Текст книги "Хрупкое убежище (ЛП)"

Автор книги: Кэтрин Коулс

сообщить о нарушении

Текущая страница: 12 (всего у книги 21 страниц)

25

Энсон

– Перестань смеяться, – процедил я сквозь зубы, выбираясь из внедорожника Ро.

Она сжала губы зубами, изо всех сил стараясь скрыть улыбку. Но глаза ее выдавали все.

– Ну ладно, он ведь не нарочно.

Я лишь злобно зыркнул на Ро, пока она открывала заднюю дверь для Бисквита.

– Эту майку придется сжечь. Посмотри, во что я теперь одет.

Ро больше не смогла сдержаться, когда перед ее глазами предстал весь абсурд моего наряда: ярко-розовая футболка с нарисованным аэрографом котенком и радугой. И, конечно же, с чертовыми блестками.

Она разразилась еще более громким смехом, когда Бисквит выпрыгнул из машины. Слезы текли по ее щекам.

– Это было как снаряд! Я никогда такого не видела!

– Посмотрим, как ты будешь смеяться, когда в следующий раз будешь держать его за зад, – пробормотал я.

Ро потрепала Бисквита по голове:

– В следующий раз тебе подгузник наденем. Не знала, что ты нервный какашун.

Подгузник. Господи.

– Ладно, – сказала Ро. – Можешь снова взять вещи Шепа для пробежек.

– У меня в грузовике есть сменка. – Я предпочел не задумываться о том, что заранее заехал домой собрать сумку, на случай, если Ро захочет, чтобы я остался.

– Тогда можешь принять душ у меня, пока я покормлю котят и приготовлю ужин.

Ее душ. Образы того, как Ро присоединяется ко мне в этом душе, заполнили голову. Блядь. Мне нужно было взять себя в руки. Один ее вкус и я хотел только ее. Видел только ее.

Тысяча тревожных сигналов взвыла в моей голове. Тысяча причин, почему все это – ужасная идея. Но я все равно пошел за ней в дом.

Зайдя в ванную, я включил воду на максимум холодной. Заморожу это желание к чертям. Сдернув с себя эту долбаную блестящую розовую майку, бросил ее на пол. Ее надо сжечь.

Сбросил остальную одежду и встал под ледяную струю. Те проклятия, что вырвались у меня, заставили бы покраснеть и матроса, но я не отступал. Позволил воде бить по мне снова и снова.

Я быстро привел себя в порядок, вытерся полотенцем, натянул спортивные штаны и чистую футболку. Скривившись, подобрал с пола розовый ужас. Засунул вещи обратно в сумку и пошел на звук напева.

Подойдя к кухне, я услышал, как напев сменился тихим пением. Ро подхватила мелодию незнакомой мне песни. Это было красиво, искренне, по-настоящему, с той легкой шероховатостью, которая лишь делала ее пение еще более притягательным.

– У тебя есть голос, Безрассудная.

Она подняла взгляд, с легкой улыбкой на губах:

– Если тебе нравится мой, тебе надо послушать Арден. Вот у кого голос – так голос.

Я облокотился на кухонный остров:

– С моего места звучало чертовски хорошо.

– Спасибо. За комплимент тебя ждет награда. – Она поставила передо мной миску на подставку.

– Что это? Пахнет потрясающе.

– Мексиканская тарелка с зерновыми. Осталась курица, кукуруза, черная фасоль, обжаренный красный перец и лук. Можешь добавить сальсу и гуакамоле – домашние, конечно.

Я усмехнулся, проходя на кухню:

– Конечно. – Огляделся. – Мусорка под мойкой?

– Ага, – ответила Ро, затем нахмурилась. – А зачем?

Я поднял розовую майку:

– Избавляюсь от этого кошмара.

Она выхватила ее у меня из рук:

– Ни за что.

Я вскинул бровь.

Ро прижала майку к груди:

– Это память.

– Память о том, как на меня нагадили, – пробурчал я.

Она хихикнула:

– Да, но еще и о том, как ты помог мне, когда я в этом нуждалась. Не выбрасываем.

– Ладно. Делай с ней что хочешь.

– Постираю и буду носить как ночнушку.

Блядь. Мне совсем не нужен был этот образ в голове.

Я попытался вытеснить мысли. Не позволял себе задумываться о последствиях утреннего эпизода. Не давал себе уйти по этому пути. Но не мог перестать вспоминать, как Ро сжимала мои пальцы, ее вздохи, след от молнии на моем плече. И ее вкус. Этот вкус останется со мной навсегда.

Соберись.

Я переключился на помощь Ро на кухне. Старался не задерживать взгляд ни на одной ее части слишком долго во время ужина. Потому что любая ее часть была опасна – от кончиков пальцев до волос.

И все равно ужин ощущался… нормально. Даже слишком привычно. Словно мы так делали уже много лет.

Даже уборка. Мы слаженно полоскали посуду и расставляли ее по местам. Молча, но будто давно знали этот танец наизусть.

– Трейс что-нибудь сообщил? – спросил я, вытирая кухонные поверхности.

В движениях Ро мелькнула легкая заминка, когда она засыпала порошок в посудомойку.

– Ничего особенного. Допрашивает людей. Ждет результатов из лаборатории.

От Шепа я слышал примерно то же, но официальных отчетов по пожару нам так и не передали. Что-то мне подсказывало – Трейс специально тянет, зная, что они попадут в мои руки, а он мне до конца не доверяет.

– Кто-нибудь из посторонних тут не шлялся за последние дни? – не удержался я от очередного вопроса – все еще по привычке из прежней жизни. Все еще пытаясь помочь, даже если раньше у меня это хреново выходило.

Ро продолжала смотреть на посудомойку, молчала.

Я напрягся, замирая с салфеткой в руке.

– Безрассудная.

Она выпрямилась.

– Просто мой бывший опять устроил цирк. Трейс поговорил с ним из-за нашей истории, и Дэвис не особо адекватно это воспринял.

Я сжал бумажное полотенце.

– Что. Он. Сделал?

– Энсон.

– Говори, Безрассудная. – Одна мысль о том, что этот урод лезет к ней после всего, что она пережила за последние дни, заставляла меня хотеть вырвать ему глотку.

Ро прикусила уголок губы:

– Столкнулась с ним у пекарни. Он дал понять, что не в восторге от того, что я «натравила на него своего приемного брата».

У меня дернулась мышца на челюсти.

– Ты хотела сказать – брата.

Она фыркнула:

– Он всегда пытался умалить мою связь с ними.

Похоже на типичного абьюзера – изолировать от близких.

– Если он еще раз к тебе подойдет – звони Трейсу. И мне. Лучше вообще оформить охранный ордер.

Ро вскинула брови:

– Заговорил как коп.

Дерьмо. Мне надо было следить за языком.

– Просто насмотрелся Закон и порядок. Только пообещай мне, что скажешь нам, если он снова к тебе подойдет.

Плечи Ро поникли.

– Я не хочу, чтобы это был он.

У меня сжалось в груди. Никто не хочет верить, что кто-то из близких способен на ужасные поступки. Я шагнул к ней, не в силах сопротивляться притяжению ее боли. Обнял ее, прижимая к себе.

– Может, и не он. Но тебе все равно лучше держаться от него подальше.

Она кивнула, уткнувшись лицом мне в грудь.

Мы стояли так дольше, чем следовало бы. И я знал: если пробуду так еще хоть миг – сделаю что-нибудь чертовски глупое. Поэтому заставил себя отпустить Ро. Но к двери не пошел. Вместо этого достал из шкафа в холле одеяло и направился к дивану.

Глупо – особенно после того, что между нами было утром в коридоре. Но я не мог позволить себе быть к ней ещё ближе, чем уже был.

Ро задержалась в холле, тревожно прикусывая губу.

– Тебе не обязательно оставаться.

– Я знаю, что не обязательно. – Но все равно остался. Не мог уйти, оставив ее одну после всего, что случилось. Даже зная, что спать в нескольких метрах от нее – будет пыткой.

Часть напряжения сошла с ее плеч.

– Спасибо.

– Спокойной ночи, Безрассудная.

– Спокойной ночи, Энсон.

Как она произнесла мое имя… Внутри все снова сжалось, но я задавил это. Отсчитал до сотни, пока она уносила коробку с котятами в спальню. За ней последовал Бисквит, и в доме погас свет. Я остался лежать в темноте, вслушиваясь в каждый шорох из коридора.

Открытие и закрытие ящиков, шорох постельного белья, выключатель. Я лежал, ловя каждый звук. Ро несколько раз ворочалась и тишина.

Я немного расслабился. Она спит. Это знание приносило странное облегчение. И я не хотел разбираться, почему.

Думал, сон не придет, но недосып прошлого дня все же свалил меня. Мысли клубились в снах. Какие-то хорошие, какие-то плохие. Но во всех была одна общая нить… Ро.

Она преследовала меня и наяву, и во сне. Я не мог сбежать от нее. И, может, уже и не хотел.

Не знаю, сколько проспал, когда у уха раздался сдавленный всхлип. Я рывком сел, сердце колотилось в груди.

Бисквит снова заскулил.

– Что случилось? – но я уже вставал, направляясь прямиком в спальню Ро.

Еще не дойдя до дверного проема, я услышал ее всхлипы. Заглянув в комнату, увидел, как она мечется в простынях. В ее сознании она сейчас убегала от чего-то страшного.

Я оказался у кровати за три шага.

– Ро, – тихо позвал я, положив руки ей на плечи. – Проснись. Все хорошо.

Она вздрогнула, глаза распахнулись. Завидев меня, ее ореховые глаза наполнились слезами, и она бросилась ко мне.

Я поймал ее с глухим «ух», обнял крепче.

– Тише, ты в порядке.

– Все было таким реальным. Я пыталась выбраться, но не могла. А Эмилия кричала о помощи. Я не могла ее найти…

Меня разорвало от боли, что звучала в ее голосе. От того, как она вцепилась в меня, словно в спасение. Я прижал ее еще крепче.

– Ты в безопасности. Обещаю.

Но я знал, что это обещание я не могу дать. Потому что однажды я уже подвел. И всегда расплачивались те, кто был ближе всего.

26

Роудс

Смесь воспоминаний и фантазий была такой сильной, такой жестокой, что я не могла перевести дух. Единственное, что я знала точно – Энсон здесь. Его ощущение рядом со мной – это то, на что я могла опереться. Ровный стук его сердца. Его сильные руки, обнимающие меня.

– Дыши, Ро. Ты сейчас скатишься в паническую атаку, – руки Энсона сжали мои плечи. – Повторяй за мной. Вдох на четыре.

Я старалась следовать за ним.

– Задержи дыхание на семь.

Сдерживать дыхание было всё равно что глотать огонь, но я боролась, делая, как он говорит.

– Теперь выдох на восемь.

Он провел меня через это упражнение еще четыре раза, сжимая мои плечи на каждом счете. Постепенно я возвращалась в себя, понемногу. Я отстранилась и посмотрела на встревоженное лицо Энсона.

Он убрал с моего лица прядь волос, его пальцы задержались в них.

– Как ты себя чувствуешь?

– Нормально, – хрипло ответила я. – Где ты этому научился?

Даже в темноте я увидела тень, скользнувшую по его глазам.

– Я знал людей, которые страдали от приступов тревоги. Иногда такая дыхательная техника помогает.

Я внимательно смотрела на него. В Энсоне было гораздо больше, чем я знала. Тот человек, которого я видела, никого к себе не подпускал. Кого же он знал настолько близко, чтобы уметь помогать с паническими атаками?

– Ну, по крайней мере, это работает, – сказала я, подтягивая колени к груди.

Пальцы Энсона мягко скользили вверх-вниз по моей руке.

– Хочешь поговорить об этом?

Я уткнулась подбородком в колени, крепче обняв себя.

– Опять был пожар. Но по-другому. Обычно я ребенок. А теперь я была взрослой. Эмилия кричала. Испуганная. Я пыталась добраться до нее, но вокруг были одни языки пламени. Они жгли меня.

Энсон наклонился ко мне, уткнувшись лицом в изгиб моей шеи, будто ему самому нужно было удостовериться, что со мной все в порядке. Я прижалась к нему, впитывая его силу и то, что я сейчас не одна. Его пальцы скользили вверх-вниз по моему позвоночнику сквозь тонкий хлопок ночнушки.

– Этот пожар снова все всколыхнул.

Я кивнула.

– Всегда так. Даже если это просто лесной пожар где-то летом, после этого мне сложно спать. Запахи, сирены – все возвращает то, что было.

– Ты такая сильная, – прошептал Энсон мне в кожу.

– Я так себя не чувствую, – призналась я. – Я чувствую себя слабой. Будто вина может сожрать меня заживо. Почему я раньше не услышала пожарную сигнализацию? Почему не приложила больше усилий, чтобы добраться до них?

– Ро, – охрипшим голосом сказал Энсон, отстранившись. – Ты правда думаешь, что они хотели бы потерять тебя ради хоть какого-то шанса выбраться?

Глаза наполнились слезами, и они потекли по щекам.

– Нет. Но иногда я думаю, что лучше бы они не оставляли меня одну.

Энсон откинулся назад, его руки обхватили мое лицо, приподнимая его с колен. Шершавыми большими пальцами он убирал слезы.

– Быть тем, кто остается, – самая тяжелая ноша. Но это не значит, что ты должна перестать бороться.

Я смотрела в его сине-серые глаза. В них была боль. Не только потому, что я страдала, а потому что он по-настоящему понимал. Я знала – он тоже через это проходил.

– Энсон, – выдавила я.

Боль мелькнула в этих прекрасных глазах.

– Я потерял младшую сестру. По моей вине. Может, я не нанес ей смертельный удар, но вина на мне. Это худшая боль из возможных. Я бы отдал все, чтобы поменяться с ней местами.

Господи.

Мы были такими разными. Яркие краски и оттенки серого. Распустившиеся цветы и самая темная ночь.

Но и такими одинаковыми. Старшие братья и сестры тех, кого не уберегли. Кого всегда хотели защитить. Эти шрамы мы несли на себе. И оба изо всех сил старались выстоять.

– Мне так жаль, – прошептала я в темноту. Этих слов было катастрофически мало, но больше я дать не могла. Хотя нет, я могла еще кое-что. – Она бы не хотела, чтобы ты менялся с ней местами.

Голубой вспыхнул в его глазах.

– Ты ведь ее даже не знала.

– Зато знаю тебя. Ты заслуживаешь жизнь, что течет в тебе. И я уверена, что она думала бы так же.

Его челюсть сжалась и заиграла, будто каждое слово било его физически.

Я положила ладонь ему на грудь:

– Ты важен, Энсон. Ты хороший человек.

– Безрассудная... – его голос больше походил на хрип.

– Хороший человек. Как бы ты ни пытался это скрыть.

Он сглотнул, кадык дернулся.

– Тебе нужно снова попытаться заснуть.

Я бы улыбнулась, если бы не болело так сильно из-за него. Энсон сделал бы все, чтобы избежать похвалы. Но он ее заслуживал. Он из тех, кто остается, даже если это рушит его собственные стены. Из тех, кто помогает, даже когда это неудобно. Из тех, кто не отворачивается от чужой боли. А это – самый большой дар.

Я смотрела в эти бурлящие глаза:

– Побудешь со мной?

Его небритая челюсть снова напряглась:

– Хорошо.

Я сдвинулась, освобождая ему место. Он двигался не спеша, но решительно. И как только оказался под одеялом, тут же притянул меня к себе спиной к его груди.

– Спи, Безрассудная. Я не пущу сюда твоих демонов.

И он сдержал слово.

27

Роудс

Жар окутал меня со всех сторон. Но это не было пугающее тепло. Это было то самое, от которого становилось спокойно. Хотелось купаться в нем бесконечно и никогда не выходить наружу.

Я глубже зарылась в это море тепла, устраиваясь поудобнее, чтобы остаться здесь надолго.

Чья-то рука крепче обхватила мою талию.

Я замерла.

Рука. На моей талии. Не моя.

Глаза распахнулись, когда в памяти вспыхнули события минувшей ночи. Кошмар. Энсон.

Он остался. Конечно, остался. Потому что он такой человек.

Энсон уткнулся лицом в мою шею и что-то пробормотал во сне.

Я едва сдержала улыбку от этой умилительной невинности. Но он пошевелился, прижимаясь ко мне чем-то совсем не невинным.

Из моих губ сорвался тихий стон, бедра сжались.

Энсон крепче обнял меня.

– Доброе утро.

Его голос был словно шершавый песок, и, Господи, он творил со мной что-то невероятное. Наверное, мне стоило бы проверить голову. Может, у меня опухоль. Потому что ни один мужской голос не должен вызывать такую влажность между ног.

Пальцы Энсона начали рисовать круги по моему животу поверх тонкой ткани ночной рубашки.

– Спала хорошо?

– Лучше, чем за последние годы, – честно ответила я. В моем голосе тоже звучала хрипотца. Надеялась, что он спишет это на сон, а не на то, насколько я была возбужденной.

Его рука скользнула ниже, круги превратились в бессмысленные узоры.

Я задвигалась, бедра потерлись друг о друга, и нервные окончания вспыхнули. Но облегчения это не принесло. Внутри меня поселилась пульсирующая жажда, и я отчаянно хотела большего.

– Если продолжишь так двигаться, у нас возникнут проблемы.

Я замерла, сглотнув.

– А что, если я хочу проблем?

Пальцы Энсона остановились.

– Соблазнительница. – Его бедра плавно двинулись вперед, прижимаясь ко мне сзади, его член лег между моих ягодиц. – Блядь.

Мое дыхание участилось, превращаясь в какое-то сообщение из набора букс.

Его пальцы скользнули ниже, под ткань, вдоль бедра. Он осторожно провел по шершавой коже моих шрамов. Большинство мужчин, с кем я встречалась, старались их не замечать, не зная, что сказать или сделать. Но не Энсон. Его пальцы двигались по выпуклой коже, будто запоминая каждый изгиб.

– Такая сильная. Красивая. Смелая.

Его слова впивались в меня, как маленькие сладкие иглы. Но они были опасны, потому что мне хотелось большего от мужчины, который, возможно, не мог этого дать.

Пальцы Энсона скользнули выше, и я разомкнула губы.

– Я уже сутки мечтаю о твоем вкусе. Хочу утонуть в нем. Запомнить его так, чтобы больше не было ничего, кроме этого вкуса.

Я застонала. Вся поглотилась этим желанием и уже не могла скрывать его.

– Дашь мне попробовать, Безрассудная? – Его пальцы зависли в сантиметре от самого желанного.

– Да, – выдохнула я.

Энсон преодолел это расстояние, но остановился у самого основания моих бедер.

– Без трусиков?

Я тихо хихикнула.

– Я не ношу белье в постели.

Энсон действовал молниеносно – его руки обхватили мои бедра, он приподнял меня и усадил так, что мои ноги оказались по обе стороны от его плеч.

– Держись за изголовье.

– Энсон… – пискнула я.

– Моя безрассудная девочка, – прорычал он. – Я с ума схожу по тебе. Теперь держись и катайся на моем лице.

Мое сердце бешено заколотилось, каждый удар сталкивался с предыдущим, когда я вцепилась в белое кованое изголовье кровати.

Энсон крепко обхватил мои бедра, медленно опуская меня к себе. Каждый миллиметр натягивал нити внутри меня все туже, словно скрученную до предела веревку.

Его язык мелькнул, едва коснувшись кожи, но стоило ему застонать, как по мне прошла дрожь. Веревка натянулась еще сильнее, умоляя о разрядке, о нем.

– Сводишь меня с ума, Безрассудная. – Пальцы Энсона вжались в мои бедра, притягивая меня еще ближе.

Его язык дразнил меня, кружил вокруг самого нужного места. Я сжимала изголовье все сильнее, пока кованые узоры не впивались в ладони. Когда кончик его языка скользнул по моему клитору, из моих губ вырвался сдавленный всхлип.

Пальцы Энсона сжались так крепко, что я подумала – останутся синяки. Но сама мысль о том, что он оставит следы на моем теле, только добавила жара.

– Нужно больше? – прорычал Энсон.

– Да, – вырвалось у меня без всяких преград.

Без всякого предупреждения его язык проник в меня, и я закричала. Боже, это был рай. И ад тоже. Потому что я хотела большего. Хотела знать, что будет, когда он войдет в меня полностью.

Чтобы он заполнил меня, растянул, взял снова и снова.

Его язык изогнулся, и я с открытым ртом судорожно вдохнула.

Он закружил внутри меня, и мои бедра задрожали. Каждый круг, каждый толчок поднимали меня на вершины и опускали в долины. Мои движения сливались с его, словно я могла читать его мысли.

Язык исчез, уступив место руке. Но рот его остался. Опасный язык обводил мой клитор, пока пальцы ритмично двигались во мне. Но этого было недостаточно. Мучительная игра «почти».

– Прошу, – взмолилась я.

Энсон усмехнулся, не прекращая своих движений.

– Теперь ты знаешь, каково это – наблюдать за тобой в этих чертовых шортах. Мечтать о тебе, зная, что не могу, не должен.

Я прорычала от раздражения:

– Похоже, теперь ты меня получил.

Его пальцы изогнулись.

– Ты заставляешь меня нарушать все правила.

Губы Энсона обхватили мой клитор, он стал жадно посасывать его, а кончик языка работал по самой чувствительной точке.

О сдержанности не могло быть и речи. Его пальцы нащупали глубоко внутри нужное место и я взорвалась. Все тонкие ниточки, на которых держалась моя собранность, разлетелись за одно мгновение.

Осталось только ощущение. Волна за волной накрывали меня, и я растворялась в них, полностью отпуская все.

Когда я начала спускаться с этой вершины, Энсон снова поднял меня, чтобы сбросить с новой высоты в водопад света и цвета.

Наконец его ласки ослабли, язык отступил, и он поднял меня, убирая с себя. Грудь тяжело вздымалась, но дело было не только в этом. Что-то изменилось внутри меня. Что-то фундаментальное. Будто я вдруг осознала, что до сих пор в чем-то сдерживала себя в жизни. Но Энсон заставлял меня хотеть разнести все эти стены к чертям.

Он смотрел на меня, глаза все еще затуманены страстью и желанием.

– Ну и завтрак, – пробормотал он.

Я уставилась на него, а потом расплылась в улыбке. Потянулась к поясу его спортивных штанов, но тут раздался звонок в дверь. Я застыла.

Энсон застонал:

– Да вы издеваетесь.

Я расхохоталась, спрыгивая с кровати и накидывая халат. Из гостиной уже доносился бешеный лай Бисквита.

– Ро, – раздался голос.

– Это Оуэн, – проворчал Энсон, вставая с кровати. – Проклятый обломщик.

Я взглянула вниз на весьма очевидную проблему Энсона.

– Лучше тебе пока остаться здесь, дружок. Еще кому-нибудь глаз выбьешь этой штукой.

Энсон только нахмурился.

– Я его убью.

Я похлопала его по груди.

– Давай отложим убийство хотя бы до семи утра, ладно?

Он ничего не ответил, а я пошла к двери. Бисквит тут же оказался рядом, пока я завязывала пояс халата. Я почесала ему голову:

– Все хорошо. Это просто друг.

Бисквит издал нечто похожее на ворчание.

Я удерживала его за ошейник одной рукой, а другой распахнула дверь.

Оуэн нахмурился, глядя на Бисквита, а потом окинул взглядом меня в халате.

– Извини. Разбудил? Обычно ты к этому времени уже на ногах.

Я изо всех сил старалась не покраснеть.

– Сегодня чуть позже встала.

– Ты не видела Энсона? Его пикап здесь, а его нигде нет.

Я прочистила горло:

– Он переночевал у меня на диване. Сейчас принимает душ.

Лицо Оуэна застыло, пока он смотрел на меня с новым выражением. И я прекрасно знала, что он видит: растрепанные волосы, румянец на щеках. Черт. Лишь бы он не проболтался Шепу.

Челюсть Оуэна нервно дернулась.

– Понятно. Ну, передай ему, что остальные уже приехали. Начинаем в семь тридцать.

Он резко развернулся и зашагал к викторианскому дому.

Бисквит зарычал у меня под боком. Я втянула его обратно в дом, вздыхая. Иногда в маленьком городке знание всех и вся – это настоящее наказание. Вся команда Шепа смотрела на меня как на младшую сестру, которую нужно охранять.

Я отпустила Бисквита и вернулась в спальню. Энсон и вправду уже успел принять душ. Он снова был одет – футболка натянулась на широкой груди, по которой мои пальцы жаждали пройтись. Его волосы стали темнее от влаги, а хмурый взгляд придавал ему вид настоящего мстителя.

Я прикусила нижнюю губу.

– Ну как душ?

Морщины на его лбу углубились.

– Холодный.

Я не удержалась и рассмеялась:

– Мог бы подождать меня. Я бы помогла тебе с… проблемой.

– Ради Бога, Ро. Пожалуйста, не говори про мой член перед тем, как я пойду работать с десятком парней, которые будут гадать, какого черта я стою с эрекцией.

Я только громче расхохоталась:

– Прости.

Хмурый взгляд сменился обвинительным.

– Ты совсем не извиняешься.

Я расплылась в улыбке:

– Нет. Совсем не извиняюсь.

Энсон метнулся ко мне молниеносно, прижал к стене, вдавливаясь бедрами в мои.

– Ты за это заплатишь, Безрассудная. Я буду дразнить тебя, пока ты не начнешь умолять. А потом, если ты очень постараешься, я выжму из тебя все.

И он исчез.

А я осталась такой же изголодавшейся, как и он.