Текст книги "Хрупкое убежище (ЛП)"

Автор книги: Кэтрин Коулс

сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 21 страниц)

11

Энсон

Я следил за ней с того самого момента, как ее машина въехала на подъездную дорожку. Будто у меня был какой-то хренов радар на Роудс. И выключить его я не мог, как бы ни старался.

Так я и стоял у закопченного окна, словно какой-то извращенец, наблюдая, как она разговаривает с Оуэном, Сайласом и Карлосом. Сайлас пытался пустить в ход свои самые обаятельные улыбки, но ничего не вышло. Роудс отшила его так, будто делала это уже сотни раз. И если Сайлас воспринял отказ спокойно, то Оуэн выглядел чертовски раздраженным, когда они все направились к своим пикапам.

Но я не переставал за ней наблюдать.

Я следил за каждым ее движением, пока она парковывалась у гостевого домика. Пока выходила из машины и помогала выбраться собаке с заднего сиденья. Даже эта чертова собака смотрела на нее обожающими глазами.

Кто бы ни попадался Роудс на пути, все, казалось, оказывались загипнотизированы ею. Это злило меня еще сильнее, потому что я сам стал одним из них.

Я стиснул зубы, но не отводил взгляда.

Роудс замедлила шаги, подходя к двери, но не достала ни ключей, ни чего-либо еще. Просто смотрела вниз.

Я поднял руку и тыльной стороной ладони протер стекло. Гарь почти не отступила.

Роудс наклонилась и подняла что-то с крыльца. Меня охватило беспокойство – то самое шестое чувство, которое редко меня подводило. Еще не зная зачем, я уже двигался к боковой двери.

Стоило мне выйти наружу, я сорвал с лица респиратор, который носил, чтобы защитить легкие от токсинов, оставшихся после пожара, и не сводил глаз с Роудс. Ее плечи вздымались и опускались с частыми, но поверхностными вдохами.

Дышала только грудью, а не диафрагмой. Лицо побледнело, она чуть покачнулась.

Блядь.

Я ускорил шаг. Что бы там ни происходило – это было плохо.

Я оказался на крыльце в тот самый момент, когда ее колени подогнулись. Бросился вперед и подхватил ее, не дав упасть на доски.

Но Роудс, казалось, даже не заметила этого. Она дышала так часто и быстро, что я понимал: кислорода ей не хватает. Если она не замедлится, потеряет сознание.

Я медленно опустился на крыльцо, усаживая ее перед собой и прислоняясь к перилам. Собака металась взглядом между нами. Я ожидал, что она зарычит или попытается напасть, но вместо этого издала жалобный стон. Она понимала, что происходит что-то не так.

– Роудс, – произнес я хрипло, вкладывая в голос приказ, надеясь, что это поможет пробиться сквозь её панику.

Ее голова повернулась в мою сторону, но взгляд оставался стеклянным и расфокусированным. Она меня не видела.

Я обхватил ладонью ее лицо. Ее кожа была удивительно мягкой, в полном контрасте с моими грубыми, израненными ладонями.

– Посмотри на меня, – скомандовал я.

Она моргнула. Глаза по-прежнему не фокусировались, но я видел, что она пытается. Борется.

– Тебе нужно замедлить дыхание, – сказал я.

Но ее дыхание не изменилось. Стало даже хуже.

Я выругался сквозь зубы. Если она не сбавит темп, потеряет сознание. Я запустил пальцы в ее волосы, слегка натянув их. Еще одно ощущение, на котором она могла бы сосредоточиться. Что-то кроме паники.

Роудс снова моргнула, глаза забегали, уловив движение волос.

– Вот так, – подбодрил я. – Чувствуешь? Значит, ты здесь. Почувствуй дерево под собой. Почувствуй меня.

Она пошевелилась, будто впервые ощутив все вокруг.

Я продолжал легонько тянуть и отпускать ее волосы.

– Ты справишься. Слушай меня. Вдох – на четыре.

Я сжал ее руку в ритме: раз, два, три, четыре.

– Задержи дыхание на семь.

Отсчитал так же семь ударов.

– Теперь выдох на восемь. Медленно. Не выпускай весь воздух сразу.

Снова помог отсчитать ей движение руки.

Роудс не смогла продержаться все восемь, но ее дыхание заметно замедлилось. Я повторил цикл еще четыре раза, прежде чем ее взгляд по-настоящему сфокусировался на мне.

Она несколько раз моргнула, наконец узнав меня.

– Энсон?

В ее голосе звучала растерянность – она явно не понимала, где находится и что произошло.

Я вытащил пальцы из ее волос, уже скучая по шелковистым прядям.

– Нам пора перестать встречаться в таких обстоятельствах, Безрассудная.

– Я… Что случилось? – спросила она, пока собака лизала ее руку.

– Ты мне скажи. Я видел тебя в окно. Ты что-то подняла, и тут началась паническая атака.

Роудс подняла на меня глаза.

– А как ты понял, что это паническая атака?

Правда едва не сорвалась с языка, но я вовремя сдержался и только буркнул:

– Знаю признаки.

Она нахмурилась, явно понимая, что это не вся правда.

– Что ты подняла? – осторожно сменил тему я, отодвигая ее от себя, но ведя туда, куда мне нужно было.

Роудс резко вздрогнула, оттолкнулась от меня и огляделась. Ее взгляд уперся в предмет в нескольких шагах от нас. Она потянулась и подняла его.

– Я не была уверена, что мне не показалось.

Я посмотрел на предмет. Нет, это была не просто бумажка – фотография. Углы скрутились, изображение деформировалось. Местами всё было перемазано сажей. Но людей на снимке все еще можно было различить.

Женщина казалась мне знакомой. Темные растрепанные волосы, загорелая кожа. Но больше всего меня зацепили глаза. Те самые глаза, что преследовали меня всю последнюю неделю – мшисто-зеленые, с золотыми огоньками.

Я быстро пробежался взглядом дальше и остановился на девочке. Ей не больше двенадцати на этом снимке, но уже тогда в ней чувствовалась та самая необузданность и бесшабашность. То, что делало Роудс такой настоящей – настоящей, как никто из тех, кого я знал.

– Это моя семья, – прошептала она.

У меня сжалось внутри. Я знал, что Роудс воспитывалась у Колсонов как приемный ребенок. Но на этом мои знания заканчивались. Обычно в приемную семью попадают не по хорошим причинам, но я никогда не пытался узнать, почему она оказалась там. Просто потому, что не хотел думать о ней вообще.

Любая мысль о ней имела свою цену. Цену, которую я не мог заплатить. Поэтому я сделал все, чтобы вытеснить ее из головы. Я не мог позволить себе заботиться о ней. Ни в каком виде.

Я отвернулся от нее. Не хотел видеть ее боль. И это делало меня последней сволочью.

Но сейчас игнорировать уже не получалось. Не тогда, когда Роудс смотрела на искаженную фотографию, а в ее ореховых глазах плескалась мучительная боль.

– Что с ними случилось? – вопрос сорвался с губ прежде, чем я успел его остановить. Теперь, когда я по-настоящему видел ее, меня охватила острая потребность знать больше. Понять, из каких осколков сложилась эта женщина передо мной.

Ее завораживающие глаза удивленно блеснули.

– Шеп не рассказывал тебе?

Меня снова кольнуло тревожное предчувствие.

– Нет.

Горло Роудс дернулось, когда она попыталась сглотнуть. Взгляд метнулся к викторианскому дому.

– Это был мой дом, – она обвела глазами строение, будто мысленно достраивая выгоревшие части. – Пока не перестал быть. – Она прикусила губу, и я едва сдержался, чтобы не освободить нежную плоть из ее зубов. – Они не выбрались из огня.

Блядь.

Нет, «блядь» тут слишком слабое слово. Но подходящего в английском языке я не знал.

Все изменилось – как те картинки-иллюзии: смотришь, кажется, понял, а потом картинка сдвигается, и ты видишь ее совершенно по-новому.

Просьба восстановить дом, а не снести до основания. Ее стремление заходить внутрь, когда никого нет. Осторожность Шепа, его постоянные проверки. Роудс сражалась здесь со своими демонами.

У меня в животе все скрутило.

– Где ты была, когда начался пожар?

Я не стал произносить пустые утешения и сочувствия. Они ничем не помогут. Они не приносят облегчения. Ничто не поможет – не после такой потери.

Роудс не отрывала взгляда от дома.

– В своей спальне.

В голове зазвучала новая порция проклятий.

– Но ты выбралась.

Не знаю, зачем я это сказал – очевидно же, что выбралась, раз сидит сейчас передо мной. Но почему-то произнесённые вслух слова успокоили.

Роудс едва заметно кивнула.

– Попыталась спуститься по водосточной трубе с балкона. Получалось, пока не взорвалось окно, и вместе с ним я.

Я замер. Все во мне застыло. Только глаза продолжали бегать по ее телу, выискивая следы повреждений. И тут я увидел. Тонкую полоску рубца, выглядывающего из-под шорт, которые заканчивались на середине бедра. Эти шорты дразнили меня всю прошедшую неделю. Я был так сосредоточен на том, чтобы игнорировать ее стройные ноги, что пропустил то, чего в другой раз никогда бы не пропустил.

Доказательство ее боли было прямо передо мной, а я его не замечал, захлебнувшись в собственном дерьме. Кожа уже не была красной – смесь загара и бледных пятен, будто кто-то водил кистью короткими мазками по холсту.

– Я не пытаюсь их скрывать, – холодно сказала Роудс.

Я перевел взгляд с ее ноги на лицо, встретив тот самый взгляд ореховых глаз, от которого все это время пытался уклониться. Но сейчас не отвел глаз.

– И правильно.

Голос у меня был грубый, даже для самого себя. Будто выкурил подряд полпачки сигарет и залил всё это виски.

Роудс удивленно распахнула глаза.

– Тебе нечего скрывать, Безрассудная. Особенно то, что показывает, насколько ты сильная.

Она долго смотрела на меня. Между нами промелькнуло что-то. Молчаливая договоренность. Наконец, Роудс встала. Я поднялся вслед за ней, поддерживая, когда она покачнулась.

– Все нормально, – пообещала она.

Я не стал называть ее лгуньей, хотя знал, что именно так оно и есть. Мой взгляд упал на фотографию.

– Кто оставил ее для тебя?

Роудс нахмурилась.

– Что ты имеешь в виду?

Я стиснул челюсть.

– Ты ведь сама себе ее не подложила, верно? Значит, кто-то другой.

Она снова посмотрела на дом.

– Наверное, кто-то из рабочих. Большинство из них выросли тут, знают историю. Подумали, что мне будет важно это фото, но не захотели отдавать лично. Они вообще плохо переносят всякие эмоции. Слезы их пугают.

Роудс попыталась пошутить, но внутри у меня все сжалось. Та часть дома, над которой мы сейчас работали, была полностью выгоревшей. Там не могло остаться ни одной уцелевшей фотографии. Значит, кто-то лазил здесь до начала работ. После девяти я никого у гостевого домика не видел, но работы шли полным ходом – мог и пропустить.

Роудс прищурилась, глядя на меня.

– Что?

– Ничего, – резко отрезал я. – Тебе нужно зайти внутрь и поесть. Думаешь, удержишься на ногах, чтобы сделать это?

Но вместо раздражения Роудс просто улыбнулась. Улыбка была слишком широкой для всей этой ситуации.

– Что ты делаешь?

– Я тебе нравлюсь.

Мое тело напряглось.

– Нет.

Улыбка ее стала ещё шире, золотистые искорки закружились в ее глазах.

– Еще как.

– Тебе сколько лет, пять? – огрызнулся я.

Она засмеялась, и этот звук ударил мне куда-то в грудь, разливаясь по телу, будто возвращая чувствительность онемевшей конечности. Я ненавидел это.

– Энсон. – Как она произнесла мое имя… почти лениво, обволакивающе. – Если бы ты меня ненавидел, ты бы не помог мне, когда я задыхалась. Ты бы проигнорировал мою боль. Но ты этого не сделал. Ты помог. Ты не тот плохой парень, за которого хочешь себя выдать.

Ощущение иголок и покалывания стало почти болезненным.

– Ты меня не знаешь, – прохрипел я.

Что-то промелькнуло в ее взгляде.

– Нет, не знаю. Но хотела бы. Думаю, тебе не помешал бы друг.

Друг.

Меня аж передернуло. Другом я для нее быть не мог. По множеству причин. Друг не представляет, как прижимает тебя к стене, вбиваясь так, что ты задыхаешься. Друг не мечтает обвить твои волосы вокруг кулака, когда трахает твой рот. Друг не фантазирует, как ты будешь растянута на его простынях, пока он будет вылизывать тебя до крика.

– Энсон? – окликнула она, выдернув меня из этих мыслей.

– Иди внутрь, Безрассудная, – голос снова стал хриплым, но на этот раз в нем звучала не боль. Желание.

Роудс нахмурилась.

– Ты...?

– Внутрь, – велел я. В голосе не было строгости. Я уже не мог отталкивать ее так, как раньше. Не после того, как узнал, через что ей пришлось пройти.

Будто чувствуя, что я на грани, Роудс медленно кивнула и потянула за собой собаку к двери. Но, вставляя ключ в замок, обернулась:

– Спасибо, Энсон.

Слышать, как она произносит мое имя – самая сладкая форма пытки.

Я не ответил. Не доверял себе, что сорвется с языка.

Наконец, Роудс отвернулась, открыла дверь и скрылась внутри со своим верным псом. Я еще немного постоял, не в силах сдвинуться с места. Лишь громкий собачий лай из дома заставил меня прийти в движение. Меньше всего мне хотелось, чтобы она вышла и увидела меня здесь снова.

Я спустился с крыльца и пошел по подъездной дорожке. Из одного кармана вытащил ключи, из другого – телефон. Пока пикал замок на грузовике, открыл список избранных контактов. Он был до смеха коротким. На первом месте – Шеп, с которым я общался чаще всего. Потом – Лоусон, друг, который не дал мне пропасть. Он буквально шантажировал меня, требуя раз в пару месяцев выходить на связь, грозя приехать в Спэрроу-Фоллс за доказательством жизни, если я не отвечу. И наконец – контакт в бюро, которым я не пользовался больше года.

Я нажал на имя Шепа. Он ответил на втором гудке:

– Что случилось?

– Господи, – пробормотал я.

– Ты звонишь только когда что-то случается, – оправдывался Шеп. – Или ты вдруг полюбил светские беседы?

– Отвали, – буркнул я.

– Это ты мне звонил, – парировал он.

Честно. Я стиснул челюсть.

– Почему ты не сказал, что дом принадлежал семье Роудс?

Шеп помолчал.

– Я этого не скрывал. Просто подумал, что тебе это вряд ли захочется знать.

Он был прав. Я и правда не горел желанием слушать чужие трагедии. Своих было по горло. Я боялся почувствовать ещё больше боли. Блядь, пора уже было вытащить голову из собственной задницы.

– Ну, если бы я знал, возможно, не вляпался бы так.

– Что ты натворил? – сразу насторожился Шеп.

– Я ничего не натворил. Но кто-то оставил на крыльце гостевого домика фотографию Роудс с ее семьей. У нее случилась паническая атака.

– Блядь, – выдохнул Шеп. – Где она сейчас? Все в порядке? Я выезжаю.

– Выдохни, – велел я.

– Ты только что сказал, что у моей сестры паническая атака! – рявкнул он.

– Она в порядке, – уверил я его. Хотя, если честно, не совсем. Но я знал – она справится. Роудс слишком сильная. – Я помог ей через дыхание пройти. Вытащил ее из этого состояния. – Я не стал упоминать о том, как ловил ее, как держал в руках. Хотя этот момент отпечатался у меня в голове навсегда.

В трубке послышался звук заводящегося двигателя.

– Спасибо, дружище. Я знаю...

– Она тебе дорога. Я бы не оставил ее. – Хотя, если быть откровенным, я не рванул через весь двор из-за какой-то там обязанности перед Шепом. Я бросился, потому что не мог вынести мысли о том, что Роудс страдает или ей угрожает опасность. А это означало, что я в полной заднице.

Я поспешил сменить тему:

– Поговори с бригадой. Больше никаких таких «подарков».

– Поговорю, – отрезал Шеп. – Я уверен, они хотели как лучше, но... черт, она не была готова к этому.

У меня в голове вертелись десятки вопросов. Мой мозг профайлера хотел сложить все кусочки пазла, но я не имел права на многие из них. Я задал тот, что был мне дозволен:

– Пожар был из-за проводки, так?

– Да, – ответил Шеп, и я услышал в трубке щелканье поворотника. – Кто-то из пожарных при разборе обугленных остатков нашел поврежденную проводку. Старинная лампа, которую вообще не стоило включать в сеть.

Я стиснул челюсть до хруста. Чертова лампа. Украшение, которое кто-то купил ради «атмосферы». Чего бы он не сделал, если бы знал, на что она способна.

Я прочистил горло:

– Она сказала, что пострадала при пожаре.

Шеп снова замолчал. Я не мог понять – от удивления или потому что подбирал слова.

– Она пролежала в больнице месяц. Пересадка кожи, реабилитация... полный комплект. Самая сильная из всех, кого я знаю – выдержать такую боль.

Что-то сжалось в груди и скрутило, как невидимый кулак.

– Сколько ей было?

– Только исполнилось тринадцать.

Блядь, слишком юная. Гораздо слишком юная для такой потери и такой боли. Но я, как никто другой, знал – Вселенная не щадит. Она может ударить, когда меньше всего ждешь. И забрать самых невиновных.

12

Роудс

Теплое, пушистое тело прижалось к моей ноге, пока я сидела на табурете у стойки Bloom. Я опустила глаза и встретилась с умоляющим взглядом.

– Бисквит, – предупредила я. – Сэндвичи с яйцом для людей.

Он коротко, но пронзительно тявкнул.

Я сузила глаза:

– Так ты точно ничего не добьешься.

Бисквит уселся на пол, высунув язык.

– Уже лучше, – я отломила кусочек бекона, торчавшего из моего завтрака. – Лежать.

Бисквит мгновенно опустил пузо на бетон.

Я отпустила кусочек бекона, и пес легко поймал его.

– Ты портишь ему манеры, – раздался за спиной низкий голос.

Бисквит тут же вскочил, зарычал и залаял, поставив лапы на стойку, пытаясь заглянуть, кто там.

Трейс только приподнял бровь, его шерифская звезда поблескивала, пока он менял угол обзора.

– Зато у тебя теперь есть система раннего оповещения. Думаешь оставить этого?

– Я беру их на передержку. Смысл в том, чтобы подготовить их к постоянной семье.

Трейс облокотился на стойку, не сводя взгляда с Бисквита, который наконец перестал рычать, но держался рядом.

– А самой не хочется стать для кого-то постоянной семьей?

Внутри меня все заерзало, но я изо всех сил старалась не показывать этого. Трейс и так видел слишком много.

– Мне нравится помогать им найти свой путь. Если бы у меня был свой питомец, он мог бы не поладить с подопечными. Могли бы возникнуть проблемы.

Трейс издал горловой звук, похожий на жужжание.

– Ну а ты, – поспешила я перевести разговор, – разговаривал с Арден в последнее время?

Я была худшей сестрой на свете. Подставлять Арден – ниже некуда. Но за нее всегда немного переживали. То ли потому что младшая, то ли из-за того, через что прошла.

Трейс напрягся.

– Что-то случилось? Кто-то ее беспокоит?

Я замотала головой:

– Нет, нет. Ничего такого. – Черт. Надо было помнить, что из всех нас именно он самый защищающий. – Просто давно ее не видела. Надо заехать к ней. Может, привезу ей цветок.

Трейс расслабился, напряжение сошло с его плеч.

– Ты же знаешь, если сама не приедешь, не увидишься с ней.

Это, конечно, немного преувеличение, но правда в том, что Арден редко покидала гостевой дом на участке Коупа. Она вроде как присматривала за домом, пока он был в Сиэтле на хоккейных играх, но это скорее фикция. Ей просто нужно было тихое и безопасное место для творчества.

Хотя иногда она выбиралась на семейные ужины или в город за продуктами. Но не часто.

– Я ужасная сестра, – пробормотала я.

Трейс протянул руку и сжал мое плечо.

– Никогда. Но ты могла бы хоть иногда сообщать нам, что происходит.

Теперь напряглась я.

Трейс поймал меня тем самым своим проницательным взглядом.

– У тебя была паническая атака.

Я шумно выдохнула. Кто бы мог подумать, что Энсон, который едва связывал два слова в предложение, окажется такой болтливой заразой? Хотя я знала – дело не в нем. Он рассказал Шепу, а Шеп сообщил тем, кого считал нужным поставить в известность.

– Как видишь, со мной все в порядке. Просто неожиданность. Мне нужно привыкнуть к фотографиям и воспоминаниям. Скоро смогу зайти в дом и все перебрать.

Лицо Трейса омрачилось заботой.

– Тебе не обязательно все это делать, Ро.

Я встретила его взгляд, не позволяя себе отворачивать глаза.

– Я знаю. Но я хочу. Я скучаю по ним.

Попасть в семью Колсонов было счастьем. Некоторые приемные дети с трудом принимают новые семьи, но я охотно приняла их заботу и любовь. Хотя я не называла Нору мамой, она знала, что для меня всегда будет ею в самом важном смысле. Я легко привыкла считать Коупа, Шепа, Трейса и Арден своими братьями и сестрой. Даже Кая, который позже пришел в нашу семью. А Фэллон всегда была для меня сестрой.

Но это не значило, что я меньше скучала по своей семье. Их отсутствие болело каждый день. То, что мы делили с ними, я никогда не разделю ни с кем другим.

На лице Трейса отразилось сочувствие.

– Конечно, скучаешь. Но они бы не хотели, чтобы ты так себя истязала.

Я вцепилась пальцами в край стойки, ощущая, как она впивается мне в ладони.

– Я хочу помнить их. Я слишком долго прятала их в коробку, потому что не могла справиться с мыслью, что их больше нет. Но сейчас я готова. Я не хочу больше делать вид, будто их никогда не было.

Меня грызла вина за это. Но я знала – никто из них не хотел бы, чтобы я мучилась. Они хотели бы, чтобы я шла в своем темпе. Когда в детстве мне становилось тяжело, папа всегда склонялся ко мне и говорил: «Ты можешь делать только то, что можешь».

Трейс вздохнул:

– Ладно. Но я не хочу, чтобы ты делала это одна. И чтобы тебе подбрасывали фотографии на крыльцо – никаких сюрпризов. Шеп уже поговорил с рабочими.

Я застонала:

– Не надо с ними говорить. Я взрослая, справлюсь.

– Может, и так. Но у тебя есть семья, которой ты не безразлична. Ты в этом не одна.

Знать это – самая прекрасная боль. Знать, что у меня появилась эта странная, но невероятная группа людей, потому что я потеряла свою семью. Я глубоко вдохнула, впитывая ароматы цветов в теплице. Это заземляло меня, напоминало быть благодарной за то, что есть здесь и сейчас.

– Спасибо, Ти, – тихо сказала я.

– Всегда. – Он снова поймал меня взглядом. – Если тебе еще что-то подкинут – сразу мне скажешь.

– Да-да, – пробурчала я.

– Я серьезно, Ро. Мне не нравится, что кто-то шастает по двору.

Меня пробрала дрожь при одной мысли об этом, но я тут же ее отогнала:

– Это просто кто-то из рабочих хотел помочь.

Трейс хмыкнул:

– В любом случае я хочу знать.

– Ладно, – пообещала я. – Скажу.

– Спасибо. – Трейс дважды постучал по стойке. – Позже заеду проверить, как ты. И держи собаку рядом.

Я закатила глаза, но всё же махнула ему рукой. Наклонившись, почесала Бисквита между ушами:

– Он немного чересчур, да?

Раздались шаги, и я подняла глаза – ко мне приближался Данкан.

– Видел, как Трейс заезжал в форме. Все в порядке? – спросил он, на лбу появились легкие морщины.

– Все отлично. Просто заглянул – старший брат, как-никак.

Данкан выглядел не слишком убежденным.

– Обычно он не заезжает, когда на службе. Ты уверена, что все нормально?

Мне стоило немалых усилий не закричать:

– Они все сейчас просто немного... чрезмерно заботливые, раз уж я вернулась в викторианский дом. – Я не могла заставить себя назвать его «домом». Пока еще нет.

– Ро... – Лицо Данкана изменилось, наполнилось сочувствием. Он протянул руку через стойку и взял мою ладонь в свою. Этот жест был настолько неожиданным, что я едва не отдернула руку. Мы с Данканом общались дружелюбно, но без лишних нежностей. Иногда обнимались – раз в сто лет. Он сжал мою руку. – Может, это слишком. Может, тебе стоит остаться в коттедже в городе.

Я мягко высвободила руку и спрятала ее под стойку:

– Там уже живет другой арендатор.

– Есть куча других мест. Ты всегда можешь остановиться в моем гостевом доме. Сколько захочешь.

Предложение Данкана было очень добрым, но почему-то меня это раздражало.

– Мне хорошо там, где я сейчас. Это то место, где я хочу быть.

Он открыл рот, но тут же закрыл, вздохнув:

– Ладно. Но мое предложение без срока годности.

– Спасибо, – выдавила я довольно натянуто.

Данкан переступил с ноги на ногу:

– Твоя подруга приходила, пока ты была на перерыве.

Я нахмурилась:

– Какая подруга?

– Тея.

Я сразу повеселела:

– Было собеседование? Ну и как? Она отличная, хорошо разбирается в растениях.

Данкан усмехнулся:

– Я предложил ей работу. Она согласилась.

– Это здорово! Спасибо тебе огромное. Я уверена, она станет отличным дополнением к команде.

Данкан провел ладонью по щеке:

– Она знает больше, чем многие из тех, кто у нас сейчас работает. – Он ненадолго замолчал. – Ты знаешь, зачем ей нужны выплаты наличными?

Я покачала головой:

– Понятия не имею.

– Странно. Она сказала, что все равно нужно отчитаться перед налоговой, отдала номер соцстраховки и все прочее, но попросила не хранить ее данные в электронном виде.

Я нахмурилась:

– Она говорила, что не любит технологии. У нее даже нет телефона или электронной почты.

Данкан тихо присвистнул:

– Не представляю жизни без мобильника.

Теперь уже я рассмеялась:

– Ты имеешь в виду, не представляешь жизни без Кэнди Краша на перерывах.

Щеки у него вспыхнули:

– Ну да, есть такое. Ладно, пойду, у меня как раз перерыв.

– Наслаждайся, – крикнула я ему вслед.

Я быстро доела сэндвич, дважды не выдержав перед умоляющими глазами Бисквита.

– Безнадежна, – проворчала я, соскальзывая с табурета.

Бисквит только облизнулся в ответ.

Я пошла вдоль рядов растений, проверяя, как у них дела. Особенно внимательно смотрела за ростками – с ними все могло быстро пойти не так. Но они крепли. Я даже поклялась бы, что за ночь подросли на пару сантиметров.

– Привет, Ро, – раздался мужской голос.

Я выпрямилась и обернулась. Та же смуглая кожа, янтарные глаза и доброжелательная улыбка. Эта улыбка всегда напоминала мне о тех простых временах, когда я верила, что поцелуй решает все проблемы.

– Привет, Феликс. Как ты?

Он улыбнулся шире:

– Отлично. Покупаю кое-что для мамы. Она решила в этом году переплюнуть миссис Кэти по цветочным горшкам.

Я не удержалась от смеха:

– Ну, судя по тому, что я ей уже отобрала, проблем у нее не будет. Все в зоне погрузки, но я могу пробить тебе здесь.

– Спасибо, будет здорово.

Я повела его к стойке. Услышав приближающиеся шаги, Бисквит насторожился, зарычал и низко залаял, заметив Феликса.

– Тише, Бисквит. Это друг.

Феликс окинул взглядом пса:

– Новый подопечный?

Я кивнула, разыскивая счет для миссис Эрнандес:

– Не особо жалует мужчин, но мы работаем над этим.

– Ты его вытянешь, – уверенно сказал Феликс.

Я вытащила счет из папки:

– Надеюсь. С тебя шестьсот тридцать шесть долларов и тринадцать центов.

– Черт, – пробормотал он. – Она не поскупилась.

Я сдержала улыбку:

– Надеюсь, ты приехал на грузовике.

Феликс протянул мне кредитку:

– Думаю, поэтому она и попросила меня все забрать.

– Она всегда была умной женщиной.

Я почувствовала, как он смотрит на меня, пока вбивала сумму в терминал, не поднимая глаз.

Он переступил с ноги на ногу, его ботинки поскрипывали по бетону:

– Слышал, ты снова в доме родителей.

– Маленький городок, – пробормотала я. – Секретов нет.

Феликс легко рассмеялся:

– Я рад за тебя. Знаю, чувства у тебя, наверное, смешанные, но здорово, что ты смогла наконец вернуться домой.

Я подняла взгляд:

– Спасибо. – Кажется, он был первым, кто сказал, что рад за меня. И, черт побери, мне это было нужно куда больше, чем я осознавала.

Феликс забрал карточку:

– Если нужна будет помощь – дай знать.

– Обязательно.

Я смотрела, как он уходит из теплицы, а его слова крутились у меня в голове. Здорово, что ты смогла наконец вернуться домой.

Да, здорово. Мне только нужно пройти через сложное, чтобы добраться до этого «хорошо». Панические атаки и все прочее.