Текст книги "Гендерное общество"

Автор книги: Киммел Майкл

сообщить о нарушении

Текущая страница: 11 (всего у книги 34 страниц)

психологических экспериментах и на продолжающееся приписывание детям и взрослым

гендерно стереотипных ролей? Наш ответ может быть только спекулятивным. В большинстве

психологических экспериментов мальчикам и девочкам предлагается выполнять одинаковые

задания, не оговаривая их как соответствующие определенному тендеру. В этом контексте

дети обоих полов выполняют задания главным образом одинаково. Реальная власть тендера

сосредоточена гораздо меньше в ребенке, чем в окружающей его среде. Социальная окружа-

ющая среда заполнена тендерными посылами и тендерными видами деятельности. Даже если

ребенок не обладает никакой фиксированной и постоянной тендерной ролью, социальные

установления будут непрерывно укреплять в нем тендерные различия. В гендерно

нейтральном эксперименте социальные требования отсутствуют, и поэтому ребенок не ведет

себя в соответствии с тендерным стереотипом. Вероятно, не какие-то интернализованные

убеждения создают для нас позиции «женщин» и «мужчин», а наши межличностные и

социальные окружающие среды. Раз существуют значительные вариации в том, что на самом

деле делают мужчины и женщины, поддержание гендерно-ролевых различий может требовать

постоянного давления и укрепления социальной организации, заинтересованной в сохранении

этих ролей.

Социальная психология половых ролей

В своем стремлении понять взаимосвязь установок, черт и типов поведения, составляющих

«нормальную» гендерную идентичность, некоторые социальные психологи разработали и

расширили первоначальные классификации М-Ж континуума, предложенного Терманом и

Майлз. Если мужественность и женственность можно рассматривать как определенные точки

континуума, то варианты ненормального поведения можно объяснять как примеры поведения,

не соответствующего своему тендеру24. После Второй мировой войны, например, некото-

136

рые психологи выдвигали гипотезу, что склонность к фашизму и нацизму произошла от

искажения тендерной идентичности. Авторы «Авторитарной личности» составили типологию

видов поведения, основанную на М-Ж шкале, предполагая, что женственность и

мужественность могут описывать как внутреннюю психологическую идентификацию, так и

внешние поведенческие проявления. Их типология представляет четыре возможных

комбинации вместо двух:

Внутренняя психологическая организация

Внешние

поведенческие

проявления

Маскулинная Фемининная

Маскулинные

ММ

МЖ

Фемининные

жм

ЖЖ

Две ячейки, верхняя левая и нижняя правая, являются «гендерно соответствующими» – туда

попадают те мужчины и женщины, чья внутренняя психологическая идентификация

соответствует их внешнему поведению. Те мужчины, чьи ответы на тест позволили поместить

их в верхнюю правую ячейку, – внутренне женственные, но внешне мужественные – пока-

зали также самые высокие результаты в отношении расизма, авторитаризма и

гипермаскулинности. Авторы предположили, что такие качества являлись средством, чтобы

справиться с чувством уязвимости, для тех, кто не уверен в собственной мужественности и

старается в связи с этим проявлять твердую приверженность самым традиционным и

авторитарным нормам25.

Этот подход превратился в расхожий шаблон в Америке 1950-х гг. и использовался для

изучения таких процессов, как подростковая преступность, сопротивление американского

Юга процессу интеграции и распространению фажданских прав и сопротивление мужчин

феминизму. Недавние исследования изучают также феномен гомофобии. Они также нашли

популярный отклик в работах о школьниках-хулиганах, утверждающих, что они наименее

уверены в своей мужественности и поэтому должны ее все время доказывать. Хулиган не

сможет понять вопрос «Почему ты не выбираешь того, кто по силе равен тебе?», потому что

его цель состоит не в том, чтобы конкурировать, а чтобы победить и утвердить тем самым

свою неустойчивую маскулинность (хотя бы на мгновение). Это, конечно, не срабатывает,

поскольку противник не является достойным его соперником, и он должен повторять все

снова и снова. Интересно, что Сэнфорд и его коллеги обнаружили, что мужчины с высоким

показателем в нижней левой ячейке – внешне

137

женственные и внутренне мужественные – оказались самыми творческими, артистическими

и интеллектуальными личностями. Действительно, надо быть очень уверенным в себе мужчи-

ной, чтобы позволить себе отклоняться от маскулинных поведенческих норм, писали они.

В то время как Сэнфорд и его коллеги разрабатывали типологию внутренних идентичностей и

внешних типов поведения, Миллер и Суонсон увидели определенную последовательность в

развитии человека. Все дети, и мальчики, и девочки, начинают жизнь как «ЖЖ», т.е.

полностью идентифицируют себя с матерью и так же ведут себя. Мальчик затем проходит

через эдипову стадию, или «ЖМ», в течение которой он продолжает идентифицировать себя с

матерью, но уже начинает процесс разрыва с этой идентификацией, одновременно приобретая

внешние мужские черты и поведенческие практики. Наконец, мужчина достигает стадии

«ММ» – гендерно соответствующих внутренней идентификации и внешнего поведения.

Таким образом, авторитаризм, расизм, сексизм и гомофобию можно теперь рассматривать как

примеры психологической незрелости, своего рода «задержанного» развития. (Потенциальная

четвертая стадия26, «МЖ», в исследовании не рассматривалась.)

Вторая связанная с этими исследованиями траектория представлена работой Толкотта

Парсонса и других социологов, которые стремились выявить социальные потребности в

мужественности и женственности. Парсонс утверждал, что общество выполняет два типа

главных функций – производство и воспроизводство, и для их выполнения необходимы две

отдельные системы институтов – профессиональная система и система родства, которым, в

свою очередь, требуется два типа ролей для успешного функционирования. Для выполнения

инструментальных ролей нужны рациональность, автономия и конкурентоспособность;

экспрессивные роли требуют нежности и заботы для социализации следующего поколения.

Таким образом, Парсонс сместил акцент развития полороле-вой идентичности с

«потребности» младенца стать мужчиной или женщиной к потребности общества,

нуждающегося в том, чтобы индивиды в нем заполняли соответствующие ячейки. К счастью,

считал Парсонс, у нас есть два различных типа людей, которые социализированы так, чтобы

выполнять эти две различных роли.

Парсонс, однако, предположил, что распределение мужских и женских ролей не всегда

проходит гладко. Например, в западных обществах возникновение изолированной нуклеарной

138

семьи и продление периода детства означают, что мальчики продолжают идентифицировать

себя с матерью очень долгое время. К тому же разделение сфер подразумевает, что девочки

имеют соответствующую модель для подражания прямо перед глазами, в то время как у

мальчиков нет адекватных моделей для подражания. Таким образом, утверждал Парсонс,

разрыв мальчика с матерью и его потребность в утверждении своей индивидуальности и

мужественности часто сопровождаются сильным протестом против женственности, и резкое

отрицание в себе «женского» становится «очищением» себя от женской идентификации.

Мальчик «восстает против идентификации со своей матерью во имя маскулинности», пишет

Парсонс, приравнивая при этом добродетель к женственности, так что стать «плохим

мальчиком» становится для него положительной целью. Это, полагает Парсонс, влечет

некоторые отрицательные последствия, включая «культ принудительной мужественности»:

«Западные мужчины особенно подвержены подростковому типу агрессивного мужского

поведения и установок, проявляющихся в разных формах. Они имеют общую тенденцию

восставать против рутинных аспектов институционализированной мужской роли,

включающих в себя прежде всего трезвую ответственность, глубокое уважение к правам

других и нежную привязанность к женщине. Свойственное этому комплексу утверждение

через физические качества с тенденцией к насилию и, следовательно, к милитаристским

идеалам является наиболее потенциально опасным»27.

У девочки процесс проходит несколько иначе. Ее социализация происходит легче, потому что

она идентифицирует себя с матерью. Ее сопротивление и гнев возникают из-за необходимости

признать «мужское превосходство» т.е. тот «факт, что ее собственная безопасность, как и

безопасность других женщин, зависит от покровительства и даже „прихотей" мужчины».

Внезапно она понимает, что качества, которые она ценит, могут помешать ей в жизни. Она

может выразить агрессию, которая неизменно следует за этой фрустрацией, восстав против

женской роли в целом: она может стать феминисткой.

К 1970-м гг. теория половых ролей подверглась подробному критическому обзору. Некоторые

ученые нашли такую бинарную модель, объединяющую в себе роли, потребности системы, а

также мужчин и женщин, не просто несколько поверхностной и удобной, но политически

консервативной – поскольку изменение ролей означало бы подрыв общественных

потребностей. Другие подчеркивали принудительный характер

139

этих ролей. Если они естественны и с готовностью удовлетворяют очевидные потребности,

почему так много людей восстают против них, и почему они должны так жестко

навязываться? Два существенных вызова бросили сами социальные психологи. Дэрил и

Сандра Бем и другие, изучая содержание половых ролей, пришли к выводу о том, что

наиболее психологически приспособлены и интеллигентны люди, находящиеся между

полюсами мужественности и женственности. Они назвали это явление андрогинией,

«одновременным присутствием социально ценимых, стереотипных женских и мужских

характеристик», наилучшим образом описывающих здорового, адаптированного индивида.

Несколько исследований пытались подтвердить преимущество андрогинной модели

индивидуальности перед стереотипно фемининной и маскулинной. Но последующие

исследования не смогли подтвердить валидность этих данных, и андрогиния была

дискредитирована как, скорее, своего рода размытая индивидуальность без личностных черт,

чем синтез лучших качеств обоих полов28.

В то время как сторонники андрогинии бросили вызов содержанию теории половых ролей,

Джозеф Плек бросил вызов ее форме. В ряде статей, в итоге завершившихся книгой «Миф о

маскулинности», Плек выдвинул идею, что проблема состоит не втом, что мужчина

испытывает трудности при «встраивании» в рациональную модель мужественности, а в том,

что сама эта роль является внутренне противоречивой и непоследовательной. Вместо

принятия половой роли как некоего пакета Плек операционализировал то, что он назвал

моделью мужской полоролевой идентичности (MSRI), состоящей из набора дискретных

проверяемых суждений. Они включали в себя следующее:

1. Полоролевая идентичность оперативно определяется психологическими измерениями

половой типизации, осмысляемой в терминах психологических факторов мужественности

и/или женственности.

2. Полоролевая идентичность является производной от моделирования идентификации и,

в меньшей степени, от ее последующего укрепления и когнитивного обучения чертам

характера, свойственным соответствующему полу, особенно для мужчин.

3. Развитие идентичности, соответствующей половой роли, опасно и может привести к

неудачам, особенно для мужчин.

4. Гомосексуальность отражает нарушение полоролевой идентичности.

140

5. Идентичность, соответствующая половой роли, необходима для хорошего

психологического приспособления, так как в этом существует внутренняя психологическая

потребность.

6. Гипермаскулинность указывает на ненадежность поло-ролевой идентичности.

7. Проблемы полоролевой идентичности порождают негативные мужские установки и

поведение по отношению к женщинам.

8. Проблемы полоролевой идентичности объясняют трудности в учебе и регулировании

поведения мальчиков в школе.

9. Черные мужчины особенно уязвимы в вопросе полоролевой идентичности.

10. Юношеские обряды инициации – ответ на проблемы полоролевой идентичности.

11. Исторические изменения в характере работы и организации семьи создали сложности для

мужчин в развитии и поддержании их полоролевых идентичностей.

Когда практически все эти тезисы оказались эмпирическим путем опровергнуты, Плек

пришел к выводу, что сама мужская роль является источником напряжения, беспокойства и

мужских проблем. Психология была, таким образом, превращена из «средства», помогавшего

мужчине с проблемами приспосабливаться к его рациональной половой роли, в одну из

причин происхождения этих проблем, т.е. орудие, с помощью которого в мужчин

закачивались тонны лжи о маскулинности. Сама полоролевая система была источником

большей части мужских неприятностей и боли. Плек, со своей стороны, предложил модель

полоролевого мужского напряжения (MSRS):

1. Половые роли операционально определяются полороле-выми стереотипами и нормами.

2. Половые роли являются непоследовательными и противоречивыми.

3. Количество индивидов, нарушающих эти роли, очень велико.

4. Нарушение половой роли ведет к социальному осуждению.

5. Нарушение половой роли ведет к негативным психологическим последствиям.

6. Фактическое или воображаемое нарушение половой роли приводит индивида к тому,

что он стремится более чем соответствовать этой роли.

7. Нарушение половой роли имеет более серьезные последствия для мужчины, чем для

женщины.

141

8. Некоторые характеристики, предписанные половой ролью, оказываются психологически

дисфункциональными.

9. Каждый гендер испытывает ролевое напряжение в выполнении своей роли на работе и в

семье.

10. Исторические изменения вызывают ролевое напряжение. Целью этой новой модели

должно было стать переключение

в понимании проблемы от самих мужчин к тем ролям, которые

7Q

они вынуждены играть .

Но некоторые проблемы полоролевой теории невозможно разрешить даже с помощью этих

двух амбициозных попыток. Во-первых, когда психологи обсуждали «мужскую» или «жен-

скую» половую роль, они представляли себе эту «роль», которую должны принять на себя все

мальчики и все девочки, как некое монолитное единство. В процессе социализации мальчики

принимают на себя мужскую половую роль, а девочки – женскую. Вообразите два больших

резервуара, в которые помещены все биологические мужчины и женщины. Но все мужчины и

женщины не одинаковы. Существует множество видов как «мужественности», так и

«женственности», в зависимости от класса, расы, этнической принадлежности, возраста,

сексуальности и места проживания. Если все мальчики или все девочки должны пройти

одинаковую социализацию, чтобы усвоить одну и ту же половую роль, то различия в виде

маскулинности чернокожих, или латиноамериканской женственности, или маскулинности гея

средних лет, или женственности пожилой белой дамы со Среднего Запада и т.д. не могли бы

существовать. Теория половых ролей не способна объяснять различия между мужчинами как

группой или между женщинами как группой, потому что она всегда начинается с

нормативных предписаний половых ролей, а не с жизненного опыта самих мужчин и женщин.

(Помните, что именно различия между мужчинами и между женщинами – а не различия

между женщинами и мужчинами – обеспечивают разнообразие установок, черт и типов

поведения, которое мы и наблюдаем.)

Вторая проблема с теорией половых ролей состоит в самой идее отдельных резервуаров, в

которые рассортированы мужчины и женщины по принципу биологического подобия. Когда

мы говорим, что мальчики становятся мужчинами и девочки становятся женщинами

примерно одним и тем же путем, мы устанавливаем между ними ложное равенство. Если мы

игнорируем дифференциал власти между этими двумя «резервуарами», то испаряются

аспекты привилегии и угнетения. «Мужчины не имеют власти, – пишет поп-психолог

Уоррен Фаррелл, —

142

мужчины и женщины имеют роли»30. Но независимо от того, как мужчины и женщины

воспринимают свою ситуацию, мужчины как группа действительно имеют власть над

женщинами как группой. Кроме того, некоторые мужчины, привилегированные по признаку

расы, класса, этнической принадлежности, сексуальности, обладают властью над другими

мужчинами. Любое адекватное объяснение тендера должно считаться не только с тендерным

различием, но и с мужским доминированием. Теории половых ролей неадекватны для

решения этой задачи31.

Это теоретическое несоответствие происходит из-за процесса сортировки. Теоретики половых

ролей видят мальчиков и девочек, рассортированных на две отдельных категории. Но все, что

мы знаем о том, что значит быть мужчиной, имеет самое прямое отношение к тому, что мы

знаем о том, что значит быть женщиной; и наоборот. Тендерные конструкции относительны

– мы понимаем, что значит быть мужчиной или женщиной только относительно

доминирующих моделей и относительно друг друга. И те, кто маргинализируется по признаку

расы, класса, этничности, возраста, сексуальности и т.п., также оценивают свою тендерную

идентичность, сравнивая ее с доминирующей группой.

Наконец, эта теория предполагает, что гендеризованы только индивиды, что гендеризованные

индивиды занимают гендерно нейтральные позиции и обитают в гендерно нейтральных инс-

титутах. Но гендер – нечто большее, чем признак индивида; гендер организует и

структурирует поле, в которое попадают эти индивиды. Институты, на фоне которых

проходит наша жизнь, такие, как семья, рабочее место, школа, – ^ами являются ген-

деризованными, организованными для воспрбизводства различий и неравенства между

женщинами и мужчинами. Если хотите понять жизнь людей в любой ситуации, как написал

однажды французский философ Жан-Поль Сартр, «следует сначала узнать о ситуации, в

которой они находятся»32. Теории половых ролей и андрогинии помогают нам выйти за

пределы чисто психологических исследований тендера. Но их неспособность теоретизировать

по поводу различия, власти, относительности и институциональных параметров означает, что

нам необходимо ввести в обсуждение другие элементы. Социологические объяснения тендера

начинаются именно с этих принципов.

Глава 5

Неравенство и различие. Социальное

конструирование гендерных отношений

Общество – это маскарад, где кажый, скрывая свой подлинный характер, его раскрывает.

Ральф Уолдо Эмерсон

Мое Я... это удивительно противоречивый ансамбль.

Пауль Клее

Согласно одному из лучших определений социологии, данному Чарльзом Райтом Миллзом,

она существует на пересечении биографии и истории. Цель социологического исследования

– понять место человека во времени и в пространстве, раскрыть те социальные и

исторические контексты, в которых он или она выстраивает свою идентичность. Иными

словами, социология вырастает из предположения, на котором строится любой анализ

структур и институтов, а именно – что человек формирует свою жизнь в пределах истори-

ческих и социальных контекстов. Мы ведем себя так или иначе не потому, что биологически

запрограммированы, и не потому, что должны выполнить неизбежные задачи, прежде чем

состаримся. Скорее, в нашем взаимодействии с миром происходит формирование, изменение

и создание наших идентичностей через посредство встреч с другими людьми и в рамках

социальных институтов.

Таким образом, социология начинается с многих тем, которые уже затрагивались в

предыдущих главах. Социологические исследования тендера принимают во внимание

изменчивость гендерно сформированных идентичностей, исследованных антропологами, а

также биологические «императивы» тендерной идентичности и дифференциации (хотя

социология видит источник этих императивов не столько в нашей телесности, сколько в

окружающей нас среде) и психологические императивы автономии и связи с другими,

которые современное общество предъявляет сегодня человеку. Для социолога и наши био-

графии (идентичности), и история (развивающиеся социальные

144

структуры) имеют гендерное измерение. Подобно другим социальным наукам, социология

начинается с критического анализа биологического детерминизма. Вместо того чтобы

воспринимать опыт человека как выражение врожденных «межпланетных» различий,

социальные науки исследуют различия между мужчинами как группой и женщинами как

группой, также как и различия между полами. Социальные науки, таким образом, начинаются

с предположения о явно социальном происхождении наших моделей развития.

Наша жизнь зависит от социальных взаимодействий, причем иногда в самом буквальном

смысле. В XIII в. Фридрих II, император Священной Римской империи, провел эксперимент с

целью открытия «естественного человеческого языка». На каком языке говорил бы человек

безо всякого языкового обучения? Он выбрал несколько новорожденных младенцев и указом

запретил с ними разговаривать. Как обычно, младенцев кормили грудью, нянчились с ними,

купали их, но речь, песни и колыбельные были строго запрещены. Все младенцы умерли. Вы,

вероятно, слышали про «диких детей» – младенцев, брошенных людьми и подобранных

животными. Такие дети оставались подозрительны к людям и не поддавались социализации,

если их находили в возрасте шести лет или старше. Во всех этих случаях дети умерли рано,

подвергшись «изоляции», подобно тем малышам, которых их родители, садисты и безумцы,

запирают в чуланах1. В чем смысл историй про «диких детей»? Достоверные или

придуманные, они показывают, что биология человека, его анатомический состав, не

определяет человеческого развития, как мы, возможно, думали. Мы нуждаемся в том, чтобы

взаимодействовать с другими, чтобы быть социализированными, чтобы быть частью

общества. Именно взаимодействие, а не наши тела, делает из нас тех, кто мы есть.

Когда мы впервые узнаем, что тендер является социальной категорией, мы часто понимаем

это так, что мы, как индивиды, не ответственны за то, что делаем. «Общество сделало меня

таким, – можем мы сказать. – Это не моя вина». (Часто это обратная сторона другого ответа,

который нередко можно услышать: «В Америке каждый может делать все, что хочет», или

«Это – свободная страна, и каждый имеет право на свое собственное мнение».) Обе эти

риторические стратегии выражают то, что я называю рефлексивной пассивностью и

импульсивным гипериндивидуализмом, и используются для того, чтобы избежать

индивидуальной ответственности. Обе они поэтому ведут к неверному пониманию задач

социологии. Когда мы

145

говорим, что тендерная идентичность социально конструируется, мы в действительности

имеем ввиду, что наши идентичности – это текучие сочетания значений и типов поведения,

каковые мы конструируем, исходя из ценностей, образов и предписаний, которые находим в

окружающем мире. Наши гендерно сформированные идентичности одновременно и доб-

ровольные – мы выбираем, кем хотим стать, и вынужденные, потому что на нас оказывают

давление, нас вынуждают, нам разрешают или, наоборот, часто физически заставляют выпол-

нять определенные правила. Мы не выдумываем правил, которым следуем, но и не скользим

гладко и без усилий по предписанным нам маршрутам.

Для некоторых процесс становления взрослым мужчиной или женщиной в нашем обществе —

спокойный и почти незатруднительный дрейф в «русло» определенного поведения и

установок, которые кажутся нам знакомыми, как наша кожа. Для других этот процесс —

бесконечная пытка, кошмар, в котором приходится жестоко подавлять нечто внутри себя,

чтобы удовлетворить других – или просто чтобы выжить. Для большинства же из нас, тем не

менее, опыт становления оказывается чем-то средним: есть то, что мы любим и с чем не

расстанемся, и есть качества, которые мы вынуждены преувеличивать за счет других.

Социологам надлежит исследовать то, как собственный опыт, взаимодействие с другими

людьми и институтами складываются в способы формирования человеком смысла

собственного «Я». Биология обеспечивает сырье, в то время как общество и история

обеспечивают контекст, инструкцию, которой мы следуем, чтобы строить наши идентичности.

В первой главе я говорил о четырех составных элементах социально-конструкционистской

перспективы в исследованиях тендера. Во-первых, определения мужественности и жен-

ственности изменяются от культуры к культуре. Во-вторых, они изменчивы по мере

исторического развития каждой культуры. Таким образом, социальные конструкционисты

полагаются на работу антропологов и историков для определения общих черт и различий в

значениях мужественности и женственности от одной культуры к другой, а также для

исследований того, как эти различия изменяются во времени.

В-третьих, определения тендера также изменяются в течение жизни человека. Проблемы

молодых женщин, как, например, конкурентоспособность и на рынке труда, и на брачном

рынке, часто очень отличаются от проблем, с которыми они сталкиваются перед лицом

пенсии или менопаузы. И проблемы, стоя-

146

щие перед молодым человеком на пути достижения того, что он называет успехом, и

социальные институты, с которыми он пытается взаимодействовать, меняются в течение его

жизни, где бы он ни находился. Например, мужчины часто говорят о «смягчении», развитии

большего интереса к заботе и уходу за детьми, когда они становятся дедушками, в отличие от

периода отцовства, чем часто приводят своих сыновей в замешательство. Но в свои

шестьдесят и семьдесят лет, когда их дети уже имеют детей, эти мужчины не ощущают

прежнего давления, заставлявшего их стараться оставлять след, доказывать свою значимость.

Их сражения закончились, и они могут расслабиться и наслаждаться плодами своих прежних

усилий. Таким образом, мы полагаемся на психологов, занимающихся вопросами развития,

чтобы определить нормативные «задачи», которые любой индивид должен успешно решить

по мере того, как он развивается и становится зрелым, и ученые необходимы обществу, чтобы

исследовать символическое наследие, которое мужчины и женщины оставляют нам как

свидетельство своего опыта.

Наконец, определения мужественности и женственности изменчивы в пределах любой

культуры в любое время, в зависимости от расы, класса, национальности, возраста, сексуаль-

ности, образования, места проживания. Вы помните, наверное, тот очевидный факт, что

пожилой черный гей из Чикаго будет иметь свое представление о том, что значит быть

мужчиной, отличное от того, как представляет себе это гетеросексуальный белый подросток

из сельского штата Айова.

Социальный конструкционизм, таким образом, основан на других социальных науках и

науках о поведении, дополняя их определенными подходами к исследованию тендера. Социо-

логия привносит то, что социальная психология половых ролей не может адекватно

объяснить: различие, власть и институциональные аспекты тендера. Чтобы объяснить

различие, социальные конструкционисты предлагают анализ множества определений гендера;

чтобы объяснить власть, они исследуют способы, благодаря которым некоторые определения

становятся нормативными в результате борьбы за власть различных групп, включая сюда

власть давать определения. Наконец, чтобы объяснить институциональные факторы,

социальные конструкционисты сместили фокус внимания с социализации гендерно

сформированных индивидов, занимающих гендерно нейтральные позиции, к изучению

взаимодействия между гендерно сформированными индивидами и гендерно сформиро-

ванными институтами.

147

За пределами теории половых ролей

Как мы убедились в предыдущей главе, социальные психологи определили, что процесс

приобретения тендерной идентичности обусловлен моделью индивидуального развития в

семье и семейными взаимоотношениями в раннем детстве индивида. Теории половых ролей, в

частности, выстроены на исследованиях того, как гендерно формируются индивиды, и того,

как они переосмысливают навязываемые им формы в поисках внутренней последовательности

и связности, которые отсутствуют в противоречивых ролевых предписаниях. Однако главный

акцент все же делается на процессе «гендеризации» индивида и лишь иногда – на

культурных моделях, которым эти индивиды должны соответствовать. Социологическое

понимание тендера исторически началось с критики теории половых ролей, поскольку

социологи утверждали, что такая теория является неадекватной для полного понимания слож-

ного характера тендера как социального института. Социологи указали несколько

существенных проблемных мест полороле-вой теории – проблемы, требующие своего

переосмысления. Во-первых, использование идеи роли имеет любопытное воздействие,

реально преуменьшая важность тендера. Теория роли использует в качестве метафоры драму

– мы изучаем наши роли через социализацию и затем исполняем их для других. Но говорить

так о тендерной роли было бы уж слишком театрально, потому что тогда она легко бы

менялась. Тендер, как пишут Хелена Лопата и Барри Торн, «это не роль в том же самом

смысле, что роль преподавателя, сестры или друга. Ген-дер, подобно расе или возрасту, более

глубок, менее изменчив и формирует строго обозначенные роли; таким образом, пре-

подавательница отличается от преподавателя по важным социологическим критериям

(например, ее зарплата, скорее всего, будет меньше, как нее статус и доверие к ней как к

профессионалу)». Превращение гендера в роль, подобную любой другой роли, урезает

понимание его власти в структурировании наших жизней2.

Во-вторых, теория половых ролей устанавливает унифицированные нормативные

определения мужественности и женственности. Если значения мужественности и

женственности изменяются от культуры к культуре и в течение времени, у людей в рамках

одной и той же культуры и в течение жизни человека, то мы не можем говорить о

мужественности или женственности как неизменной и универсальной сущности.

148

Лично я, когда читал то, что социальные психологи писали про «мужскую половую роль»,

всегда задавался вопросом, о ком они писали: «И это обо мне?» Существует ли действительно

только одна мужская половая роль и только одна женская половая роль?

Одним из ключевых в тендерной идентичности является вопрос о том, как расовые, классовые

различия, этническая принадлежность, сексуальность, возраст, место проживания формируют

и изменяют наши определения гендера. Говорить об одной мужской или одной женской

половой роли означает сводить огромное разнообразие идеалов нашей культуры в один, и мы

рискуем проигнорировать другие факторы, формирующие наши идентичности. Фактически в

ранних исследованиях половых ролей социальные психологи предполагали, что, например,

черный мужчина или черная женщина, гей или лесбиянка являются доказательствами

«слишком большой» или «слишком малой» приверженности соответствующей половой роли.

Гомосексуалы или цветные превратились в некое олицетворение проблем половой роли. Так

как их роли отличаются от нормативных, они сами и представляли собой проблему. (Хотя, и я

об этом здесь уже писал, самые искушенные теоретики половых ролей понимают, что такие