Текст книги "Гендерное общество"

Автор книги: Киммел Майкл

сообщить о нарушении

Текущая страница: 20 (всего у книги 34 страниц)

совершенно забросили мальчиков. «А как же с мальчиками?» – вопрошает хор18.

Не надо заблуждаться: потребности мальчиков действительно заслуживают нашего

серьезного внимания, и мы уже видели, что будет, если их игнорировать. Но едва ли можно

согласиться с критиками, которые сегодня, как и сто лет назад, говорят, что классная комната

оказывает феминизирующее воздействие. На мои лекции студентки приходят во фланелевых

рубашках, синих джинсах и футболках, кожанках и спортивных кроссовках. Они используют

обращение «ребята» («guys»), даже если группа полностью состоит из девушек. Классная

комната, как и работа, является общественным местом, и, когда женщины входят в

общественную сферу, они зачастую одеваются и ведут себя «по-мужски», чтобы к ним

отнеслись серьезно как к компетентным и способным людям. (Более детально о работе я

поговорю в следующей главе.) Недавняя рекламная кампания детской одежды для игры в

поло Ральфа Лорена показывала малышек лет пяти—шести в рубашках на пуговичках,

спортивных куртках и галстуках из рубашечной ткани. Кто феминизировался, и кто

маскулинизировался?

Мы видели, что агрессия мальчиков не имеет биологических оснований. Напротив, мы

понимаем, что негативные последствия агрессии мальчиков в значительной степени оказы-

ваются побочным социальным продуктом раздутого культа непоседливости и задиристости.

Сами мальчики думают, что такое поведение поможет им ладить с другими мальчиками, в

результате оно превосходит ожидания даже их сверстников. Вместо некритического

культивирования «мальчишеской культуры» нам следует подумать о том, что чувствует

мальчик, когда перестает быть самим собой и начинает демонстрировать свою маскулинность

перед оценивающими взглядами других мальчиков.

В этот момент мы могли бы найти психологический «разрыв», эквивалентный тому, который

выявила у девочек Кэрол Гиллиган. Гиллиган с коллегами описали, как уверенные в себе и

гордые девочки на пороге юности «теряют голос». В этот

258

период они впервые сталкиваются с всеобъемлющим тендерным неравенством, и это еще

больше увеличивает тендерный разрыв19. Мальчики же, наоборот, становятся более уверенны-

ми в себе независимо от своих способностей. Тендерное неравенство показывает, что в тот

момент, когда девочки начинают говорить тихо, мальчики набирают голос, но это ложный

голос бравады, постоянной позы, глупого риска и беспричинного насилия. Как пишет

психолог Уильям Поллак, мальчики в это время узнают, что от них ожидается, что они будут

верховодить, и начинают себя вести соответствующим образом: «Хотя голоса девочек теряют

силу, а голос мальчика звучит резко и полон бравады, он не передает подлинных чувств».

Таким образом, модель воспитания мальчика заставляет его надевать «маску

мужественности». Он, «задираясь, притворяется мужчиной», как писал поэт Уильям Батлер

Йейтс, «скрывая робкое сердце»20.

Девочки «говорят тише», потому что недооценивают свои способности, особенно в

традиционно «мужских» предметах – математике и естественных науках – и традиционно

мужских профессиях – медицине, военном деле, архитектуре. Только самые способные и

уверенные в себе женщины выбирают эти предметы и профессии. Поэтому их мало, но они

отлично успевают. Мальчики же переоценивают свои способности и (часто испытывая

сильное давление со стороны семьи, которая принуждает их выбрать «настоящее мужское

занятие») продолжают свое обучение по тем программам, для которых они менее

подготовлены и менее способны.

Это различие, а не мнимая дискриминация мальчиков, является причиной того, что сегодня

средние экзаменационные отметки девочек по математике и естестгенным предметам

приближаются к оценкам мальчиков. Слишком много мальчиков, переоценивающих свои

способности, остаются в математике и в естественных науках дольше, чем им следует; они

занижают средний балл мальчиков. И наоборот, те немногие девочки, чьи способности и

самооценка оказались достаточными, чтобы «перейти границу» мужской сферы, повышают

средний балл.

То же самое касается гуманитарных и социальных дисциплин. Девочки лучше проходят

испытания по английскому и иностранным языкам. Но это – результат не «обратной

дискриминации», а тирании норм мужественности. Мальчики считают английский язык

«женским» предметом. Новаторское исследование австралийского ученого Уэйна Мартино

259

с коллегами показало, что мальчики не интересуются английским языком, потому что в этом

предмете нельзя проявить себя настоящим парнем. «Чтение – глупое занятие, сидишь и как

дурак смотришь, что там написано», – прокомментировал один из мальчиков. «Большинство

парней, которые любят английский язык, – просто гомики», – заметил другой. Они считают,

что традиционный учебный план свободных искусств оказывает феминизирующее

воздействие. Как недавносаркасти-чески заметила Кэтрин Стимпсон: «Настоящий мужчина не

говорит по-французски»21.

Мальчики с презрением относятся к английскому и иностранным языкам по тем же самым

причинам, по которым девочки их любят. Они говорят, что на уроках английского языка нет

никаких жестких правил, которые надо быстро выучить, а скорее требуется выражение

собственного мнения по теме, и мнение каждого одинаково ценно. «Ответы могут быть

разными, и ты никогда не будешь полностью неправ, – подытожил один мальчик. – В

математике и естественных предметах все по-другому. Здесь есть готовые ответы на все

вопросы».

Другой мальчик заметил: «Мне трудно дается английский язык. Ведь нет никаких

определенных правил, чтобы читать тексты... В математике есть правила, как все делать, и

есть правильные и неправильные ответы. По-английски тебе надо писать о своих чувствах,

именно это я не люблю».

А вот комментарий одной девочки: «Я люблю изучать английский, потому что... в английском

ты свободна – не так, как в математике и естественных предметах, – и твоя собственная

точка зрения не обязательно неправильна. Нет определенно правильных и неправильных

ответов, ты свободна высказать то, что считаешь правильным, и твое мнение не отвергнут как

неверное»22.

Не школа «феминизирует» мальчиков, а идеология традиционной мужественности, которая не

дает мальчикам стремиться к успеху. «Все, что мы делаем в школе, – это для девочек», —

сказал один мальчик исследователю. «Это – не настоящая работа, – добавил другой. – Я не

хочу, чтобы меня мальчишки в классе называли паинькой». Такие комментарии

перекликаются с данными социологов, начиная с новаторского исследования (1961)

Джеймсом Коулманом «скрытого учебного плана», согласно которому атлетичные красавцы

оценивались сверстниками выше, чем примерные студенты23.

«Битва полов» – это не игра с нулевым итогом, где бы она ни происходила: во время учебы, на

работе или в спальне.

260

Женщины и мужчины, девочки и мальчики извлекут выгоду от реального тендерного

равенства в школах. «Каждый шаг в продвижении женщин несет благо нашему полу не

меньше, чем возносит ее пол» – так была озаглавлена передовица в газете Амхерст-

колледжа, когда там на заре XX в. начали обсуждать проблему совместного обучения24.

Школа как гендеризованное рабочее место

Исторически женщины и девочки были отлучены от обучения в школе; женщин также

исключали из педагогических профессий. Помните Икебода Крейна в «Легенде о сонной

лощине» Вашингтона Ирвинга? В XVIII и XIX вв. учительство считалось уважаемым

занятием для мужчины. Но к концу XIX столетия тендерная идеология «разделения сфер»

привела к вытеснению женщин из других сфер рынка труда, и они скоро начали видеть в

начальном образовании путь профессиональной карьеры, которую можно совмещать с

материнскими функциями в семье.

Этот процесс совпал с расширением публичного школьного образования, которое

сопровождалось возрастной сегрегацией учащихся. (В XVI—XVIII вв. образовательная норма

предписывала одну классную комнату, в которой обучались вместе дети всех возрастов.) При

делении учащихся на возрастные категории женщинам-учительницам доставались младшие

классы. Кроме того, школьная администрация могла платить учительнице гораздо меньше,

чем учителю. В результате начальное образование «феминизировалось». Престиж профессии

и размер жалованья упал, и мужчины перестали стремиться в школу, что сделало ее еще более

«женской». Учительство стало «женской работой». Но, разумеется, не управление школой,

которое в значительной степени осталось за мужчинами. Таким образом, школа уподобилась

остальным социальным институтам американского общества.

Ужасные последствия такого положения бурно обсуждались на рубеже веков. Некоторые

предостерегали от «нашествия» учительниц. Одного из основателей американской

психологии Дж.Кеттела очень беспокоило появление «громадной орды учительниц», в чьи

руки были теперь отданы мальчики. «Обучение мальчиков женщиной, – утверждал один

адмирал, – есть насилие над природой», которое приведет к тому, что «мужчины стануг

женственными, эмоциональными, нелогичными,

261

невоинственными». Другой автор беспокоился, что теперь «американский мальчик

воспитывается не для того, чтобы поколотить другого мальчика и надлежащим образом

выдержать удары

противника»25.

В начале XXI в. женщины по-прежнему составляют большинство в начальном образовании,

почти одни женщины работают в яслях и учреждениях специального образования. В 1994 г.

72,5% учителей общественных и частных школ составляли женщины, из них 60%

преподавали в начальных классах. Чем выше уровень образования, тем меньше женщин среди

педагогов. Больше половины мужчин преподают в средней и высшей школе, тогда как больше

половины женщин сосредоточено на уровне начальной школы26.

Половой состав рабочей силы связан с уровнем оплаты. Аксиомой является, что чем больше

женщины представлены в определенной профессии, тем ниже в ней средняя заработная плата.

В образовании женщины по-прежнему зарабатывают меньше, чем мужчины, выполняя туже

самую работу. В 1980 г. педагог-женщина в яслях получала в среднем 8 390 долларов, в то

время как ее коллега мужчина– 14912 долларов. (Соотношение с тех пор не изменилось.)

97% воспитателей яслей – женщины. Несоответствие в заработках становится более явным

по мере продвижения педагога в образовательной системе, частично потому, что повышение

зарплаты зависит от рабочего стажа, а женщины какое-то время тратят на воспитание детей.

Наиболее очевидны изменения в высшем образовании. Исследование 1975г. показало, что

четыре из пяти университетских преподавателей – мужчины; к 1989г. женщин стало уже

около трети. Но это не обязательно свидетельствует о движении к тендерному равенству Так,

женщины составляли менее 10% преподавателей в престижных учебных заведениях и 25% —

в заведениях местного значения. Более двух третей женщин преподают в колледжах с двух-

четырехлетним обучением; мужчины одинаково представлены в исследовательских

университетах и других учебных заведениях. Сохраняется «неравное распределение полов в

академической сфере», отмеченное в 1975 г. Мужчины доминируют в дисциплинах, где

меньше преподавательская нагрузка, но больше исследовательской работы и число

преподающих ассистентов; женщины доминируют в социальной работе, дошкольном

воспитании, педагогике и в дисциплинах, где больше аудиторная нагрузка, например в

обучении языкам.

262

И это не все. От небольшого роста заработка преподавателей больше выиграли мужчины. В

1970—1980гг. жалованье у женщин выросло на 66%, у мужчин – на 70%. В 1970г. зарплата

женщины составляла 84% от зарплаты мужчин, в 1980 г. – только 70%. Сегодня женщины на

всех уровнях получают более низкую плату, чем их коллеги-мужчины, работающие в той же

отрасли, в той же должности, в том же самом отделе.

Женщины доминируют и в самой «густонаселенной» группе преподавателей колледжа —

среди почасовиков. Почасовики стали жертвами пресыщения рынка образования и скрытой

тендерной дискриминации. Сегодня они выполняют половину учебной нагрузки колледжей.

Они получают плату за чтение курса, но их не нанимают по контракту даже на один год,

чтобы исключить вопросы, связанные с охраной здоровья, пенсионным обеспечением и

повышением оплаты труда. Более половины почасовиков – женщины. Мужчины преобла-

дают в верхних эшелонах образовательной пирамиды. В 1972 г. среди администраторов

высшего уровня женщины составляли менее 3%, и наблюдается зависимость: чем больше в

руководстве университетом женщин, тем ниже его престиж. (Небольшие изменения

произошли в женских колледжах.) Только в конце 1990-х гг. женщины стали президентами

университета Дьюка, штат Пенсильвания, Государственного университета Нью-Йорка

вСтони-Бруке и сохраняют президентство в исторически женских колледжах. Таким образом,

похоже, кое-что сдвинулось.

Гендеризованность современного образования

Можно было бы подумать, что после многих лет реформы в образовании и особого внимания

к различиям между девочками и мальчиками произошли изменения в лучшую сторону. Но

оценка успеваемости показала, что среди тринадцатилетних детей тендерные различия

выросли по всем естественным предметам кроме биологии. Знания мальчиков улучшились, а

девочек ухудшились. Один педагог пришел к печальному заключению, что и сегодня в

школах совместного обучения доминируют мужчины27.

Просто говорить о равенстве недостаточно. Одна учительница рассказала журналистке Пэгги

Оренстейн, как после исследования, показавшего, что учителя уделяют больше внимания

мальчикам, чем девочкам, она объявила в классе,

263

что впредь будет обращаться ко всем одинаково. Для этого она вела список тех, к кому

обращалась. Ее удивило, что через пару дней мальчики в классе буквально взорвались: «Они

стали жаловаться, что я чаще вызываю девочек. Я показала им список в качестве

доказательства, и они были вынуждены отступить. Я продолжала действовать, как обещала,

но мальчикам было трудно привыкнуть к равенству, и они чувствовали себя

9&

обделенными» .

Конечно, при установлении фактического равенства некогда привилегированные группы

всегда чувствуют себя ущемленными. Если учитель уделяет равное внимание цветным и

белым учащимся, женщинам и мужчинам, то его обязательно будут критиковать за

предпочтение меньшинства. Когда привыкаешь быть в центре внимания, то при его утрате

даже на мгновение человек чувствует себя отверженным.

А что делать? Вернуться к раздельному образованию? Некоторые педагоги так и предлагали.

В начале 1970-х гг. все колледжи ввели совместное обучение, но некоторые исследования

показали, что мужские и женские колледжи имели существенные преимущества.

Исследование Элизабет Тидбол в 1973 г. об образовании женщин, внесенных вальманах «Кто

есть кто среди женщин Америки», засвидетельствовало, что женские колледжи обеспечивали

студенткам наиболее благоприятную образовательную среду29.

Несмотря на то что большинство представленных в справочнике женщин получили

образование в 1960-е гг. или раньше в известных женских колледжах, в исследовании Тидбол

есть серьезные ошибки. Во-первых, она использовала данные 1960-х гг., когда формально

исключительно мужские университеты Лиги плюща и другие престижные учебные заведения

еще не были широко открыты для женщин и количество студенток в них было слишком

малым, чтобы иметь статистическую значимость. Во-вторых, в то время было гораздо больше

женских колледжей: в 1960 г. около 300 и только 84 в 1990 г. В-третьих, многие женщины

попали в справочник благодаря заслугам своих отцов или мужей; иными словами, их

достижения связаны не только с собственными усилиями, но и с помощью родственников-

мужчин, которые, скорее всего, не были студентами женских колледжей. (Например, до 1980-

х гг. большинство женщин, избранных в Сенат, Палату представителей или на пост

губернатора штата, являлись дочерями или вдовами мужчин, занимавших те же самые

должности30.)

264

1

Возможно, самая явная ошибка в исследовании Тидбол состояла в предположении, что

именно обучение в женском или мужском колледже вело к богатству и известности. Однако

многие женщины – выпускницы престижных колледжей были уже богаты, иначе они не

смогли бы попасть в эти заведения. Тидбол на самом деле обнаружила не влияние обучения в

женском колледже на последующие достижения женщин, а связь между принадлежностью к

определенному социальному классу и обучением в женских колледжах. То, что она принимает

за тендерное различие, таковым вовсе не является. Классовая принадлежность гораздо лучше

предопределяет успех женщины, чем раздельное или совместное образование. Позднейшие

исследования показали, что в колледжах совместного обучения более высокий процент

выпускниц со степенью бакалавра в науках, технологиях и математике31.

Кроме того, были попытки доказать зависимость успеха мужчин от их учебы в мужских

колледжах. Но эти попытки заканчивались неудачей, как только во внимание принимались

социальное происхождение студентов и успешность их обучения в средней школе. При

обсуждении тендерного неравенства примеры с мужскими колледжами, по мнению социолога

Дэвида Рисмана, были «обычно неудачными. Средние мужские учебные заведения

подвержены крайностям». Хотя Дженкс и Рисман «не находят аргументы против женских

колледжей столь же убедительными, как аргументы против мужских колледжей», они делают

следующее заключение: «Мужской колледж было бы относительно легко защитить в мире, в

котором женщины полностью равны мужчинам. Но этого нет. Однако они исподволь

утверждают превосходство мужчин, и за это предубеждение женщины вынуждены в

конечном счете платить. На самом деле именно мужчины в долгу перед женщинами за свое

высокомерие. Поскольку они по'пи всегда вверяют часть своей жизни в женские руки, их

склонность подавлять этих женщин приводит к тому, что они подавляют часть самих себя.

Возможно, это не так сильно травмирует мужчин, как женщин, но и мужчинам чего-то стоит.

Таким образом, мы не против сегрегации полов в принципе, мы выступаем против сегрегации,

когда она способствует высокомерию одного из полов»32.

Короче говоря, женщин в женских колледжах часто учат тому, что они могут делать все, что

делают мужчины. А в мужских колледжах мужчин, наоборот, учат тому, что женщины не

могут делать то, что делают мужчины. Женские колледжи могут

265

бросить вызов тендерному неравенству, а мужские колледжи воспроизводят это неравенство.

Проведем аналогию с расой. Можно оправдать существование колледжей только для черных

студентов тем, что они бросают вызов расистским идеям о неспособности черных студентов к

обучению; эти заведения освобождают от повседневного расизма и дают возможность

нормально учиться. Гораздо труднее оправдать существование колледжа только для белых

студентов, воспроизводящего расовое неравенство. По поводу тендера психолог Кэрол Таврис

писала, что «у женских колледжей есть законное место, если они дают молодым женщинам

возможность достичь уверенности в себе, интеллектуальной безопасности и

профессиональной компетентности для работы». С другой стороны, если совместное

обучение базируется «на предпосылке об отсутствии принципиальных различий между

мужчинами и женщинами и о том, что людям следует давать образование как индивидам, а не

как членам тендерных групп», то вопрос заключается «не в совместном обучении, а в том, как

его осуществлять»33.

Женское образование часто закрепляет вредные установки и стереотипы, что «по своей

природе женщина не способна добиться успеха и хорошо учиться вместе с мужчинами»34.

Даже если феминистки поддерживают идею о том, что женщины не могут конкурировать с

мужчинами на одном поприще, что им нужны «особые» отношения, это служит сигналом

отказа от надежд, неспособности или нежелания бороться за то, чтобы равные и безопасные

школы стали национальным приоритетом. Мы как бы говорим девочкам: «Мы сделаем по-

другому, мы отделим вас от этих противных мальчишек, которые только и делают, что

превращают вашу жизнь в кромешный ад».

Такие предложения основаны на ошибочном понимании различий между женщинами и

мужчинами, на вере в непреодолимую пропасть между «ними» и «нами», причины которой

якобы кроются в стилях обучения, психике, строении мозга, а также способах мышления,

общения и заботы. Джон Дьюи, пожалуй, величайший теоретик в области образования в Аме-

рике и жесткий сторонник равных прав женщин, решительно осуждал унижение женщин,

заложенное в программу раздельного обучения. Дьюи насмехался над такими понятиями, как

«ботаника для женщин», «алгебра для женщин», «таблица умножения для женщин». Он писал

в 1911 г.: «Нет ни одного более догматического утверждения, не имеющего ни малейших

научных доказательств, чем утверждение о мужском и женском

266

типах мышления». Совместное обучение, доказывал Дьюи, благотворно для женщин, так как

открывает перед ними возможности, прежде недоступные. Девочки станут меньше мани-

пулировать и получат «большую уверенность в себе, обретут желание получить одобрение по

заслугам, вместо того чтобы „обрабатывать" других. Узость их суждений, обусловленная

узостью предписанного им кругозора, будет преодолена; исчезнет их ультраженская

слабость». Более того, Дьюи утверждал, что совместное обучение благотворно повлияет и на

мужчин. «Мальчики узнают, что такое мягкость, бескорыстие, вежливость; их естественная

энергия найдет полезные каналы для выражения, вместо того чтобы тратиться впустую в

мальчишеских выходках», – писал ученый35. Другой реформатор в области образования,

Томас Уэнтворт Хиггинсон, также выступал против школ с раздельным обучением: «Я

убежден, что рано или поздно человечество будет смотреть на эти учреждения так, как

большинство американских путешественников теперь смотрят на громадные монашеские

учреждения Южной Европы; с уважением к благочестивым побуждениям их основателей и

удивлением, как такую ошибку могли когда-то сделать»36. Несмотря на то что предсказание

Хиггинсона оказалось верным относительно университетского образования – сегодня

существуют только три мужских колледжа, а количество женских колледжей уменьшилось

почти наполовину за последние сорок лет, – до сих пор есть сторонники возрождения раз-

дельного обучения как на уровне университета, так и на уровне школы.

Виргинский военный институт и «Цитадель»: «спасение мужчин» путем исключения

женщин

В двух мужских военных колледжах, Военном институте штата Виргиния и «Цитадели»,

финансируемых государством, были предприняты усилия предотвратить вторжение женщин,

что привело к историческим судебным разбирательствам. Для оправдания политики

недопущения женщин эти колледжи повторяли традиционные аргументы о фундаментальных

и неизменных тендерных различиях. Представители института утверждали, что их

«альтернативная» модель образования – организация курсантов в подразделения, униформа,

бритые головы, полное исключение приватности, упор на непрерывные тренировки и жесткая

дисциплина – эффективна только

267

для мужчин. Физические нагрузки, казарменная жизнь, суровый кодекс чести – все это

просто не подходит хрупкому женскому организму. Женщины с этим не справятся: они

«неспособны к жестокосердию, необходимому для выполнения программы». Они —

«физически слабее... эмоциональнее и не могут выносить нагрузки наравне с мужчинами».

Представители института перечислили более ста физических различий, обусловливающих

«естественную иерархию» женщин и мужчин, в которой мужчины, конечно, занимают

вершину. Если принять женщин-курсантов, то они «сломаются и будут плакать», получат

«психологическую травму» из-за суровости системы обучения37.

Представители института использовали даже работы теоретиков феминизма, например,

аргументы Кэрол Гиллиган, Деборы Таннен и других, которые утверждали, что женщинам

больше подходят поддерживающие образовательные стратегии, основанные на внимании и

заботе. (Насмешкой над эссенциалистским феминизмом выглядит то, что защитники этих

оплотов рыцарской мужественности белой расы использовали их же аргументацию.)

Мужчинам «нужна атмосфера соперничества или ритуального боя, в котором преподаватель

поддерживает дисциплину и одновременно является достойным соперником», а женщины,

наоборот, «расцветают в атмосфере сотрудничества, в которой преподаватель устанавливает

со студентами эмоциональную связь», говорили адвокаты «Цитадели»38.

В этом деле обобщенные различия между женщинами и мужчинами применялись ко всем

женщинам и мужчинам. Стереотипность мышления состоит именно в выводе, что если боль-

шинство членов группы имеют определенную характеристику, то, значит, все члены группы

ею обладают. И если верно, что большинство женщин предпочитают поддерживающую обра-

зовательную среду, то это относится и к большинству мужчин. Жесткое соперничество

привлекает лишь немногих мужчин и, пожалуй, еще меньше женщин.

«Цитадель» использовала несколько иной способ, чтобы сорвать попытку Шеннон Фолкнер

поступить туда. В конце концов, эта женщина действительно искала именно такую

образовательную среду, которую предлагала «Цитадель» (в деле Военного института не было

истицы, желавшей туда поступить, во время первых судебных слушаний). «Цитадель»

согласилась, что женщины могут делать все, что требуется от курсантов-мужчин, как показал

опыт Вест-Пойнта и других военных вузов

268

начиная с 1976 г. Школа даже согласилась на прием нескольких женщин, которые хотели в

нее поступить. Однако она утверждала, что это уничтожит мистический опыт связей, объ-

единяющих курсантов. Один из экспертов со стороны «Цитадели», генерал Джосайя Бантинг

III (в прошлом выпускник Военного института Виргинии, а ныне его начальник), сказал, что

женщины станут «ядовитым вирусом», который разрушит «Цитадель». «Молодым людям

идет на пользу то, что они могут сосредоточиться исключительно на поставленной задаче и не

думать о поле»39. Таким образом, мужчины боролись за неприкосновенность гомосоциального

учреждения. Сторонники школы продавали синие (цвет «Цитадели») значки и наклейки с

надписью «Спасите мужчин», как будто одна-един-ственная женщина представляла

смертельную угрозу целому тендеру.

Фактически в «Цитадели» уже тогда было немало женщин, Они готовили пищу, занимались

уборкой помещений, а некоторые даже посещали занятия. Согласно закону, все ветераны,

женщины и мужчины, имели право поступать в эту школу. Было много женщин с высшим

образованием. Так что угроза заключалась не в простом присутствии женщин, а в их

равноправии. «Когда тендерная интеграция так или иначе поддерживает высокий статус

мужчин, это не вызывает возражений, – подчеркивает социолог Синтия Эпстейн. —

Мужчины благосклонно допускают женщин к себе на работу в качестве секретаря при

40

менеджере, медсестры при враче» .

После решения Апелляционного суда США, определившего, что Военный институт и

«Цитадель» фактически дискриминируют женщин, эти учебные заведения предложили

финансировать параллельные программы в соседних женских колледжах. Институт выражал

готовность создать в Виргинии Женский институт лидерства (VWIL) в колледже Мэри

Болдуин; «Цитадель» предложила похожую программу (SCIL) для Кон вере-колледжа. Это

были небольшие частные женские колледжи, которые вместо принципа «раздельное, но

равное обучение» исповедовали принцип «особое, но лучшее обучение».

Один судья окружного суда, однако, купился на это. Судья Джексон Кайзер вынес решение в

пользу первой программы, утверждая, что «институт марширует под звуки барабана, а Бол-

дуин-колледж будет маршировать под звуки флейты, и в конце они встретятся в одном пункте

назначения». Такая цветистая риторика заставила «Нью-Йорк тайме» выпустить на следую-

269

щий день передовицу «Судья Кайзер снова пропустил удар»41. Слушания о «Цитадели»

проходили в другом окружном суде, и судью К. Уэстона Хоука (Чарлстон, Южная Каролина)

было не так легко убедить; он вынес постановление, чтобы школа зачислила Шеннон Фолкнер

в курсанты. Верховный суд согласился с этим решением. Относительно института в июне

1996 г. Верховный суд вынес определение, что женская программа была лишь «бледной

тенью института», и постановил допустить женщин к обучению в этом военном заведении42.

В 1998 г. среди 384 курсантов первого курса института было 23 женщины; 20 женщин

учились в «Цитадели». После прохождения изнурительного «курса молодого бойца» сами

курсанты удивились, что стандарты не снизились и отношение к мужчинам и женщинам

осталось неизменным. «Я могу признаться, что не помогал женщинам, поступившим к нам, —

прокомментировал ситуацию один курсант. – Я думал, что это будет уже другой институт, не

как прежде. Я не хотел этого. Только в октябре я понял, что все осталось по-прежнему. Наш

институт – это кодекс чести... братство выпускников... система [менторства]... [отношения]

старшего брата. Все подчинено уважению тех, кто выпускается раньше тебя. Если кто-то вам

говорит, что сам институт изменился, они не знают, что такое институт»43.

Молодые женщины, курсанты «Цитадели», не просили об особом отношении, и такого

отношения к ним не было. «Тебе надо понять, что пять-шесть парней рядом с тобой могут

кричать, ругаться, брызгать слюной, называть тебя дурой, и это нормально, – сказала одна из

поступивших. – Система здесь жесткая. Но это – просто система». Совместное обучение

опровергло стереотипы о неспособности женщин соответствовать требованиям профессии.

Этот опыт также опроверг стереотип о нежелании мужчины видеть рядом женщину, о его

неспособности исполнять свои обязанности в присутствии женщины. 64 женщины поступили

в «Цитадель» осенью 1999 г., по сравнению с предыдущим годом это составило

трехпроцентное увеличение. Отмечается и рост числа желающих поступить туда мужчин

44

О тендерном равенстве в школах

Многие школьные округа экспериментируют с организацией раздельного обучения в масштабе

школы или класса, осо-

270

бенно в преподавании математики и естественных предметов девочкам. Заслуживают

внимания эксперименты с отдельными школами для черных мальчиков в Детройте и Ньюарке

и для черных девочек в Нью-Йорке. В Детройте, например, городские власти пытались

разрешить кризис среди черной общины города. Из двадцати четырех тысяч школьников

общественных школ мужского пола только 30% имели средний показатель чуть выше двух

баллов; мальчиков исключали из школы в три раза чаще, чем девочек; 60% наркоманов

приходилось на бросивших школу в восьмом и девятом классах. Городские власти Детройта

предложили организовать мужскую академию, чтобы способствовать «самоуважению, пере-

ходу к взрослой жизни, освоению ролевого взаимодействия и повышению академической