Текст книги "Гендерное общество"
Автор книги: Киммел Майкл
сообщить о нарушении
Текущая страница: 29 (всего у книги 34 страниц)
нарушении правил дорожного движения, и каждая пятая погоня заканчивалась серьезными
травмами или смертью, чаще всего непричастных людей. Почему? Потому что в погоню
почти всегда пускаются молодые офицеры. В одном из исследований в южной Флориде
офицеры полиции называли «победу в гонке» одной из целей преследования14.
Криминолог Марвин Вольфганг указывает, что число насил ьственных преступлений
возрастает каждый раз, когдадоля молодых людей в возрасте 15—24 лет в населении
становится необычайно высокой. Психиатр Джеймс Гиллиган отмечает, что только две
врожденные биологические переменные позволяют предсказывать насилие – юношеский
возраст и мужской пол. Эта взаимосвязь видна на рисунке, где представлены данные по
Великобритании середины XIX в. С тех пор ситуация не слишком изменилась.
380
800
10 20 30 40 50 60 70 Возраст
Рис. ИЛ. Преступники в категориях возраста и тендера, Англия и Уэльс, 1842-1844.
Источник: Nelson F.G.P. Contributions to Vital Statistics. 3d ed. London, 1857. P. 303—304; график
представлен в: Hirschi Т., Gottfredson M. Age and the Explanation of Crime // American Journal of Sociology.
1983. Vol. 89. P. 556.
Взятые по отдельности, тендер и возраст наиболее точно предсказывают уровень насилия.
Мужчины намного сильнее женщин, и вероятность насилия со стороны того или другого
тендера снижается по мере старения человека. Возьмем, к примеру, данные исследования
старшеклассников в 1994 г. Почти каждый пятый юноша сообщил, что ему приходилось бить
других настолько сильно, что те нуждались в перевязке или в помощи врача. В таком уровне
насилия призналась лишь каждая двадцатая девушка.
Вместе с тем мы не должны делать вывод, что если мужчины гораздо чаще совершают
насилие и преступления, то женщины никогда этого не делают. Есть любопытные данные о
преступности среди женщин. Конечно же, они их совершают. Но виды
381
преступлений и причины, по которым они совершаются, иногда очень сильно отличаются. В
середине 1970-х гг. два социолога, Фрида Адлер и Рита Саймон, обратили внимание на значи-
тельный рост женской преступности. Обе они обвинили в этом феминизм. «Чему удивляться,
– писала Ф.Адлер, – ведь как только женщины получили равные возможности с
мужчинами, они стали бороться за статус, как за уголовный, так и за гражданский, используя
установленные мужчинами иерархические каналы». Саймон рисовала несколько более
сложную картину, утверждая, что феминизм на самом деле привел к снижению числа
насильственных преступлений, совершаемых женщинами, поскольку женщины стали меньше
подвергаться прямому контролю со стороны мужчин, и одновременно к росту числа
корыстных преступлений15.
Хотя оба эти объяснения могут быть полезны тем политикам, кто хотел бы вернуть женщин
на их «естественное» место в доме, они не выдерживают эмпирической проверки. Прежде
всего наиболее интересно то, что на протяжении длительного исторического периода женская
преступность фактически снизилась по сравнению с XVIII в. Материалы судов показывают
устойчивое снижение арестов и судебных преследований женщин начиная с XVIII столетия,
что частично вызвано изменением в определении женственности и «культом домашней
жизни», превратившим женщин в домашних ангелов:
«К концу XIX в. сложилось четкое отделение дома от работы, строгое разделение труда по
полу, исключение женщин из общественной сферы и производительного труда. Женщин
ограничили деторождением и домашним хозяйством... В этот же период произошло и
уменьшение числа случаев привлечения женщин к судебным разбирательствам»16.
Несмотря на рост женской преступности за последние десятилетия, ее исходные цифры были
настолько малы, что любое незначительное увеличение даст гораздо больший прирост, чем
среди мужчин. Фактически разница в преступности между полами в пересчете на 100 тыс.
населения остается прежней. Поэтому понятен простой вывод криминолога: «Относительно
мужских показателей женская преступность не изменилась»17.
Несколько вырос уровень корыстных преступлений, совершенных женщинами, в частности
мошенничеств, подлогов и растрат, но больше всего выросло число мелких краж: краж в
магазинах, случаев мошенничества с кредитной карточкой, подделки чеков. Больше всего женшин
привлекают такие виды преступлений (например, магазинная кража), которые
382
позволяют им выражать свои желания, не неся за них ответственность. Они хотят, желают,
жаждут, но знают, что стереотип женственности требует подавлять желания. Из магазинов
«крадут красоту» – сексуальность, взрослость, страстность, не теряя репутации. Криминолог
Джек Кац считает:
«Девушек, кажется, особенно соблазняют ювелирные изделия, косметика, одежда: то, что
прикрывает обнаженное „Я" женщины, придает ее телу видимость женской зрелости, делает
ее привлекательной для мира, который не видит, что скрыто под этим великолепием. Девушки
крадут то, что символизирует взрослую женщину, – косметику, украшения, сексуальное
нижнее белье»18.
Если, как считает Кац, кража в магазине – это типично «женское» преступление, потому что
оно связано с безответственным удовлетворением желания, то вооруженное ограбление – это
типично «мужское» преступление: быстрое, агрессивное, опасное, с применением насилия.
(Мужчин примерно в 15 раз чаще, чем женщин, арестовывают за разбой.) И оно направлено
непосредственно против личности. Оружие «разбойника» символизирует могущество
фаллоса, твердого и жесткого, жертве угрожают пенетрацией. Уличный грабеж – не слишком
рациональный способ зарабатывать деньги, но он по-прежнему очень привлекателен для
молодых мужчин:
«Если не видеть в грабеже особый метод выработки, даже церемониала, отличительно
мужских форм действия и способов бытия, наряду с совместным распитием алкоголя или
азартными играми на перекрестке улиц, силовыми выяснениями отношений и проверками „на
вшивость", заносчивым поведением и т.п., то он оказывается почти совершенно
бессмысленным занятием»19.
Эти данные о тендере и насилии не означают, что все мужчины – стремящиеся к насилию
хищники, а все женщины – невинные агнцы. В обществах с высокими показателями мужской
преступности наблюдается рост женской преступности. Вспомним три наиболее
распространенных причины ареста и женщин, и мужчин: вождение автомобиля в нетрезвом
состоянии, воровство и «прочие правонарушения, за исключением нарушений правил
дорожного движения», куда входят мелкое хулиганство, нарушение общественного порядка и
другие незначительные преступления. Вместе эти три вида нарушений составляют 48% всех
причин арестов мужчин и 49% – женщин. Тендерные отличия наиболее явно проявляются в
насильственных преступлениях
20
383
Имеются данные по женской агрессии и насилию, но они существенно отличаются от насилия
мужчин. Например, женщина применяет насилие, как правило, для самозащиты, в то время
как мужчина чаще становится инициатором насилия. Мужское насилие может нести
практическую (достижение определенной цели) или экспрессивную {выражение эмоций)
функцию, – женщины часто прибегают к насилию, когда чувствуют себя загнанными в угол
и беспомощными. Например, тяжкие преступления, которые женщины совершают чаще, чем
мужчины, или наравне с ними, —детоубийство, жестокое обращение с детьми, избиение
стариков, убийство новорожденных, а также супружеское насилие и убийство супруга
совершаются женщинами в состоянии ужаса и беспомощности21.
Среди детей гендеризованность насилия также очевидна. Например, в трехлетнем возрасте
чаще всего насильственные действия совершает мальчик над другим мальчиком и реже всего
девочка по отношению к другой девочке. Агрессия мальчика по отношению к девочке
встречается намного чаще, чем агрессия девочки в отношении мальчика. Два финских психо-
лога провели сравнение физических, вербальных и «косвенных» форм агрессии. Они
обнаружили, что девочки всех возрастов (кроме самых маленьких) скорее проявят
«косвенное» насилие: оболгут кого-нибудь за его (ее) спиной, станут дружить в отместку
кому-нибудь, подговаривать «не дружить» с кем-нибудь. Мальчики всех возрастов проявляют
прямую и вербальную агрессию: удары, подножки, толчки, брань. Девочки всех возрастов
чаще используют мирные средства (говорят друг с другом, чтобы все выяснить, прощают,
жалуются учителям и родителям) для решения проблемы, чаще уклоняются от ее решения и
«дуются»22.
Некоторые данные свидетельствуют об уменьшении тендерных различий, касающихся
насилия. Исследование, проведенное в Финляндии, показало, что девочки в 1980-е гг. были
намного физически слабее, чем в 1990-е, как по самооценке, так и по отзывам сверстников.
Кроме того, исследование обнаружило рост приемлемости насилия среди девочек. А к концу
1990-х гг. насилие стало иметь положительную коннотацию для девочек – как нечто такое,
«что дает девочке возможность почувствовать свою власть, силу и делает ее популярной», т.е.
агрессия стала играть для девочек ту же роль, какую она исторически играла для мальчиков23.
Впрочем, данные о росте насилия среди женщин, т.е. об уменьшении тендерного разрыва, скудны
и отрывочны. В Со-
384
единенных Штатах женщины сегодня составляют 6,3% заключенных (приблизительно 75
тысяч), т.е. по сравнению с 1995 г. их число увеличилось на 9,1%. Половина женщин-
заключенных приходится на тюрьмы четырех штатов – Флориды, Техаса, Калифорнии и
Нью-Йорка. Заключенные-женщины по своему демографическому составу зеркально
отражают состав мужского населения тюрем (не по статьям закона): непропорционально
высокое число цветных, бедных, малообразованных и безработных. Однако насилие остается
самым гендери-зованным типом поведения в нашей культуре24.
Гендеризованность насилия: институциональная проблема
После успешных испытаний ядерной бомбы в ноябре 1952 г., когда произошел примерно в
тысячу раз более мощный взрыв, чем тот, что семью годами ранее разрушил Хиросиму,
Эдвард Теллер, ядерный физик и лауреат Нобелевской премии, послал своим коллегам
короткую телеграмму: «Это – мальчик». Теллер сам приравнял военное могущество —
способность к невиданному насилию – к мужественности. Эта ужасная трагическая связь
сохраняется неизменной, как для героев-воинов наших мужских фантазий, так и для
очкариков-ученых, которые создают технологии, с помощью которых не знающие страха
Рембо собираются завоевать мир.
Нетрудно перечислить фаллические образы и риторические приемы в этом огромном
историческом параде героев-воинов в расшитых мундирах и ученых в белых лабораторных
халатах, внушающих, что подтвержденная мужественность является твердой валютой для
воина и зубрилы, для пмдиатора и тихони. Популярные психологи уже исчерпали зг;ю
сексуальную фразеологию для описания мужественности. Одна феминистка связывает
мужскую воинственность с «завистью к ракетам», другая пишет, что мужчины «создавали
цивилизацию под действием образа вечной эрекции: возбужденного фаллоса». Эти образы
превращают тендер в экран, на который индивиды проецируют свои страхи и
психологические проблемы, сводя войну и организованное государством насилие к простому
сборищу мужчин, отчаянно доказывающих свою мужественность. Такая аргументация, как
мы увидим, небезосновательна, однако она не объясняет то институциональное насилие,
которое неявно присутствует в построении современного бюрократического государства. Для
объяснения нам необходимо исследовать
385
связь между тем, как «милитаризм увековечивает тождество между мужественностью и
насилием», и тем, как война «кодирует насилие в понятие мужественности на протяжении
целых поколений»25.
Хотя мужественность исторически связана с войной, современные способы ее ведения не
оставляют большинству мужчин ни малейшей возможности проверить и подтвердить
мужественность в традиционной схватке. В конце концов, большинство солдат в атаку не
ходят. Личный состав в основном сконцентрирован в обслуживающих подразделениях: в
транспорте, управлении, технической поддержке, снабжении. Технологическое усложнение
войны только ускорило этот процесс: ядерное оружие, «умные бомбы», автоматическое
оружие, самоходные боевые средства, оружие дальнего радиуса действия – все это
уменьшает потребность в примитивных бойцах типа Рембо и увеличивает спрос на тех, кто
способен хладнокровно и расчетливо нажимать на кнопки26.
Все же власть присутствует в том, как наши политические лидеры стремятся доказать
агрессивную мужественность на политической арене. Война и ее технологии придают мужчи-
нам «престиж мужчины», как выразилась французский философ Симона де Бовуар.
Вспомните резню семинолов при президенте Эндрю Джексоне или Теодора Рузвельта,
кричавшего повсюду о том, как он разнес Сан-Хуан-Хилл. Большую часть американской
истории наши политические лидеры пытаются балансировать между мужской сдержанностью
и мужским молодечеством. Военная удаль и готовность идти на войну, как и прежде,
подтверждают мужество. Объясняя, почему Линдон Джонсон продолжал эскалацию военных
действий во Вьетнаме, его биограф пишет:
«Он хотел сохранить уважение к себе со стороны мужчин, жестких и настоящих ястребов. Он
подсознательно делил людей вокруг себя на мужчин и мальчиков. Мужчины были
активистами, деятельными завоевателями империй в мире бизнеса. Они действовали, а не
болтали, и сумели пробиться в мире мужчин, завоевав их уважение. Мальчиками были бол-
туны, писатели и интеллигенция, которые усаживались поразмышлять, покритиковать,
посомневаться, вместо того чтобы действовать».
(Если такое деление вам покажется странным, вспомните распространенное выражение: «Кто
умеет делать – делает, кто не умеет – учит».) Когда оппоненты выступали против военных
действий, Джонсон обвинял их в отсутствии мужественности.
386
Когда ему сообщили, что один из членов его администрации стал выступать против войны во
Вьетнаме, Джонсон хмыкнул: «Черт, чтобы поссать, ему придется присесть!» Приветствуя
бомбежки Северного Вьетнама, Джонсон хвастливо заявлял, что «не просто сделал Хо Ши
Мина. Я отрезал ему яйца»27.
Подобное бахвальство продолжает оставаться болезнью американской политики. Когда
Джимми Картер отказался от вторжения в Иран, один аналитик по вопросам безопасности
заметил, что США «раздвинули ноги для Советского Союза». Картера на следующих выборах
победил «последний ковбой» Рональд Рейган, который обещал вывести американцев из
послевьетнамской спячки и отчасти выполнил свое обещание, совершив ряд вторжений в
маленькие страны типа Гренады. Джордж Буш-старший получил переходящую мантию
мужественности, когда вторгся в Панаму и провел в Персидском заливе операцию «Буря в
пустыне». Даже у Билла Клинтона взлетел рейтинг популярности во время слушаний по делу
о его импичменте в 1998 г., когда он пообещал, а потом нанес воздушные удары по Ираку.
Этот президентский дух далее нисходит на тех, кому по должности положено начинать и
вести сражения, обволакивает стратегов по вопросам обороны, обученных обеспечивать
ведение войн и вычислять соотношение тоннажа боеприпасов и количества убитых. «У
некоторых появилось маниакальное стремление к передовым технологиям – ощущение, что
мужчина должен постоянно доказывать свое мужество освоением новых земель или чем-либо
еще». В статье о мужественности и войне во Вьетнаме журналист И.Ф.Стоун наглядно
показывает распространенность мании подтверждения мужественности среди тех, кто
планировал войну. На брифинге ои эскалации бомбардировок Северного Вьетнама
официальный представитель Пентагона описал стратегию США как драку двух мальчиков:
«Когда один мальчик выворачивает руку другому мальчику, тот, скорее всего, позовет на
помощь „дядю", если первый будет выворачивать руку сильнее, намеренно причиняя боль и
выражая готовность сломать руку сопернику». Позже, когда один немецкий политик выразил
обеспокоенность тем, что идея развертывания американских ракет в Европе вызывает широ-
кие протесты, американский оборонный стратег авторитетно назвал протестующих
«насосавшимися пива бюргерами, у которых не стоит»38.
Кэрол Кон провела этнографический анализ среди военных интеллектуалов. Она вспоминает:
387
«На лекциях постоянно говорилось о вертикальных „стоячих" пусковых установках,
соотношении силы толчка и веса, о том, как „мягко уложить" и „глубоко проникнуть", о срав-
нительных достоинствах затяжныхатак и мошныхударов, когда, по словам одного военного
консультанта Совета национальной безопасности, „в единой судороге оргазма выпускается
70– 80% мегатоннажа". Выражалась серьезная озабоченность тем, как „засадить" наши
ракеты, „учитывая, что русские потверже нас". Мы с моей союзницей – еще одной женщиной
–периодически обменивались скептическими взглядами, но больше никто как будто не видел
тут ничего особенного»29.
Было бы упрощением сводить сложные военные и политические решения к психологии «у
кого длиннее», но не менее важно указать здесь на тендерный аспект. У высших политических
руководителей, у военных стратегов и у технических экспертов тендер проявляется уже в
формулировке военной политики. И общественное мнение также играет важную роль в этих
демонстрациях сексуальной потенции. Вспомните, например, как во время войны в
Персидском заливе сексуали-зировался образ Саддама Хуссейна на бамперных наклейках
«Саддам, нагнись» и «США нагнули Саддама»; таким образом военный конфликт
приравнивался к гомосексуальному насилию. Широко показывали мультик, где Саддам
Хуссейн склоняется в молитве, а в это время приближается огромная американская ракета,
которая вот-вот влетит ему прямо в зад. Так сексуальная природа военного авантюризма
находит себе выход в побочных проявлениях.
Америка: история гендеризованного насилия
Повсюду распространено мнение, что государство нуждается в насилии – для проведения
политики необходимы полиция и армия, чтобы подчинить ей своих граждан и граждан других
стран; однако в представлениях американцев насилие и мужественность связаны особенно
тесно. Соединенные Штаты имеют длинную и кровавую историю особенно гендеризованного
насилия, посредством которого отдельные мужчины и вся нация в целом демонстрировали и
доказывали мужественность. Речь идет не только о политических и военных руководителях
Америки, о которых мы уже говорили. Психологи говорят об «оправдании в обществе
насилия как социально приемлемого, уместного и необходимого». В нашей
388
культуре больше всех почитают солдат или, по крайней мере, актеров, играющих их в кино30.
Историки полагают, что этот особенный и трагичный по последствиям код насилия в XVIII
столетии принесли на американский Юг шотландские и ирландские иммигранты; ссоры,
стычки, потасовки, охота и выпивка стали средством выражения мужественности. Мать
Эндрю Джексона говорила своему сыну, которого не без оснований считают самым
посредственным и жестоким президентом за всю американскую историю, что «закон не дает
способа удовлетворить чувства истинного мужчины». Американский фронтир – пожалуй,
единственный пример огромного скопления молодых мужчин в истории индустриального
мира – придал насилию законную силу в жизни нации. Самая большая жестокость всегда
царит там, где собираются молодые парни, особенно вдали от «цивилизующего» влияния
женщин31.
После поражения в гражданской войне, которое унизило и выхолостило Юг, среди подростков
вошло в обычай класть деревянные шепки себе на плечи; они тем самым подстрекали других
смахнуть их, чтобы был законный повод для драки. Только в Америке «щепка на плече»
рассматривалась как знак доблести среди мальчишек. Более того, насилие считали законным,
если оно было актом возмездия. Если кто-то сбивал щепку, ему полагалось «надрать
задницу». В проникновенном анализе американского насилия антрополог Маргарет Мид
выразила типично американский отказ от нападения и готовность к отмщению, гораздо
превосходящему по тяжести полученную обиду, тезисами «мы не будем нападать, если только
не нападут на нас» и «неуверенность в себе требовала именно такого серьезного
доказательства». Вспомните эти илова, когда в следующий раз будете наблюдать за стычкой
двух мальчишек на детской площадке. «Хочешь подраться?» -• вопит один. «Нет, но если ты
первый начнешь, то я закончу!» – ответит другой. Никто из них не хочет взять на себя
ответственность за начало драки, но каждый хочет выйти из нее победителем32.
Долго считалось, что надо совершить насилие, чтобы тебя публично признали мужчиной.
Наша культура некогда предписала мальчикам драться, чтобы, как позже добавила теория,
продемонстрировать тендерную идентичность. В одном из самых популярных руководств по
воспитанию детей первой половины XX в. родителям объясняли:
«Бывают случаи, когда каждый мальчик должен защитить свои права, если он не хочет стать
трусом, а хочет быть
389
независимым и настоящим мужчиной... Волевого мальчика не нужно поощрять драться, но он
нуждается в наставлении и обуздании. Если он дерется, скажем, более 7 раз в неделю,
исключая, конечно, первую неделю в новой школе, то он скорее всего чересчур драчлив, и его
следует обуздать. Чувствительного же мальчика, который уклоняется от драк, наоборот,
нужно поощрять отстаивать свою позицию».
В этом бестселлере мальчиков поощряли драться один раз в день, за исключением первой
недели в новой школе, когда, вероятно, ему полагается драться чаще!33
За таким советом скрывается опасение, что мальчик, который избегает драк и агрессии, не
вырастет в настоящего мужчину. Призрак «маменькиного сынка» – который нагоняет на
американских мужчин страх обабиться – несет ответственность за значительную долю
мужского насилия. Насилие – доказательство мужественности, потому что «настоящий»
мужчина не боится быть жестоким. Психиатр Джеймс Гиллиган пишет о «патриархатном
кодексе чести и позора, который порождает насилие и обязывает мужчин его совершать»; этот
кодекс видит в насилии основное различие между женщинами и мужчинами34.
Современный кодекс уличного насилия вырос из старого южного понятия чести – мужчина
должен быть готов к драке, чтобы поставить себя в глазах других. Белые южане назвали это
«честью»; в начале XX столетия – «репутацией». Чернокожие в гетто североамериканских
городов в 1950-е гг. говорили об «уважении». Это – все тот же кодекс насилия и вызова.
Послушайте, что говорит член одной из уличных группировок в Нью-Йорке, в чьей банде
ритуалом инициирования считается получение случайной ножевой раны. «Общество кричит,
что мы – отъявленные головорезы и убийцы, но мы вовсе не такие. Мы – семья тех, кто
выжил... гордые молодые черные парни, живущие в американском гетто. Мы – принцы Гар-
лема, которые стараются пробиться наверх и не хотят быть битыми». Другой мужчина
вспоминает, как в колонии для несовершеннолетних «дрались почти каждый день, потому
что каждый хотел быть круче других». Другой член уличной банды приводит современную
версию «щепки на плече» и называет это «случайно столкнуться»: ты гуляешь по испанскому
Гарлему «в расстегнутой рубахе, толкаешь людей и ждешь, когда кто-нибудь начнет орать,
чтобы размазать его по стенке». Социолог Вик Зайдлер пишет, что «мальчику приходится
быть все время начеку, чтобы ответить на насилие или избежать его. Мы все
390
время должны быть готовы защитить себя... Быть настоящим мужчиной совсем нелегко. Мы
всегда должны быть готовы доказать, что мы мужчины, и отстоять себя». И криминолог Ганс
Ток добавляет, что «в культурах мужественности демонстрация готовности к драке и умение
драться являются мерой оценки и самооценки мужчины»35.
Мужественность все еще часто приравнивают к способности к насилию. И в раздевалке, и в
курилке мужчинам всех возрастов внушается, что насилие – социально санкционированная
форма самовыражения. Социализация мужчины состоит в легитимации насилия: ритуал
обрезания в младенчестве, побои от родителей и братьев, постоянные драки с мальчишками,
социально одобряемые формы насилия в армии, спорте и тюрьме (США – единственная
промышленно развитая страна, в которой до сих пор применяется смертная казнь),
наставительные эпиграммы, которые советуют нам не сердиться, а квитаться, а мир работы —
это гоббсовская война всех против всех, джунгли, где волк пожирает волка.
Насилие против женщин
Мужчин учат, что насилие есть общепринятая форма общения между мужчинами, а также
между мужчинами и женщинами. Эта «истина» является настолько банальной, так глубоко
вплелась в ткань повседневной жизни, что мы воспринимаем насилие как само собой
разумеющееся – в семье, с друзьями, с любимыми. Большинство жертв насилия знают
нападавшего; многие знают очень близко. Примерно каждая пятая жертва насилия, которой
оказывается срочная медицинская помощь, получает увечья и травмы от бывших и настоящих
супругов и друзей. К насилию прибегают в приватном, межличностном, интимном общении, а
также в качестве публичного обращения в отношениях между обществами или социальными
группами.
Тендерный дисбаланс насилия в сфере интимных отношений поразителен. Среди жертв
насилия со стороны настоящих или бывших супругов число женщин превосходит число
мужчин примерно в девять раз. Женщины получают телесные повреждения от бойфрендов в 8
раз чаще, чем мужчины от своих партнерш. Среди промышленно развитых держав Со-
единенные Штаты имеют самые высокие показатели изнасилований, домашнего насилия и
супружеских убийств. Домашнее насилие является основной причиной телесных
повреждений
391
у женщин в США. От трети до половины женщин хотя бы один раз в жизни подвергаются
нападению со стороны супруга или партнера. По данным ФБР, от 30% до 40% убийств жен-
щин совершили их мужья и партнеры. В США изнасилование женщины происходит каждые 6
минут, избиение – каждые 18 секунд, и ежедневно гибнут 4 женщины36.
Такого, конечно, быть не должно. Как мы видели ранее, общества можно расположить в виде
континуума: от свободных от изнасилований до склонных к изнасилованиям. Антрополог
Пэгги Ривз Санди показала, что для обществ с высоким уровнем изнасилований характерны
милитаризм, бытовое насилие вообще, идеология мужской «крутизны» и отсутствие близости
между отцом и детьми. В обществах, в которых изнасилования относительно редки, ценят
самостоятельность женщины (она сохраняет право на отдельную собственность после
замужества) и детей (мужчины принимают участие в их воспитании). Проще говоря, «чем
ниже статус женщины относительно мужчины, тем выше уровень насилия в обществе». Каков
же статус женщины в Соединенных Штатах?37
На самом деле Соединенные Штаты имеют самый высокий уровень зарегистрированных
изнасилований в индустриальном мире: примерно в 18 раз выше, чем в Великобритании. От
12% до 25% американок становятся жертвами изнасилования, еще от 12% до 20%
подвергаются покушениям на изнасилование. Это означает, что от четверти до почти
половины женщин подвергаются сексуальному насилию, причем от двух третей до четырех
пятых насильственных актов совершают знакомые им мужчины. Расчеты показывают, что от
20% до 30% девочек, которым сейчас 12 лет, в будущем подвергнутся изнасилова-
ЧЙ
нию или попытке изнасилования .
Что еще страшнее – из этих двенадцатилетних девочек 16% уже были изнасилованы. По
данным Министерства юстиции США, половине женщин, изнасилованных в 1992 г. (обычный
год), не исполнилось 18 лет, а 16% не было еще и 12. В одном исследовании обнаружилось,
что 96% изнасилованных, которым не было 12 лет, знали своих насильников. В каждом пятом
случае насильником оказывался отец. Правда, есть некоторые основания полагать, что
женщины до восемнадцати лет чаще других обращаются в полицию с ложными заявлениями
об изнасиловании (хотя фактически ни одно из ложных заявлений не рассматривалось в суде,
поскольку аннулировалось на стадии расследования), скорее всего из-за опасения
забеременеть и в надежде на то, что заявление об изнасиловании поможет
392
получить разрешение на аборт, так как во многих штатах аборт является юридически
законным только в случаях изнасилования и угрозы здоровью матери. Однако здесь не
учитываются те случаи, которые подпадают под расплывчатую и оскорбительную
формулировку «отсутствие взаимопонимания»39.
В предыдущих главах мы видели, что разные теоретические школы предлагают свои
объяснения изнасилований. Утверждение, что изнасилование – просто одна из
репродуктивных стратегий тех, кто проиграл на сексуальной арене, не убеждает. Так же
неубедительны доводы некоторых психологов, что изнасилование – это частное явление, и
совершают его больные люди, неспособные контролировать сексуальное влечение, поскольку
почти три четверти насильников планируют свои действия, и только приблизительно 5%
насильников можно отнести к психически больным. Не убеждает и оправдание, что мужчины
теряют над собой контроль из-за употребления алкоголя и наркотиков. Почему среди женщин
такой потери контроля не наблюдается?
Чтобы объяснить изнасилования, нужно признать, что именно мужчины насилуют женщин, и
задать самый страшный вопрос: почему так много обычных, нормальных «в остальном»
мужчин совершают изнасилования? Социолог Алан Джонсон выразил удивление, как такое
распространенное явление можно считать делом нескольких лунатиков? «Трудно поверить,
что за столь массовое насилие ответственны отдельные психически нездоровые мужчины. То,
что сексуальное насилие приобрело столь массовый характер, подтверждает точку зрения,
согласно которой насилие против женщины стало центральным элементом того, что в нашей
культуре понимается как „нормальные" взаимоотношения между мужчиной и жекгциной».
Действительность такова, что изнасилования совершают «обычные», стопроцентные
американские парни. Даже в университетском городке «женщина подвергается большему
риску изнасилования или агрессии не со стороны сумасшедшего в кустах, а со стороны
мужчины, которого она знает или с которым даже встречается»40.
В опросах ответы студенток университетов указывают на распространенность изнасилований,
а ответы студентов – на пренебрежительное к ним отношение. Подвергшееся уничи-
жительной критике исследование изнасилований в университетских городках, проведенное
Мэри Косе, остается самым впечатляющим и тщательным изучением регулярности и мас-
штаба этого явления. Она обнаружила, что почти полови-
393
на (44%) всех опрошенных женщин испытали разные формы сексуального принуждения: 15%
подверглись попытке изнасилования, 12% принудили к сношениям под воздействием нар-
котиков и алкоголя, целых 25% имели нежелательные половые сношения под действием
«убеждающих доводов» и давления мужчины, и почти каждую десятую (9%) взяли силой41.
