различие между этими моделями именно тендеру. При этом

она зря думает, что очень успешно скрывает свои предубеждения. Например, Таннен пишет,

что мужская потребность в автономии и независимости может быть «помехой», поскольку

наступили времена, «когда никто не имеет всей необходимой информации для принятия

решения». Наоборот, женщины «становятся лучшими менеджерами, потому что они более

склонны консультироваться с другими и вовлекать сотрудников в принятие решения»22.

Но действительно ли они существуют – эти наблюдаемые различия между реальной

женщиной и реальным мужчиной? Здесь все не так уж очевидно. В главе 1 мы видели, что

иссле-

132

дования прерывания разговора предлагают нам намного более сложную картину, что

женщина прерывает женщину и мужчина прерывает мужчину приблизительно одинаково. В

то же самое время мужчина прерывает женщину гораздо чаще, чем женщина прерывает

мужчину, – открытие, которое позволило исследователям сделать заключение о том, что

дело не в тендере того, кто говорит, а в тендере человека, с которым говорят, и именно здесь

пролегает различие. Все это имеет отношение и к молчанию. Один и тот же мужчина,

молчаливый и необщительный дома, оказывается весьма разговорчивым на работе, где он

использует беседу, чтобы удостовериться, что его отношения со всеми в порядке. И снова это

не тендер молчаливого мужчины заставляет его вести себя так, а его относительная власть в

данной ситуации.

Психологи-Феминисты подвергли критике андроцентричное предубеждение в

психологической литературе относительно тендерной идентичности и ее развития. Мужчины

воплощали в психологии некий нормативный стандарт, на основании которого происходило

оценивание мужчин и женщин, и именно женщинам всегда чего-то недоставало. Как

продемонстрировала Гиллиган, когда психологи меняют свою рамку восприятия и начинают

внимательно прислушиваться к женским голосам, возникают новые паттерны развития. Эти

предрассудки также влияют на жизни реальных людей. Например, «Диагностическое и

статистическое руководство по вопросам умственных нарушений» (DSM), изданное

Американской ассоциацией психиатров, является диагностической библией профессионалов в

области душевных болезней.

Какое-то время это руководство включало в свой список такие психические болезни, как

«предменегруальное дисфо-рическое расстройство», являвшееся вариантом предменстру-

ального синдрома. Итак, каждая женщина потенциально может страдать определенной

психической болезнью примерно неделю в месяц, что составляет до 25 процентов ее взрослой

жизни. (Гомосексуальность только недавно убрали из этого диагностического справочника.)

Психолог Пола Каплан предложила, раз уж такое расстройство есть в списке, ввести новый

набор диагнозов, включая «навязчивую манию доминирования», для классификации

сексистского поведения как симптома психической болезни. А как насчет «симптома Джона

Уэйна» или «синдрома мачо»? Ее короткий тест для идентификации «навязчивой мании

доминирования» отлично позволяет видеть тендерные предрассудки в подобных якобы

гендерно нейтральных руководствах.

133

УЗНАЕТЕ ЭТОГО МУЖЧИНУ?"

Тест, которого никогда не будет в «Космо» или «Редбук»

Мужчины, которые соответствуют по крайней мере шести из следующих критериев, могут страдать навязчивой манией

доминирования! Предупреждение: это расстройство развивающееся, глубокое и разрушающее всю личность заболевшего!

(Проверьте всех, кто обратился с просьбой об этом.) 1. Верно ли, что он...

Ц Неспособен завязывать и поддерживать значимые для него отношения с другими? Ц Неспособен идентифицировать и выражать

диапазон своих чувств (при этом он, как пра-

еспособен адекватно и сочувственно реагировать на чувства и потребности близких и партнеров (что часто приводит к непониманию его

окружающими)?

ин , – – ..

вило, неспособен точно идентифицировать |_]Неспособен получать удовольствие от того,

чувства другого человека)?

2. Верно ли, что он...

Ц Использует в отношениях с другими, скорее, власть, молчание, уход и/или уклонение, чем стремление обсудить конфликтную ситуацию или

возникшие трудности?

Ц Полагает, что женщины ответственны за все плохое, что с ним происходит, в то время как все хорошее происходит благодаря его собственным

способностям, достижениям или усилиям?

Ц Кичится значимостью и достижениями лично своими, всех мужчин вообще или и то, и Другое?

Q Делит сферы функционирования и типы поведения строго по половому признаку (например, считает, что домашняя работа – только женская)?

Ц Использует тендерный двойной стандарт при интерпретации или оценке ситуаций или поведения (считает мужчину, который иногда готовит завтрак, очень хорошим, а женщину, которая иногда забывает приготовить завтрак, никуда не годной)?

Q Чувствует чрезмерную угрозу со стороны женщин, которые не в состоянии скрыть свой интеллект?

3. Есть ли у него...

Ц патологическая потребность подтверждать свою социальную значимость, показываясь в компании женщин, которые соответствуют любым трем из

этих критериев:

• физически привлекательны в общепринятом смысле;

• моложе;

• ниже ростом;

• меньше весом;

• с более низким социально-экономическим положением;

• более покорны... чем он?

что делает что-то для другого?

[_) Разделяет какое-либо из следующих заблуж-деь ий:

• заблуждение, что мужчина имеет право на услуги любой женщины, с кем он имеет личную связь;

• заблуждение, согласно которому женщины любгт страдать и выполнять приказания;

• заблуждение, что физическая сила – лучший метод решать межличностные проблемы;

• заблуждение, что мужские сексуальный и агрессивный импульсы не поддаются контролю;

• заблуждение, что порнография и эротика – одно и то же;

• заблуждение, что в руках женщин основное богатство и власть мира, но при этом они очень мало работают;

• заблуждение, что существующее неравенство в распределении власти и богатства является результатом выживания самых приспособленных и

поэтому социальные и экономические блага следует распределять в пользу тех, кто уже преуспел и заслужил награду.

искаженный подход к сексуальности, проявляющийся в одном или обоих следующих признаках:

•патологическая потребность в лести по поводу его сексуальных данных и/или размера его гениталий;

•инфантильная тенденция приравнивать большие груди женщины кее сексуальной привлекательности.

Ц безудержное эмоциональное сопротивление усилиям, направленным на достижение гендерного равенства?

Тенденция считать себя «Ноьым мужчиной» не доказывает пне опровергает, что этот субъект соответствует данной

диагностической категории.

* Некоторые женщины также соответствуют многим из этих критериев – потому что они желают быть столь же доминантными, как мужчины, или

потому что они считают, что мужчины должны быть доминантными.

воспроизведено с разрешения авторов из книги Полы Дж. Каплан «Говорят, ты псих: как самые влиятельные психиатры мира сего решают, кто нормальный»

(Эдисон-Уэсли, 1995).

Рис. 4.1. Гипотетический диагностический инструмент для определения синдрома навязчивой мании

доминирования

Различия в развитии полов

Так где же пролегают реальные, а не воображаемые психологические различия между

женщинами и мужчинами? Психологи, занимающиеся проблемами развития, указали на

некоторые существенные различия между мужчинами и женщинами, возникающие по мере

нашего развития. Однако речь идет опять о различиях между средними величинами, каждая из

которых подразумевает, что существует больше вариаций среди мужчин как группы и среди

женщин как группы, чем между женщинами и мужчинами. Психологи Элеонор Маккоби и

Кэрол Джаклин проанализировали более тысячи шестисот эмпирических исследований,

проведенных в 1966—1973гг., и обнаружили только четыре сферы с существенными и

последовательными различиями по половому признаку: 1) девочки имеют относительно более

высокие вербальные способности; 2) мальчики имеют более развитые визуальные и

пространственные способности; 3) мальчики добиваются большего успеха на математических

испытаниях; 4) мальчики более агрессивны, чем девочки. Маккоби и Джаклин написали в

итоге, что фактически их работа «выявила удивительно высокую степень схожести в развитии

мальчиков и девочек. К представителям обоих полов относятся одинаково нежно, по крайней

мере, в первые пять лет жизни (период, о котором больше всего информации); им одинаково

позволяется и поощряется независимость, и не поощряется зависимое поведение... Даже

удивительно, что нет ни одного свидетельства различной родительской реакции на

агрессивное поведение мальчиков по сравнению с девочками. Но различия, однако, есть. С

мальчиками обращаются и играют несколько грубее. Они также получают больше физических

наказаний. В некоторых исследованиях было обнаружено, что мальчики получают и больше

похвалы, и больше критики от своих воспитателей – социализационного давления, другими

словами, с мальчиками все происходит несколько интенсивнее, но свидетельства и здесь

остаются противоречивыми. Самая значительная дифференциация выявляется в поведении,

маркированном как поведение по половому признаку. Родители выказывают значительно

больше беспокойства, когда мальчик проявляет „девчоночьи" качества, и меньше,

когдадевочкаостается девчонкой-сорванцом. Это особенно верно по отношению к отцам,

которые инициативно и активно препятствуют интересам сына к игрушкам для девочек, к

„девчоночьим" действиям или к стремлению наряжаться, как девчонки»23.

135

Мужчину и женщину можно обучить обширному множеству характеристик, а уж

индивидуальных изменений, привносящихся в этот процесс, существует огромное количество.

Так как найдены лишь незначительные фактические различия между мальчиками и

девочками, как же мы можем объяснить относительно малую эффективность воздействия

компонентов социализации (игрушки, игры, телевидение, школы) на поведение детей в