Текст книги "Хрупкое убежище (ЛП)"

Автор книги: Кэтрин Коулс

сообщить о нарушении

Текущая страница: 3 (всего у книги 21 страниц)

5

Роудс

Я глубоко вдохнула, идя от главного дома к гостевому коттеджу. Вместо затхлого воздуха с примесью дыма мои легкие наполнились ароматом сосен пондероза. Каждый вдох понемногу смывал охватившую меня панику и преследующие воспоминания.

Но раздражения это не убрало. Перед глазами все еще стояло самодовольное выражение лица Энсона. Он даже не пытался улыбнуться. Наоборот – казалось, его до чертиков бесило то, что ему приходится иметь со мной дело.

Я много раз слышала, как Шеп рассказывал о своем лучшем друге со времен колледжа, но истории о студенческих днях в Орегонском университете никак не вязались с тем человеком, которого я встретила сегодня.

Тот Энсон, о котором говорил Шеп, был легким на подъем и с озорной искринкой. Человек, которого я увидела сегодня, оказался холодным и резким. Даже несмотря на то, что он буквально спас мне задницу.

Я поморщилась, вспоминая свою реакцию. Срываться на ком-то – это не про меня. Даже когда кто-то этого заслуживает. Но Энсон застал меня в самый уязвимый момент, а я терпеть не могла, когда кто-то видел меня такой. Никогда.

Телефон завибрировал в заднем кармане джинсов. Я вытащила его, благодарная за отвлечение. Благодарность моментально исчезла, когда я увидела имя на экране. Нет, назвать его бывшим было бы неправильно. Но как еще назвать человека, с которым сходила на четыре свидания, а теперь он не даёт мне покоя?

Девис: Как насчет ужина сегодня?

Я нахмурилась, глядя на экран. Никакого ужина – ни сегодня, ни завтра, ни через год. Я винила ту помутненность рассудка, которая заставила меня пойти с ним больше чем на одно свидание. Либо дело было в воспоминаниях о Девисе времен школы. Тогда он был веселым, обожал походы и скалолазание. Немного бабником, но не мерзавцем. А сейчас – сплошное самодовольное ничтожество.

Послышался хруст гравия под чьими-то ботинками. Я обернулась и сунула телефон обратно в карман. Ко мне целеустремленно шел Шеп. Даже несмотря на кепку, скрывавшую его глаза, я увидела в них тревогу. Меня скрутило внутри. Я ненавидела быть причиной его беспокойства. На его плечах и так лежало слишком многое.

Он обнял меня, не давая вставить ни слова.

– Все в порядке?

Я глубоко выдохнула:

– Все хорошо.

Шеп отпустил меня, но взглядом продолжал изучать мое лицо, словно пытаясь уловить ложь.

– Честно. Если не считать твоего угрюмого друга, который до смерти меня напугал.

Шеп поморщился, но тут же уставился на меня:

– Тебе не стоило там лазить. Я же предупреждал, что это небезопасно.

Вина кольнула меня в грудь. Очередной повод добавить Шепу забот.

– Знаю. Просто... мне нужно было осмотреться, пока никого нет.

Я провела ладонями по джинсам. На самом деле – мне нужно было войти, когда никто не увидит. На случай, если я вдруг сломаюсь.

Напряжение в его плечах чуть спало.

– Ро.

– Я не сорвалась. Все нормально.

Он чуть пригнулся, заставляя меня встретиться с его янтарными глазами:

– Если тебе захочется хоть немного выговориться – ты знаешь, что можешь. Мы рядом, чтобы помочь.

Я прикусила внутреннюю сторону щеки:

– Я говорила об этом с Норой. И с Фэллон.

– По минимуму, – возразил Шеп.

– А ты сам лучше? Не вижу, чтобы ты выкладывал всем свои переживания на всеобщее обозрение.

На его лице мгновенно появилась непроницаемая маска. И я почувствовала себя последней сволочью. Его черты застыли, став совершенно закрытыми.

– Мне нечего скрывать. У меня нет того груза, что у тебя, Ардена, Трейса и Кая.

Он был прав – у нас четверых и правда хватало шрамов, и душевных, и физических. Но и у него свои были. Просто он не хотел с ними сталкиваться. Впрочем, в итоге всем нам повезло попасть туда, где мы обрели хоть какую-то безопасность и стабильность. Колсоны дали нам это, взяв в свою семью.

Я носком ботинка пошевелила камешек:

– Это не соревнование.

Шеп вздохнул:

– Конечно, нет. Просто знай, что можешь поговорить со мной в любой момент.

Грудная клетка сжалась так, что стало трудно дышать. Господи, у Шепа было самое большое сердце на свете.

– Я знаю.

– Вот и хорошо.

Он снял кепку, перевернув ее в руках, чтобы лучше разглядеть дом:

– Нам понадобится время, чтобы разобраться с ущербом. Но как только хотя бы часть будет безопасна, ты сможешь зайти и забрать все, что тебе нужно. Или я сам принесу.

Горло сжалось, язык стал тяжелым, как свинец. Мне почти ничего не осталось от семьи: несколько фотографий, любимые книги из библиотеки, мамино лоскутное одеяло из гостиной, которое Нора настояла забрать. Но когда пожарные предложили зайти внутрь за остальным, я отказалась.

Я тогда не была готова. Будто, увидев все эти вещи, я бы поняла, что все это случилось на самом деле.

Но теперь я хотела их. Хотела сохранить. Хотела помнить.

– Спасибо, – прошептала я.

Я заметила движение краем глаза и увидела, как массивная фигура Энсона вышла из дома и направилась к своему пикапу. Солнечный свет высветил его светлые пряди в темно-русых волосах. Цвет совершенно не сочетался с его тёмной натурой, но удивительно подходил к его серо-голубым глазам. Они напоминали океан, перевёрнутый ураганом.

– Ты справишься с ним? – спросил Шеп, вырывая меня из раздумий.

Я вернула взгляд на него:

– А что с ним такое? Он совсем не похож на того парня, о котором ты рассказывал. На того, кто уговорил тебя кататься на диване с горы во время метели.

Что-то промелькнуло в лице Шепа. Быстро, но я успела уловить это достаточно, чтобы заинтересоваться. Его взгляд скользнул в сторону – не на Энсона, а куда-то вдаль, туда, где на горизонте вырастали горы у Касл-Рока.

– Он многое пережил. Это изменило его. Ты ведь знаешь, как это бывает.

О да, я знала. После того как я потеряла свою семью, иначе и быть не могло. Я стала другой. Не только потому, что повзрослела, а потому что поняла, на что способна жизнь. Нужно быть благодарной за каждый миг, потому что никто тебе их не гарантирует.

Я посмотрела на профиль Шепа. Морщинки вокруг рта выдавали его тревогу. И от этого меня скрутило внутри.

– Что случилось?

Шеп покачал головой, снова глядя на меня:

– Не моя история. Но мне бы хотелось, чтобы ты дала ему немного поблажки.

Раздражение вспыхнуло снова. Шеп всегда был открытой книгой. Он рассказывал мне все. Всем, кого считал семьей, он рассказывал все. Но ради Энсона он что-то скрывал. А значит, дело было не в какой-то ерунде.

В голове клубилось тысяча и один вопрос. Потому что, как бы я сама ни ненавидела, когда кто-то лезет в мое прошлое, любопытство у меня всегда было чрезмерным.

– Он многое пережил, – тихо сказал Шеп.

В почти умоляющем тоне его голоса было что-то, от чего по коже побежали мурашки.

– Прости. Если он больше не будет играть в ниндзя и пугать меня до чертиков – я буду паинькой.

Губы Шепа дернулись в усмешке:

– Поговорю с ним, чтобы топал погромче.

Я постучала пальцами по бедру:

– Может, ему колокольчик купить? Знаешь, как котам на ошейник вешают, чтобы птичек не ловили.

Шеп захрипел от сдавленного смеха:

– Уверен, Энсону это очень понравится.

Я прикусила губу, чтобы не расхохотаться, представляя угрюмого засранца в розовом блестящем кошачьем ошейнике.

Внезапно раздался короткий двойной гудок – по подъездной дорожке промчался седан, поднимая облако пыли. Я заметила, как Энсон скривился от шума и пыли. Это только сильнее заставило меня бороться с улыбкой.

Машина остановилась в нескольких метрах от нас, и моя лучшая подруга вылетела из нее за пару секунд. Фэллон буквально налетела на меня со своей крепкой объятьей. Хотя она была ниже и гораздо изящнее, силы в ее объятиях хватило бы, чтобы сбить меня с ног.

– Прости, что опоздала! Моя выездная встреча затянулась. Ты в порядке? Как прошло? Тебе что-нибудь нужно? Если что – можешь переехать ко мне, у меня есть свободная комната. Перетащим туда кровать и...

– Я в порядке, – перебила я ее. – Честно.

Фэллон отпустила меня, изучающе вглядываясь в мое лицо, как Шеп минутой ранее.

Я развела руками:

– Я не развалюсь. Все хорошо. А если будет не хорошо – пока идет ремонт, переберусь к тебе.

Шеп, сжалившись надо мной, ущипнул Фэллон за бок:

– А я что, мебель?

Фэллон закатила глаза:

– Я тебя сегодня утром в пекарне видела.

– И все равно мог бы заслужить приветствие, – возразил он, обвивая ее шею рукой, и взъерошивая ей волосы.

Фэллон завизжала, отмахиваясь от него:

– Отстань, неандерталец!

– Что? Тебе не нравится моя новая укладка? – засмеялся Шеп.

Фэллон злобно уставилась на него, приглаживая волосы:

– В прошлый раз я потом час распутывала эти колтуны.

Как бы Фэллон сейчас ни злилась на Шепа, от этой сцены у меня внутри расплылось тепло. Я обожала их близость и их шутливую заботу друг о друге.

Раздался сигнал уведомления, и Шеп вытащил телефон, бегло глянув на экран:

– Черт. Мне надо бежать. Проблемы на другом объекте. Увидимся за ужином?

Ужины у Норы были легендарными и частыми. Двери ее дома всегда были открыты для всех, а еда, казалось, никогда не заканчивалась.

– Конечно, – ответила я.

Фэллон нахмурилась, глядя на нашего брата:

– Если успею волосы распутать.

Шеп отвесил ей шутливое воинское приветствие:

– Верю в тебя.

Фэллон показала ему язык.

Он только рассмеялся, направляясь к своему пикапу.

Фэллон даже не дожидалась, пока он сядет за руль – сразу схватила меня за руку и потянула к ступенькам крыльца, усаживая рядом:

– А теперь скажи честно – как ты?

Позднее дневное солнце золотым сиянием заливало участок, будто укутывая нас тёплым одеялом.

– Правда, все нормально. Хотя, когда только приехала – сомневалась. Но Лолли принесла мне цветок-член, и мне полегчало.

Брови Фэллон взлетели под самый лоб:

– Ты сейчас сказала… цветок-член?

Я усмехнулась:

– Ее новая работа в технике алмазной вышивки. Теперь висит над камином.

Фэллон спрятала лицо в ладони:

– Ты серьезно повесила… – она понизила голос до шепота, оглядываясь по сторонам – ...фаллос над камином?

Я широко ей улыбнулась:

– Как говорит Лолли – это всего лишь человеческое тело.

– Я теперь никогда не смогу туда смотреть, ты же понимаешь?

Я рассмеялась, представляя, как Фэллон заходит в мой дом, натыкается взглядом на картину и моментально краснеет как помидор:

– Могу попросить, чтобы она тебе тоже сделала.

Кровь отхлынула от лица Фэллон:

– Ради всего святого, не надо. Она сделает и мне придется искать, куда его повесить. А потом я каждый раз буду умирать со стыда.

– У Шепа его за дверью кабинета висит.

Фэллон снова уткнулась в ладони, громко застонала.

Я отвела взгляд и поймала краем глаза какое-то движение. По крайней мере, так я себе сказала – будто это случайность заставила меня искать его взглядом. Энсон опустил борт пикапа и склонился над какими-то большими листами бумаги. Чертежи, наверное? Карандаш зажат между губами, пока он их изучал.

– Новый рабочий? – спросила Фэллон.

Я поспешно отвела взгляд, прочистив горло:

– Это Энсон.

Глаза Фэллон расширились:

– Тот самый друг из колледжа, который как в воду канул, с тех пор как сюда переехал? Тот Энсон?

– Он самый.

Нора с Лолли не раз пытались заманить его на ужины или семейные посиделки. Но Шеп каждый раз приносил один и тот же ответ: нет. Сначала были отговорки, но потом Шеп только качал головой, когда Нора или Лолли спрашивали, придёт ли Энсон.

Фэллон закусила уголок губы:

– Зато посмотреть приятно.

– Ага, – протянула я, четко выделяя звук «а». – Только характер все портит.

Фэллон захихикала:

– Ну вот теперь ты сказала как есть.

Я откинулась на ступени крыльца, позволяя солнцу греть кожу.

– Он просто не из тех, кто раздает объятия и лучики счастья.

Фэллон некоторое время изучала меня:

– Пара дней и ты его исправишь.

Я приподняла бровь:

– Да ну?

– Ну да. Я видела, как ты превращала самых ворчливых фермеров в сплошную мимимишность у себя в питомнике. Это – ерунда.

– Ворчливых, значит? Серьезная заявка.

Фэллон улыбнулась:

– Я просто говорю правду. Ты умеешь показывать людям светлую сторону. Уверена, с Энсоном будет то же самое.

Она не ошибалась. Я никогда не видела смысла позволять трудностям – своим или чужим – портить настроение окружающим. Даже если день не задался. Если кто-то из клиентов в питомнике был особенно мрачен, я превращала это в игру: за сколько времени смогу заставить его улыбнуться?

Я встала, отряхивая джинсы:

– Ты права.

Фэллон вскочила следом:

– Я всегда права. Но почему мне становится не по себе от этого блеска в твоих глазах?

– Я просто собираюсь пригласить его на ужин, – сказала я спокойно.

Она нервно сглотнула, переводя взгляд с него на меня и обратно:

– Он, вроде как, сейчас немного занят.

– Это займет две минуты.

– Я лучше тут подожду. У меня уже паника за тебя начинается.

Я фыркнула:

– Можешь пойти полюбоваться на цветок-член. Может, поможет.

– Ты ужасна, – проворчала Фэллон.

– Зато ты меня любишь, – крикнула я, переходя дорогу.

– Пойду подам объявление о поиске новой лучшей подруги и сестры! – крикнула она в ответ.

– Никогда не сделаешь этого, – бросила я через плечо.

Фэллон только тяжело вздохнула и снова уселась на ступеньки, но я заметила, как ее пальцы заплелись в сложный узел. Она всегда все чувствовала – сильнее, чем все остальные. Я понятия не имела, как ей удавалось работать в службе опеки, видя все, что она там видит. Но знала одно – каждый ребенок, попавший к ней, оказывался в лучшем положении.

Пока я шла по гравийной дорожке, позволила себе как следует рассмотреть Энсона. Он был склонившись над открытым бортом пикапа, изучая какие-то листы – наверняка чертежи. Карандаш теперь торчал у него за ухом. Под этим углом особенно бросалась в глаза ширина его плеч – футболка туго натянулась на мускулистую спину. Тонкий хлопок обрисовывал рельеф мышц по бокам.

Господи, за такое вообще-то сажать надо. Будто у его пресса был собственный пресс по бокам. Это уже перебор.

Я подавила раздражение от этого нелепо-накачанного тела и натянула на лицо приветливую улыбку, подходя ближе.

Энсон не поднял головы.

Но я была почти уверена, что он прекрасно знал о моем приближении. Я прочистила горло.

Он все равно не посмотрел:

– Что-то нужно, Безрассудная?

Щеки вспыхнули жаром.

– Я хотела извиниться за наш неудачный старт.

Энсон медленно выпрямился. В этом движении было что-то от пантеры, лениво поднимающейся после сна и готовящейся к охоте. Его пасмурный взгляд скользнул по мне, оценивая.

– Ты имеешь в виду тот момент, когда споткнулась и чуть шею себе не сломала?

Жар стал расползаться ниже по шее. Я старалась дышать ровно:

– Ты прав. Мне не стоило туда лезть. Больше не войду, пока Шеп не разрешит.

Энсон лишь хмыкнул.

– Слушай, нам ведь все равно предстоит часто пересекаться в ближайшие месяцы. Может, начнем с чистого листа? – Я протянула ему руку. – Я Роудс, но все зовут меня Ро.

Он уставился на мою руку так, будто это была змея, готовая укусить:

– Нам не обязательно разыгрывать дружелюбие. Я здесь, чтобы работать. Ты держишься подальше от опасных мест – я держусь подальше от тебя.

У меня отвисла челюсть от такой наглости. Но прежде чем я успела что-то сказать, Энсон уже снова склонился над чертежами.

Моя рука медленно опустилась обратно, а я уставилась на него, пораженная.

– Вот тебе и дружелюбие, – пробормотала я, разворачиваясь и двигаясь к своему новому дому.

Похоже, эти месяцы будут очень долгими.

6

Роудс

Звуки музыки, смеха и голосов долетели до меня еще до того, как моя нога ступила на верхнюю ступеньку. Теплая волна благодарности и легкой грусти окутала меня – признательность за семью, частью которой я стала, смешивалась с тоской по тем, кого я потеряла. Но со временем я поняла: потеряв так много, я научилась сильнее ценить то, что обрела.

Я потянулась к дверной ручке большого белого фермерского дома и повернула ее. Дверь, как всегда, была не заперта. Из-за этого Трейс и Шеп то и дело отчитывали Нору и Лолли, но те лишь отмахивались.

– Похоже, тут вечеринка, – крикнула я.

– Тетя Ро! – раздался визг. Шестилетняя девочка влетела в меня с такой скоростью, что я едва устояла на ногах.

– Осторожнее, Килс, – отозвался Трейс из кухни.

Девочка сияла, глядя на меня снизу вверх:

– Скучала по тебе.

Я убрала темные пряди волос с ее лица, так напоминавшего отца – те же зеленые глаза, та же улыбка, только с милой щербинкой между передними зубами:

– Я тоже скучала. Какие шалости ты тут уже устроила?

Ее улыбка стала еще шире:

– Я бы никогда!

Трейс фыркнул:

– Она спрятала водяные шары в амбаре и окатила меня с ног до головы.

Кили захихикала, полная беззаботной радости:

– Он сказал, что я не смогу его поймать. Но он ошибался.

Я обняла ее за хрупкие плечи и повела к кухонному острову, где за вином сидели Фэллон и Лолли.

– Никогда не давай девочке вызов, – пожурила я Трейса.

Он усмехнулся:

– Урок усвоен.

Его взгляд быстро скользнул по мне, как у Шепа раньше, но я знала, что Трейс за эти доли секунды замечал куда больше. То ли годы службы в полиции, то ли детство до появления в семье Колсонов сделали его особенно внимательным к деталям.

– Все нормально?

Я кивнула:

– Все хорошо.

Кили подняла голову, чтобы посмотреть на меня:

– Ты уже переехала?

– Ага. Осталось только разложить вещи.

Она подпрыгнула на носочках:

– Я хочу посмотреть. Папа сказал, у тебя там много земли. Может, у тебя тоже будут лошади, как у тети Арден. Ты заведешь? Заведешь?

Я дернула один из ее хвостиков:

– Ты у нас настоящая лошадница.

– Не говори, – проворчал Трейс.

Дочка уже несколько лет умоляла завести ей лошадь, но пока приходилось довольствоваться прогулками на ранчо или у Арден.

– Я готова, папа. Честно. Я уже достаточно «ответсвенная».

Уголки губ Трейса дернулись – он едва сдерживал смех:

– Нам сейчас негде держать лошадь.

Пальцы Норы крепче сжали венчик. Я знала, как ей хочется предложить свой амбар. Если бы Нора решала, Кили была бы окружена всеми возможными животными. Но для Трейса важно было, чтобы дочка росла с пониманием ответственности. Он был мягок, позволяя ей быть беззаботной – ведь сам в детстве этого лишился, – но границы всё равно ставил.

Кили посмотрела на него снизу вверх:

– Пони вполне поместится у нас во дворе.

Трейс обошел остров, подхватил ее на руки и защекотал:

– Да? Тогда придется пожертвовать качелями.

Кили залилась смехом:

– Папа!

– Извините за опоздание! – крикнул Шеп, хлопнув дверью.

– Дядя Шеп! – завизжала Кили. – Спаси меня от монстра-щекотуна!

Шеп расплылся в улыбке, подхватывая племянницу на руки:

– Я с тобой, Принцесса-Воительница! Победим его вместе?

Кили радостно закивала.

Шеп схватил с кухонной стойки полотенце и щелкнул им в сторону Трейса.

Трейс отскочил на несколько шагов, выхватил виноградину с тарелки, что накрыла Нора, и метнул ее в Шепа. Тот легко отбил бросок.

– Тебе меня не одолеть! Принцесса-Воительница в безопасности! – воскликнул Шеп, картинно засмеявшись по-злодейски.

Кили визжала от счастья, пока Шеп носился с ней по гостиной, имитируя галоп.

Он создан для семьи, подумала я, глядя на них. Такой мужчина рождается для дома и детей. Но пока не нашел свою семью. Женщин в Спэрроу-Фоллс хватало. Хоть он и был для меня как брат, я могла признать: Шеп красивый. Плюс его строительный бизнес за эти годы вырос и процветал – немало женщин заглядывались.

Но Шеп выбирал своих женщин осторожно: входил в отношения медленно, а выходил – быстро. Если что-то не устраивало, он уходил. А ведь совершенства не существует. Если он и правда хочет семьи, ему придется принять чью-то человечность, как все мы.

Нора строго посмотрела на Трейса:

– Подними эту виноградину, юноша.

Он виновато улыбнулся:

– А ты не собираешься отругать Шепа за полотенце? Он мог мне глаз выбить.

Нора лишь покачала головой:

– Вам с братом по тринадцать лет, и так будет до самой смерти.

Хотя я знала, что Нора этим даже гордилась. Когда Трейс попал к ним с Лолли, он уже тогда был старше своих лет, слишком много взвалив на двенадцатилетние плечи. И теперь видеть, как он снова умеет веселиться, всегда радовало ее.

– Где Арден? – спросила Лолли, ставя бокал на стол. – Я жду отчета по ее новой работе.

Шеп поставил Кили на пол, даже не запыхавшись:

– Все еще трудится над ней. Я не смог уговорить ее сделать перерыв.

Нора нахмурилась:

– Ей надо поесть.

– Я ей потом тарелку отнесу.

Нора покачала головой:

– Этого мало. Ей нужно делать перерывы и проводить время с семьей.

Лолли погладила ее по руке:

– Ну не будь такой наседкой. Ты же знаешь, какие мы, художники, когда входим в раж. Она творит волшебство.

Губы Шепа дернулись:

– Пока что это больше похоже на кусок железа.

Лолли фыркнула:

– У тебя просто нет видения.

– Видение? Как у тебя и твоего цветка-члена? – раздался из прихожей низкий голос.

Мы все обернулись и увидели, как Кайлер широким шагом вошел в комнату, тяжелые байкерские ботинки мерно стучали по полу. Если бы вы его не знали, то наверняка перешли бы на другую сторону улицы, завидев. Он выглядел как смесь лесоруба и бога татуировок – руки сплошь покрыты рисунками, чернильные узоры уже ползли вверх по шее.

– А что такое цветок-член? – спросила Кили самым невинным голоском.

Трейс бросил на Кайлера убийственный взгляд:

– Спасибо тебе.

Кайлер поморщился:

– Я ее не заметил. Она же крошечная, мужик.

Лолли похлопала Трейса по руке:

– Ну-ну. В человеческом теле нет ничего постыдного. – Она повернулась к Кили. – Он про картину, что я сделала для дома Ро.

Глаза Кили загорелись:

– А мне тоже можно цветок-член?

– Нет! – хором воскликнули Трейс и Нора.

Остальные просто разразились смехом.

– Кто-нибудь поможет накрыть на стол? – спросила Нора с нотками раздражения.

– Я помогу, – откликнулась я, направляясь к ящику с приборами.

Нора обняла меня, чмокнув в макушку:

– Обживаешься?

Мы тут вообще были довольно обнимательной семьей. Единственный, кто сторонится прикосновений, – Кайлер. Наверное, потому что попал к нам поздно, в шестнадцать, и многое пережил. Он держал окружающих на расстоянии.

Кайлер подошел к острову, взял виноградину и закинул в рот. Потом взглянул на Фэллон:

– Как прошла проверка?

Щеки Фэллон слегка порозовели, но губы сжались в тонкую линию:

– Нормально.

Руки Кайлера напряглись, словно кобра приготовилась к броску:

– Просто нормально?

Фэллон пожала плечами:

– Папаша там оказался немного придурком.

Кайлер стиснул челюсть:

– Насколько?

Глаза Фэллон сверкнули вызовом:

– Справилась.

– Фэллон...

– Все в порядке, – перебила она.

Она была единственным человеком, которого Кайлер пустил к себе после того, как попал к Норе и Лолли. Может, дело в ее мягкости или в том, что ее хотелось защищать, но они стали неразлучны. Иногда я вообще не понимала половины их разговоров – словно у них был свой собственный язык.

– Над чем сегодня работал? – вмешалась Лолли, спасая нас от споров перед ужином.

– Сносный рисунок на груди и племенной орнамент на икре, – закатил он глаза. – Весна, куча идиотов празднует совершеннолетие.

Лолли усмехнулась:

– Я тоже сделала татуировку в восемнадцать.

Брови Кайлера удивленно приподнялись.

– Я была дикой девчонкой. Прямо на моей...

– Все! – перебил Трейс, поднимая Кили на руки. – Хватит развращать ребенка.

Кили подняла голову:

– Что такое «развращать»?

– Это когда твой дядя и бабуля дурно влияют на тебя.

Кили хихикнула:

– Нет, не дурно. Они самые-самые лучшие!

– Слушай ребенка, – заявила Лолли, прихватив бокал с вином. – Она могла бы тебя многому научить.

– Только не начинай, Лоллс.

Лолли строго на него посмотрела:

– Тебе не помешало бы выбраться в город, выпить пива, потанцевать.

Кили похлопала отца по груди:

– Потанцевать, папа! Танцы – это лучше всего!

Шеп захохотал:

– Твой папа давно не танцевал. Может, поэтому и ходит таким угрюмым.

Кили нахмурилась:

– Ты тоскуешь по танцам? Я бы тоже была угрюмой, если бы не могла танцевать.

Трейс прикрыл ей уши ладонями:

– Ненавижу вас всех.

– Нельзя ненавидеть, папа! – слишком громко выкрикнула Кили.

Нора покачала головой, неся к столу огромную форму с лазаньей:

– Фэллон, принеси салат. – Она бросила взгляд на Шепа, в голосе звучала надежда: – Энсон придёет?

Улыбка Шепа немного погасла:

– В этот раз – нет.

Плечи Норы опустились, а у меня снова вспыхнуло раздражение на угрюмого засранца. Мысль о том, что кто-то остается в одиночестве, всегда разбивала Норе сердце. А Энсону было плевать. Он сидел в своем углу, мрачный и замкнутый.

Лолли фыркнула, неся к столу бокал и бутылку вина:

– Надо пробиться сквозь его броню. Такой красавец не должен пропадать в одиночестве.

Я не смогла сдержать усмешку.

Лолли строго посмотрела на меня:

– Не говори, что ты не заметила его мышцы и пронзительный взгляд.

– От этого характер его лучше не становится, – буркнула я.

– А характер уже не так важен, если рот занят другим, – с хитрой улыбкой добавила Лолли.

Лицо Кили сморщилось:

– А что рот делает? С полным ртом говорить невежливо. Папа так говорит.

Трейс зажал переносицу:

– Ради всего святого, может, вы заткнетесь, пока мою девочку из первого класса не выгнали?

Кайлер хмыкнул, Фэллон захихикала. Через пару секунд хохот охватил всех.

Но я не могла выбросить из головы тот холод во взгляде Энсона. Холод, которого, казалось, раньше там не было. Холод, что появляется только после чего-то ужасного.