Текст книги "Плач демона вне закона (ЛП)"

Автор книги: Ким Харрисон

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 34 страниц)

Глава 8.

Я резко, не снижая скорости, свернула налево в гараж, так как все еще была зла на Трента. Только благодаря ежедневной практике краска не поцарапалась. Я любила свою машину, и, несмотря на то, что я дернула ручку скорости так, словно была гонщиком Инди-500 (ежегодная 500-мильная гонка в Индианаполисе), я не собиралась причинять вреда моему четырехколесному символу независимости. Особенно после того, как я, наконец, получила назад свои права, и Бог знает когда полученная вмятина была зарихтована. К счастью, церковь находилась в тихом жилом районе, и лишь 60-летние дубы наблюдали мой гнев.

Я врезала по тормозам, и моя голова дернулась туда-сюда. Извращенное чувство удовлетворения наполнило меня. Бампер был в четырех дюймах (10 см) от стены. Идеально.

Схватив сумку с заднего сидения, я выскочила и хлопнула дверью. Время приближалось к двум. Кери, наверное, еще спала, поскольку эльфы, когда могли, придерживались в отношении сна тех же привычек, что и пикси, но я должна была с нею поговорить.

Только я занесла ногу, чтобы сделать шаг, как услышала стрекот пиксиных крыльев и откинула волосы, независимо от того, кто это был. Ставлю на то, что Дженкс – это его привычка, стоять на карауле с несколькими детьми и отсыпаться потом, когда другие на ногах.

– Рейч, – сказал Дженкс в качестве приветствия, пикируя на мое плечо. В последний момент пикси изменил направление, заметив мою кислую физиономию. Он завис перед моим лицом. Ненавижу, когда он так делает.

– Что, Айви звонила? – спросил он, и его поза изображала оскорбленную добродетель. – Она на карнизе спереди. Эта хреномундия появилась не в мое дежурство. Ты должна использовать заклинание или что-нибудь подобное.

Мои брови поднялись. «Она на карнизе»?

– Кто на карнизе?

– Горгулья! – Воскликнул он сердито, и моя тревога развеялась. – Толстожопая, прыщемордая, длиннолапая горгулья.

– Что, правда? – сказала я, поскольку стояла именно там и, вглядываясь в колокольню, не видела никакой горгульи. – И как давно она там?

– Можно подумать, я, блин, знаю! – заорал он, и я поняла причину его гнева. Кто-то проскользнул сквозь его линию защиты, и ему это не нравилось. Заметив мою улыбку, Дженкс уперся руками в бедра, продолжая реять впереди. – И что тут смешного?

– Ничего, – я продолжила путь, двинувшись влево, чтобы пройти к Кизли, а не в церковь. Крылья Дженкса зажужжали, когда я сделала неожиданное движение, и он поспешил следом. – Мы поговорим с ним или с ней сегодня ночью, хорошо? – сказала я, желая узнать точку зрения Айви прежде, чем мы натворим глупостей. – Если горгулья молодая, возможно, она просто искала место, где пристроиться.

– Горгульи не пристраиваются, они затихают в засаде, – пробормотал пикси, и его крылья агрессивно застрекотали. – Что-то с ней не так, иначе она была бы с родственниками. Они не перемещаются, если только не задумали что-то реально скверное.

– Может, это такой же бунтарь, как ты, Дженкс, – заметила я, и он тихонечко вздохнул.

– Куда ты намылилась? – резко спросил он, оглянувшись на церковь.

Внезапно мое дурное настроение вернулось.

– Поговорить с Кери. Я заезжала к Тренту, кода он мерил костюм.

– И что такого важного с Кери? – он преградил мне дорогу, словно пытаясь защитить такую маленькую, но самоуверенную женщину, как я.

Удержавшись на кончиках пальцев, я затормозила, чтобы увидеть его реакцию.

– Она от него беременна.

– Беременна!

Этот визгливый вопль был прерван вспышкой выброшенной пыльцы, заметной даже в ярком послеполуденном свете.

– Это цветочки, – сказала я, шагая по пустынной улице и направляясь к старому, шестидесяти-с-лишним-летнему дому, принадлежащему Кери и Кизли. – Он хочет отправить меня в Безвременье за образцом, чтобы их ребенок родился без отклонений. Попытался сыграть на моем чувстве вины.

И это почти сработало.

– Беременна, – повторил он, и его заострившееся лицо отражало шок. – Я, блин, обязан ее понюхать.

Скрип моих ботинок по мостовой стих.

– Ты можешь по запаху определить, когда кто-то ждет ребенка? – спросила я потрясенно.

Дженкс пожал плечами.

– Иногда. Я не уверен в отношении эльфов, – он метнулся по тротуару, а затем снова ко мне. – Ты можешь идти чуточку быстрее? Я бы хотел это сделать прежде, чем солнце сядет, и эта хреномундия на карнизе проснется.

Я огляделась и обнаружила Кизли тремя домами дальше. Он радовался осенней погоде, сгребая листья. Он был для меня здесь столь же неуместен, как кролик на пожаре.

– Дженкс, – сказала я внезапно. – Это я собираюсь разговаривать. Не ты.

– Да, да, да, – отозвался он, и я угрожающе на него уставилась. – Я понял. Кери могла ему еще не сказать.

Частота жужжания его крыльев упала, хотя он не снизился ни на миллиметр.

– Ладно, – согласился он, колеблясь.

Мои ботинки застучали по тротуару и пятнистому рисунку, которые создавало солнце, несмотря на то, что разноцветные листья все еще цеплялись за темные ветви. Кизли – Леон Бейрн? Я думала и разглядывала его. Леон был единственным колдуном, кроме меня, кому удалось уйти из ОВ и остаться в живых, несмотря на то, что ему для этого явно пришлось инсценировать собственную смерть. Ему должно было быть под пятьдесят, но он просто жил по документам своего отца и старался выглядеть соответственно.

Я глянула на Дженкса, вспоминая, как взбесился пикси, когда я скрыла от него, что Трент – эльф. Если Кизли – Леон, то он в бегах. И Дженкс не стал бы выдавать его тайну.

– Дженкс, ты умеешь хранить секреты? – спросила я тихо, когда Кизли заметил нас, оторвался от работы и оперся на свои грабли. Пожилой мужчина так страдал от своего артрита, что иногда для работы во дворе должен был собирать всю свою волю в кулак, и не помогал болеутоляющий амулет, который для него сделала Кери.

– Возможно, – сказал пикси, осознавая пределы своих возможностей. Я пристально на него посмотрела, и он скорчил гримасу. – Да сохраню я твой фиговенький секретишко. Что на сей раз? Трент носит лифчик?

Улыбка изогнула мои губы, прежде чем я стала серьезной.

– Кизли – это Леон Бейрн.

– Срань Господня! – произнес пикси и взорвался фонтаном блестящей пыльцы, которая, искрясь, полетела на ковер листьев. – Пока у меня был послеобеденный сон, ты узнала, что Кери беременна и живет под одной крышей с мертвой легендой!

Я ухмыльнулась.

– Трент был сегодня разговорчив.

– Ни, фейри мне в задницу, хрена! – Его крылья пошли серебром от этой мысли. – А почему Трент тебе это рассказал?

Я пожала плечами, отбивая пальцем «там-падам» по затянутому рабицей забору Кизли, пока шла.

– Не знаю. Хотел доказать, что он знает что-то, что не известно мне? Джи сказала тебе, что сошлась с молоденьким пикси?

– Что?!

Его крылья замерли, и мои пальцы взлетели вверх вместе с содержанием адреналина в крови, но он взял себя в руки прежде, чем рухнул в мою ладонь. Дженкс парил, и его лицо было воплощением отцовского ужаса.

– Трент? – пискнул он. – Это Трент тебе сказал?

И когда я кивнула, он повернул свой взгляд на цветники перед домом, которые светились ухоженностью, даже несмотря на осень, что указывало на присутствие пикси.

– Милостивая матерь Тинки, – сказал он. – Я должен поговорить с дочерью.

Не дожидаясь моего ответа, он рванул вперед, но неожиданно застыл у забора. Взлетев на несколько дюймов выше, он выдернул из кармана красную пиксячью бандану и завязал ее вокруг лодыжки. Это была пикси-версия белого флага: он гарантировал добрые намерения и обещал не браконьерствовать. Дженкс никогда не надевал ее раньше, когда бывал у дочери, и радость узнать о ее замужестве отдавала горечью. Его крылья отливали мрачным синим, и он направился вокруг дома к внутреннему дворику, где Джи сосредоточила свои усилия по садоводству.

С чуть заметной улыбкой я подняла руку, приветствуя Кизли, открыла калитку и вошла во двор.

– Привет, Кизли, – крикнула я, разглядывая его с новым интересом, рожденным знанием его истории. Пожилой чернокожий мужчина стоял в центре своего двора, его дешевые кроссовки почти утопали в листьях. Джинсы были выбелены ноской, а не искусственно состарены «варкой», рубашка в черно-красную клетку-шотландку казалась на размер больше, и, наверное, была куплена где-нибудь на распродаже.

Его лицо испещрили морщинки, и теперь выражение лица мужчины читалось с легкостью. Оттенок желтого в его карих глазах мог бы меня обеспокоить, но Кизли был вполне здоров для своего пожилого возраста и артрита. Я могла бы сказать, что когда-то он был высок, теперь же мои глаза были прямо напротив его. Возраст сурово обошелся с его телом, но не коснулся разума. Он был мудрым пожилым соседом, и только он мог дать мне совет так, чтобы не вызвать во мне бурю негодования.

Но его руки мне нравились больше всего. Я видела, как он проживал в них свою внутреннюю жизнь: темные, тощие, с жесткими шишками суставов, но не боящиеся работы, способные пробуждать заклинания, зашивать вампирские укусы и держать пиксенят. Все это он делал на моих глазах, и я доверяла ему. Даже если он изображал из себя не того, кем был. Но мы все такие, не правда ли?

– Добрый день, Рэйчел! – крикнул Кизли, и его острый взгляд оторвался от линии крыши, где исчезал след Дженксовой пыльцы. – В этом свитере ты выглядишь как кусочек осени.

Я глянула вниз на черно-рыжий узор. Никогда раньше об этом не задумывалась.

– Благодарю. Ты хорошо смотришься с граблями. Как поживают твои коленки?

Старик хлопнул по потертым джинсам, щурясь от солнца.

– Могли бы и получше. Но, с другой стороны, все могло бы быть гораздо хуже. Кери в последнее время часто сидит на кухне, с чем-то экспериментируя.

Я замедлила скорость, все еще направлялась к переднему крыльцу по поскрипывающей дорожке. Трава наступала на нее, и теперь она была каких-то 8 дюймов (20 см) шириной.

– Полагаю, – сказала я, – что погоня за злодеями всю твою жизнь должна была нанести вред здоровью. Если только злодеи не были очень заботливы.

Он замер, молчал и глядел на меня.

– Я, эммм, поговорила сегодня кое-с кем, – сказала я, желая услышать это от него. – Он сказал…

– Кто? – проскрежетал Кизли, и мое лицо утратило выражение. Он был напуган. Почти в ужасе.

– Трент, – ответила я, и мой пульс ускорился, когда я двинулась вперед. – Трент Каламак. Он вел себя так, будто знал это очень давно.

Мои плечи были напряжены, и собачий лай поблизости меня нервировал.

Мужчина долго и глубоко выдохнул, и его страх сменился облегчением настолько сильным, что я могла его ощутить.

– Он знал, – сказал старик, качая головой и тряся жесткими седыми кудряшками. – Мне нужно сесть. – Он повернулся к дому. Строение нуждалось в новой обшивке, или, в худшем случае, покраске. – Ты не хочешь на минутку присесть?

Я подумала о Кери, потом о Маршале. Потом об этой горгулье, которой Дженкс прожужжал мне все уши.

– Пожалуй.

Кизли медленно проковылял к прогибающимся ступенькам крыльца, прислонив грабли у перил прежде, чем опустился с тяжелым вздохом. Перила украшали корзинка томатов-черри, предназначенных для раздачи тем, кто придет на Хэллоуин требовать угощения (традиция в США, аналогичная колядованию на Рождество), и пара тыкв, ожидающих острого ножа. Я осторожно присела рядом, и мои колени прижались к груди.

Он искоса на меня посмотрел.

– Ты умеешь заставить сердце старого мужчины биться быстрее, Рэйчел. Айви и Дженкс знают?

– Дженкс, – ответила я виновато, и он поднял руку, чтобы сказать мне, что все в порядке.

– Я верю, что он будет держать язык за зубами, – сказал он. – Трент дал мне способ инсценировать мою смерть. На самом деле, все, что он мне дал – это синтезированная ткань с моей ДНК, которую мне нужно было растереть на своем крыльце, но он знал.

Дал ему ткань с его ДНК? Интересная мысль.

– Значит, ты действительно… – мои слова оборвались, когда его узловатая от ревматизма рука предостерегающе опустилась мне на коленку. На улице пятеро воробьев дрались за обнаруженного мотылька, и до меня доносились звуки их ссоры. Я слышала в молчании Кизли его просьбу даже не произносить это. – Но все случилось более десяти лет назад, – наконец протестующее произнесла я.

Его глаза следили за воробьями, когда один из них вырвал насекомое, и остальные помчались за ним по улице.

– Это неважно, – сказал мужчина. – Из-за обвинений в убийстве дело снова будет открыто.

Я проследила за его взглядом на церквушку, которую делили мы с Айви.

– Так вот почему ты поселился через дорогу от церкви? – спросила я, вспоминая этот день. Кизли спас мне жизнь, сняв с меня заклятие возгорания с отсроченным исполнением, которое кто-то нацепил на меня в автобусе. – Ты подумал, что если я смогу выжить, когда ОВ объявило контракт на мою смерть, то, возможно, ты тоже сможешь найти выход?

Он улыбнулся, показывая мне желтоватые зубы, и похлопал меня по коленке.

– Да, мэ’эм. Подумал. Но потом я увидел, как ты это сделала. – Кизли покачал головой. – Я слишком стар, чтобы сражаться с драконами. Я останусь Кизли, если ты не возражаешь.

Я думала об этом. Холоду было плевать на солнце, светящее на нас. Стать анонимом – это не то, чего я бы хотела.

– Ты переехал сюда в тот же день, что и я? Ты действительно не знал, когда Айви арендовала эту церковь.

– Нет, – он смотрел на колокольню, шпиль которой терялся в верхушках деревьев. – Но когда я в течение первой недели понаблюдал за ее поведением поближе, то понял, что она живет здесь не меньше трех месяцев.

Я покачала головой… Я многое узнала сегодня. И среди этого не было ничего утешающего.

– А ты хороший лжец, – сказала я, и Кизли рассмеялся.

– Был, – сказал он.

Врешь, подумала я, и затем мои мысли переключились на Трента.

– Ааа… Кери уже встала? Я должна с нею поговорить.

Кизли перевел взгляд на меня. В его усталых глазах читалось облегчение. Я узнала его секрет и освободила от необходимости мне врать. Но, думаю, больше всего он был благодарен за то, что я не стала думать о нем хуже.

– Думаю, она еще спит, – сказал он, улыбкой показывая, что был бы рад, если бы мы по-прежнему остались с ним друзьями. – Она в последнее время сильно устает.

Еще бы. Могу поспорить. Улыбнувшись ему, я встала и одернула свои джинсы. Я долго размышляла о том, что Айви переехала в церковь раньше меня, изобразив фальшивый переезд со мной в один и тот же день, только чтобы уменьшить подозрения. Теперь, когда я знала правду, я могла оспорить это. Возможно. В этом не было необходимости – я понимала ее причины, и этого было достаточно. Иногда стоит позволить врать живым вампирам.

Я протянула руку, чтобы помочь мужчине встать.

– Скажешь Кери, что я заходила? – спросила я, держа его за руку до тех пор, пока не убедилась, что он твердо стоит на ногах.

Крыльцо за нами скрипнуло, и я повернула голову. Кери стояла за закрытой сетчатой дверью (Рама с натянутой на нее сеткой для защиты от насекомых, навешивается в проеме входной двери. Характерная принадлежность большинства американских домов). Она была в вязаном платье и была похожа на молодую жену из шестидесятых. Целый букет эмоций вспыхнул во мне, когда я увидела ее несчастную, виноватую позу. Она не выглядела беременной. Она выглядела расстроенной.

– Тебя разбудил Дженкс? – сказала я вместо приветствия, не зная, что еще сказать.

Она покачала головой – «нет», и скрестила руки на груди. Ее длинные, полупрозрачные волосы были уложены в сложную косу, которая требовала помощи как минимум двух пикси. Даже сквозь сетку было видно, что ее щеки были бледными, зеленые глаза расширены, узкий подбородок вызывающе вздернут.

Несмотря на внешнюю изящность и утонченность, ее разум был мощным и стойким, закаленным тысячелетним служением фамилиаром демона. Эльфы живут не дольше, чем ведьмы, но ее жизнь застыла в тот момент, когда Ал забрал ее. На мой взгляд, ей было где-то около тридцати пяти. Она была босиком, как обычно, и ее пурпурное платье имело черную и золотую отделку. Это были те цвета, в которые ее одевал Ал, а это, как известно, были не бальные платья.

– Заходи, – сказала она тихо и исчезла в темноте дома.

Я глянула на Кизли. Он был очень проницателен, и должен был заметить и мою напряженность, и стыд, который она скрывала за своим вызовом. Не думаю, что она ему уже сказала – что объясняло замеченное мною чувство вины.

Сетчатая дверь скрипнула, и теперь, когда я знала прошлое Кизли, я была уверена, что недостаток правды был явлением международным. Запах красного дерева ударил меня, когда я пошла на звук ее стихающих шагов по коридору с низким потолком, минуя гостиную, кухню и все прочее по пути в заднюю часть дома, в низкую жилую комнату, пристроенную в какой-то момент.

Старый дом заглушал внешние звуки, и я встала посреди задней гостиной. Я была уверена, что она шла сюда. Мой взгляд отмечал изменения, которые она внесла, когда переехала сюда: астры, красиво расставленные в вазе Mason-jar (бренд знаменит стеклянными фирменными банками с закручивающимися крышками и простыми по форме вазами), живые цветы стояли на полках и бодро кустились в кадушках у занавешенных окон, кусочки ленточек украшали зеркала, напоминая странствующим духам не пересекать их, пожелтевшие салфетки, купленные на уличной распродаже, украшали обитые подлокотники дивана, а блеклые подушки и полосы ткани скрывали старую мягкую мебель. Все это вместе производило впечатление чистоты, уюта и спокойствия.

– Кери? – крикнула я наконец, поскольку у меня не было ни малейших идей, где она может быть.

– Выходи сюда, – сказала она из-за двери, которая придерживалась открытой с помощью горшка с фиговым деревом.

Я вздрогнула. Она хотела поговорить в саду – в своей цитадели. Прекрасно.

Собравшись, я вышла и обнаружила ее сидящей на плетеном стуле в саду. Джи заботилась о нем не очень долго, но благодаря усилиям восторженной пикси и Кери этот крошечный клочок пространства их занюханной дыры превратился в кусочек райского сада менее чем за год.

Над задним двором возвышался старый дуб. Он был толще, чем я могла бы обхватить. Множество ленточек перевязывали его длинные ветви, создавая в некотором роде трепещущее укрытие. Под ним была голая почва, но она была ровной и гладкой, как линолеум. Лианы оплетали изгородь, закрывая просмотр соседям, и траве было дозволено расти по ту сторону тени дерева. Я могла слышать откуда-то звук воды, и услышала бы пение птички, если бы сейчас была весна, а не осень. И сверчков.

– Как мило, – сказала я, явно приуменьшив, когда присоединилась к ней. На столе стоял заварочный чайник и две крохотные чашки, словно она ждала меня. Я бы сказала, что Трент предупредил ее, но у Кизли не было телефона.

– Спасибо, – сказала она скромно. – Джи взяла мужа, и он усердно трудится, чтобы произвести на нее впечатление.

Я отвлеклась от разглядывания сада и посмотрела на Кери.

– Дженкс здесь? – спросила я, желая познакомиться с новоприобретенным членом семьи.

Улыбка расслабила ее натянутое лицо.

– Да. Ты их слышишь?

Я покачала головой и устроилась на шероховатом плетеном кресле. Ну-с, что было бы хорошим продолжением? «Я слышала, что Джи – не единственная дама, которая загуляла»…

Кери потянулась за чайником, ее движения были осторожны.

– Я вижу, что предстоит не светская болтовня, но, может, ты хочешь чаю?

– Нет, спасибо, – сказала я, и затем почувствовала, как сыграли на моих знаниях, когда Кери пробормотала слово на латыни, и чашка начала парить. Янтарное варево позвякивало в ее чашечке, и пощелкивание фарфора выделялось на фоне сверчков.

– Кери, – сказала я тихо. – Почему ты не сказала мне?

Ее ярко-зеленые глаза встретились с моими.

– Я думала, ты будешь ругаться, – ответила она с отчаянным беспокойством. – Рэйчел, это единственный способ, как я могла избавиться от него.

Мой рот открылся.

– Ты не хочешь его?

На лице Кери отразилось недоумение. Какое-то время она удивленно на меня смотрела.

– А о чем мы говорим? – спросила она осторожно.

– О твоем ребенке!

Она открыла рот и внезапно вся покраснела.

– Как ты выяснила…

Мой пульс ускорился, и я почувствовала, как реальность уходит у меня из-под ног.

– Я разговаривала сегодня после обеда с Трентом, – сказала я, но она просто сидела, уставившись на меня и вцепившись бледными пальцами в кружку, и я добавила:

– Квен попросил меня отправиться в Безвременье за образцом эльфийской ДНК, на котором не отразилось заклятье, и я захотела узнать, к чему такая спешка. Он как бы проболтался.

Паника, которая ее охватила, проявилась, когда ее рука мелькнула, опустив кружку, схватила мое запястье и тряхнула его.

– Нет, – воскликнула она приглушенно. – Ты не можешь. Ты не можешь отправляться в Безвременье. Обещай мне, что ты не отправишься в Безвременье. Ни за что.

Ее пальцы вцепились в меня до боли, и я попыталась вырваться.

– Я не дура, Кери.

– Обещай мне! – громко крикнула она. – Рэйчел, прямо сейчас! Ты не отправишься в Безвременье. Ни для меня. Ни для Трента. Ни для моего ребенка. Никогда!

Я вырвала свою руку, ошеломленная ее сильнейшей реакцией. Я уже бывала в Безвременье и не собиралась туда возвращаться.

– Я сказала им «нет». Кери, я не могу. Кто-то вызывает Ала из заключения, я не могу рисковать, оказываясь вне освещенной земли после заката, и тем более – в Безвременье.

Бледная женщина осознала свои эмоции, явно смутившись. Ее глаза метнулись к покрасневшему запястью, и я спрятала его под стол. Я чувствовала свою вину за то, что не собиралась идти в Безвременье, даже если это было мудрое решение. Я хотела помочь Кери и чувствовала себя малодушной трусихой.

– Прости, – сказала я, и протянула чашку для чая, пожелав за чем-нибудь спрятаться. – Я чувствую себя кучкой куриного помета.

– Нет, – коротко ответила она. – Это не твоя война.

– Была моей, – проговорила я, и мои мысли обратились к широко распространенной теории о том, что колдуны оставили Безвременье демонам на три тысячи лет раньше эльфов. Об этих событиях ведьминская история умалчивала, и не было известно ничего, кроме того, что помнили эльфы, да и того было мало.

Кери перехватила чайник, к которому я потянулась, налила и заботливо протянула мне чашку на блюдце с изяществом тысячелетней практики. Я взяла ее и сделала маленький глоточек. Это было не кофе, но я уловила легкую ноту кофеина и расслабилась в плетеном стуле, положив ногу на ногу. У меня было время, и Кери, нервная и встревоженная, была явно не в том состоянии, чтобы оставить ее одну.

– Кери, – заговорила я, вкладывая в голос оттенок гордости за нее. – Ты молодец! Если бы я узнала, что неожиданно залетела, я была бы сама не своя. Не могу поверить, что Трент сделал это с тобой.

Чашка Кери вздрогнула, когда она делала деликатный глоточек.

– Он тут не причем.

Я покачала головой.

– Ты не должна брать на себя вину за это. Я знаю, что ты взрослая женщина и в состоянии принимать решения, но Трент – лжец и манипулятор. Он смог бы и тролля уболтать выбраться из-под моста, если бы захотел.

Ее щеки приобрели чуть розовый оттенок.

– Я имею в виду, что это ребенок не от Трента.

Я уставилась на нее. Если не от Трента…

– От Квена, – сказала она, и подняла глаза на трепещущие сверху полоски ткани.

– П-постой, – проговорила я, заикаясь. О Господи, Квен? Неожиданно его неловкое молчание и отчаянная настойчивость предстали совершенно с другой стороны. – Трент ничего не сказал! Как и Квен. Они просто стояли там и дали мне возможность подумать…

– Они были не в праве что-либо говорить, – сказала Кери, поджав губы, и резко, со звоном, опустила чашку.

Ветерок трепал тонкую прядь ее волос, выбившуюся из косы, пока я собиралась с мыслями. Вот почему Квен просил меня о помощи за спиной Тента. Вот почему он казался виноватым. – Я думала, тебе нравится Трент, – проговорила я наконец, справившись с собой.

Кери скорчила рожицу. На моем лице она бы выглядела уродливо, а у нее получилось очень мило.

– Нравится, – сказала она кисло. – Он добр ко мне и нежен. Он умен в речах и быстро улавливает мои мысли, и нам приятна компания друг друга. Его родословная безупречна… – она замешкалась, и ее глаза смотрели на пальцы, лежащие на подоле. Глубокий вздох покинул ее грудь, и она решилась. – Он не может прикоснуться ко мне без страха.

Мои брови сошлись в гневе.

– Из-за демонской копоти, – сказала она отстраненно, и в ее глазах заметался стыд. – Он думает, что это проклятый поцелуй смерти. Что я нечиста и ужасна, и что это заразно.

Я не могла в это поверить. Трент был владельцем империи, создающей смертоносный наркотик, и он считал Кери грязной?

– Ну, – протянула она, словно читая мои мысли. – Технически он прав. Я бы могла скинуть это на него. Но я не стала бы. – Ее глаза поднялись, чтобы встретиться с моими, и они был темны от неразделенного страдания. – Ты веришь мне, что я не стала бы?

Мои мысли вернулись к реакции Трента на черную магию, и зубы сами собой сжались.

– Да! Разумеется, – поправилась я. – Он не касался тебя, да?

В ее выражении проступила мольба.

– Не нужно на него злиться. Варфоломеевы яйца, Рэйчел, – уговаривала она. – Этот мужчина прав в своих опасениях. Думаю, я действительно злобная, властная, характер у меня резкий, и я покрыта демонской копотью. Когда мы в первый раз встретились, я вырубила Квена черным заклятьем и напугала его.

– Этот человек пытался одурманить меня незаконными чарами, – ответила я. – И что ты прикажешь делать? Попросить, чтобы он играл, как хороший мальчик?

– Квен понял, – сказала она, глядя на свои неподвижные пальцы. – Я не должна была открывать ему себя или мое прошлое, – ее голова вздернулась. – Я даже не знаю, как это случилось.

– Мммм, – пробормотала я, чувствуя, как сейчас начнется история, которую я реально не хочу слышать.

– Я согласилась встретиться с Трентом. Я хотела принести извинения за то, что угрожала ему, – рассказывала она. – Я хотела услышать, как его генетические методы могут сохранить наш вид, когда магические не помогают. Время пролетело неожиданно приятно. Его сады так чудесны, – молчаливы, но чудесны, так что мы решили попить чаю через неделю. И я рассказала ему о своей жизни с Алом, – слеза выкатилась и проложила дорожку ее подбородку. – Я хотела рассказать ему, чтобы он понял, что демонская копоть – это не показатель безнравственности, это просто маркер дисбаланса на душе человека. Я думала, что он начал понимать, – сказала она нежно. – Мы даже смеялись общим шуткам, но когда я коснулась его, он отдернулся, и несмотря на то, что он извинился и покраснел, я увидела, что вся встреча была фальшью. Он общался со мной потому, что считал это необходимым, а не потому, что хотел этого.

Я понимала ее очень хорошо. Трент был мразью.

– Я допила свой чай и доиграла свою роль куртизанки, принимающей сына потенциального союзника, – сказала она, и я почувствовала уязвленную гордость и стыд, которые она не могла скрыть за своими словами. – Слава Богу, что я увидела его истинные чувства раньше, чем… мое сердце смягчилось к нему.

Кери шмыгнула носом, и я протянула ей одну из салфеток, которые она разложила возле чайника. Несмотря на слова эльфийки, что ее это не заботит, я видела, что все это глубоко обидело Кери. Возможно, даже слишком глубоко, чтобы Трент мог как-либо загладить вину перед этой, по ее же собственному признанию, слишком самолюбивой женщиной.

– Спасибо, – сказала она, промокнув глаза. – Квен тогда, как обычно, привез меня домой. Он был свидетелем всей этой неприятной сцены, и когда я вырвалась из его машины искать утешения в своем саду, он последовал за мной, обнял меня и сказал, что я красива и невинна. Все, чем я хотела быть. Все, чем, как я знаю, я не являюсь.

Я хотела ее остановить, но она должна была это кому-нибудь рассказать. Я знаю, как она себя чувствовала, как хотела быть любимой, понятой – а вместо этого ее оскорбили за то, что от нее не зависло. Горючая слеза пробежала по моей щеке, когда Кери подняла на меня свои глаза, красные и полные влаги.

– Я проводила время с Трентом только для того, чтобы Квен мог меня привозить и отвозить обратно, – сказала она тихо. – Думаю, Трент знал это, но меня это не волновало. Квен очень надежный и безопасный. Когда я рядом с ним, я чувствую себя прекрасной и незапятнанной. У меня не было возможности сказать «нет» или «да» мужскому вниманию в течение тысячи лет, – говорила она, и ее голос наполнялся силой. – Я была вещью для Ала, чем-то вроде демонстрации его учительского таланта, и когда Квен пробудил мои чувства после крайне неприятного свидания с Трентом, я поняла, что хочу больше, чем просто его нежные слова.

Мое дыхание перехватило, когда ее взгляд нашел меня. Кистен. Я понимала, о чем она говорила, но он ушел. Навсегда ушел.

– Я хотела отдать себя мужчине, который мог бы отдать мне себя взамен, – говорила она, уговаривая понять, когда я это уже поняла. – Не просто разделить экстаз тел, который мы могли принести друг другу, но в той же степени разделить наши мысли. Квен – хороший мужчина, – сказала она так, словно я могла это оспорить. – Он привьет моему ребенку достойные убеждения. Я скорее выйду замуж за мужчину-полукровку, который полностью принимает меня, чем за кого-то чистокровного, но в глубине души считающего меня испорченной.

Я потянулась, чтобы взять ее руки.

– Кери…

Она вырвалась, очевидно, подумав, что я собираюсь спорить с ней. Ничего не могло быть дальше от действительности.

– Квен благороднее, чем кто-либо из свиты моего отца.

– И куда порядочнее Трента, – сказала я, оборвав ее дальнейшие доводы. – Это хорошее решение.

Она расслабилась, и по ее глазам было заметно, что напряжение спало. Она хотела что-то сказать, но остановилась. Успокоившись, она попробовала еще раз, но получилось высоко и визгливо.

– Ты будешь еще чаю?

Моя чашка была еще полна, но я улыбнулась в ответ.

– Да, спасибо.

Она долила, и я сделала глоточек, вслушиваясь с новым пониманием в наполненное сверчками молчание между нами. Я знала, как этого хочется – чувства, что ты желанна. Хотя с Маршалом я собиралась вести себя разумно, я была бы последним человеком, который бы сказал, что ей нужно было быть более стойкой. Стойкой для кого? Хранить себя для чего? И я знала, что Квен был честен с ней. Возможно, он нуждался в том, чтобы его поняли и приняли так же сильно, как и она.

– Я видела Квена сегодня, – сказала я, и ее выражение выросло в страстное ожидание, что сказало мне о том, что она его любит. – Он выглядел хорошо. Думаю, беспокоился о тебе.

Боже, я чувствовала себя как старшеклассница, но с кем еще Кери сможет наполниться эмоциями до краев и выплеснуть их. Женщина, которая любит, но ни с кем не может об этом поговорить.

– Со мной все в порядке, – ответила она взволнованно.