Текст книги "Хрупкое убежище (ЛП)"

Автор книги: Кэтрин Коулс

сообщить о нарушении

Текущая страница: 14 (всего у книги 21 страниц)

30

Энсон

Я с усилием швырнул поврежденный гипсокартон в контейнер. Руки и спина горели от напряжения, но я приветствовал эту боль. Наклонился, поднял еще один лист и тоже забросил его внутрь.

Шеп делал то же самое, подхватывая следующий лист:

– Думал, ты будешь в лучшем настроении после того, как Оуэн ушел.

Я лишь хмыкнул, продолжая закидывать мусор. Сегодня мы неплохо продвинулись. Отчасти потому, что я намеренно глушил все вокруг. Сделал свою работу. И за Оуэна тоже. А может, и еще немного сверх того.

Шеп продолжал говорить, не сбавляя темпа:

– Не могу сказать, что скучаю по его нытью и жалобам.

Если бы я был способен хоть что-то воспринимать сегодня, то, наверное, заметил бы перемену в атмосфере после ухода Оуэна. Но я не замечал. Единственное, что помогало – уходить в работу. Так же, как когда я впервые пришел работать к Шепу. Физическое напряжение, повторение одного и того же – все это помогало заглушить демонов.

Но Хелена сегодня выпустила их из клетки. Каждый рывок ломом, каждый швырок обломков был тщетной попыткой загнать их обратно.

Я раздраженно зарычал, запуская еще один лист в контейнер. Повернулся за следующим и только тогда понял, что пусто. Мы закончили кучу, которая должна была занять нас до самого завтрашнего утра.

Я впервые поднял глаза. Солнце уже клонилось к горизонту. На парковке остались только серебристый пикап Шепа и мой черный. Остальные давно разъехались.

Я взглянул на часы. Без пятнадцати шесть. Блядь.

– Тебе давно пора было уехать, – буркнул я.

Шеп лишь покачал головой:

– Ты думаешь, я оставлю тебя тут одного, когда ты в таком состоянии?

Я стиснул зубы:

– Я в порядке.

– Ты сегодня ходячая буря уровня апокалипсиса, – заметил он.

Я пнул носком ботинка камень:

– Я не девочка-подросток. Не люблю болтать. Я тут работаю.

Шеп приподнял бровь из-под кепки:

– Ну ты и вправду рвал этот дом на куски, как одержимый. Думаю, завтра бригада собирается пригласить экзорциста.

– Нужно было восполнить то, что не сделал Оуэн, – оправдался я.

Шеп подошел ближе, глядя прямо в глаза:

– Энсон, это я. Не ври. Кто звонил? Мать?

Я вздрогнул, как от пощечины:

– Нет. Ты же знаешь, я последний, кому она когда-либо позвонит.

– Тогда кто? Я не видел тебя в таком состоянии с тех пор, как ты приехал сюда.

Я с трудом сглотнул:

– Кто-то из моей старой команды. Думают, что Палач вернулся.

Шеп застыл:

– Энсон…

– Получили еще одну записку. Может быть, подражатель. – Но, даже произнося эти слова, я знал, что вру. Хелена не стала бы делать поспешных выводов. Если она уверена, что это Палач – значит, это он.

Шеп тяжело выдохнул:

– Неудивительно, что ты на взводе.

Я провел рукой по волосам. «На взводе» – это мягко сказано. Воспоминания рвали стены, которые я так долго строил. Каждое напоминало, почему у меня не может быть нормальной жизни. Почему я не заслужил ту каплю счастья, что обрёл с Ро.

– Что они делают, чтобы его найти? – спросил Шеп.

Вопрос был простым, но он не знал, сколько всего за ним стоит.

– Сначала нужно найти тело.

Каждая записка означала одно – где-то уже погиб человек. Но тогда я не давал себе времени осознать это. Я был слишком увлечён погоней за преступником, собирая его загадки.

Я всегда любил игры со словами, поэтому начальство поручило разбирать все записки именно мне. Я быстрее всех распутывал их. Каждая подсказка давала нам букву места. И каждый шифр отпечатался у меня в мозгу. Но для него это все было лишь игрой. Его извращенной версией виселицы.

А я наслаждался тем, что нахожу ответы быстрее всех. Гордился, что веду команду к следующей разгадке. Я был так одержим идеей остановить его, что не понял, как сам стал частью его игры.

– Есть хоть какие-то зацепки? – снова спросил Шеп, вырывая меня из мыслей.

Я покачал головой:

– Я не спрашивал.

Я не хотел знать. Уже знал слишком много. Где-то кто-то потерял самого близкого человека. Дочь. Жену. Мать. Сестру. И будет мучиться этим, пока тот ублюдок продолжает присылать записки.

Стоило мне подумать о слове «сестра», как грудь разорвало болью. Господи, как же я скучал по Грете. По ее издевкам во время наших еженедельных звонков:

«Ну как там твой кружок задротов на этой неделе?» – всегда смеялась над старшим братом. Но она гордилась моей работой, гордилась жизнью, которую я строил.

Просто мы оба тогда еще не знали, насколько пустой может быть эта жизнь. Пока не стало слишком поздно.

Шеп изучал меня пристально:

– Твоя команда думает, что ты в опасности?

– Не знаю. Они хотели, чтобы я вернулся. – Даже вслух это звучало, как яд.

Брови Шепа взлетели:

– Ты об этом думаешь?

– Нет. – Ответ был мгновенным. Окончательным. – Я не хочу той жизни. Даже если бы захотел – не выдержал бы.

Сочувствие скользнуло по его лицу, заставив меня отвернуться:

– Это не твоя вина, Энсон.

– Не надо, – отрезал я.

Что-то в моем голосе заставило его отступить:

– Ладно. Давай возьмем еды на вынос? Заедем ко мне.

Я уже собирался отказаться, но тут зазвонил телефон Шепа.

Он достал его из заднего кармана, провёл пальцем по экрану:

– Да?

Я видел, как с его лица медленно уходит краска.

– Где? – резко спросил он.

Пауза.

– Уже еду.

Шеп тут же бросился вперед, но я шагнул рядом, чувствуя, как тревога охватывает и меня:

– Что случилось?

Он взглянул на меня:

– Это Ро. Она попала в аварию.

31

Роудс

Я поморщилась, когда медик протерла рану на лбу чем-то, что ощутимо напоминало спиртовую салфетку. Бисквит зарычал с каталки. Он не отходил от меня с тех пор, как нас вытащили из разбитого внедорожника.

– Извините, – тихо сказала молодая медик с сочувствием в голосе. – Надо хорошо все продезинфицировать.

– Все в порядке, Сюзи, – заверила я ее. Второй медик, Шон, даже не смог подойти из-за того, как яростно Бисквит меня охранял.

– Тебе надо в больницу, – процедил Трейс.

Бисквит снова зарычал, уловив тон моего брата.

Я быстро замотала головой. Больницы – не для меня. Не после того, как столько времени провела в одной много лет назад.

– Нет.

Мышца на челюсти Трейса заходила ходуном:

– У тебя сотрясение.

– Небольшое, – возразила я. – А Сюзи может склеить мой лоб своим чудо-клеем. Правда, Сюзи?

Она металась взглядом между нами, будто боялась что-то сказать.

– Ей не положено, – буркнул Шон. Ему было за сорок, с седыми прожилками в волосах и бороде.

Сюзи же была моложе меня и училась в медицинской школе. Так что разбиралась в этом вполне. Я была готова стать ее подопытным, лишь бы избежать больницы.

Рядом затормозил черный матовый пикап с едва заметным узором по кузову – я его узнала.

Фэллон выскочила из машины, бегом направляясь ко мне, а за ней поспешил Кай:

– Ты в порядке? Что случилось? Тебя кто-то с дороги скинул? Какого черта, Ро?

Кай опустил руки ей на плечи, мягко сжав:

– Дыши, Фэл.

Она закрыла глаза, глубоко вдохнула, открыла их вновь:

– Ты в порядке?

Я кивнула и тут же пожалела – резкая боль в голове дернула рану:

– Все хорошо. Честно.

Фэллон нахмурилась:

– У тебя кровь на лбу. Это не «все хорошо». И дай угадаю – ты отказываешься ехать в больницу?

Трейс кивнул:

– Упряма как черт.

Фэллон выдохнула:

– Я знала, что так будет, поэтому прихватила по дороге доктора Эйвери.

Я уставилась на нее:

– Ты похитила врача?

У Кая дернулись губы, но в глазах я заметила тревогу и, возможно, даже страх:

– Она слегка пугающая, когда заводится.

– С этим соглашусь, – подтвердил доктор Эйвери, мужчина за шестьдесят, который лечил меня с самого детства. Он целеустремленно прошел сквозь толпу:

– Роудс, не люблю вот так с тобой встречаться.

Я усмехнулась:

– Я тоже.

Бисквит зарычал, когда доктор подошел ближе.

– Сначала, пожалуй, стоит его отвести, – заметил врач.

– Удачи, – пробормотал Трейс. – Теперь он вроде как ее телохранитель.

– Думаешь, пойдет со мной? – спросила Фэллон.

– Попробуем, – я почесала Бисквита за ушами. – Давай, малыш, отойди с Фэллон на минуточку. Я здесь. Все хорошо. – Господи, как же я рада, что с ним все в порядке. Могло быть намного хуже, но, похоже, мы оба отделались легко.

Фэллон взяла поводок и спустила его на землю с натужным вздохом:

– Идем. Я тебя обниму, пока мама чинится.

Как только Бисквит отошел, доктор Эйвери принялся за работу. Посветил в глаза, осмотрел рану:

– Гораздо проще было бы сделать это у меня в кабинете, – пробормотал он.

– Лучше сразу разобраться, – тихо ответила я. Даже его кабинет давил на меня. Одно дело – обычный осмотр, совсем другое – вот это. Только вид некоторых инструментов из его портативной сумки уже учащал мое дыхание.

Доктор нахмурился:

– Я могу склеить рану медицинским клеем, но тебе придется держать ее сухой минимум четыре дня.

– Я справлюсь.

Он взглянул на Сюзи:

– Поможешь?

Та радостно кивнула.

Они работали вместе, а я старалась мысленно уноситься куда-то далеко, не замечая, как Сюзи держит края раны и наносит клей. Я тихо напевала себе под нос, держала глаза закрытыми.

Визг тормозов заставил меня распахнуть глаза. Я сразу заметила пикап Шепа, но взгляд тут же нашел не его. Энсон.

Он пересекал парковку быстрым шагом, его глаза метались, лицо было напряжено. Темно-серая футболка обтягивала грудь, которая тяжело вздымалась от рваного дыхания. Все его существо окутывали тени – будто они зацепились за него и не отпускали.

Толпа спасателей расступилась перед ним, будто сама ощутила эту тьму. Он приближался ко мне с хищной грацией. Его взгляд скользнул по мне, отмечая малейшие отклонения за считанные секунды.

Он замедлил шаг перед каталкой. Я открыла рот, чтобы сказать, что все в порядке, но не успела – он обнял меня, одновременно нежно и крепко.

Я чувствовала, как вздрагивает его грудь, каждый вдох и выдох словно цеплялся за обрывки его сердца.

– Безрассудная, – выдохнул он.

Я обняла его в ответ, крепко прижав к себе:

– Я в порядке.

– Ни черта ты не в порядке, – прорычал он. – У тебя рана на лбу, и кто-то столкнул тебя с дороги. – Руки Энсона дрожали, наполненные яростью и… страхом.

Я крепче прижалась к нему, пытаясь своим прикосновением убедить его, что все хорошо:

– Доктор уже все зашил. Со мной все в порядке. С Бисквитом тоже. Мне просто надо домой и полежать в ванне.

Энсон не отпускал:

– Кто-то хотел причинить тебе боль.

Эти слова прозвучали едва слышно, скорее звуком, чем словами. Надломленно. Будто окутаны колючей проволокой.

И правда в них заставила мое тело затрястись. Это не было случайностью. Кто-то действительно хотел мне зла. Хотел причинить боль. Я бы с радостью списала все на какого-нибудь случайного психа с приступом дорожной ярости, но знала – нет.

Кто-то пару ночей назад пытался поджечь мой дом, оставив за собой, по сути, смертельную угрозу. Я не хотела сталкиваться с этой реальностью. Но теперь выбора не было.

Кто-то ненавидел меня так сильно, что был готов сделать самое ужасное.

Энсон уткнулся лицом в мою шею:

– С тобой ничего не должно случиться.

Я хотела бы его заверить в этом. Но не была уверена, что могу.

– Что, блядь, происходит между вами? – прорезался голос Трейса, разрушивший наш кокон.

Я попыталась отстраниться и вспомнила, что вокруг есть зрители. Все глаза были прикованы к нам.

Дерьмо.

32

Энсон

Я чувствовал взгляды. Будто раскаленные иглы впивались в спину. Но я не мог смотреть ни на кого, кроме Ро. Хотя рану на ее лбу уже обработали, я все равно видел этот злой разрез – жестокий, рваный, оставивший след.

От одной мысли об этом меня мутило. А за тошнотой тут же вспыхивала ярость. Кто-то попытался навредить Ро. Кто-то пытался задушить единственный крошечный лучик света в моей жизни.

Шеп в машине вкратце рассказал, что известно. Кто-то сбросил Ро с дороги прямо в овраг. Господи, все могло быть намного хуже. Это могло оставить необратимые последствия.

Ро прикусила губу, но я мягко высвободил ее пальцами. Не мог вынести даже малейшей ее боли, даже вызванной привычкой.

– Что, блядь, происходит между вами? – рявкнул Трейс.

Я резко обернулся к нему:

– Не смей так с ней разговаривать.

Мой голос прозвучал с такой угрозой, что глаза Трейса расширились. Если я не ошибаюсь, в его взгляде даже мелькнул оттенок уважения. Но он быстро вернул своему лицу нейтральную маску.

– Все давайте немного остынем, – вмешалась Ро. Ее голос был как бальзам на мою перегретую кожу. Она положила ладонь мне на спину, ее прикосновение прожгло меня даже сквозь ткань футболки. – Мы с Энсоном… друзья.

– Друзья, – усмехнулся Трейс.

– Это сейчас неважно, – рыкнул я. – Важно выяснить, кто это сделал с Ро.

Трейс выпрямился, уловив обвинение в моем тоне:

– Мы уже дали ориентировку. Район прочесывают. SUV, похожий на описанный Ро, числится угнанным у одного из маршрутов.

– Где? – резко спросил я.

– Минут в десяти к югу отсюда. Пешком можно дойти до центра.

Мысли вихрем неслись в голове. Пожар и тот давний, и этот. Фото у ее дверей. Вырезки из газет. И теперь вот это. Все носило реактивный характер – баланс подарков и наказаний.

Шеп встал передо мной:

– О чем ты думаешь?

Он знал, что я не смогу не анализировать ситуацию, даже если очень захочу:

– Кто бы это ни был, он импульсивен. Не думает о последствиях. Но фото на крыльце – это уже уровень манипуляции.

Глаза Трейса сузились, но он молчал. Я почувствовал, как Ро напряглась у меня за спиной, даже не видя ее, я ощущал это по изменившемуся воздуху. Но Шеп не сдавался:

– Что это значит?

Я резко поднялся, паника толкала меня к движению. Я не хотел складывать картину. Не хотел, чтобы мои догадки оказались правдой:

– Это признаки психопатии.

Челюсть Трейса задвигалась:

– И откуда ты так хорошо знаешь эти признаки?

Я взглянул на Ро. Ее лицо, обычно открытое, как экран, на котором отражались все эмоции, теперь было закрыто. Я не мог прочитать в нем ничего, кроме легкой боли в ореховых глазах.

Я заставил себя снова посмотреть на Трейса:

– Я раньше работал в ФБР. В отделе поведенческого анализа.

В глазах Трейса вспыхнуло удивление:

– Профайлер?

Я кивнул.

– А теперь работаешь на стройке… – он пытался сложить картину.

Я сглотнул:

– Это больше не мое.

Мой взгляд снова упал на Ро. И все внутри напряглось. Она посмотрела на мужчину средних лет рядом с каталкой:

– Я могу ехать домой? Я хочу домой.

Ее тихий, почти шепотом, голос убил во мне что-то. Вина, как удав, сжала меня изнутри.

Мужчина кивнул:

– Кто-то должен будет оставаться с тобой, будить каждые два часа и задавать простые вопросы. Если что-то будет не так – сразу в приемный покой.

– Я останусь, – тут же предложил Шеп.

– Нет, – резко сказала Ро. – Фэллон останется.

Фэллон метнула взгляд между ними, оценивая противостояние:

– Конечно.

– Ро, – тихо сказал я, когда она соскользнула с каталки.

– Нет, – отрезала она.

Боль вспыхнула резко и горячо, будто меня прострелили в живот. Я не мог не шагнуть к ней. Она все еще оставалась моим маяком, даже несмотря на то, что я сам приглушил ее свет.

Ро тяжело вздохнула:

– Ты не обязан делиться со мной своими тайнами. Я знаю, что у нас не… то самое. Мне просто… нужно домой.

Но в глубине души я знал, что всё-таки обязан. Я играл в игру обмана и она в ней обожглась.

– Я не хотел, чтобы кто-то знал, – сказал я тихо.

Золотистый оттенок ее глаз потускнел. Она скользнула взглядом к брату, потом снова ко мне:

– Шеп ведь знал?

– Мы знакомы со студенческих времен, – объяснил я. – Он знал всегда. А когда мне нужно было место, где никто не знал бы моего прошлого, он дал его мне.

Она кивнула. Понимание отразилось на лице. Но это не заглушило боль:

– Я понимаю. Правда. Но я рассказала тебе все, а ты дал мне лишь крошки.

Каждое ее слово было, как лезвие по коже, словно кто-то резал меня и заливал раны кислотой.

– Я рассказал тебе больше, чем кому-либо.

Ро покачала головой, и глаза ее наполнились новой болью:

– Я не могу сейчас с этим справляться. – Она повернулась к Фэллон и громиле рядом с ней. – Вы можете отвезти меня домой?

Фэллон мгновенно оказалась рядом, мягко обняла ее за плечи, взяла поводок Бисквита:

– Конечно. Пошли.

Я не двинулся с места. Ни когда Ро уходила. Ни когда садилась в темный внедорожник. Ни когда машина скрылась из виду. Я только смотрел, провожая глазами то единственное, что сделало меня хоть немного счастливым. Пусть даже на короткий миг.

33

Роудс

Я натянула на себя плотный, пушистый плед и уставилась на звездное небо, лежа на шезлонге на задней террасе. Голова стучала в ровном ритме, но пара таблеток обезболивающего помогли немного притупить боль. Вот только с болью в сердце они справиться не могли.

– Еще мороженого? – с надеждой спросила Фэллон.

Она хотела исправить ситуацию, сделать все лучше. Но раз я молчала всю дорогу домой и вот уже целый час, мороженое было всем, чем она могла мне помочь.

– Если я съем еще хоть ложку этого двойного шоколадного брауни, просто взорвусь.

– Тебе надо тренироваться в поедании мороженого, – пробормотала Фэллон, ставя свою миску на стол между нами.

Я усмехнулась, и было приятно позволить себе этот звук. Но смех не укоренился, как обычно.

Наступила короткая тишина, прежде чем Фэллон снова заговорила:

– Ты в порядке?

Я откинула голову, глядя на небо. Из-за сотрясения звезды размывались сильнее обычного, но я знала, что Фэллон имела в виду не это. Я теребила край пледа, пальцы выискивали слабую ниточку, за которую можно было бы зацепиться.

– Я знала, что у него есть секреты.

Фэллон протяжно хмыкнула:

– Мистер мрачный молчун? Конечно, были. Эти глаза кричат о тайнах.

Я повернулась к ней боком:

– Но почему тогда так больно было узнать один из них? Я ведь не имею права знать все о нем.

Она внимательно посмотрела на меня:

– Что между вами? То, как он сегодня пробивался через толпу к тебе… это не просто дружба.

Я выдохнула. Воздух не был достаточно холодным, чтобы увидеть пар, но я чувствовала его тяжесть:

– Я не знаю, как это объяснить. Между нами какое-то взаимопонимание, которого у меня не было ни с кем. Он понимает, через что я прошла.

Я заметила легкую тень боли в глазах Фэллон. У нее тоже была своя потеря – отец, брат. Но это было другое. Хоть она всегда была рядом, я не могла показать ей те стороны себя, за которые стыдилась. А Энсону открыла их с легкостью.

Фэллон отогнала свою боль, чтобы быть рядом со мной:

– Я рада, что он дал тебе это.

Я облизала губы:

– И между нами есть… мощное притяжение.

Один уголок ее губ приподнялся:

– Да? Вот как?

Щеки запылали. Даже в темноте Фэллон наверняка видела это:

– Он заставил меня кончить так, как никто до него.

Фэллон громко расхохоталась, отчего Бисквит внутри дома завыл в ответ:

– И что в этом плохого? Эмоциональная связь, физическая связь – звучит как отношения.

– Это не отношения. Он не… – Я не знала, как объяснить.

– Он не парень для серьезных отношений? – уточнила Фэллон.

– Он сам сказал, что не строит их. И я не про тех, кто переспит со всем, что движется. Он просто не хочет ни к кому привязываться. Даже от Шепа держится на расстоянии, а это его лучший друг.

Фэллон задумалась:

– Может, он не хочет привязываться, но он уже заботится о тебе. Ты же видела его сегодня. Он был вне себя от страха за тебя.

– Я ненавижу это, – прошептала я. – Не хочу быть причиной его боли. Даже сейчас, несмотря на собственную боль, я не хочу причинять ему такую.

Фэллон смотрела на меня сквозь темноту:

– Невозможно жить, не испытывая боли. Если будешь все время избегать неприятных чувств, проживешь полужизнь. Да, ты избежишь низов, но и до высот не доберешься.

Господи, как же она права. Я всегда это делала. Даже стараясь ценить каждую радость, я все равно не позволяла себе пустить в жизнь что-то новое. Ничего постоянного.

Съемные дома, приемные животные. Даже цветы я любила такие, что цвели один раз, а не возвращались каждый год. И особенно это касалось отношений. Я встречалась с теми, у кого не было шанса на будущее, а тех, с кем могло бы что-то выйти, держала на расстоянии. Я делала то же самое, что и Энсон, только чуть иначе.

– Я боялась, – наконец призналась я.

Фэллон села ровно, поджав ноги под пледом, внимательно на меня глядя:

– Я знаю.

Слезы защипали глаза:

– Конечно, ты знаешь.

Фэллон усмехнулась:

– Я люблю тебя, Ро. Ты всегда была для меня сестрой по духу. Но от этого не становится менее больно, что ты потеряла Эмилию. И родителей. Ты потеряла семью самым ужасным образом. И неудивительно, что боишься создавать новую.

Сердце забилось быстрее, грудная клетка сжалась:

– Но у меня есть ты, Нора, Лолли… наша вся стая.

Фэллон печально улыбнулась:

– У нас ты оказалась не по своему выбору. И мне кажется, ты даже от нас все равно держишь в себе кусочек, который никому не отдаешь. Держишь его и так тебе безопаснее.

Слезы потекли по щекам:

– Я так боюсь потерять кого-то из вас. Я не выдержу еще одной потери.

– Ро, – хрипло прошептала Фэллон, скинула плед и пересела ко мне, обняв. – Я знаю. Это страшно. Но не позволяй страху мешать любить нас всем сердцем, пока мы рядом.

Я сжала ее изо всех сил, будто, удерживая ее крепче, смогу не потерять:

– Я люблю тебя, Фэллон.

– И я тебя. Больше, чем ты можешь представить. И я рядом – в радости и в беде, со всем этим бардаком чувств.

Я всхлипнула сквозь смех:

– Это хорошо. Потому что, похоже, я влюбилась в человека, которого толком не знаю.

Фэллон отстранилась, взглянув мне в лицо, уселась обратно на край шезлонга, расплывшись в улыбке:

– С другой стороны, он, похоже, был крутым агентом ФБР.

Я не смогла улыбнуться в ответ:

– Дело в том, что он скрывал от меня целую часть своей жизни. А я открыла ему то, что не показываю никому.

Улыбка сползла с ее лица:

– Я знаю, как больно это осознавать. Но тебе стоит с ним поговорить. Дать шанс объясниться. Было бы жаль потерять того, кто тебя по-настоящему видит.

Но дело было даже глубже. Энсон видел мои темные, изломанные стороны и принимал их. Они его не пугали. Он не отворачивался. Может быть, он даже ценил их – ведь они часть меня.

– Я не знаю, вернется ли он, – произнесла я то, чего сама не осознавала до этого момента. Теперь, когда все узнали ту часть Энсона, которую он так прятал, он может сбежать. Найти новый город, где никто не знает его шрамов.

Фэллон слегка улыбнулась:

– Я бы не была в этом так уверена.

Прожектор на боковой стене дома вспыхнул, и я вздрогнула. В его свете вырисовалась фигура Энсона. Он, видно, успел принять душ и переодеться, но глубокие борозды в волосах говорили о том, что он не раз и не два запускал в них пальцы.

Фэллон поднялась, одарив меня улыбкой:

– Я вас оставлю поговорить. Доберусь домой с Каем.

Я бросила на нее быстрый взгляд:

– Спасибо, Фэллон. За все.

– Ты знаешь, что я всегда за тебя.

– Люблю тебя, – прошептала я, пока она уходила к передней части дома.

– И я тебя, – отозвалась она сквозь темноту.

Но мои глаза уже снова были прикованы к Энсону, к каждому миллиметру его измученного лица.

– Не могу быть вдали от тебя, – хрипло выдавил он. – Особенно, когда тебе больно. – Он тяжело сглотнул. – Я не хотел привязываться ни к кому. Но ты все к чертям разнесла.

Сердце бешено колотилось в груди, словно бабочки пытались вырваться на свободу.

Мышца на его скуле дрогнула:

– Ты не прокралась сквозь мою защиту, ты ее просто снесла бульдозером. Безрассудная до мозга костей. И, может быть, ты сделала меня достаточно смелым, чтобы быть безрассудным тоже.

Я сдернула с себя плед, бросившись вперед, прежде чем сама поняла, что уже двинулась. Перепрыгнув через две ступеньки, я влетела в его объятия. Энсон подхватил меня, прижав к себе. Мне было плевать на боль в мышцах и пульсирующую голову. Потому что я была в его руках. И он пускал меня в свое сердце.